Семь благодетелей
20 июня 2022 г., 21:47
Так мощно дрогнул пасмурный провал,
Что я подумал — мир любовь объяла,
Которая, как некто полагал,
Его и прежде в хаос обращала.
Кровать Лейлы Уильямс была последним местом на Земле, где Лукас хотел бы провести ночь. Всё в этой небольшой уютной спальне напоминало ему о сестре. Это оказалось больнее, чем он думал — вернуться сюда спустя три года. Ещё как будто вчера он вошёл в эту квартиру и обнаружил на полу бездыханное тело Лейлы… Этой ночью он так и не смог заснуть. Дерек ворочался, стонал, хрипел и даже кричал во сне. Его лоб покрылся холодным потом, а плотно закрытые веки всё время дрожали. Детективу определенно снились кошмары. Лукас догадывался, о чём они были. Он тихо встал с кровати, стараясь не нарушить и без того неспокойный сон Дерека, и на цыпочках вышел за дверь. Они пришли сюда поздно ночью и не включали свет. Однако опасения Лукаса, что его реакция на место преступления вновь повторится, были напрасны. Он вошел в освещенную первыми солнечными лучами гостиную Лейлы, не испытывая прежнего ужаса. Его сердце билось абсолютно ровно. Четырнадцать дней назад он едва не потерял сознание, стоя на пороге этой комнаты. Четырнадцать дней назад он был другим человеком. Четырнадцать дней назад ему нечего было терять в этой жизни. Сейчас же все изменилось. Он осматривал комнату с профессиональным спокойствием. Эмоции, что переполняли его еще четырнадцать дней назад, исчезли без шанса на восстановление. Отчаянье. Боль. Тоска. Одиночество. Безнадежность. Пустота… Их сменило другое, куда более сильное чувство. Любовь. Любовь помогала ему сейчас ровно стоять на ногах. Она же пробуждала то, что он не надеялся больше испытать. Желание жить. Желание защищать и двигаться вперед, несмотря ни на что. Желание спасти их обоих. Желание стать, наконец, счастливым. А для этого его мозг должен был оставаться непредвзятым. «Я потом буду горевать. Я потом буду сожалеть. Сейчас главное выбраться из всего этого дерьма. Я должен вытащить нас обоих. Ну же, Лукас, давай. Думай… Это не больно! Ты же коп, как-никак. Самый никчемный. Самый бездарный. Но все же — коп». Он медленно начал ходить по комнате. Взгляд упал на книжный шкаф, битком забитый любовными романами. По телу прошла волна осознания. Вспомнив метод Дерека, он вытащил телефон и нажал на значок диктофона: «Лейла была достаточно умна, чтобы читать дешевые бульварные книжонки. В юности она сильно пострадала из-за любви и перестала в нее верить по-настоящему. Она покупала эти романы не потому, что хотела расслабиться или снова поверить во что-то прекрасное и светлое. Она, наоборот, этим чтивом высмеивала само понятие любви. Она прекрасно понимала, что в жизни никогда не будет так, как на страницах этих книг. Держу пари, она пыталась навсегда перестать верить в любовь. Она отталкивала от себя всех, кому была дорога. Скорее всего, она солгала Оливеру, потому что чувствовала к нему что-то куда большее, чем просто привязанность, и испугалась этого. Она боялась, что может снова полюбить и ей снова будет больно». Лукас прослушал запись несколько раз, пытаясь понять, как это может ему помочь. Он сел за письменный стол, пытаясь сформулировать в голове мысль, которая настойчиво билась в голове. «Лиама Лэнга любовь толкнула на агрессию по отношению к Ингрид. Сестер Миллер любовь толкнула на жизнь в одиночестве. Томаса Уокера любовь толкнула на преступление. Кэтрин Стоун Любовь толкнула на порочную связь с женщиной». Лукас задумчиво покрутил телефон в руках. Что, если именно любовь толкает людей на самые страшные поступки? Тогда что же любит их убийца? Или кого? Он бросил быстрый взгляд на дверь спальни. Ответ, определенно, сейчас был там. «Он любит грешников. Он не наказывает их, а дарит избавление от грехов. Дерек делает то же самое, но по-другому. Убийца с картиной ищет тьму в сердцах людей. А Дерек Лэнг находит в них свет. Вот, кто такой грешник с картины Босха. Тот, кто, зная все ужасы семи смертных грехов, все равно продолжает принимать их в людях. И в самом себе. Ему нужен Дерек». И Лукас был уверен, что сам Дерек пришел к тому же выводу. Они оба знали, что из них двоих на этом пути убийце был нужен только детектив. Лукаса охватила ярость. Он никому не позволит забрать его. Он потерял в жизни уже слишком много. Взгляд снова упал на кучу любовных романов на книжных полках. В каждой истории между героями вставали бесконечные препятствия на пути к счастью. Может, эти книжонки не так уж и бесполезны, какими кажутся на первый взгляд. Они учат тому, что за любовь надо бороться.* * *
