Янтарный глаз тигра

      Далеко за морями есть острова и целые страны, где мужчины живут с мужчинами так же, как с женщинами. Они вместе строят быт, растят детей и создают семью. У нас на материке дела обстоят иначе.       Если вдруг вы отправляетесь в долгое и увлекательное приключение по землям Персиды, настоятельно рекомендую вам и вашему спутнику, помнить о предосторожности и на время оставить все ласки, присущие двум влюбленным друг в друга людям. В лучшем случае вам удастся унести ноги и остаться невредимыми, если вы бегаете достаточно быстро, потому что мужчины и женщины в Персиде с охотой и рвением устроят порку неугодным. «Мужелюбы». В Персиде могут обозвать менее приятными словами, несчастный путник может отхватить в свой адрес едкие насмешки, проклятия и сильный кулак, если его заподозрят в любви к человеку своего пола.       Аманджи не слишком сильно отличается от Киллерии в своих убеждениях насчет любви, касающихся двух мужчин или женщин. Они чуть более консервативны, но только потому, что не имеют так много дел с иностранцами и другими государствами и не подвластны их веянию.       В Киллерии на вас косо посмотрят, кинут не слишком лестный комментарий, но если дело дойдет до рукоприкладства, то закон окажется на вашей стороне. Нет никакого указа, ограничивающего отношения между мужчинами или женщинами, при всем желании с вами не случится ничего серьёзнее небольшой потасовки с не слишком приветливыми и воспитанными местными. Если вы оказались в Амбрисе, вам и этого не стоит бояться. В столице народ куда более терпимый. Многие и вовсе равнодушны к делам незнакомых людей.       Сильнее всех отличился Истийский Союз. На востоке люди четко живут по правилам и указам Всевышних Звёзд, не смея идти наперекор воле небесных покровительниц. Истийцы считают, что все, что есть в этом мире для чего-то создано Звёздами, а потому не стоит вмешиваться и менять порядки. Как пишет в своих учениях один старый восточный монах и мыслитель «Всевышние Звёзды любят всех своих детей одинаково, и если они привнесли в этот мир мужчин, которые любят мужчин, и женщин, которые любят женщин, значит, так надо». Пара из мужчины и женщины ничем не отличается от пары из двух мужчин или двух женщин. Главное жить по чести и прислушиваться к наставлениям более мудрых и великих, Всевышних Звёзд.

Из записок «О нежных чувствах».

      — Ты спишь голым?       Чонгук лежал поперек постели юноши и с интересом наблюдал, как он расстегивает пуговицы на рубашке. Ещё одна бутылка сливового бренди, которую они распили, удалившись в комнату Тэхёна, неплохо подняла обоим настроение. Кислый привкус грусти от ссоры с братом померк на фоне алкоголя, ударившего в голову, и мужчины с его забавными шутками. После скандала не хотелось веселиться, но позволить молодому человеку окунуться в пучину страданий и переживаний Чонгук никак не мог.       — В белье. Разве ты нет?       За окном раскинулась глубокая звёздная ночь. На небе не видно ни облачка, через плотные облака обычно не разглядеть ни одной яркой Звёздочки, а сегодня ночь была светлая, землю освещала извечная подруга Всевышних – луна. Завтра будет хороший ясный день.       — Непозволительная роскошь для того, кто только пару раз в год спит в теплой постели.       Они засиделись за разговорами и распитием янтарного сладкого напитка. Чонин не подавал признаков жизни, не слышно ни скрипа кровати, ни скрипа половиц, когда мальчик делает шаг. Чонгук успокаивал младшего, говоря, что с мальчишкой всё хорошо. Объяснить свою уверенность в том, что тигренок правда за стенкой, а не, например, выпрыгнул в окно и сбежал из дома, получилось не сразу. Он долго подбирал слова, пользовался всем имеющимся красноречием, описывая жгучее чувство, разливающееся в груди при мысли о брате. Он рассказал о том, как потянувшись к нему всем своим существом, впервые почувствовал признаки окружающей обстановки. Тогда это был нежный женский голос, напевающий колыбельную, чтобы младенец поскорее уснул. Не всегда удавалось дотянуться до Чонина. Когда это происходило, мужчина ощущал чудесность момента в единении двух душ. Ощутить аромат цветов, что распустились под окном его комнаты, вдохнуть свежесть недавно расколотых отцом дров, что будут согревать дом долгую зиму, услышать ласковый смех и чей-то громкий хохот совсем рядом, а глубокой ночью прислушаться к скрипу пола и шуршанию в стенах.       — Это мыши бегают, — сказал Тэхён, когда услышал про шорох в доме поздней ночью. — Чего мы только не перепробовали, чтобы вытравить их. Наверное, со стороны улицы где-то щели, в доме я никогда не видел мышей.       Иногда в голове мелькали размытые образы, словно он мог видеть глазами Чонина. Яркой и короткой вспышкой рисовались пейзажи и интерьеры, где пребывал тигренок, возникали фрагментами одной большой картины предметы. Чонгук никогда не пил сливового бренди, но бутылка с красивой этикеткой была ему знакома, видел не раз. Это не просто алкогольный напиток, который можно заказать в любом кабаке, попросить налить стаканчик-другой. Это что-то больше, чем обычный алкоголь, особенный напиток, связанный с праздником и самыми счастливыми моментами жизни, напоминание о дружных компаниях и семейных вечерах.       