Янтарный глаз тигра

      Говоря о работе, хочу поведать тебе об одном глупом случае, случившимся со мной недавно. Несколько дней назад отправился разбираться с дракой в местном питейном заведении. Людей набежало поглазеть тьма-тьмущая, но не это главное. Хозяин кабака рассказывает, что посетители вдруг сцепились. Пожилой мужчина накинулся на молодого парнишу, чуть не задушил прямо на стойке.       Гости постарались расцепить дерущихся, но когда начали разбираться в чем собственно дело, то завязалась еще большая потасовка. Ввязались сторонние наблюдатели, разделившись на два лагеря.       Старик уверяет, что парень околдовал его грязной магией, заставив угощать выпивкой. Парень выпил целый графин бренди, а когда настало время платить, дед вдруг опомнился и поднял панику, вцепился в его горло и грозился убить. Завсегдатаи бара уверяют, что старик страшный скупердяй и на себя лишнюю монету не потратит, не то что на кого-то. Другие уверяют, что он расхвалился перед юнцом, разболтался с ним, наобещал угощений, а когда сказали заплатить, оказалось, что денег нет.       Парень, понятное дело, вину отрицает. Пришлось арестовать старика. Как бы там ни было, он на глазах у десятков людей попытался задушить человека, а доказать вину парнишки и уличить его в том, что он использовал какую-то магию и обманом заставил угощать себя, невозможно.       Лично я, не касаясь официально вынесенного решения по этому делу, считаю, что старик не врет. Слишком много озорства было в глазах человека, которого только что чуть не убили. И этот игривый блеск.. не думаю, что уже забуду его.

Из личной переписки служащего королевской стражи.

      План был прост.       Потеряв уже достаточно времени и пребывая в шоке, скованный льдом холодного страха Чонгук счел, что лучшее решение - действовать быстро. Тихо, без промедления и лишнего шума разобраться с образовавшимся шатким положением. Надеяться на то, что портной никому не расскажет о происшествии, случившемся недолгим после обеда, было до глупого наивно. Но Чонгук надеялся. Он хранил слепую надежду и веру, что юноша не расскажет словно из ниоткуда появившейся в мастерской матери о том, что в его голову залез тигр. Не выйдет из зала и не пойдет к друзьям, чтобы поделиться пережитым безобразием, не расскажет, как восточный посол на самом деле оказался тигром. Не станет обсуждать, что он обладает запретной магией и использует ее, что тот, кто вне закона и чье существование в столице Киллерии невозможно по определению, положил взгляд на юношу и попытался превратить грязный план в жизнь. Он не должен рассказывать о том, что его хотели соблазнить, что его красивое тело возжелали и покусились на милое существо. Мужчина не сдержался, поддался мимолетному желанию и оступился, совершив, возможно, уже непоправимую ошибку. Не хочется расправляться с тем, кто с первого взгляда приковал к себе, кто понравился. Не хочется убивать. Особенно таких симпатичных мальчиков, способных заинтересовать собой, стоит только глазами столкнуться. Быть может, потому он промедлил. Сбежал и не совершил задуманное собственными руками. Он не остался на месте, как должен был, и словно в потерянном пространном сне пришел к спутникам. Чонгук решил взвалить убийство на чужие плечи, попытался скинуть со своих тяжёлый груз ответственности и приказал запачкать руки кровью другому, но сам не пожелал, чтобы хотя бы пятнышко брызнуло на его ладони.       