Трубку взяли с четвертого раза. — Малыш, Лу, какими судьбами? — раздался веселый мужской голос на другом конце провода. — Я тысячу раз просил не называть меня так, — Лукас устало улыбнулся, потерев лоб. — Привет, капитан. Слышать знакомый голос было непривычно. Последнее время его мотало по новым местам и людям, а сейчас было ощущение, что он вернулся домой. — Прости-прости, я просто очень рад тебя слышать, хоть сейчас и… — голос ненадолго подвис. — Твою мать, Лукас, семь утра! Я же в отпуске! — Вообще, Сэм, сейчас шесть утра. Я не в Нью-Йорке. — Лукас и забыл, что в августе у его бывшего сослуживца ежегодный двухнедельный отпуск. — А где ты? — удивился Сэмюэль. — В Хантсвилле. — Ого, как тебя занесло в Алабаму? — в голосе Сэма промелькнуло неприкрытое беспокойство. Уж он-то хорошо был осведомлен о трех последних годах в жизни товарища. — Так… стоп! — Лукас начал тереть виски руками. — Ты же сам мне дал наводку по делу моей сестры. Нашел то убийство в Бирмингеме… помнишь? Выслал мне на почту пару месяцев назад. Сэмюэль Райкен никогда не был другом Лукаса в полном понимании этого слова. Они не ходили в бар после работы. Не созванивались просто так, узнать, как у другого дела. Не обсуждали подружек и никакие другие личные темы. Но Сэм всегда был готов прийти на помощь Лукасу, о чем бы тот его не попросил. Все дело в долге. Они учились вместе в полицейской академии, но всегда были из разных миров. Сэм вырос практически на улице, пробивая себе дорогу в жизнь потом и кровью. У Лукаса же всегда было все и даже больше. Нет, он никогда не был «блатным», и все оценки и нормативы заслужил благодаря собственному труду и упорству, но в академии к нему всегда относились, как богатенькому отпрыску, которому наскучило в юридической школе. И лишь однажды он воспользовался своими «привилегиями». Общество вешало ярлыки не только на него, но и на Сэма тоже. Он перебивался с хлеба на воду и пару раз даже едва не потерял сознание от голода. Поэтому, когда в части пропала приличная сумма прямо из сейфа, все камни полетели в сторону бедного парня. Ему грозило не только отчисление, но и реальный срок. Доказательств было кот наплакал, но всем почему-то было плевать. Руководству требовалось оправдать пропавшие деньги, и они мастерски нашли козла отпущения. Лукас сам уже не помнит, зачем сделал то, что сделал, но в порыве какого-то слепого благородства он взял всю вину на себя. Он придумал целую легенду о том, что хотел таким образом доказать несовершенство их службы безопасности и методов ведения расследований. Деньги, чтобы вернуть в часть, он взял у родителей, за что ему было стыдно до сих пор. Все в академии, включая Сэма , понимали, что это бред чистой воды. Но деньги были возвращены, а Лукас отделался выговором и парой десятков внеочередных нарядов по кухне. Тогда у них с Сэмом и зародилось некое подобие дружеских отношений. А если быть точнее, Лукас просил, а Сэм делал. Он никогда особо не злоупотреблял этим, обращаясь к одногруппнику только в критических ситуациях. К примеру, после смерти Лейлы именно Сэм снабжал его всей информацией, которую он мог достать. — О чем ты говоришь? — удивление в голосе Сэма было неподдельным, и Лукас медленно начинал осознавать, что происходит и что он натворил. — Письмо… три месяца назад. Ты писал, что нашел дело, которое может быть связано с убийством моей сестры. Убийство в Бирмингеме пять лет назад, — он все еще надеялся, что Сэма просто подводит память. — Но я ничего не находил. Может, ты что-то путаешь? Я правда из кожи вон лез, чтобы тебе помочь, но я ж не всесилен. Это мог быть кто-то другой? — Нет. Письмо точно пришло с твоей почты. — Твою ж мать! — выругался полицейский. — А ведь точно! Меня взломали пару месяцев назад. — Что искали? — Сердце Лукаса грозило вот-вот выпрыгнуть из груди. — Удалось узнать, кто это был? — В том-то и дело, я не стал об этом сообщать, — Сэм досадливо поморщился. — Никакой утечки не было. Кто-то просто вошел в систему, но не украл ни одного файла. Я такой мудак, Господи, прости меня. Я не думал, что кто-то станет взламывать меня только для того, чтобы отправить тебе письмо. В почте все было чисто. Работал настоящий профи. Я бы даже не заметил взлома, если бы случайно не посмотрел на время работы системы. О мой Бог! Алабама! Он забыл про разницу во времени! Он вошел в систему, когда думал, что у нас рабочие часы. Но я прихожу в девять, а взлом был в восемь утра! — Сэм уже откровенно кричал в трубку, сокрушаясь своей невнимательности. — Лукас, Лукас, прости! Я не знал! Что он написал тебе?! Где ты сейчас?! — Прошу тебя, не кричи так сильно. Тебя слышно во всем штате! — Лукас раздраженно потер переносицу. Теперь он догадывался и о своей роли во всем этом кошмаре. — Он прислал мне наводку по тому делу и отправил сюда. — Зачем? — гораздо тише спросил Сэм. — Не знаю, — соврал Лукас, снова бросая взгляд на дверь спальни. — Сможешь выяснить, кто это сделал? — Попробую. У меня отпуск еще два дня, но, думаю, ничего страшного, если прямо сегодня заявлюсь в отделение. У меня есть товарищ, неплохой хакер, думаю, он сможет помочь. — Хорошо. Речь идет о серийном убийце, поэтому ты должен поторопиться. — Ты не хочешь сообщить об этом полиции? Тебе может грозить опасность. Лукас вспомнил тело Оливера с перерезанным горлом. — Мне ничего не угрожает. Я в безопасности. В полицию сообщать пока рано. У меня толком ничего нет, но ты знаешь… — Лукас вспомнил, зачем, собственно, он звонит, — ты можешь мне помочь еще кое с чем. — С чем? — Мне нужен пистолет. Не засвеченный. В