Кроме стеклянной бутылки с янтарной жидкостью он видел ещё много вещей. Простую кашу на завтрак или пирог, который часто пекла женщина для своей семьи, любимый ею зеленый шелковый платок и очки её мужа, вечно теряющиеся. Он наблюдал за нежными руками, ощущал поцелуи и ласки, предназначавшиеся не ему, он ловил быстрые объятия и мимолетные касания, как вор крадя семейное тепло и счастье, то, что у него безжалостно отняли. Всё из-за связи, крепких уз, возникших несмотря на разлуку и расстояния в недели пути.       Тэхён расстегнул пуговицу на брюках. Чонгук внимательно следил за действиями юноши. В голове была приятная пустота. Отрешенность от всех проблем и забот охватила мужчину. В мгновение, когда он просто мог смотреть и находиться рядом с Тэхёном, ничего более было не нужно. Ничего кроме него не существовало. Где-то за стеной лежит на кровати разбитый и обиженный Чонин. Может быть, он спит, а может, внимательно прислушивается к происходящему рядом. Чонгук не знает. Он может быть уверен только в том, что все образуется. Братья, не по крови, а по духу, помирятся и между ними вновь воцарится гармония. Будь он хоть слепым, глухим или совершенно бесчувственным, а смог бы почувствовать глубину отношений между Кимами и крепость семейных связей. Несколько часов назад, на крыльце перед тем как войти в дом, он услышал, что даже в самой счастливой семье вроде этой не всё бывает идеально. Бывают ссоры и конфликты, бывают обиды и непонимания, но что бы ни случилось, с легкостью или трудностью они пройдут через это вместе и не потеряют друг друга. Не взглянув друг другу в глаза и отвернувшись, обуреваемые обидами, они прижмутся спинами и останутся рядом. Переживут все чувства и бушующие эмоции вместе.       — Двигайся.       — Что? — не расслышал Чонгук, зарывшись глубоко в себя.       Мужчина пробежался взглядом по подтянутому юношескому телу, прикрытому только тонкой тканью нижнего белья. Одежда, что была на младшем, аккуратной стопкой сложена на стуле.       — Кажется, мы собрались спать. Лично я сплю под одеялом. Могу позволить себе такую роскошь, — Тэхён усмехнулся, подтрунивая над тигром.       Ким выпил чересчур, многовато для себя. Он не утратил способности ясно выражать мысли, однако путаницу и бардак в голове предотвратить не удалось. Юношу слегка вело, он покачивался из стороны в сторону, когда должен был твердо и прямо стоять на ногах. Руки и ноги будто заторможено исполняли приказы сознания и временами вовсе действовали по своему усмотрению. Разум подкидывал сигналы, побуждая вечно улыбаться, словно он дурак, и хихикать с ничего.       — Ты тоже можешь раздеться, если хочешь.       Тихо, будто по секрету сказал Тэхён, отталкивая мужчину к изножью кровати, чтобы нырнуть под колючее шерстяное одеяло. Зимой только такое от холода спасает. Протопив хорошенько вечером печку, ложишься в постель и засыпаешь в приятном сухом жаре, а уже к середине ночи злобный мороз забирает большую часть тепла. К утру воздух леденеет.       В конце января приходят самые крепкие морозы. За ночь дом и постель сильно промерзают. На утро ощущаешь, как кожи касаются ледяные простыни. Братья просыпаются, скорее бегут на кухню, где топится печка, заматываются в одеяло, так что кроме глаз ничего не видно, натягивают пару пар недавно связанных матерью носков и ждут вкуснейший завтрак, греясь.       — Будем спать голые под одним одеялом? — Чонгук хихикнул, как мальчишка, не спеша подниматься с постели и раздеваться. Его выгнали с нагретого места, как же он теперь снимет одежду, что же будет сохранять его тепло ночью?       — Вообще-то в белье. Разве я голый? — Ким прикрыл глаза, натягивая край одеяла до ушей.       — Но под одним одеялом? — не унимался мужчина.       — Могу принести второе.       Чонгук рассмеялся громче. Тэхён заряжал своей игривостью, веселье всецело охватило тигра. Он поднялся с постели, потушил лампу по просьбе хозяина комнаты, от чего остался только один источник света – маленькая ароматная свечка на тумбе у кровати. Пахло пчелиным воском и душистой жимолостью. Он быстро стянул с себя с рубаху, с брюками пришлось возиться дольше, ширинка никак не поддавалась.       — Знаешь, ты очень мил, когда пьян.       — В трезвости, получается, не очень? — Тэхён раскрыл слипающиеся глаза и с сонной дымкой поглядел на попытки Чона одолеть брюки. Пока очки не в его пользу.       — В трезвости тоже, но сейчас по-особенному.       Когда Чонгук расправился с брюками, он не слишком аккуратно откинул их в сторону, туда же, куда полетела рубашка, и залез в постель. Кровать скрипнула под тяжестью второго тела, матрас прогнулся. Тэхён придвинулся ближе к стене, освобождая больше места для мужчины. Вскоре оба удобно улеглись и устроились под одеялом.       