Пускай пирату и не привыкать к убийствам. Он один из кровожадных убийц, что рассекал волны вблизи границ Амбриса, поджидал богатых купцов на кораблях и гнал их на мель, обкрадывал, сражался, если добыча не давалась в руки сразу и вырезал целые команды. Он человек с опытом, что не дрогнет, став лицом смерти, умертвит, не поведя бровью и не думая показывать, как на душе неспокойно от каждой новой смерти. Жизнь заставила очерстветь, всучила в руки выбор, где на одной стороне тебя, а на другой ты, и никакого третьего варианта не предложила.       И как бы оно там ни случилось, случайных смертей не хотелось. В груди неприятно тянуло, когда Чон понял, что нет иного выхода, кроме как убить. Принимая решение оборвать жизнь ни в чем неповинного человека, мужчина убеждал себя в том, что это необходимо. Портной просто оказался случайно не в том месте не в то время, стал жертвой неконтролируемых желаний и грязных помыслов Чонгука. Над ним недобро подшутила судьба, позволяя увидеть в обворожительном нахальном иностранце не только восточного посла, но и тигра, чью личину он прятал от окружающих. Судьба и Всевышние Звёзды не слишком хотят сохранить жизнь юноши, если позволили ему разглядеть мерцающий янтарный блеск в тёмных тигриных глазах.       Тут только так. Или ты, или тебя. Первое страшно, больно, не хочется и тяжело. Приходится идти на сделку с совестью, закрывать глаза на человечность и забывать о ней, будто никогда не было в нём ничего, что остановило бы. Второе ни при каких обстоятельствах невозможно и не должно больше никогда в жизни произойти. Он не позволит себе оказаться в ситуации, когда снова его. Он обгонит, первым сделает рывок и погрузится на самое дно. Он заберёт чужую жизнь, если вопрос становится ребром о его собственной. Слишком близко был у края пропасти, чтобы вновь осмелиться подступиться к ней.       Но чем же тогда он лучше тех палачей и мучителей, что творили, творят и будут творить бесчеловечные зверства с тиграми? Отличается ли Чон от тех, кто убил его отца и мать, если принимает решение убить случайного человека, совершенного не любимца Всевышних Звёзд? Не из надобности защищать и оберегать близких, не потому что противостоит густому сумраку зла, а потому что видит угрозу в том, кто не планировал и не собирался становиться опасностью по своей воле? Может ли он найти путь, на котором ему не придется закончить существование того, кто не преследовал планов схватить и поставить в уязвимое положение, заставить себя бояться и обходить стороной. Чем он может оправдаться перед собой и перед наблюдающими с ночного неба матерью и отцом?       — Выбора нет, — повторил Чонгук, в очередной раз убеждая себя в необходимости принимаемого решения.       Не может. Прячет голову в песок, закапывая по самую шею, и перекидывает с себя ответственность, давящую на грудь. Его словно тянет на глубину тяжелым камнем, а он отвязывает груз и кидает его на другого. Губа уже в кровь искусана от накатывающего приступа истерики, руки потряхивает и сидеть на месте становится невозможным. Хочется вскочить, начать ходить кругами по комнате, но он сидит и нервно трясет ногой. Не должно быть так. Не должен он становится злом, с которым пытается бороться.       — Не грузись, — Хосок сидел рядом на диване и точил кинжал, что в руке лежит роднее всего и всегда носится при себе. Пират взглянул на позеленевшего от эмоций мужчину. То ли внезапный страх, что его раскрыли, еще не отпустил, то ли и правда думает слишком много, поддаваясь панике. — Ты приказываешь, я выполняю. Такой порядок на корабле.       — Чем я лучше, Хосок?       — Кэп, — строго произнес пират, вешая острый кинжал на пояс. — Не начинай. Ещё замороси тут. И без тебя влаги хватает. Солнце только жарить начало, все снега поплыли.       — Нет, серьезно, — Чонгук покачал головой и поднял взгляд, сходящего с ума человека на моряка. Он не слышал, что говорил ему собеседник. Сколько лет он уже не в себе? С тех самых пор, как оказался в темнице или позже, когда сбежал и остался совершенно один в огромном незнакомом мире? — Я не просто убиваю невинного, наивного и беззащитного, я отдаю приказ убить его тебе и страшусь окунуть руки по локоть в кровь. И так уже захлебываюсь, купаясь в алом море, а тут боюсь еще немного замараться. Трус. Какой же я трус, если не могу вынести тяжести преступления. Я дрожу как тварь.       — Капитан.        Хосок присел рядом с Чонгуком, сильно сжимая его плечо и стараясь привести в чувство. Чонгук терял себя. И как на зло, по руководству закона подлости, рядом не было Мики, которая всегда справлялась с похожими на это состояниями мужчины. Только благодаря ей мужчина, на памяти Хосока, отражал внезапные налеты паники и атаки удрученного состояния, когда кроме желания схватить острый нож или закинуть верёвку петлей на шею ничего нет.       — Ты послушай меня внимательно, — Чон дождался, пока тигр возьмет себя в руки и придет в должное состояние, чтобы осмысленно смотреть, слушать и слышать те слова, что собирается сказать Хосок. — Что принесет за собой выбор, мы узнаем, только когда сделаем его. Ответь прежде всего себе, готов ли ты к тому, что может тебя поджидать за поворотом не туда? Думать о том, что придется убивать ни в чем не повинных людей, следовало до того, как начать исполнение плана. Мы уже на скользкой дорожке. Наверняка будет страшная битва. Мои парни полягут. Может, я сам окажусь среди тех, чье существование в этом долбанном мире, который я так люблю, оборвётся во время праздника жизни. Помрет стражи немерено, гражданских наверняка зацепит. Это война, Чонгук. Настоящая война. И одна невинная человеческая жизнь в ней ничего не стоит, когда на другой чаше весов цели, к которым мы идем. Мы не в романтической сказке с чудесными драконами и счастливым концом. У нас нет хорошего пути, мы прокладываем тропу на костях и крови. Если ты взялся за дело, решил переть до конца, повел за собой людей, которые будут сражаться за тебя и если понадобится умрут за тебя, ты не имеешь права сделать неправильный выбор. Не можешь выбрать чью-то случайно запутавшуюся во всем этом дерьме душу вместо своих людей. Выбирая корабль для захвата, я готов к тому, что все смерти лягут на мое сердце, но в первую очередь я думаю о своих людях, о голодающей и нуждающейся семье. Мне приходится быть готовым к тому, что грех нести именно мне до конца своих дней, как тому, кто делал выбор.       Пират не смог бы сказать лучше, чем сказал. Он поднялся, похлопал мужчину по плечу, собираясь уйти. Чонгуку нужно осмыслить все услышанное в одиночестве.       — Чонгук, — Хосок оглянулся, останавливаясь у двери. — Его смерть будет лежать на тебе. Я лишь оружие, меч в твоих руках, но убийца ты. Не думай, что его кровь не запятнает тебя.       — Почему Всевышние заставляют меня делать этот выбор, если так плачут о каждом земном ребенке. Почему?!       — Я не знаю, капитан. Был бы рад, если кто объяснил мне.