Алабаме. Я не могу покинуть штат. Потом будут проблемы с возвращением обратно. — Ну и запросики… — Сэм неуверенно замолчал. — Лукас, ты же понимаешь, что, пока ты там, я не смогу тебе ничем помочь? — Мне не помощь твоя нужна, мне нужен ствол. Я еще помню, как им пользоваться. — Понял. Я тебе перезвоню. — Сэм вмиг стал серьезным, понимая, что расспросами просто-напрасно тратит чужое, возможно, и так ограниченное время. Однажды Лукас поверил ему, когда никто не верил. Теперь его очередь поверить Лукасу. Долг платежом красен, так ведь говорят? — Спасибо, жду звонка. — Рука нажала на красную кнопку. В голове вмиг взорвались миллиарды бомб. «Убийца выбрал Дерека задолго до того, как мы начали путь по местам преступлений. Он сам же и направил его. Он нашел меня, чтобы я толкнул Дерека на расследование. Я тот, кто сам привел его в лапы убийцы». — Что ты только что сказал? — раздался резкий голос за спиной. Лукас мысленно отвесил себе звонкий подзатыльник. Он делал запись на диктофон, увлекшись своими мыслями, и не заметил, как открылась дверь в спальню его сестры. — Эм… доброе утро, как ты себя чувствуешь? — Лукас старался, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. — Прекрасно. — Темные глаза смотрели строго, прожигая насквозь. — Мне повторить вопрос или ты сам перестанешь изображать глухого? Лукас тихонько вздохнул и дословно пересказал Дереку свой разговор с Сэмом. — Ну и что ты надумал? — Дерек подошел в плотную к нему и угрожающе навис сверху, опершись рукой о край стола. — Дай угадаю: хотел собрать свои манатки, запереть меня тут, потом поехать найти ствол и, узнав имя убийцы, помчаться к нему, чтобы пустить ему пулю в лоб? — В сердце. Я хотел пустить ему пулю в сердце, — Лукас поджал губы. План, который описал детектив, в точности описывал его собственный. — Забудь, — коротко и четко. — Почему?! Ему нужен ты! Если мы спрячем тебя… — Лукас хотел было встать, но сильные руки надавили на плечи, усаживая на место. — Ну, во-первых, твой план очень сильно смахивает на пособие по самоубийству, — Дерек говорил тихо, но в словах его сквозил металл. — Во-вторых, я не стану прятаться. Ни за что. И в-третьих, — он наклонился, вплотную прижимая губы к уху парня, — я не дам тебе его убить, принцесса. Это сделаю я. По телу Лукаса пробежали мурашки. Дерек отодвинулся от него, все еще хмуро глядя на парня. — Даже не думай об этом. — Сталь в голосе становилась все более звонкой. — Если этому ублюдку нужен я, то мы еще посмотрим, кто из нас охотник, а кто — жертва. В этот раз нам не избежать общения с полицией, значит, времени мало. Тело Оливера скоро обнаружат. Надо поторапливаться. Убийца сам придет ко мне, когда я найду оставшиеся печати. — Но зачем тебе это? Давай дождемся, пока Сэм найдет того, кто взломал его комп. Это приведет нас к убийце. — Лукас крепко схватил Дерека за край футболки. — Сам же говоришь, что продолжать поиски небезопасно. — Ну уж нет. Я хочу доказать, что этот урод ошибался насчет своих жертв. Нам пора поставить точку в истории Эрика Флинна. Оливер жизнь отдал, чтобы мы смогли найти его сестру. Он ввязался в это, потому что верил, что я смогу открыть миру правду. И я не собираюсь больше никого подводить. Лукас обреченно отпустил футболку Дерека. Вот так просто. Он готов рискнуть всем ради памяти о давно умерших людях. И ему ничего не остается, как последовать за ним следом. В очередной раз Лукас представил себе Данте. Паренька, который отправился в ад за своей любимой. Сейчас он понимал его как никогда раньше.* * *
Моника Томпсон была высокой худощавой девушкой двадцати семи лет. Она работала в маленьком книжном магазинчике в центре города. Они вошли туда под звонкий клич колокольчика, который висел на входной двери. Магазин был открыт всего десять минут, поэтому внутри не было ни одного покупателя. Девушка стояла за кассой и приветливо улыбалась вошедшим. Дерек подошел к ней быстрым шагом, вытаскивая значок полицейского из нагрудного кармана черной ветровки. С улыбчивого лица вмиг слетели все краски, превращая лицо в безжизненное полотно. Губы задрожали. — Доброе утро… гос-спода… Чем я могу в-вам помочь? — Она старалась взять себя в руки, но получалось так себе. — Мой дядя… он же покончил с собой… вскрытие же показало… не понимаю… зачем вы здесь? — Мы пришли поговорить не про Ричарда, — Дерек говорил ровным, ничего не выражающим голосом. — Мы не отнимем у вас много времени. Нам нужна информация об Эрике Флинне, его сыне, который погиб два года назад. Он был вашим братом… — договорить ему не дали. Моника резко вышла из-за прилавка и подошла к входной двери, распахнув ее как можно шире. — Уходите. И не возвращайтесь без ордера. Я и слова больше не скажу без своего адвоката, — голос Моники повысился сразу на несколько октав. Лукас ошарашенно смотрел на открытую дверь, не зная, что делать дальше. Дерек тихо выпустил воздух из легких и медленно подошел к девушке. Он крепко сжал ее руку, закрывая дверь. Звон колокольчика эхом разнеся по магазину. — Что вы себе позволяете?! Я вызову охрану! — Моника начала