Свет от огонька свечи мягко разливался по пространству, подсвечивал кожу, окрашивая в медовый цвет. Пламя отражалось в темных глазах и блестело переливами на черных локонах. Тэхён тряхнул головой, и волосы рассыпались по белой наволочке подушки.       — Я видел их до нашей встречи.       Осторожно коснулся кудрей юноши, с этим желанием он не совладал, а ещё не мог отделаться от переживаний, что может напугать, показаться чрезмерно настойчивым и неприличным. Не чувствуй он взаимной заинтересованности, не решился бы на прикосновения и излишнее озорство в общении. Не будь никакой ответной симпатии, его бы оттолкнули, указали бы место и попросили бы не переходить черту. Он знает – Тэхён не глупый. Знает, что внутри юноша ощущает что-то очень похожее на его собственную теплоту в душе, потому что либо намеренно злоупотребляет своими силами и проникает в него, читает его чувства, либо не может себя контролировать и ухватить волю крепче, позволяя ей выливаться наружу и творить всё по своему желанию.       — Вживую лучше выглядят?       — Не представляешь насколько.       Мужчина заботливо завел спадающую на глаза прядь за ухо, коснулся пальцами аккуратной ушной раковины и подушечкой погладил еле заметную дырочку.       — У тебя проколоты уши.       — Да, — кивнул Тэхён, наблюдая за действиями старшего.       — Ты носишь серьги?       — Обычно простые колечки.       — Почему не что-то поинтереснее?       — Не каждый же день праздник, чтобы наряжаться во все самое лучшее.       — Наденешь завтра серьги?       — Для тебя? Хорошо.       Ким растянул губы в ленивой улыбке. Организм требовал отдыха и покоя, жутко тянуло в сон. Момент трепетного спокойствия и тишины хотелось растянуть на подольше, потому он боролся с завлекающим сном, наслаждаясь. Утром начнется новый день, новые проблемы и трудности, с которыми нужно справляться, много работы, что нужно успеть сделать в срок, переживания и стресс. Так не охота. Остаться бы навсегда в сейчас.       — Если ты очаровываешь меня с помощью своих сил, я не смогу этого простить, — прошептал Тэхён.       — Мне это не нужно, — в ответ хрипло проговорил мужчина. — Ты сам рад очаровываться и очаровывать.       — У тебя много воздыхательниц во дворце. Ты совсем не обращаешь внимания на поклонниц?       — Зачем, когда я уже обратил внимание на кое-кого?       — Тебе не нравятся женщины? — без увиливаний спросил Тэхён. Он соврал бы в первую очередь себе, если бы стал убеждать, что не видит симпатии тигра и его интерес ему не льстит.       — Не нравятся.       — Как к такому относятся на востоке?       — Всевышние Звёзды любят всех своих детей одинаково, и если они привнесли в этот мир мужчин, которые любят мужчин, и женщин, которые любят женщин, значит так надо, — процитировал мужчина фразу из религиозных писаний.       За годы пребывания в Истийском Союзе он прочитал немало книг, ознакомился с трудами самых разных ученых профессоров и философов. Не оставалось области знаний, какую он не попытался бы изучить. Из-за этого, временами, в речи он любил блеснуть хорошей памятью, вставив какую-нибудь фразу умного человека.       — Истийцы правда такие религиозные фанатики, как о них говорят?       — Да, — Чонгук кивнул. Тут и думать было нечего. — Только это скорее хорошо, чем плохо. Они праведно живут, ни с кем не воюют, их не настигают болезни и эпидемии, у них богатые урожаи круглый год. Союз процветающая страна и сильнейшее государство на континенте. Их вера безукоризненна и страстна. Знаешь, некоторые страны начинали воевать на почве веры, пытались заразить другие государства своими течениями и приумножить последователей. На востоке всё не так. Они верят всем сердцем и благородно служат Всевышним Звёздам, не хотят заставить верить кого-то, потому что если другой не верит, значит на то есть воля Всевышних. Они считают, что на всё в этом мире есть воля Милостливых Звёзд и людям нечего влезать в их дела, нужно лишь жить честную простую жизнь. Конечно, не все люди там такие. Есть множество тех, кто пытается обогатиться на искренней вере истийцев. Есть совершенные подонки и монстры. Как и везде.       — Ты думаешь, в Союзе правда так хорошо, потому что они живут не в разрез звёздной воле?       — Не знаю. Вполне может быть. Мы очень немного знаем про Звёзды.       Слово за слово, разговор размеренно тек, словно прохладный ручеек в глубине леса. Чонгук придвинулся к Тэхёну. Между их лицами осталось совсем немного пространства. Под одеялом жарило как в печи. Два молодых тела в близости друг друга горели сильным огнем, пылали и искрились.       Отзываясь на свои ощущения, Чонгук понимал, что возбуждение и трепетный подъем не связаны с исключительно телесными потребностями и мирскими желаниями, присущими любому. Он хотел человека перед собой всего: неотделимо его красивое тело и не менее красивую душу. Его хотелось поцеловать и обнять, прижимая к себе ближе, хотелось узнать всего, получить доступ к сокровенным мыслям и желаниям, заглянуть в далекие и тёмные уголки безгранично большого сердца.       