***

      После ужина в коридорах дворца ходило все меньше людей. Когда слуги выполнили основную работу, а благородные дамы и господа замаялись и разошлись уставшие по своим покоям отдыхать кто куда, разбредаясь в общие гостиные и залы, в личные покои и спальни, Хосок направился в сторону мастерских.       Чонгук сказал, что вечером мальчишка портной должен был остаться один. Он знал кое-что о жертве в общих чертах: юноша с миловидным лицом, пухлыми губами и темными глазами в обрамлением густых черных ресниц, стройный телом и с черной копной волос, ходит в простой удобной одежде, особенно не выряжаясь. Будь они в другом месте, описание подходило бы под каждого встречного, но во дворце, где даже у слуг и стражи исключительно особенная форма, отражающая их принадлежность к королевской семье, тяжело будет встретить кого-то ещё подходящего. Про наряды знатных особ даже думать не стоит, те только и делают, что пытаются приодеться так, дабы кого-нибудь удивить.       Для того, чтобы осуществить тихое убийство у Хосока было все: сила, присущая любому моряку, трудящемуся долгие годы на корабле, тем более пирату, природная смекалка и наработанная за суровую жизнь ловкость. Он точно знал, где искать юношу и имел примерное представление о нём. Чонгук должен появиться позже, чтобы прикрыть Чону спину, вскоре после того, как дело будет уже сделано. Один он не сможет замести следы и без свидетелей избавиться от тела. Когда идешь на убийство человека, нельзя упустить ни одного упавшего волоска. Любая, даже самая незначительная мелочь, может стать уликой, которая выведет представителей порядка на убийцу. Им этого не нужно. В случае острой необходимости, если своими силами, что имелись у двух взрослых крепких мужчин, справиться не выйдет, тигру придётся пустить в ход свою племенную магию.       Бесшумной поступью, неслышными шагами мужчина добрался до двери мастерской. Оглядываясь по пути, он прислушивался, не слышно ли разговоров из соседних комнат, где в это время кто-то может работать. Тишина. Кажется, все, кто трудился, покинул рабочие места. Только из-под одной двери, нужной ему, выглядывала полоска теплого света. Ладонь ложится на ручку двери, вторая касается рукоятки кинжала и уверенно, стальной хваткой, сжимает её.       Открываясь, дверь даже не скрипит. Дворцовые слуги тщательно следят за всеми помещениями, только недавно смазали петли чуть ли не на всех дверях во дворце, существенно подсобив в убийстве пирату.       Перед ним стояла подтянутая фигура юноши, что опирался руками на стол, чуть склоняясь вперед. Он, опустив голову вниз, разглядывал готовые эскизы, лежащие в беспорядке на столе. Десятки изрисованных листов, с подписью и заметками, с напоминаниями о пожеланиях заказчиков застилали поверхность.       Хосок сделал шаг.       Перерезать горло - самый простой способ для пирата, когда стоит задача убить бесшумно. Нужно незаметно подкрасться сзади, а если его и заметят, то разве сможет хрупкий нежный мальчик, который по видимому в своей жизни опаснее иголки в руках ничего не держал, оказать сопротивление взрослому крепкому мужчине? Наверняка и мышцами не богат, если и тягал что-то, то только рулоны тканей и мотки кружев. Сколько пиратский кинжал уже исполнил таких смертей не счесть, но к несчастью, способ очень грязный. Это в море все равно, как бы много крови не проливалось, там скинешь тела в пучину и отправишь матросов драить палубу. Лейся кровь, а море не затопит. Вода смывает всё. Тут же чтобы убрать следы преступления, понадобится немало времени и усилий.       Шаг. Ещё один. Затем последний. Он оказался настолько близко к парню, что видел, как вздымается его спина, скрытая за тканью светлой рубахи, когда он делает вдох. С расстояния меньше вытянутой руки, пират видел, как волосы на затылке причудливо закручиваются темными волнами, прям как те, что бушуют в Черной воде. Он подошел вплотную, настолько, что сделав полувдох, ощутил от тела соленый аромат и легкий шлейф цветочного масла.       