паниковать. — Мы были там, — неожиданно произнес детектив, глядя в широко распахнутые глаза девушки. Его темные глаза завораживали. Она вмиг почувствовала, как испаряется вся ее решимость. — Были на ферме, когда Ричард разнес себе голову выстрелом из ружья, — продолжал он, все еще крепко сжимая ее руку. — Видели, как его мозги растекались по земле. Мы лишь хотим знать, почему это произошло. Она выхватила руку из захвата. — Он это заслужил! — отчаянье и злость, прозвучавшие в голосе, привели молодых людей в ступор. Моника повернулась лицом к двери, чтобы перевернуть табличку «Открыто» стороной, на которой было написано «Закрыто». — О мертвых плохо не говорят, — она по-прежнему стояла к ним спиной, — но если Ад и Рай действительно существуют, то я надеюсь, что дяде достался самый горячий котел. — Расскажите нам, как все было на самом деле, — голос Дерека стал мягким. Его тембр окутывал слух нежным бархатом. Даже Лукас в тот момент был готов выложить ему все, что угодно. — Это уже ничего не изменит, Эрик мертв. Ему уже ничего не поможет… — Она повернулась лицом к молодым людям. — Мир не должен запомнить его только из рассказов его отца. Мы не в силах вернуть его к жизни. Но можем сделать кое-что другое. Вернуть память о нем. Дерек нежно смахнул с лица девушки выпавший светлый волос. Лукас аж вздрогнул. Таким интимным и доверительным был этот легкий жест. Он и раньше видел, как детектив легко сходится с людьми, но сейчас все было действительно… профессионально? Сочувствие и аккуратность в общении с родственниками жертв — это то, чему их учили в полицейской академии. Но сам Лукас так и не смог приобрести этот навык. По-большему счету, наверное, это было из-за того, что ему было плевать на жертв и на их семьи. На чувства, которые люди испытывали, рассказывая о своих близких. Дерек же пропускал все через себя. Ему хотелось верить. Восхищение этим человеком с головой накрыло сознание Лукаса. Моника проводила их в небольшое подсобное помещение. Внутри было темно и пахло сыростью. Девушка зажгла свет настольной лампы, стоявшей на деревянном журнальном столике. Она села на единственный стул в помещении, оставив молодых людей стоять, прислонившись спинами к стене. — Эрик рос проблемным ребенком, — начала рассказ Моника, глядя на Дерека прямым взглядом. — Это было неудивительно, учитывая, в какой семье он рос. Жизнь на ферме совсем не такая, как в городе. У него не было друзей, с которыми можно играть во дворе. А примером отношений между людьми были только родители и рабочие с фермы, которые тоже не отличались добротой и эмпатией. Но, несмотря на это, он был добрым ребенком. Он видел, что происходит с животными на ферме. Как они страдают в тесных загонах. Как сильные пожирают слабых. Однажды он увидел, как птенец сломал крыло. Взрослые птицы заклевали бы его насмерть, или люди бы ощипали его еще живым и пустили бы на бульон. Эрик этого не хотел. Он свернул птенцу шею и попытался спрятать, чтобы захоронить, но отец его обнаружил. Тогда он избил его так, что крики были слышны на весь Декейтер. Ричард был… как бы это сказать, не самым уравновешенным человеком. Он часто бил и жену, и сына. Ему мерещились заговоры, против него. Жизнь вдали от цивилизации порой дается людям непросто. Когда тебе неоткуда ждать помощи, надеешься только на самого себя. Ричард подозревал всех вокруг в попытках ему навредить. Рабочих, жену, собственного сына, животных, что обитали на ферме. Ему казалось, что весь мир настроен против него одного. А потом умер их младший сын. В этом не было ничьей вины, кроме самого Ричарда. В Алабаме всегда водилось много змей. Обычно люди хранят на фермах все возможные виды противоядий и знают, как действовать при укусах. Но за пару недель до трагедии у Ричарда был приступ. Он крушил все вокруг, включая аптечку с лекарствами. Это мне рассказала Белла, мать Эрика. Смерть Маркуса сломила Ричарда окончательно. Он объявил Эрика врагом всего живого. — Моника дрожащей рукой налила себе стакан воды из стеклянного кувшина. — А потом заболел Принц. Эрик ни на минуту не отходил от пса, пытаясь помочь тому пережить боль. Но пес не шел на поправку. Брат не смог смотреть на страдания пса и сделал с ним то, что сделал с тем птенцом. За этим его и застукал Ричард. Тогда он едва не убил собственного сына. Белла этого не вынесла. Она лишь оставила записку, в которой умоляла кого-нибудь защитить Эрика от отца, и покончила с собой. Она оставила своего сына в лапах сумасшедшего. Никогда не прощу ей этого. — Девушка сделала глубокий глоток воды. — Безумие всегда ходило по пятам за этой семьей. Эрик смог вырваться. Он уехал в город в надежде больше никогда не возвращаться, но у него получилось… — Почему его тело нашли на ферме? Что он делал там, во время каникул? — спросил Дерек, внимательно рассматривая лицо Моники. — Мы договорились встретиться в Хантсвилле, но неожиданно он позвонил и сказал, что поедет на ферму. Отец перешел все границы. Он следил за ним. Однажды он выловил его недалеко от общежития и устроил скандал. Эрик собирался покончить с