Ему казалось, он не способен справиться с утратой самого ценного в жизни, потерей родителей, и найти в себе силы и смелость снова полюбить кого-то. Он не ждал и не искал никого, размеренно шёл по жизни, стараясь достигнуть поставленных целей. Мир не застыл, когда отца и матери не стало. Продолжали жить тысячи тысяч таких же людей. Он встречал многих: счастливых и не очень, веселых и вечно злых, с кем-то ругался, а с кем-то сближался и становился друзьями. Внутри огонек жизни сохранял брат, оставшийся далеко, на бывшей родине, а рядом долгие годы находилась Мики, дорогой сердцу человек.       — Знаешь, как тигры выражают чувства? У людей принято дарить друг другу поцелуи.       — Как? — заинтересованно спросил юноша.       Его лицо с особой аккуратностью и осторожностью обхватили широкие ладони и притянули ближе. Их носы столкнулись, касаясь кончиками друг друга. Чонгук прикрыл глаза и с улыбкой повел головой, потираясь своим носом о нос юноши.       — Ещё мы несильно пихаем друг друга и покусываем в тигрином обличие. Я всего раз видел отца и мать в шкуре. Это был лучший день моей жизни. Тогда они учили меня перекидываться, — не отстраняясь сказал тигр.       — Щекотно.       — Ты сказал то же самое, когда пчела села тебе на нос, помнишь?       — В нашу первую встречу?       — Да, — кивнул Чонгук, двигал головой вверх и вниз и улыбался       — Но ты не пчела.       — Зато я тоже полосатый.       Тэхён глухо рассмеялся и прикрыл глаза, расслабляясь в руках мужчины. Чонгук не желал, чтобы это когда-то прекращалось. Было легко и хорошо. Будто он снова вернулся домой, где всегда тепло и ждут, где любят безоговорочно и принимают в любой форме. Казалось, не было никакого ужасного времени, его мать и отец не умерли под пытками и оставались рядом, согревая. Простое и понятное счастье хлынуло внутрь, достигло закромов, где под холодными ледниками боли и отчаяния похоронен некогда обычный беспечный мальчишка. Как все, ребенок своих родителей, живущий маленькими радостями, он не был монстром и чудищем, тем страшным образом, что приписывали люди только по факту его рождения. Он не совсем был человеком, но был достоин счастья, любви и мира не меньше других людей.       Они заснули, больше не перекинувшись ни словом. Свеча догорела, погаснув, и отдала заботу о покое спящих Всевышним Звёздам, ярко горящим на полотне ночного неба.

***

      Проснувшись поздним утром, Тэхён обнаружил, что родители ушли во дворец работать. Чонгука в постели не оказалось, в доме, он предполагал, его тоже уже не было. Чонин сидел внизу за столом и завтракал омлетом из свежих яиц и молока.       — Доброе утро, — юноша сел на привычное место рядом с братом.       Зачесывая волосы назад, он тяжело вздохнул. Голова раскалывалась на мелкие кусочки. Последняя бутылка бренди, которую они распили с мужчиной наверху, оказалась определенно лишней.       — Не делай вид, будто ничего не произошло, — пробурчал младший, накалывая на вилку кусок помидора.       — Я и не делаю. У нас случился конфликт. Но от этого мы не перестали быть семьей, и я не захотел прекратить желать тебе доброго утра.       — Как же ты бесишь! — Чонин бросил вилку на стол. Лязг столового прибора отдался тупой болью в висках старшего. — Неужели ты правда такой или только строишь из себя не пойми что? Вчера накинулся на меня из-за сущей мелочи, а сегодня лезешь и подлизываешься. Так не поступают мужчины.       — Чонин, пожалуйста, давай поговорим спокойно, — попросил Тэхён. Терпеть головную боль непросто, а когда младший кричит и шумит, становится невыносимо.       — Вчера ты не хотел спокойно говорить, разорался, как глупая истеричная девка.       — Я понял свою ошибку.       Тэхён стоически переносил крики, был их достоин. Вчера вечером он совершенно наплевал на чувства брата. Он действовал только из собственной жалости к другому человеку, сильно раня того, о ком заботился и волновался больше всего на свете, кого любил и кем дорожил, как никем другим. Он по-прежнему оставался старшим, тем, кто должен быть умнее и терпеливее в отношениях. Юноша с трудом, но обязан был проглотить собственную обиду за все слова, сказанные в порыве гнева и злости его братом, чтобы выйти на путь примирения и спокойно поговорить, как всегда было принято в их семье.       Не просто. Приходится вставать себе поперёк горла. Мама всегда учила, что в таких вопросах с братом он должен проявить инициативу и сделать шаг на встречу. Показав на своем примере, как нужно разбираться с обидами и непониманиями, он учил этому и Чонина, являясь самым ярким примером для подражания. Конфликтов и ссор не избежать. Тэхён хорошо это знал. Он видел, как сильно иногда ругаются любящие друг друга родители. Они могли накричать друг на друга или кинуть в порыве гнева обидные слова, задеть, не специально, а потому что сглупили и не могли ясно думать. Он также знал и видел, как после оглушительных скандалов, мать и отец переступали через гордость, огорчения и обиды, садились вместе за стол и говорили. Случалось, что после разговоров они ссорились ещё больше, несколько дней остывали и по новой возвращались друг к другу, чтобы наладить воцарившийся раздор.       