Янтарный глаз тигра

      — Кто назвал дракона таким глупым именем? — спросил мальчик у своего нового друга.       — Разве Август глупое имя? — удивился дракон.       — Август вообще не имя, — рассмеялся малыш. — Это последний месяц лета. В августе мы начинаем собирать урожай, и в августе холодеют ночи.       — Он сам себя так назвал. Наверное, любил уходящее лето, — предположил дракон.       — А почему он сам себя назвал? У него не было родителей, чтобы они дали ему имя? Мне имя придумала мама.       — У драконов нет родителей.       — Откуда же они тогда появились?       — Загадка, на которую нет ответа.       — На всё есть ответ, — со знанием дела сказал мальчик. — Просто кто-то его не знает. Всё в мире как-то и почему-то случилось, но иногда правду скрывают. Ты тоже назвал себя сам?       — Да, — кивнул дракон.       — Почему Мин?       — Потому что так звали дорогого мне человека.       — А где он сейчас?       — Горит яркой Звездой на небе.       — Вы были друзьями? — мальчик дрыгал ногами, рассматривая носки своих ботиночек. — Попробуй, это весело.       — Лучшими, — дракон покачал человеческими ногами на манер ребёнка.       — Ты можешь найти себе нового друга, — предложил мальчик.       — Но мне не нужен новый друг.       — Но тебе же одиноко! Чтобы чувствовать себя счастливым, нужны друзья. Расскажи, куда делись все драконы? Почему вы не летаете в небе яркими стрелами? Ваша чешуя красиво блестела бы на солнце.       — Те, кто остался, ушли далеко-далеко.       — А остальные?       — Погибли.       — Что с ними стало? — расстроено спросил мальчик.       — Не смогли пережить разлуку с людьми.       — А зачем они разлучились с ними?       — Потому что жизнь людей коротка, и они умирают слишком быстро.

Из цикла восточных сказок о драконах.

      — Значит, политические игры?       На этот раз утро началось с совместного пробуждения. Солнце заглянуло в комнату, дабы разбудить двух спящих людей. Оно лучами пробежалось по гладкой оголенной коже поясницы Чонгука, а Тэхёна лизнуло в подставленную щёку.       — Ты упоминал, что хочешь отомстить, — продолжил юноша. — Кому именно?       — Тем, кто стоит за происходящими с тиграми ужасами.       — Тогда придётся разобраться с самим Величеством, — усмехнулся Тэхён, не подумав наперед о реакции мужчины. Он заметил серьёзное лицо напротив и прикусил язык. — Значит, так и планируешь поступить?       — Да, — кивнул Чон. — Всё очень непросто. Не будем, ладно? Моя голова и без того вечно болит об отмщении, рядом с тобой я не хочу думать о зле, ужасах и кошмарах.       — А о чём ты хочешь думать рядом со мной? — заискивающе спросил Ким и растянул розовые сухие губы в улыбке.       — О том, что мир не обречён, — поэтично сказал мужчина, поднимая взгляд к стене, залитой тёплым утренним светом. Щебетали птицы, сквозь закрытые окна до ушей долетала их песня. Они сидели на подоконниках со стороны улицы и пели оды приближающейся весне, иногда прерываясь, чтобы почистить пёрышки. — Всевышние прозвали меня надеждой этого мира, но, кажется, они ошиблись. Пока по земле ходит такой человек как ты, я верю, что мир не обречён утонуть в кровавом море ненависти.       — Неужели я так хорош? — за напускной и излишне несерьезной самоуверенностью проступило смущение.       — Не то слово. Ты удивительный, — Чонгук взял ладонь юноши и прижался губами к костяшкам. — Если бы Всевышние спускались на землю в теле людей, ты стал бы самой яркой Звездой. После событий моей жизни я разочаровался во всём: в людях, в небесных светилах, в любом живом и неживом существе. Я потерял веру в хорошее и доброе, но встретив тебя мне захотелось снова поверить.       — Твои слова заставляют меня чувствовать себя каким-то особенным, — Тэхён беззвучно рассмеялся, качая головой. Почти как хихикают милые молодые девушки, когда с ними заигрывает мужчина красавец.       Волосы плавными волнами разметались по подушке. Чонгук подхватил локон пальцем и накрутил. На лицо запросилась нежная счастливая улыбка. Мог ли он подумать, что будет настолько счастлив и влюблен в кого-то до глупости.       — Для меня ты особенный. Ты состоишь из любви ко всему живому, несмотря на его природу. Скажи, могу ли я не считать особенным того, которому доверил самое ценное, что было у меня в жизни? Звёзды привели меня к тебе, ни к кому-то ещё, а именно к тебе. Тебе я отдал Чонина, благодаря тебе я могу видеть его живым и счастливым. Ты и твои родители подарили ему то, что я никогда бы не смог дать. Миру очень повезло получить тебя в подарок от всевышних Звёзд. Ты удивительный. Неизведанный. Самый желанный. Я хочу познать тебя, потому что таких как ты больше нет.       — Моё сердце забилось чаще. Быстро-быстро, чувствуешь? — Тэхён подхватил ладонь мужчины и приложил к своей голой груди, туда, где быстро и ощутимо билось сердце.       — Чувствую, — кивнул старший.       — Твоё умение выражать свои чувства, подбирать для них слова, завораживает.       — Красивые слова о том, что знакомо очень многим. Не так важно, как сказано, сколько то, что пытались сказать. На востоке изучают языки любви, слышал о них?       — Нет, — Тэхён покачал головой и сплёл свои пальцы с пальцами мужчины. — Расскажи.       — Их несколько разных, — начал Чон. — Одни говорят о своей любви заботой, другие показывают её с помощью подарков, третьим важны прикосновения и телесная близость, а я люблю на языке слов. Это не значит, что мне не хочется остального, но лучше всего получается словами.       — Восток такой многогранный. Как думаешь, каков мой язык любви?       — Из того, что я видел, — Чонгук призадумался. — Тебе присуще эмоциональное выражение чувств. Ты ощущаешь ярко, живо, открыто, не скрываешь и чувствуешь на полную, так как оно есть. Горько рыдаешь вместе с человеком, когда сопереживаешь ему, бурно злишься, когда недоволен чем-то или кем-то, разрываешься от переполняющей радости и счастья при встрече после долгой разлуки. Наверняка, тяжело переносишь отъезд близких и тоскуешь по ним.       — Мне казалось, в детстве я был плаксой, а дело вот в чём, — Тэхён рассмеялся громче, утыкаясь порозовевшим лицом в подушку, чтобы остудиться и скрыть горящие щёки. — Мой язык — язык чувств.       — По мелочам ты не будешь реветь, но не станешь строить из себя кремень, когда действительно есть над чем поплакать.       — Уверен, что этим я пошёл в отца, — неразборчиво пробормотал Ким. — Я очень похож на него. Скажи.. — он резко поднял голову, осторожно подбирая слова. Кудри растрепались и превратились в гнездо, что не обошлось без помощи мужчины, который игрался с его волосами. Птицам, сидящим сейчас на окне, понравилось бы такое гнездо, точно бы обосновались, решив сделать себе новый дом из спутанных волос. — Чонин похож на твоих родителей? Если тебе больно говорить о них, прости. Я не хочу задеть тебя. Мне лишь интересно. Всё-таки они связанны кровью.       Чонгук испустил болезненный тяжелый вздох. В грудь укололо беспредельной печалью. Он не свыкнется с потерей близких, сердце никогда не перестанет болеть. Оно неизлечимо страдает по погибшим в страшных муках родителям.       — Не отвечай, я вижу, что тебе нелегко.       — У меня не получится вечно избегать воспоминаний о них. Какую бы страшную боль я не чувствовал при мысли об отце и матери, я ни за что не позволил бы забрать её у меня. Я буду помнить всё, что связано с ними и не пожелаю облегчать страданий от их потери. Пронесу горе через жизнь, сохраняя всё светлое, что с ними связано. Тяжелее всего научиться жизнь без них и с этой болью в сердце. Самое сложное убедить себя в том, что я могу оставаться, когда их нет. Невозможно отделаться от мыслей, что без них я не могу испытывать радость, не могу быть счастлив и не могу позволить себе искренней улыбки. С их уходом их жизни как будто должно исчезнуть всякое удовольствие и наслаждение. Раз я всё ещё жив и нахожу для себя новые смыслы цепляться за своё бренное тело, я должен справиться. Не отпустить и не забыть, не избавиться от скорби, а примириться с ней. Не могу больше стоять и топтаться на месте. С грузом на сердце, но я должен идти дальше.       Тэхён не перебивал. Не говорил ни слова. Он невесомо прикоснулся к щеке мужчины пальцами, вытирая одинокую скупую слезу.       — Я отвечу на твой вопрос, — Чонгук поежился и пальцами смахнул остатки влаги. — Я вижу в нём мать и отца. Они в его мимике, в его чертах лица, в его жестах. В его походке я узнаю отца, а в манере злиться мать. Она так же кривила лицо, когда злилась. Кроме внешнего в нём от них ничего нет. Душу ему наполнили ваши родители, в нём ваше воспитание, ваши ценности, ваши убеждения. Природа тигра проявляется, но не выступает на передний план, обгоняя то человеческое, что вы вложили в него. Видят Звёзды, я благодарен вам за всё. Я готов молиться вам по гроб жизни за то, что вы стали его настоящей семьёй. Я не обижаюсь на то, что мать и отца, которые его зачали, он никогда не назовёт родителями и не желает ничего знать о них. Мне горько только от того, что они не могут увидеть и узнать его. И на роль брата я не претендую. Хоть и очень хочу, чтобы он считал меня своим братом. Если когда-нибудь он признает и примет меня, у меня не будет счастливее события, но если нет, то нет. Я лишь хочу быть рядом.       — У вас обязательно получится, — уверил Тэхён. — Чонин не слишком сговорчивый, но со временем, перед лицом твоей искренности и честности он растает. Сейчас ему сложно. У него мир перевернулся с ног на голову. Ещё этот возраст. Так-то непросто, а тут одни сплошные перемены и внезапно открывшиеся сведения, которые упали на него, как снег с крыши на голову. Он узнаёт, что по-настоящему является тигром, что у него есть ещё один брат. Пока он упирается. Не позволяет себе проявить к тебе интерес. Тяжелее всего ему простить тебя за моё несостоявшееся убийство.       — Это по-тигриному, — Чонгук рассмеялся, вдруг сел в постели и обхватил ладонями щёки Тэхёна, подтягивая к себе. Прижался лбом ко лбу, носом к носу. — Он не примирится с врагами своей стаи, будет защищать и скалой стоять до последнего, пока не убедится, что опасность миновала. В его глазах я угроза, а ты его стая, за которую он умрёт, если нужно. Он такой, это заложено в нём природой. И я такой же.       — Хорошо, что ты понимаешь его. Позже и он тебя поймёт, — юноша прикрыл глаза. Руки сами нашли удобное место на талии мужчины, касаясь гладкой кожи. Длинные пальцы легли на бока, оглаживая мышцы. — Думаю, нам пора. Мне нужно приступать к работе, а тебе возвращаться во дворец. Вдруг твои воздыхательницы тебя потеряли?       — Кто бы говорил. У самого самая преданная поклонница, — усмехнулся Чонгук, говоря о безнадёжно влюбленной молодой принцессе. — Жаль крошку. Над ней смеются старшие братья и сёстры из-за чувств к привлекательному портному.       — Очень жаль, — кивнул несколько раз Тэхён, проводя кончиком носа по носу Чонгука. — И судьба, и мальчишки иногда жестоки, ей не суждено быть вместе со своей первой любовью.       Тигр улыбнулся, посмеявшись над словами возлюбленного, повалил его обратно в постель и крепко сжал в объятиях.       Некстати раздался стук в дверь. Юноша вздрогнул, дёрнулся, отстранился от мужчины и подскочил к двери, чуть приоткрывая. Высунул только макушку и увидел отца, пришедшего звать их завтракать.       — Мы уже идём, — сказал Тэхён. Когда отец спустился вниз, закрыл дверь и прижался к ней спиной, прикладывая ладонь на груди, где находилось сердце. — Успел испугаться, что он зайдёт.       — Не хочешь, чтобы они знали о том, что происходит между нами?       — Пока не представляю, какая может быть реакция. Сообщать нечто настолько важное всегда волнительно, вне зависимости от того, какие отношения внутри семьи. Одевайся.       — А может, я так хочу пойти. Ты сам меня убеждал, что, находясь в белье, мы не голые.       Чонгук не оставлял игриво-шутливого тона. Он поднялся с постели и подошёл к Тэхёну, вжавшемуся в дверь, окинул взглядом подтянутую фигуру человека, заставляющего его сердце трепетать, а душу петь сладкие песни и расцветать розовой вишней.       — Я понял, понял! Теперь всю жизнь будешь припоминать это? — щёки заболели от улыбок. — Когда мы в белье, то мы почти голые.       — Всю жизнь, — повторил, пробуя прекрасные слова. Думать о том, что он проведёт жизнь рядом с Тэхёном, оказалось невероятно приятно. Вкус этих слов растекался по языку густым мёдом. Хотелось попробовать ещё, повторить, сказать много-много раз, чтобы точно всё так и сбылось. — Да, всю жизнь. Мы будем дряхлыми стариками, а я по-прежнему буду подшучивать, вспоминая, твои слова.       — Когда ты будешь дряхлым стариком, я буду очень даже ничего. Не забывай, что я моложе.

***

      — Мики, почему ты цепляешься только ко мне? Мне достаётся за каждую случайную улыбку, а на капитана, который сверкает как натертый чайник, ты не обращаешь внимания, — Хосок разразился шутливой бранью и громко расхохотался, когда заметил, как рука женщины дёрнулась. Он ловко увернулся от стремительно летящей в него ладони. От Мики получить не хотелось. У женщины удар сильный, уже не раз успел убедиться в этом.       — Не переводи тему, Чон Хосок, мы говорили о тебе и твоих потаскухах! От тебя одни проблемы, несносный ты пират.       — Кэп, успокой свою нервную подружку, — мужчина спрятался за спинкой кресла, в котором сидел Чонгук.       Они только вернулись с деловой встречи с министрами. Народу собралось немерено, говорили несколько часов, обсуждали сделки, которым никогда не суждено состояться, даже если их всё-таки заключат.       Юнги и Сокджин быстро привыкли к вечным представлениям двух актёров: Мики и Хосока. Мин перенял тактику Чонгука и не обращал внимания на потасовки компаньонов, а Джин предпочитал подливать масла в огонь и ждать, когда же наконец разгорится пожар. Длинная драконья жизнь в отдалении от живых пылких и страстных людей успевает наскучить, может ли он упустить шанс немного повеселиться и развлечься с неугомонной парочкой.       — А что собственно случилось, чем помешали потаскухи нашего дражайшего казановы и властителя морских волн? — поинтересовался Сокджин.       — Один ты понимаешь меня, дракоша, один ты поддерживаешь, — Хосок смахнул страдальческую слезу и сложил замком руки на груди. Как всегда паясничал.       — За дракошу можно неплохо отхватить, — Юнги передёрнуло. Он терпеть не мог, когда коверкали слова. Так и не смирился за свою долгую жизнь, что люди любят поганить свой же язык.       — Прошу прощения, не хотел задеть вашу чешуйчатую гордость.              — Лучше не язви с ним, а то подпалит задницу огоньком. Огонь драконов особенный, не потушить так просто и ожоги дольше заживают, — посоветовал Сокджин, одновременно с тем похлопав собрата по плечу, чтобы не заводился. Пока задница пирата им нужна в здравии и без особых повреждений. — И всё-таки, что там с твоими потаскухами?       — Да в том-то и дело, что ничего такого. Мики как всегда взъелась из-за сущей мелочи,— пожаловался дракону Хосок.       — Ты развлекался с девкой в своих покоях!       — В своих же, а не в твоих.       — Для особо безмозглых напомню, все наши покои соединены и имеют общую гостиную, в которой мы находимся. Она могла услышать или увидеть что-нибудь, из-за чего потом ты своими собственными руками убирал бы её. Ах да, что же я глупости говорю, это пришлось бы делать кому-то другому, потому что ты не в состоянии справиться с делом, которое тебе поручают.       Вокруг Мики сгустились чёрные тучи. Голос женщины стал ниже, в глазах мелькнул мимолётный янтарный отблеск злости. Она наступала на пирата, отчеканивая каждое слово. Один раз он уже провалил дело, не смог убить какого-то мальчишку, а теперь подставляет их всех.       — Что ты вообще можешь, Чон Хосок? И дальше будешь нашей обузой, которая только мешает?       Происходящее всё меньше походило на шутку. Сокджин смиренно уселся в кресле, наблюдая со стороны и предпочитая не влезать в нарастающую ссору мужчины и женщины.       — Я не способен справиться с делом? — прорычал пират, взмахивая руками.       Хрупкую мужскую гордость задела какая-то девчонка, возомнившая себя непонятно кем. Шутки шутками, но всему есть предел. Хосок любит повеселиться, позлить и вывести на эмоции привлекательную красотку, жаркую, как знойный день, тигрицу, но он не потерпит приуменьшения его роли в общем деле. Он не парень с улицы, он бывалый моряк, гроза морей и океанов. Он жил совсем непростой жизнью, наработал свой опыт многочисленными шишками и синяками. Он шёл и продолжает путь по тернистой дороге, с постоянными развилками и выбором, за который приходится нести ответственность, который иногда ложится неподъемным грузом на душу и тянет на самое дно. Какая-то дамочка с длинным языком не смеет ему и слова поперёк вставить, пока он не пожелает, чтобы она выпустила коготки и не начала его развлекать своим неуправляемым нравом.       — Прикрой свой рот, пока я не сделал этого сам. То-то ты очень много, чего делаешь. Что же не вызвалась сама свернуть шею мальчишке и не пошла подчищать дерьмо за своим любимым господином? Ты ж всегда бегаешь за ним как ручная собачонка, подтираешь ему сопли и слюни, от чего же в тот раз не вызвалась? Можешь только скандалить и делать всем мозги.       — Да с кем я вообще разговариваю? — истерично рассмеялась женщина. Она откинула голову назад, покачала из стороны в сторону и помахала ладонью, словно отгоняя от себя надоедливую мушку. — Ты неотёсанный мужлан, ничего не знающий о приличиях. Твоё место в грязной дыре. Ты никогда не выберешься из неё, там будешь загнивать, родился в дерьме, в нём же и умрешь. Зачем только вылез со своих Пиратских островов, беги в порт и покупай билет на корабль, я подкину монет. Ах, тебя туда не довезут. Никто не держит путь на Пиратские острова, потому что вы способны только на грабёж, убийство и разруху. Вы падшие изгнанники, поросшие пороками и грехами, у которых уже нет никакого шанса на спасение.       Хосок не дал договорить Мики. Раздался оглушительный удар. Пощечина. Сокджин в кресле ахнул и пораженно прикрыл ладошкой пухлые губы, вытянувшиеся буквой "О".       — Закрой свой рот, — на удивление спокойно произнёс пират. Вся злость будто иссякла. В хриплом голосе засели только обида и колющая душу боль. Никто не смеет говорить про его дом гадости. — У тебя не осталось дома, так прекрати завидовать тем, у кого он есть. Плохой или хороший, мне всегда есть куда и к кому прийти. Если дело прогорит, я поплачу над нашим провалом и вернусь в родные места. Продолжу бедствовать и купаться в дерьме, но рядом с семьёй. А ты одна. Во всём мире одна, и никому не сдалась.       Гостиную оглушил ещё один звонкий шлепок. На щеке пирата остался яркий красный отпечаток женской ладони.       — Заткнитесь оба, — тоном холоднее айсбергов в северных водах произнёс Чонгук.       Оглядел расстроенным взглядом своих спутников и разочарованно покачал головой. Не будь он тигром и не умей пользоваться племенной магией, на пощечинах у них остановиться не вышло бы. Вполне вероятно пришлось бы разнимать страшную драку. И как бы не хотелось расстраивать Хосока, в схватке с тигрицей он не стал бы победителем. Животная сила, ловкость и хитрость одолеют любого пирата.       — Что с вами произошло? Вы хуже двух ободранных псин. Развели грязь непонятно из-за чего. Прекрати цепляться к нему, Мики. А ты, Чон, я повторяю последний раз, думай головой, а не головкой, которая у тебя в штанах. Развлекайся с девками, да не заигрывайся с ними. Помни, что ты тут не для того, чтобы настругать маленьких пиратиков. Ещё раз услышу, что вы хотя бы препираетесь, будете ходить у меня по струнке, я подколдую над вашими тупыми головами, если вы не понимаете человеческого языка. Мне будет плевать, что это неподобающее поведение среди тигров, Мики. Я залезу в ваши пустые головы и переверну там всё на свой манер. Может быть, тогда вы поймёте, как нужно себя вести.       Чонгук подхватил стакан с водой со стола и осушил его в несколько крупных глотков. Гнев лизнул его язычком пламени. Мужчина посмотрел на застывших истуканами спутников и озверел. Сжал пальцами стекло и запустил стакан в стену между тигрицей и пиратом. Взорвался как горючая смесь. Стекло разлетелось на сотни осколков, крупных и мелких, падая к ногам пирата и тигрицы.       — Это не дружеская просьба, это приказ. И лучше вам не знать, что я могу сделать за неподчинение. Я не маленький мальчик, который будет бросаться пустыми угрозами. Ты Мики.. не верю, что ты оказалась такой, — последние слова раздались тихим отголоском в разуме женщины. Более в гостиной их никто не услышал.       Чонгук развернулся на пятках, подхватил свой плащ и вышел из комнаты, ступая по каменному полу тяжёлым шагом. Он хлопнул дверью, от чего стены вздрогнули. Картина, висящая ближе всех к выходу, покачнулась.       Мики первая сбросила с себя пелену оцепенения, накинутую Чонгуком. Женщина разразилась страшными проклятиями, таких слов мир ещё не слышал. Она сорвалась с места в сторону личной спальни, спрятала лицо за волосами, скрывая непрошенные слёзы за пышными черными кудрями, а неконтролируемый истеричный всхлип за гадкой бранью, срывающейся с языка.       Хосок отмер немногим позже. Он хмыкнул, потирая щеку, которую всё ещё жгло от мощного удара тигрицы. Удар у неё и правда что надо, тяжелый. Мужчина махнул на всё рукой, выкидывая посыл непонятно в кого и куда и вышел в коридор. Вновь хлопнула дверь. Необходимо выпустить пар, выпить. Много выпить.       — И что ты только устроил? — тяжело вздохнул Юнги, поворачиваясь к Сокджину.       — А я-то тут при чём?! — возмутился дракон, не понимая претензии сородича.       — Из-за твоей болтовни вечно всё идет наперекосяк.