этим. Поговорить с Ричардом, чтобы тот оставил его в покое. Но на ферме он нашел лишь свою смерть. Я уверена, что отец знал, что там ждет Эрика. За день до этого он уехал в Бирмингем, не предупредив сына. Во время убийства он был на ярмарке семян, где его видели десятки человек, как будто он специально… — Создавал себе алиби? — подсказал детектив. — Именно. Я не верю в такие совпадения. Послушайте, я не хочу сказать, что мой двоюродный брат был святым человеком. Тот способ, который он выбрал, чтобы защищать обитателей фермы, я сама никогда не приемлю. Да, Эрик подворовывал в общаге, но у него не было выбора. Я сама тогда еще едва закончила колледж и не могла толком ему помогать. От отца помощи ждать тоже не стоило. Он крутился, как мог. Но то, в чем его обвинял Ричард, было чистой воды ложью. Эрик любил Маркуса. Он мечтал, что, когда вырастет, заберет брата с фермы, и они вместе будут жить в Декейтере или переедут ко мне в Хантсвилл. Ему было всего шесть лет, когда он кинулся на отца, который собирался ударить младенца за чересчур громкий плач. Эрик был смелым и безрассудным. В его жизни не было ничего хорошего. С самого детства он видел лишь инфантильную мать и буйного отца. После смерти Маркуса я осталась самым близким ему человеком, но я жила далеко от них. Он был одинок в том кошмаре, который его окружал. Но, несмотря на это, он любил все живое на планете. Он мечтал стать ветеринаром, чтобы больше ему не пришлось забирать жизни ради спасения. Он хотел действительно научиться помогать, — голос Моники задрожал, — а его клеймили «завистью». Что угодно, но только не это. Он никогда не крал больше, чем требовалось. Только, чтобы выжить. Он видел, как одеваются его одногруппники и с какими гаджетами они ходят на пары. Но ему было плевать. Он жил мечтой. Для него не имело значение, что именно он будет есть сегодня или на чем он поедет в институт. Он не желал чужого имущества, не завидовал. Он часто говорил, что лучше жить ради какой-то цели под мостом, чем бездумно проводить дни во дворце. Свою цель он нашел еще когда увидел того птенца со сломанным крылом. И это делало его счастливым. Все трое замолчали. — Почему вы ничего не рассказали полиции? — подал голос Лукас. — Я пыталась, но Ричард отрицал, что винил Эрика в смерти Маркуса. Мое слово против его. Я не жила с ними на ферме. Все, что я знала, было из рассказов Беллы и самого Эрика. А на тот момент они оба были уже мертвы. Мне никто не поверил. Все так были уверены в том, что убийца выбирает жертвы не просто так, что проще было приписать брату «зависть» и закончить на этом. До вас никто не хотел слушать правду. — Мы вам верим, Моника, — прошептал детектив. — Мы пришли сюда именно за правдой. — Мне пора открывать магазин. Хозяйка может заявиться с минуту на минуту. — Привставая со своего места, она смахнула с глаз невесомые слезинки. — Спасибо, что выслушали. — Вам спасибо. У меня будет еще один немного странный вопрос. — Дерека ослепил свет магазинных ламп, когда его нога сделала первый шаг из подсобки. — Вы случайно не находили предмета с печатью на латинском? — Что? — Моника закрыла за ними дверь и тоже прищурилась от яркого света. — Предмета? Какого, например? — Мы точно не знаем, что это может быть. Что-то связанное с Эриком,. — Дерек с надеждой огляделся вокруг. — Одной из родственников жертв убийца подбросил купюру с надписью «алчность» на латинском. — Даже не знаю, — Моника ненадолго задумалась. — Я ничего подобного не находила. Извините. — Ничего страшного. Мы это еще обязательно найдем. Дерек тепло попрощался с Моникой, пожелав ей хорошего дня. Они вышли из магазина и пошли вдоль тесной центральной улицы города.* * *
— Не так все просто, как казалось, да? — Лукас повернул голову в сторону детектива, когда они сворачивали в сторону небольшой забегаловки взять по стаканчику кофе. — Это даже к лучшему. Помнишь реакцию Дженифер на то, что убийца был где-то рядом? Только еще одной истерики нам не хватало, — задумчиво сказал Дерек, подходя к барной стойке, чтобы сделать заказ. — И где теперь искать «зависть»? — Лукас взял из рук девушки в фирменном фартучке пластиковый стаканчик с кофе. — Черт его знает, — они сели за небольшой пластмассовый столик возле окна, — но, думаю, рано или поздно убийца сам нам ее предоставит. Ему же надо закончить картину. — А мы что будем делать? Сидеть и ждать, пока убийца наиграется в свои игры и придет за тобой? — План, конечно, весьма интересный, но я тут нашел кое-что, — Дерек потянулся рукой к своему черному рюкзаку, — в записях Оливера. — Он быстро пролистал плотные листы, пока не нашел, что искал. Лукас в нетерпении вытянул шею, пытаясь получше рассмотреть написанное. — Семь благодетелей? Это еще что такое? — В христианстве выделяют семь добродетелей человека. Любовь, нестяжание, целомудрие, смирение, воздержание, кротость, трезвение. Грехи и добродетели. Каждая из добродетелей может победить грех, — Дерек начал читать написанное аккуратным почерком журналиста. — Любовь. Любовь — это царица добродетелей. Это самая высшая добродетель. Христианская