В ссорах с ним самим отец или мать первые приходили вызволять его из плотного кокона одеял и подушек, вели на кухню и поили чаем, находили слова и смелость, чтобы извиниться и попросить прощения. Они открыто говорили о своих ошибках и мягко указывали на допущенные детьми.       — Я понял, что был неправ. Мне не следовало кричать и начинать свару из-за того, что, как мне кажется, я не видел в тебе никакого сочувствия к судьбе Чонгука. Не столько страшно, что я не понял тебя, сколько то, что не пожелал понимать. Прости. Я сказал лишнего. Ты это ты, какой бы ты ни был, и я буду рядом. Услышав твои слова, я тоже затаил обиду, и мне тяжело и гадко на сердце.       Смотреть на Чонина он не смог. Стыд смешался с сожалением и эгоистичными остатками тех убеждений, что он был прав, они маячили где-то на периферии сознания, но юноша старательно гнал их как можно дальше. Обида цвела и пахла в душе. Неприятно узнавать, когда близкие люди оказываются о вас совсем нелестного мнения.       — От твоей болтовни мне не стало легче. Ты выбрал его, а не меня.       — Это не так, Чонин.       — А как?! — возразил мальчишка.       — Я задел тебя из-за себя. Ты совершенно другой, и ты уже взрослый, ты уже не тот маленький мальчик, который впитывал все мои наставления и всё, что я пихал в тебя. У тебя сформировался свой характер, свое видение мира и своя личность, с которой я знакомлюсь. Не думал, что ты будешь так сильно отличаться от меня. Мы разные люди и не чувствуем одинаково. Я забыл об этом. Посчитал, что если меня задела история Чонгука и что если я ярко и очевидно выражаю чувства, то ты должен также. Прошу, извини меня. Впредь я постараюсь помнить об этом.       Чонин уткнулся взглядом в тарелку с омлетом. Он хотел вскочить из-за стола и накричать на хёна, потому что тот как всегда только и может, что чесать языком всякие высокие духовные глупости, вёл себя хуже всякого религиозного и помешанного монаха, с серьезным лицом уверял его в своих речах и просил о прощении, будто главный грешник в мире, совершивший ужасное преступление. Строил из себя слишком особенного.       — Давай не будем сдерживать в себе то, что хотим высказать, но будем высказываться аккуратно, чтобы не обидеть других и правильно донести до них свою мысль.       — Звёзды Милостливые, меня достали твои нравоучения и светская болтовня! Почему ты не ведешь себя как все. Почему не можешь просто врезать или сказать что-нибудь крепкое, не такое слащавое.       — А ты хотел бы, чтобы я тебе врезал?       Чонин замялся, не зная, как ответить.       — Что ты сделал бы, если бы я тебя ударил?       — Втащил в ответ.       — Я бы разозлился только сильнее, мы дрались бы, потом по милости Звёзд помирились бы, потом злоба снова бы нашла выход в кулаках и так по кругу, пока кто-то не убьет второго. Оно нам надо?       — Умеешь ты все извернуть так, что я не знаю, что сказать в ответ, — вздохнул младший. Он взял кинутую вилку и подцепил кусок омлета, отправляя в рот. — Ты странный, хён.       — Ты тоже не прост, как медная монета. Я стараюсь принимать тебя с твоими странностями, постараешься принять и меня с моими? — Тэхён улыбнулся со всей возможной братской нежностью.       — Да куда мне деваться, — Чонин посмотрел из под челки на старшего. — Ты.. ну тоже прости меня, хён. Я вот это вот не скажу так мудрено и красиво, но я не хотел тебя обидеть. Точнее хотел, но теперь я сожалею. Короче, давай больше не ругаться.       — Я только за, — старший обернулся в сторону печи — А омлет ещё остался?       — Твоя порция на сковородке.       Юноша поднялся, достал тарелку и выложил себе остатки завтрака. В чашке заварил чай, вливая горячий кипяток в крепкую заварку. Они поели в тишине и вернулись к разговорам после завтрака, когда Тэхён стал собираться. Работу никто не отменял.       — Что ты чувствуешь к Чонгуку теперь, после всего, что узнал? — Тэхён натянул на себя свежую рубаху и стал завязывать шнурки на груди, под пристальным взглядом брата, что развалился на его постели.       — Не знаю. Слишком много сложных чувств. Мне странно думать о нем, как о брате. Ты мой брат. И он хотел тебя убить. Вместе с тем у меня всё тело было в мурашках, когда он рассказывал о том, что пережил. Мне жалко его, как жалко любого, кто столкнулся с чем-то хоть столь же ужасным.       — Пойми, что у него нет другого брата и нет родителей. Так получилось, что ты единственный остался у него, и он ищет твоего расположения. Положение такое сложное, что я и сам теряюсь, но как будто мы должны дать ему шанс, не думаешь? Почти все заслуживают второй шанс. А он заслуживает ещё и теплоты. Хотя бы с нашей стороны.       — Я не обещаю, хён. Попробую быть более отзывчивым к нему, но.. не буду ломать себя ради него.       — Правильно, Чонин. Ты молодец.       Тэхён кивнул и взглядом забегал по комнате, в поисках брюк, которые стянул вчера ночью. Нашлись на стуле под не слишком свежей рубашкой.       — Они не смотрятся с таким верхом. Надень коричневые.       — Найти бы их ещё.