Рука взметнулась, чтобы схватить парнишку за волосы, сжать сильно пальцами и оттянуть голову назад, открывая доступ к нежной и тонкой коже на шее. Клинок острый, распорет кожу, стоит только дотронуться, взрежет плоть, чуть надави. Кровь забьет фонтаном, зальет весь стол и эскизы, лежащие на нем, добавит ярко алой краски комнате. Блестящий металл оружия ухватил свет золотого заходящего за горизонт солнца, что резвым отблеском, игривым зайчиком поскакал вверх по стене к потолку.       Молодой человек повернул голову, замечая жёлтый блик. Через мгновение сильным захватом пятерни, легшей на его волосы, юношу дёрнуло назад. Не успев подумать и осмыслить, как-то понять ситуацию, чтобы предпринять решение о дальнейших действиях, тело отреагировало само собой, действуя будто и не по приказу, отданному головой. По какому-то внутреннему наитию организм среагировал на опасность, рефлексы оказались быстрее. Руки взметнулись к чужой, схватившей за волосы мертвой хваткой, и резким движением вывернули её под неестественным углом. Глаза распахнулись, расширились в животном страхе, завидев блестящее, наточенное лезвие клинка, стремящееся в сторону хрупкой человеческой плоти. Только не в горло. Пират, не ожидавший и недооценивший резвость жертвы, промахнулся, когда его конечность умело изогнули в другую сторону, как она находиться при здоровом состоянии не может, а вторую постарались оторвать от копны волос. Юноша, на которого попытались напасть, не сдержал испуганного и болезненного вскрика. Лезвие полоснуло его по плечу, оставляя за собой резанную рану, в момент окрасившую рубаху алой кровью.       Хосок взвыл, получил точным, полным силы ударом, по колену. Землю вышибли из-под ног. Он потянул парня за собой на пол, целясь в горло вновь, желая пригвоздить острием к полу.       Опять не получилось. Тот дёрнулся, извернулся, оттолкнул от себя пирата, пихнув ногой, но зацепился об остриё кинжала. Ногу обожгло болью. Юноша повалил противника на спину и прижал к полу. Рукой потянулся к столу и схватил первое, что попалось – баночку красных чернил, недавно открытую, для того чтобы приступить к работе над к эскизом для наряда восточного посла.        Плеснул чернилами в лицо нападавшего, не жалея. Юноша увернулся от очередного выпада клинка и подскочил, качаясь из стороны в сторону. В его раненое плечо и ногу стрельнуло обжигающей болью.       Хосок взвизгнул. Красная жидкость обожгла глаза. Вместе с ней на лицо хлынули слезы от нестерпимого пощипывания. Перед глазами поплыло, ничего не было видно. На удивление ловкий парень подцепил ногой и толкнул руку пирата, который он пытался протереть глаза, и надавил на запястье с такой силой, что чуть кость не сломалась. Снизу раздались противные шипения и проклятия. Пальцы дернулись, разжимая рукоятку кинжала, который сразу исчез из руки Хосока.       Глубокие порезы от вражеского клинка горели. Юноша схватил преступника за голову и несколько раз вздернул, приложил о каменный пол мастерской. Мужчина неразборчиво промычал, стараясь отбиться, и затих. Отключился на время.       — Твою мать.. — прошипел спасшийся. Он упал на пол рядом с бессознательным телом нападавшего и прижал ладонь к кровоточащему и ноющему плечу. Порез на ноге оказался куда менее болезненным и серьезным.       Дверь распахнулась вновь. На пол с грохотом полетел деревянный кувшин с водой. Тэхен застыл в немом шоке, видя два лежащих тела и измазанный, залитый кровью пол. Друг сдерживал стоны, крепко сжимая зубы, и сидел на полу, опираясь на сдвинутый в сторону стол.       — Кто это, Звезда чтоб меня?! — Тэхен сразу забыл об упавшем кувшине, разлитой воде и в несколько шагов подлетел к Чимину, падая перед ним на колени. — Чимин, что случилось! Я всего отошел до кухни, а тут..       — Он подкрался сзади и чуть не перерезал мне глотку, — прохрипел Пак не своим от страха голосом. — Найди чистую тряпку, нужно перевязать раны, пока не потерял слишком много крови. Вот же ш, собака, сильно меня зацепил!       — Да, сейчас, — Ким подскочил, трясущимися руками схватил ближайший подходящий кусок ткани, неважно, что ему было предназначено стать чей-то юбкой. В ход пошли ножницы. Портной разрезал ткань на несколько полосок и стал бинтовать ранения друга. — Чимин, нужно же его связать! Вдруг в себя придет. А Чонин! О, Всевышние, вдруг с ним что-то случилось, вдруг все это ловушка и вообще..       От накатывающей паники Тэхен не мог взяться ни за что. Так и застыл с тряпками в руках.       — Тэхен, повязка. Иначе я залью все кровью раньше, чем мы выясним, что за дерьмо тут произошло, — Пак поднялся на негнущихся ногах, чтобы упасть задницей в ближайшее кресло.       Портной быстро наложил повязку на руку, не слишком аккуратную, лишь бы остановить кровотечение. Веревки в мастерской не оказалось. Руки нападавшему связали все теми же отрезами ткани. Их же запихнули и в рот вместо кляпа, чтобы если преступник очнется, то кроме глухих мычаний не выдал ни звука.       — Мне срочно нужно найти Чонина, — Тэхен порывался убежать на поиски брата, почти выскочил из комнаты, когда в дверях показалась высокая фигура, преграждая путь.       — Ну ещё бы! А вот и виновничек пожаловал, — хрипло выговорил Чимин, поднимаясь. Не могло быть никаких сомнений, что за нападением стоит наглый тигр, скрывающийся под личиной загадочного и привлекательного посла с востока. — Тэхен, отойди! Не приближайся к нему!       Чимин схватил за рукав, отошедшего на пару шагов вперед друга и притянул к себе ближе, заставляя за спину. Кинжал пирата, по-прежнему остававшийся у него, оказался наготове.       — Киса второй раз за день просчиталась, — Чимин плавно отступал назад, подталкивая друга. — Твой прихвостень может быть и справился бы с Тэхеном, но не на того напал, — ещё несколько шагов назад, а потом что-то остановило. Чимин замер каменной фигурой, не в силах пошевелиться. Ким дернул его за руку, оттаскивая на себя, но тело друга вдруг отяжелело в разы, будто и правда оказалось из камня. Чимин знал о дневном происшествии. Юноша успел с ним поделиться, потому так быстро понял, кто стоит за покушением, и на кого на самом деле хотели напасть, два и два в миг сложились в его голове.       Чонгук окинул взглядом, блестящим янтарем, комнату. Он находился недалеко от мастерских, делал вид, что прогуливается по этажу, а сам ждал, когда настанет время идти подчищать следы. Внезапно тигр уловил чутким острым слухом шум борьбы, чьи-то вскрики и суматоху. Тихо, кажется, не получилось. Спеша на место преступления, он не мог предположить, какая картина его ожидает.       Тэхен в смятении и не уверенности замотал головой по сторонам. Что делать? Куда бежать? И как бежать, когда Чимин, словно по щелчку пальцев застыл безвольной куклой? Он не может бросить друга в опасности.       — Это ты! — выкрикнул Тэхен, скрывая за собой тело друга, не умеющего противостоять тигриной магии. Жалкая попытка защитить.       — Я, — кивнул Чонгук, приближаясь.       — Зачем?! Я не понимаю, почему тебе понадобилось нападать на меня?       — Не кричи, — томно произнес мужчина, наступая. Вцепился взглядом, глаза в глаза, жаркий янтарь в темный холод местных ночей. Безрезультатно. Тэхен без усилий уворачивался от каждого кинутого в него приказа и отражал мысленные атаки.       — Если бы хотел, сразу рассказал, не успел бы ты из мастерской выйти, тебя бы стража скрутила! — отступать некуда. За спиной только глухая каменная стена.       — Прости, — мужчина качнул головой. — Я не хочу, но мне придётся, у меня нет выбора.       — Постой! — Тэхен быстро оглянулся, слегка меняя курс отступления. Если бы только получилось подойти к окну или к двери в рабочую часть мастерской, где они кроят и шьют, то может был бы призрачный шанс спастись или хотя бы выиграть немного времени. — Давай поговорим. Все можно решить словами.       — Поддайся, ты не почуствуешь ни боли, ни страха.       — Господин Чон! — в глазах кристально чистыми алмазами заблестели слёзы. — Одумайтесь! Я ничего не видел! Ничего. Ничего не было, господин Чон!       Юноша шмыгнул носом. В голову, словно надоедливые мухи, лезли приказы мужчины. Восточный посол касался его чувств и мыслей, метался в него повелениями и давил волей, но не выходило. Словно уперевшись во что-то ни частички воли не достигало разума портного. Его тело забилось в судорогах. Тэхен не справлялся с накатывающим страхом. Коленки задрожали, измазанные в крови лучшего друга изящные пальцы, днем вызывающие восхищение мужчины, сжались в кулаки. Аккуратные ногти впились в нежную кожу ладоней, оставляя следы-полумесяцы. Слезы водопадом хлынули по щекам. Он не сдастся без боя.       — Тише, — расстояние между ними стремительно сокращалось. Теплый оранжевый блеск глаз мужчины пытался успокоить и приласкать, зачаровать своим сиянием. Поддаться соблазну, как бы того не просил паникующий ум, не получалось. Осознавая неизбежность грядущей участи, Ким взвыл, кусая губы. Его убьют. А потом и Чимина, который и шага сделать не может. Сознание боится, тело не желает ощущать боли, но поддаться, забыться по велению воли тигра, не получается.       — Это не мое, — прошептал губами, сливаясь со стеной. Он вжался в камень и побледнел, словно сам был сделан из мрамора. Руку протяни, упрётся в грудь мужчины. — Невозможно не дрожать перед лицом смерти, как ни пытайся убедить меня в этом, — очередной всхлип. Окровавленные пальцы потянулись к лицу, стирая дорожку слез. Только размазали, смешали соленую влагу и кровь в одно, что застыли акварельными разводами на фарфоровых щеках.       — Прости, — Чонгук вытянул руку, стирая новую слезинку, покатившуюся по щеке юноши. Те же руки, желающие днем совсем иначе исследовать привлекательное тело, схватили плечи дёрнувшейся жертвы. Хотел сбежать, не оставил попыток вырваться из рук хищника. Мужчина толкнул портного в стену. Болезненный глухой стон резанул по сердцу.       — Помогите! — только и успел выкрикнуть, как губы накрыла грубая ладонь, задавила рвущиеся наружу мольбы о помощи.       Сильное тело навалилось на неокрепшую юношескую фигуру, плотнее прижимая к стене, чтобы не дергался, не рыпался и не мешал. Чонгук шикнул, хмуря брови. Зубы Тэхёна впились в мозолистую ладонь, вполне вероятно прокусывая кожу до крови. Чон проверит позже, сейчас нельзя отвлекаться. Задуманное придется сделать самому, как требовалось изначально, а ещё нужно привести в чувство Хосока, убрать второго парня и делать поскорее ноги как можно дальше от мастерской, не оставляя за собой улик.       Голова начинала ныть от напряжения. Сложно удерживать друга Кима в обездвиженном состоянии, не прекращать давить волей стойкого юношу под ним и всеми чувствами следить: прислушиваться к шорохам, вдыхать витающие ароматы, всматриваться в тени, внимать сидящему в груди ощущению, не имеющему названия у людей. Тому, что подсказывает дернуться в бок, когда сверху, откуда не ожидаешь, летит что-то тяжелое и тому, от которого болят сердца родителей, когда они вдруг четко осознают, что с их чадом что-то случилось. Обращение к племенной магии не проходит бесследно для тигра. За все в этой жизни приходится платить свою цену.       Свободная рука четко легла на тонкую длинную шею портного. Пальцы сдавили особые точки на горле, перекрывая потоки кислорода. Щеки и уши юноши заалели. Он задергался сильнее, борясь с подбирающейся ближе кончиной.       