любовь — дар Духа Святого, по своей сущности — обожение человека, по форме — жертвенное служение. — Любовь и жертва… — Лукас вспомнил то, что пришло ему в голову еще утром. — Что все это значит? О какой именно любви идет речь? — Думаю, что тут речь идет о любви во всех ее проявлениях. Любовь родителей к детям. Любовь верующих к Богу. Любовь между партнерами. Любовь человека к самому себе. Любовь многогранна. Так же, как и грехи. — Как это связано с убийцей? — Помнишь, мы пришли к выводу, что наш убийца не знает, что такое любовь? Что он не может понять поступки людей, которые были совершены во имя любви? — Дерек сделал глоток обжигающего кофе. Горечь во рту пробудила все рецепторы, вызывая рвотные рефлексы. — Думаю, что мы ошибались. Ему это чувство знакомо, как и всем остальным людям. Только в его сознании оно приняло извращенную форму. Он любит человеческие грехи и ищет того, кто разделит с ним это чувство. Того, кто сможет его понять. Того, кто сможет полюбить его и разделить с ним его триумф после завершения картины. — Ты думаешь, что он любит ТЕБЯ? — Лукас в удивлении вытаращил глаза. — О нет, мой дорогой, моя роль в этой картине мне уже более-менее понятна. Я должен завершить «картину» и объединить в себе все семь смертных грехов. Я тот, кого он избрал своим «грешником». Но однажды я думал, что упустил кое-что еще на этой картине. Изображение Иисуса. Того, кто любил людей, несмотря на все их пороки. Того, кто понес наказание за все их грехи. Сын Божий. Я, может, и способен оправдать грехи человечества, но никак не полюбить их. — Тогда кто это будет? — Тот, кто имеет дело с грехами каждый божий день. Тот, кто принимает людей с их пороками и пытается помочь им справиться с их тяжестью. Тот, кто не хуже священника дарит людям освобождение. Тот, кого мы уже встречали на своем пути. Черт возьми! — Дерек резко вскочил с места, едва не опрокинув стакан с кофе. — Надо спешить, я боюсь, что убийца уже нашел своего «Иисуса». Лукас вскочил следом за детективом. — О чем ты говоришь?! Подожди меня. Кто это? Что ты понял только что? — Он едва поспевал за Дереком, который уже яростно нажимал на кнопки телефона, чтобы вызвать такси.* * *
Меньше всего на свете Джозеф Смит хотел увидеть на пороге своего кабинета двух молодых ребят, с которыми у него был не самый приятный в мире разговор две недели тому назад. Клиентка, которая в этот момент изливала ему душу, лежа на кушетке, резко вскочила с места. Рука психолога потянулась к кнопке вызова охраны, но Дерек, подлетевший к его столу со скорость света, резко ударил его по пальцам, заставив взвыть от боли. Его крик смешался с женским визгом со стороны кушетки. — Мадам, приносим свои извинения, но Вам придется перенести сеанс, — не глядя на девушку, прошипел Дерек. — Мы из полиции, и нам надо срочно переговорить с этим господином. Предупредите секретаря, что мистер Смит отменяет записи на весь день, когда будете выходить. Спасибо за понимание. — Что… Что вы себе позволяете! Лукас! Что творит этот психопат?! — Джозеф закричал, вскакивая со своего мягкого кресла. — Пошли вон отсюда оба! — Мозгоправ вздрогнул от звука захлопнувшейся двери. Его клиентка покинула кабинет, оставив врача разбираться со всем самому. — Какая, к черту, полиция! Вы частный детектив! Вы не имеете право вламываться сюда и пугать моих пациентов, это как минимум не этично! Хотите поговорить — давайте назначим встречу! — По-твоему, очень этично будет, если очередная клиентка найдет здесь твой остывший труп? Я спасти тебя хочу, хоть ты этого и не заслуживаешь. — Дерек с силой сжал руку Джозефа, яростно глядя ему в глаза. Столько адреналина выплеснулось ему в кровь по пути сюда. Он так боялся снова не успеть, а этот напыщенный индюк хлопает глазами в своем костюме-тройке и вопит, как раненая девица. — Ты должен лечить моральные травмы, а не создавать новые. — Т-труп? Ты мне угрожаешь? Я звоню копам! Рассказывайте кому хотите про мои отношения с Лейлой, но я никому не позволю угрожать мне в моем же кабинете! — Глаза психолога загорелись недобрым пламенем. — Так, стоп! Дерек! Отпусти его немедленно! — Лукас начал терять терпение. Он понимал поведение детектива, но ему надо было срочно прийти в себя, иначе психолог им просто не поверит. — Давайте сядем и спокойно обо всем поговорим. — Он подошел к столу и мягко разжал ладонь Дерека, все еще сжимавшую рукав Джозефа. Объяснить причину их вторжения оказалось сложнее, чем они думали. Выводы, по которым Джозеф должен стать следующей жертвой, были практически высосаны из пальца, и с каждой минутой на лице последнего все отчетливее виднелось скептическое недоверие. — Вы точно сошли с ума! — дослушав до конца, выпалил психолог. — У тебя недавно появился новый пациент, ведь так? Тот, кто пожелал остаться анонимным? — Дерек целился наугад, но попал в самое яблочко. — Откуда ты… С чего ты это взял? — голос Джозефа уже не был таким уверенным. — Она заказывает сеансы онлайн и никогда не включает веб-камеру. Я обычно не работаю с теми, кого не могу видеть лично. Но этот случай… Он мне