***

      — Что между вами? — спросил Чимин, отрывая друга от работы.       В мастерской, что располагалась в лавке, некоторые детали для нарядов было намного удобнее изготавливать, чем во дворце. Не все необходимые инструменты удалось перенести, а потому они разрывались между стенами дворца и собственным ателье.       — Разве у нас с ним вообще что-то есть?       Тэхён поднял голову, посмотрел на Пака и отложил вышивку, над которой работал. Россыпь серебряных камушков на темной синей ткани, кристаллы засверкают на платье, как ярко светят Звёзды на ночном небе. Никто не сможет оторвать взгляда от госпожи, что появится на Весеннем празднике в пышном синем платье, усыпанном небесными покровительницами.       — Не строй из себя дурака.       Моряк подхватил табуретку, она стояла в самом углу комнаты, обычно на ней никто не сидел, не слишком удобно, особенно, когда несколько часов беспрерывно гнешь спину над шитьем, сел на неё и приготовился внимательно слушать. Пожив на корабле, молодой человек привык к лишениям и некоторым жизненным неудобствам, теперь его не испугаешь хлипкой табуреткой со скрипящими ножками.       — Мы были очень пьяны, — постарался оправдаться Ким.       — У нас на корабле матросы такое называют «ссать в уши». Сам-то веришь в то, что говоришь?       — Полагаю, у вас на корабле «ссать в уши» одно из самых приличных выражений?       — Я всегда знал, что мой друг отличается умом и смекалкой, — Чимин шлёпнул Тэхёна по ляжке и растянул пухлые губы в озорной улыбке.       Когда Чимин улыбался, его глаза превращались в узкие щелочки. Никогда уже из памяти не вылетит фраза, случайно брошенная другом в порыве истерического смеха и веселья, о том, чтобы его прекращали смешить, а то он совершенно ничего не видит.       — Не съезжай с темы.       — А что мне ещё сказать тебе?       — Тебе нравится Чон-собачий-хрен-Чонгук?       — Собачий хрен? — Тэхён вздернул брови, не ожидая услышать такого прозвища в сторону мужчины.       Он столько лет дружит с Чимином и ещё может удивляться его выходкам и фразочкам. Казалось бы, от этого человека он слышал всё, что только можно услышать, он знал его так же хорошо, как знал себя, а может быть, даже лучше.       — Считаю его уродом. Теперь нравящимся тебе уродом.       — Я ещё не говорил, что он мне нравится. Ты чего?       — Жду, когда ты скажешь, что он тебе нравится.       — Звёзды Милостливые, ты не отстанешь от меня, да? — юноша вздёрнул руки, складывая ладони вместе, и взмолился к Всевышним. — Не получится объяснить то, что я чувствую. В груди одно, меня тянет к нему, так и манит оказаться ближе, а разумом я понимаю, что не стоит. Опасно, нельзя предсказать, что меня ждет, если я позволю себе эту слабость. На подкорке засело, как бы я не пытался отпустить, что он сильнее меня и может причинить вред, — Ким ткнул указательным пальцем в висок. — А ещё он мужчина.       — Ой, я умоляю, будто кого-то это остановит, когда чувства разыграются, — друг махнул рукой, отбрасывая глупые слова в сторону. — Ты-то переживаешь о том, что он мужчина? У нас под носом живой пример человека, который равнодушен к женским мягкостям, но на мужские заглядывается.       — Иногда ты так симпатично выражаешься, особенно при дамах, при нас никогда красиво не говоришь. Умеешь же ссать девчонкам в уши.       — Вот не надо! Слышать что-то такое от тебя неловко, — Пак сморщился и покачал головой, зарекая Тэхёна больше никогда не пачкать язык грязными словечками. — Тут нужно чувствовать, а подобное тебе не свойственно. С твоим возвышенным интеллигентным образом брань совсем не к месту.       — Что хорошего хёну от того, что ему по душе мужчины? Он рассорился с семьей на почве своих пристрастий, отец его выгнал из дома и теперь Намджун одинок. Я никогда не видел его с кем-то. Больше чем за десять лет нашего с ним знакомства, я не замечал при нём никакого милого друга. Он редко бывает на суше, но когда всё же тут, то проводит всё свое время с нами или на корабле. У него ничего нет с кем-то из команды «Непоседы»?       — Брось, на борту не преемлимо крутить шашни. Отец не допустит любовных утех у себя под носом, сразу вышвырнет за борт.       