Природой в человека заложено биться до конца. Когда душа смирилась, приготовилась бросаться на растерзание смерти, тело продолжает держать оборону, не отдаваясь, не подчиняясь до конца и хватаясь за утекающее как вода сквозь пальцы существование. Боль становится все сильнее, рвется к хозяину, стучится, кричит и взывает о том, что нужно что-то сделать. Предпринять хоть что-нибудь, иначе настанет неминуемый и страшный конец.       — Прости меня, я не хотел, — словно мантру, способную избавить его от греха, повторял зажмурившийся тигр. Пальцы на горле Тэхена сжались плотнее. — У меня нет выхода. Ты слишком опасен. Я не могу оставить тебя в живых. Я боюсь.       Краска кожи сменилась синей дымкой и серостью. Приближалась агония. Зрачки расширились, вытесняя темную коричневую радужку. Грудь вздымалась в желании сделать вдох, но пережатое горло и зажатый рот не пропускал необходимый кислород к легким. Он умирал мучительно.       — Прости..— Чонгук с великим трудом сдерживался, чтобы не отступить, не разрыдаться как мальчишка и не разжать пальцы. Перед лицом стояли образы отца и умирающей на глазах матери, сжавшегося пушистого комочка, родного и потерянного брата. За всех них. Чтобы отомстить за них, разорвать порочный круг мучений и пыток, нужно пожертвовать жизнью Ким Тэхёна.       Дверь в мастерскую хлопнула. Мужчина вздрогнул. Табун мурашек пробежал от загривка по спине и до самых пяток. Зажмуренные янтарные глаза распахнулись. Перед ним мелькнул четкий образ.       Беспорядок. Кровь. Жмущиеся к стене тела.       — Хён! — в запястье, сжимающее тонкую шею, врезались острые ногти, в плечо впились зубами. — Отпусти его! Отпусти! Отпусти!       В голову ударило, как в колокол. Поток раскаленной, пылающей пожаром воли сбил с ног.        Пальцы разжались сами собой, отпуская чужое горло. Бренное тело тигра поддалось внезапному толчку и упало на пол, отбивая бока до синяков. Звон в ушах оглушал, пробирался глубже, скручивая внутренности. Чонгук повернул голову, сталкиваясь с горящим янтарем взглядом. Раскалённый как угли в костре и яркий как самая большая Звезда на небе.       — Ты.. — пробормотал Чон, не в силах отвести глаза от чужих обжигающих горячей ненавистью.       Тэхен скатился по стене, словно тонущий, хватая ртом жизненно необходимый воздух. Свежим потоком он скользнул в горло, прошел внутрь и наполнил легкие, растягивая. Юноша вдыхал и вдыхал, не в силах надышаться. Чонин упал на колени, подхватывая голову старшего брата и убирая волосы со взмокшего лба, нашептывал о том, как он испугался, озвучивая все те нежности, которые раньше дарил ему Тэ и над которыми постоянно смеялись соседские мальчишки, если слышали.       — Ни с места, иначе убью! — прорычал парнишка в сторону Чонгука. Чонин выпустил облегченный вдох, когда хён пришел в себя, его отпустили порывы удушья. Лицо постепенно приобретало естественный цвет, зрачки по прежнему застилали весь глаз, но тело больше не умирало, вздрагивало, но уверенно зацепилось за жизнь. — Всё позади, хён, всё позади. Я рядом, не бойся, я не дам тебя в обиду.       Чимин наконец отмер, недоуменно смотря по сторонам и уставившись на кинжал, что по прежнему покоился в его руке. Лежачий безвольной куклой Тэхен на коленях Чонина окончательно привел его в чувства. Пак оказался рядом и разразился страшной бранью, перепуганный и обезумевший. Боли от ран больше не ощущалась, только тревога и безумный страх за близкого.       Хосок зашевелился, мыча с тряпкой во рту и связанными руками.       Чонгук вновь ощутил на себе сулящий только смерть взгляд брата.       Нашел.       Я его нашел, - успел понять мужчина, от чего уголки губ приподнялись в улыбке, прежде чем сознание на время покинуло тело.