интересен в профессиональном плане. — Ты сказал она? — Лукас аж подскочил. — Ты уверен, что это женщина? — Откуда? В мире столько программ, способных изменить голос. Но тот, что я слышу на сеансах, определенно принадлежит женщине. — Она появилась после смерти Аманды Браун? — Дерек решил больше не медлить с вопросами. — Как ты… Откуда? Заявка пришла в день смерти. Я не хотел отвечать, но запрос был слишком интригующим. — То есть, около недели назад у тебя появился новый пациент. Сколько сеансов ты успел провести за это время? — Два: один — на следующий день, а второй — вчера вечером. Можете мне сказать, что, черт возьми, происходит? Кто эта девушка? — Она описывала тебе истории. Вспышки гнева. Безответную любовь. Тягу к деньгам. Переедание. Порочные неконтролируемые желание. Возможно, попытки самоубийства. Я прав? Подчеркни нужное из списка. — Вы слышали хоть что-то о врачебной тайне? — Джозеф беспомощно смотрел на Лукаса, ища у того поддержки. — Тебе твой диплом важнее или жизнь? — Дерек смотрел раздраженно. — Отвечай коротко и по существу. — Она говорила, что часто ссорится с родителями и друзьями. Что она хочет научиться контролировать свои эмоции, но они пока что одерживают верх. Еще она рассказывала о своей сестре, которая намного успешнее и красивее ее самой. Что за той бегают толпы парней, а сама она популярностью никогда не пользовалась. Был еще рассказ о том, что она не знает, как именно хочет прожить свою жизнь. Не видит для себя никакого светлого будущего. Что ей ничего неинтересно и нет никакой радости в жизни. На этом все. — И что же тебя так привлекло в этой клиентке? — Лукас злобно посмотрел на психолога. — То, что она разбитая, одинокая и явно нуждается в ласке и утешении? Любишь пользоваться женскими слабостями? — Прошу тебя, Лукас. Я не такой монстр, каким ты меня представляешь. В этой истории сочетаются сразу несколько психологических проблем. Комплексы, детские травмы, отсутствие мотивации. Я заинтересовался только с профессиональной точки зрения. — Ну конечно, — Лукас презрительно фыркнул. Где-то в глубине души зародилась мысль, что стоило позволить убийце добраться до мозгоправа. — Расскажи про Аманду Браун, — неожиданный вопрос Дерека заставил психолога печально простонать. — Скажешь хоть слово про врачебную этику, и я сломаю тебе нос. Спать с пациентами тоже нарушение моральных норм. Но тебя это мало когда останавливало. — Психогенное переедание, — наконец, выдавил Джозеф, — расстройство приема пищи, вызывающее чрезмерное потребление еды. Возникает как ответная реакция на стресс. Потерю близких, роды или несчастные случаи. — У нее началось это из-за смерти Лейлы? — Что? Нет. Они не были так близки, чтобы смерть могла вызвать у Аманды столь сильный стресс. — Тогда на фоне чего она начала переедать? — Несчастный случай и потеря близких. Они с матерью возвращались домой поздно ночью. Какой-то псих со встречки влетел прямо в них. Мать Аманды осталась парализованной ниже пояса до конца жизни, а у нее начались приступы паники и переедание. Так она попала ко мне. — Виновника аварии удалось найти? — Нет, он скрылся с места преступления. — Джозеф задумчиво почесал подбородок. — Но как все это поможет вам найти убийцу? — Скажи честно, ты спал с ней? — презрительно выпалил Лукас. — Может, уже хватит меня оскорблять? — По лицу психолога пробежала испуганная тень. — Я хотел помочь ей, только и всего. — Этим ты подписал себе смертный приговор, — тихо прошептал Дерек. — Ты в прямом смысле слова смог «полюбить» в людях их грехи. В Лейле — гордыню, в Аманде — чревоугодие. В рассказах твоей загадочной новой клиентки так и скользят гнев, зависть и уныние. Держу пари, ты также спал с кем-то алчным и похотливым. Думаю, алчность — это твоя жена. А вот похоть… среди твоих пациентов есть кто-то с нимфоманией? По ужасу, который отразился на лице психолога, детектив понял, что попал в точку. — И как никто до сих пор не подал на тебя в суд? Это же мерзко! — Лукас с силой ударил кулаками по деревянному столу. — Ну ты и мерзавец! Они приходят сюда за помощью, а ты просто… просто… пользуешься их слабостью! — Я… я не хотел ничего подобного, клянусь! Я правда любил твою сестру! Любил… их всех… — Теперь я понимаю, почему твоя жена заключила такой брачный контракт, — Дерек ехидно смотрел на психиатра, — это хоть как-то тормозило твое неконтролируемое либидо. Ты болен, Джозеф, тебе надо обратиться к психологу. Если выживешь, конечно. — Я пойду в полицию! — истерично закричал Джозеф. — Они смогут меня защитить! — Что ты несешь, старый дурак?! — Лукас вышел из себя. — Что ты им скажешь?! Что использовал слабости своих пациенток, чтобы затащить их в постель?! И что серийный убийца разглядел в тебе один из образов с картины шестнадцатого века?! Ну так вперед, валяй! Скажи, что встречался с двумя из восьми жертв! Может, в изоляторе тебя и правда смогут защитить! — Успокойтесь оба! — Дерек хлопнул ладонями по столу, поднимаясь со стула. — Ты, — он ткнул пальцем в грудь Джозефа, — никуда не пойдешь. Будешь дальше сидеть в этом кабинете и вести