Чимин посмотрел на Тэхёна взглядом, полным непонимания. Как прозорливый и чутко чувствующий других людей, он не видит того, что творится у его близкого друга в сердце? Может ли Ким правда не замечать симпатии и нежной любви Намджуна, адресованной только одному ему, или он умело притворяется, не желая показывать, что догадывается обо всём. Вполне нормально не желать портить крепкую дружбу нежелательными связями. Если не хочется переходить границ и выходить за рамки определенных отношений, стоит честно поговорить и обсудить происходящее. Пока один живет беззаботной счастливой жизнью, не обременённый не взаимными чувствами, второй томится в любовной пытке, проживая каждый день с мыслями о предмете воздыхания. У Намджуна не хватит смелости для признания. Пак точно знал, что хён не решится откровенно выложить правду и раскрыть все карты. В делах личных, а тем более романтических, мужчина робок и мягок, как нежная цветущая вишня. Он не рискнет обрести большее счастье, чем имеет, побоится потерять близкого человека и будет довольствоваться скромной ролью друга, что только поманит пальцем, а Намуджун сразу примчится на выручку.       Только слепой не увидит щенячей преданности в круглых грустных глазах мужчины. Умей, он бы заскулил, и при очередной встрече возбужденно завилял бы хвостом, будь он у него.       От того и не понятно, как Тэхён не видит то, что расположилось у него перед самым носом. Осознанно он гонит от себя очевидную правду, что не желает знать, или наивно не подозревает о природе чувств старшего друга?       — Тогда переживания становятся только сильнее. Наш хён человек, нуждающийся в близких людях, уж нам ли этого не знать.       — Предлагаю не тратить время на суше зря. Раз ремонт «Непоседы» затягивается, а наш следующий уход в море откладывается на неопределенный срок, нужно чаще видеться с друзьями и развлекаться. Было бы у тебя меньше работы, мы бы обошли все таверны этого города.       — Твой темп питья никто не выдержит, я свалился бы больной уже через парочку заведений. У «Непоседы» настолько серьёзные повреждения? — поинтересовался состоянием судна Тэхён.       По правде говоря, в корабельном деле он понимал совсем немного, знал кое-что и в общих чертах по рассказам друзей, но был также сведущ в вопросах мореплавания, как Чимин или Намджун-хён в искусстве пошива одежды.       — В последнем бою с пиратами мы чуть не потерпели поражение. Они не смогли взять с нас сбор и решили ударить по кораблю, чтобы нанести хоть какой-то урон.       — Недавно я разговаривал с хёном о пиратах. Он сказал, что понимает их. Он был в шаге от того, чтобы ввязаться в спор на политические темы с моим отцом, не могу даже представить, чем бы всё закончилось, дойди они до такого разговора.       — У нас бывали такие разговоры, — кивнул Пак, подстегивая рассказывать дальше. Интересно, что на этот счет думает кто-то вроде Тэхёна.       Иногда у людей, которые ни разу не сталкивались в жизни с пиратами или те, кто вообще не имеет никаких отношений с бескрайним синим морем, есть удивительно сильные убеждения о морских волках и лютая жгучая ненависть по отношению к ним. Такие просиживают часы в кабаках за кружкой эля и вступают в словесные баталии, считая себя всезнающими критиками. Куда там бывалым морякам, повстречавшим с десяток пиратских кораблей, до отращивающих бока диванных мастеров. Без использования кулаков никогда не удастся победить в споре с умниками, знающими корабельную жизнь только по рассказам и сплетням. Пока матросы стирают руки в кровь от тяжелой работы и рискуют жизнями в сражениях с пиратами-головорезами, кабачные завсегдатаи чешут языком, не способные тренировать никакие другие мышцы.       — Внутри было одно лишь смятение от его слов. Он говорил и про войну, и про пиратов, а я чувствовал себя ужасно глупо, словно маленький ничего не понимающий ребенок. Не знаю, что и думать. В Амбрисе всегда спокойно, кроме пирушек, что устраивают в честь очередной победы и разгромленного в пух и прах врага, тут не было ничего связанного с войной. И я ни за что не пожелаю, чтобы было. Единственная серьезная угроза – пираты совсем рядом с границами, но и с ними мы пока справляемся. Тот разговор.. он натолкнул меня на мысли о беспечности и беззаботности моей жизни. Я всегда избегаю и стараюсь предотвращать разговоры с отцом о политике, он очень категоричен, а я не понимаю, что мне чувствовать. Мне радоваться за успехи и победы моей страны или сочувствовать и переживать всем, кто пал? Вдруг пришло осознание того, что даже закрой глаза ладонями, происходящее никуда не пропадет. До столицы никогда не доходили разрушительные последствия, но когда я представил всё, о чем говорил хён: о голоде, об огромном количестве смертей, разрухе, мне стало так тошно от того, что мы творим. Зачем, Чимин? Зачем Киллерия воевала с югом, где теперь южные присоединения, почему напала на Ламали и присвоила их себе? А северная часть, бывший дом пиратов. Что случилось бы со мной, приди в мой дом угроза разрушения, что бы я чувствовал и сотворил, когда у меня отобрали бы мирную жизнь и подчинили бы себе? Пока думал над этим, то стал понимать пиратов и сочувствовать им, но как я могу сочувствовать и понимать тех, кто убивает мой народ? Разве могу я позволить себе проявить к ним жалость, когда наши общие знакомые и соседи пали в бою с ними? Как я могу жалеть их, когда каждый ваш выход в море может принести за собой новости о смерти моих друзей от рук пиратов?       — Эй, — Чимин не мог не удивиться той боли, на лице с которой друг рассуждал о вещах, всегда сидевших тёмными мыслями в головах многих горожан и сельчан, но не выбирающимися наружу и не облачающимися в слова. Согласные киллерийцы громко радовались новым территориям и увеличению населения, пока недовольные молчали, не находя решительности высказаться. Не пройдет много времени, как высказанное несогласие долетит до ушей стражи, а там прямая дорога к королевской темнице и разбирательство с изменниками, неверными своей родине. — Кажется, тебя это задело как никогда сильно. Жизнь она такая, сложная штука. Не можем же мы пойти и свергнуть короля, как бы ни хотелось, нас мигом повяжут. У меня есть уверенность только в одном, когда придет моё время, а Намджун-хён прав, оно неминуемо придет, я не пойду в битву ради пустых смертей и напрасно пролитой крови. Буду до последнего вздоха защищать свою семью, если понадобится, но никогда не стану тем, кто убивает не из необходимости уберечь свою жизнь и жизни близких, а ради того чтобы отобрать её у кого-то другого.       — Как много тех, кто думает также? — Тэхён грустно улыбнулся и встряхнул головой. — Всё больше понимаю, почему люди предпочитают не задумываться. Так легче жить. Нет на душе никакого камня, когда не вспоминаешь и старательно уводишь глаза от неприглядного зрелища. Можно притвориться и сделать вид, что ничего нет, чтобы сохранить призрачное ощущение нормальности происходящего. А если ещё начать вечно думать о том, что делает королевская семья с тиграми..       — Нам определенно точно нужно пропустить по бокальчику другому, иначе мы загнемся от угнетающих мыслей, — Чимин похлопал друга по плечу, неловко стараясь приободрить. Ким со своей чувственностью легко мог войти в хандру, а когда повод такой серьёзный, появляются сомнения, возможно ли из неё вылезти.       Совсем недавно открывшиеся подробности о заключении, которому подвергаются тигры, повергли в ужас. Пересказав историю Чонгука несколькими часами ранее другу, Тэхён не мог не вздрогнуть от вновь накативших опасений за Чонина. Ему совершенно точно нельзя приближаться ко двору. Нельзя ввязываться в конфликты и привлекать внимание стражи. Стражников вообще стоит обходить стороной.       Мысли о том, что тигры – страшные монстры и преступники, находящиеся вне закона, сопровождали их всегда. Они были такой же обыденностью и нормой, как то, что подравшись в таверне, неминуемо привлечешь внимание стражников, охраняющих покой и порядок в городе, после чего придется заплатить штраф. Или были так же привычны, как то, что городские сборы и пошлины с каждым годом только растут. Это была буква закона, которой ни у кого не найдется идеи сопротивляться или сомневаться в её правильности и гуманности.       — Как закончу с вышивкой, можем встретиться где-нибудь. В последние дни я столько пью, что ещё пару стаканов не станут для меня особым потрясением.       — Как насчет ужина с моей семьей? Мама хотела пригласить тебя и хёна. Пока работаешь, я загляну к нему и предложу присоединиться.       — Ты знаешь, я всегда за.       — Отлично, — Пак собирался вскочить со скрипучей табуретки, но отношения со всем, на чем можно было сидеть, у него были не ладные. Он полетел на пол раньше, чем успел твердо встать на ноги. — Разберись с тем, что происходит между тобой и, Звёзды Милостливые, господином Чоном. Даже звучит не очень, какой из него господин и посол, когда он хрен собачий.       — А ты наконец подружись со стульями, — рассмеялся Тэхён, провожая Чимина.