беседы со своими клиентами, как ни в чем не бывало. Будешь ходить домой разными маршрутами и желательно до заката. Будешь закрывать двери на все замки и каждый вечер присылать мне сообщение о том, что ты еще жив. — А е-если я… не буду ж-жив? — психолог начал заикаться. — Страна много не потеряет. Но зато я буду знать, что, кроме меня, целей у него больше нет, — Дерек каждым словом добивал сердце испуганного мозгоправа. — Это же немыслимо! Вы не можете оставить меня тут, пока по городу разгуливает серийный убийца! — Губы и руки Джозефа начали сильно дрожать от страха. — Ты мерзкий, аморальный кусок дерьма с красным дипломом. Слушай, что я тебе говорю, — в голосе детектива зазвучали стальные нотки, — тебе в любом случае конец. Если убийца до тебя не доберется, то, поверь, я тебя достану. Когда все закончится, я найду достаточно доказательств, чтобы тебя бросила жена и лишила всего, что у тебя есть. Работы, дома, будущего. Если не хочешь ускорить этот момент, то делай, как я сказал. Сиди тут и изображай нормального врача. Как только твоя новая клиентка выйдет на связь, ты ей скажешь, что уезжаешь из города на неопределенное время. Куда? Придумай сам. Запиши весь разговор, если получится, и отправь мне на почту. Ты все понял? — Это бесчеловечно… — Ты. Все. Понял? — Все. — Умница. Может, если окажешься не таким бесполезным, я и не стану рушить твою жизнь. Но пока чаша весов не на твоей стороне. — Дерек слегка постучал ладонями по щекам Джозефа, прежде чем, взяв Лукаса за руку, выйти за дверь кабинета.* * *
— Думаешь, это правда он Иисус с картины Босха? — спросил Лукас, когда они вышли из здания клиники. — Ну и выбор. То есть ты у нас «грешник», а этот старый кобель — «спаситель»? Просто блеск. Что-что, а выбирать убийца совсем не умеет. — Он интерпретирует все слишком буквально. Психолог слушает исповеди в грехах от своих пациентов, а психолог, который любит своих пациентов, принимает и их пороки. Так выбор и пал на Джозефа. — Думаешь, он может его убить? — Даже не сомневаюсь, — Дерек слегка запнулся о свою ногу, — но в этом-то и проблема пути, который мы избрали. Защищать всех. Даже таких козлов, как он. — А ты пытаешься его защитить? — удивленно спросил Лукас. — Ты же бросил его там совсем одного. — Он слишком труслив, чтобы сделать так, как я сказал. Он ни за что больше не станет общаться с убийцей. А единственное, что ему нужно, так это то, чтобы психолог принял его грехи. И полюбил их. Значит, он его не тронет. — Думаю, что убийца будет чертовски зол из-за этого. — Это нам только на руку. Чем больше эмоций он испытывает, тем больше вероятность того, что он совершит ошибку. Хотя, по правде говоря, это уже не имеет значения. Я знаю, где оставшиеся печати. А значит, убийца сам скоро придет ко мне. — Куда мы едем? — спокойно спросил Лукас. — Вернемся в Декейтер, чтобы забрать «зависть»? — Нет. Ее никогда не было в Декейтере. Дерек остановился, чтобы вытащить из рюкзака большой блокнот Оливера. Они дошли до ближайшей скамейки, чтобы сесть и разложить записи на коленях детектива. Достав из кармана черную гелевую ручку, он начал чертить стрелки напротив «семи благодетелей»: «гордость побеждается кротостью или смирением, алчность – щедростью похоть– обузданием плоти, или чистотою, зависть – любовью, чревоугодие – воздержанием и трезвостью, гнев – терпением и забвением обид, уныние – усердием и трудолюбием». — Мы нашли «гордость» в «Инферно». Романе, в конце которого главному герою пришлось смириться с поражением. В самой книге, в отличие от экранизации, он так и не остановил смертельный вирус. «Алчность» была написана на купюре, которую убийца «пожертвовал» Дженифер Уокер. «Чревоугодие» на языке. Что еще станет таким сильным стимулом к воздержанию, как не отрезанный орган, через который вся еда и напитки попадают в организм? «Уныние» было написано на единственной фотографии, на которой сестры Миллер были счастливы. Сколько им пришлось вытерпеть, чтобы добиться этого счастья? Где именно Оливер нашел камень с надписью «гнев» мы не знаем, но, скорее всего, это было в том парке, где нашли тело. Смерть стирает все обиды, так ведь? Я простил Лиама, только когда его не стало. «Похоть», я уверен, находится в том месте, где была сожжена Кэтрин. Огонь очищает плоть. Что же до зависти… ей противостоит… — Любовь! — Лукас не дал ему договорить. — Но кого же любил Эрик Флинн? У Моники ничего нет, значит, надо искать его девушку? Или парня? Или речь о его брате? Но убийца не знал о любви Эрика к Маркусу, он думал, что тот убил собственного брата. — Я думаю, что тут речь идет не о любви к партнеру. Вспомни фотографии тела. Рядом с Эриком лежали тела двух собак. Скорее всего, он нашел их, когда еще был жив. И был в ужасе. Любовь Эрика — это любовь к животным. Убийца понял это, даже несмотря на все ужасы, которые про парня рассказывал его отец. — То есть нам надо обыскать все питомники в Алабаме? — Лукас неверяще смотрел на Дерека. — Боюсь, что нет, принцесса. Я же сказал, что уже знаю, где оставшиеся печати. И видит Бог, я очень хочу ошибаться.