***

      Ноги сами привели Чонгука к дверям мастерской «Золотая нить». Он стоял перед входом, вцепившись пальцами в волосы, и не понимал, что происходит. Как в одно мгновение всё могло измениться? Ещё утром они были как обычно сплочены общим делом, шли к одной цели, хоть и действовали каждый из собственных желаний, а через несколько часов труд многих лет чуть не разбился в одночасье. Они ещё не осуществили задуманного, ещё не посадили на трон Его Высочество Хонгуна, что так некстати задерживается в пути, не расправились с бесчеловечным извергами и мучителями тигриного племени, не отвоевали свободу Пиратским островам. Они не сделали ровным счётом ничего, не пришли ни к какому результату, а уже разругались и чуть не лишились всего, что имели.       Любой проходящий мимо человек неизбежно заинтересовался бы оглушительными криками и признаками серьёзных разборок. Какой-нибудь предприимчивый и вертливый, а может самый обычный сплетник-слуга, задержался бы у входа в покои восточных послов на подольше и услышал бы достаточно для того, чтобы вскоре весь дворец стоял на ушах. Они снова оказались в шаге от пропасти, куда неминуемо канут, если наконец не возьмут себя в руки и поймут, что играют не в детские игры, что всё серьёзно, как никогда.       — Господин Чон? — в дверном проёме перед послом появился отец Тэхёна.       — Добрый день, господин Ким.       — Почему не заходите?       — От чего же не захожу? Захожу.       В подтверждение своих слов мужчина шагнул вперед, проскользнул мимо старшего и оказался в мастерской. Дверь в рабочую часть помещения оказалась приоткрыта и из комнаты раздавался тихий напев. Чонгук не удержался от нежной улыбки, вслушиваясь в полюбившийся голос. И в этом Тэхён был прекрасен. Природа и Всевышние наградили его отменным голосом и прекрасным слухом. Не реши он продолжать семейное дело, мог с легкостью стать менестрелем и очаровывать народ сладким голосом, выступал бы перед самим королём и самыми важными людьми страны.       Отец Тэхёна вышел из мастерской, оставляя молодых наедине, и скрылся в длинном коридоре.       Тигр отбросил далеко в сторону все недовольства из-за случившейся недавно перепалки своих товарищей и неспешными тихими шагами подошёл ближе к входу, ведущему во вторую комнату. Стоило только услышать любимый голос, как все тревоги жизни становились не интересны. Он прислонился к косяку плечом и заглянул в мастерскую. Перед ним предстал увлеченный работой портной. Чонгук совершенно ничего не смыслил в искусстве создания одежды, потому не понимал, что делает юноша. Отрадно видеть человека, который с наслаждением занимается тем, к чему рвётся его душа. В груди жарким теплом разлилась радость. Ярким пламенем вспыхнула мысль, что он не хочет закрывать глаз и не видеть счастливого любимого даже один короткий миг.       Тэхён пел весёлую песенку, популярную среди развлекающегося по ночам народа. Он много раз слышал её в тавернах и кабаках. Вечерами подвыпившие люди постоянно заводили её. Ступишь на главную улицу города и с разных концов услышишь знакомые слова. Он взмахнул рукой с ножницами, пританцовывая. Плечи и бедра дерганно двигались в разные стороны в такт, будто он засел не над платьями в мастерских королевского дворца, а пришёл поплясать и выпить в лучший кабак города.       Юноша крутанулся, эффектно завершая выступление, и вздрогнул от неожиданности, завидев в проёме внезапно появившегося мужчину.       — Милостливые! — вскрикнул, прижимая ладонь к груди, где быстро стучало сердце от испуга.       — Прости, — хрипло рассмеялся Чонгук, смотря на Тэхёна взглядом, будто ничего прекраснее в жизни не видел, будто он был пиратом, покорителем волн и разгадывателем тайн, что нашёл самое ценное сокровище, не обозначенное ни на одной карте мира.       — Зачем пришёл? — портной положил ножницы, которыми размахивал, на стол.       — Хотел тебя увидеть.       — Мы виделись сегодня утром, — со смешком сказал юноша.       — Я скучаю, не могу пережить и минуты разлуки.       — Кто бы знал, какой ты романтик. Тебе бы любовные романы писать.       — Может быть, я займусь этим на старости лет. Все мои романы будут только об одном.       — О чём же?       — О тебе.       — Всевышние Звёзды, я точно никогда не привыкну к тому, что ты говоришь, — Тэхён мотнул головой и зачесал волосы назад пальцами. От взволнованного возбуждения и душевного трепета срочно захотелось занять чем-то руки. Он не был уверен, что пальцы не дрожат от трепетного чувства в груди и лёгкого сковывающего смущения.       — Мне только за счастье видеть, как трогают тебя мои слова, — Чонгук подхватил веселье юноши. Вскоре они вместе и негромко смеялись. Их сердца пели в унисон.       — Почему ты так обходителен со мной, я всё же не прекрасная дама для таких милостей?       — Ты прекрасный молодой человек, пленивший мою душу и захвативший разум, разве я могу позволить себе неудовольствие промолчать?       — Не знаю, — пожал плечами Ким. — И всё-таки это смущает.       — Тебе не нравится?       — Я не говорил этого.       — К чему тогда переживания? — Чон склонил голову чуть в бок, желая понять.       — Как будто бы, — неуверенно начал Тэхён, не зная, какой реакцией встретят его слова. — Из-за того, что мы оба мужчины, мы не должны предаваться сплошным телячьим нежностям.       — Как будто бы, — на чужой манер ответил Чонгук. — Людей, любящих друг друга, не должно ничего волновать.       — А мы любим друг друга? — прямо спросил Ким.       — Мы на пути к тому. Мне всё равно, что мы мужчины. Если захочу, то до скрежета сахара на зубах и тошноты от сладости, буду миловаться с любимым. Меня не волнует реакция других. Только твоя.       — Надо мной часто смеялись из-за моей излишней чувственности и типично женского поведения, — решился на откровенность Ким. — Мальчишки и правда жестоки, особенно в детстве.       — Нечего слушать дураков, — Чонгук потянулся за объятиями к Тэхёну, который с радостью нырнул в сильные руки мужчины. — Разве есть что-то плохое, как ты выразился, в типично женском поведении?       — Но я не женщина, — юноша заглянул в глаза тигра.       — Всё это предрассудки. Ты прекрасный молодой человек. Никакая чувственность и манерность в глазах окружающих не убавит твоей мужественности. А её в тебе не меньше. Мне ты нравишься таким, какой ты есть.       — Ты мне тоже, — ответил Тэхён, облизывая губы. Чонгук зацепился взглядом за юркий язык и не смог уже не смотреть на блестящие от слюны розовые губы.       Вот о чём Чон тайно мечтал многие годы. Помимо желания вновь оказаться среди родных людей, ещё раз почувствовать нежные прикосновения матери и крепкие объятия отца, услышать их весёлый смех и радостные голоса. С самого раннего детства, когда познал всю правду о том, что люди возненавидят его, узнав настоящего, он желал, чтобы мир любил его таким, какой он есть. Он хотел, как и все играть с мальчишками и не бояться, что они разбегутся с визгами в разные стороны только завидев, что глаза их друга заблестели янтарным светом. Он хотел перестать вечно бояться и скрывать часть своего существа в тени, хотел быть собой не только в близком кругу семьи. Желал вдохнуть полной грудью и распуститься как чудесный яркий цветок, отправляясь в увлекательное путешествие, называемое жизнью.       И мир, что с недавних пор сошёлся в одном лишь человеке, наконец принимал и любил его настоящим. Раскрывал руки для объятий и подхватывал, несся вперёд, крепко сжав ладонь тигра, к захватывающим приключениям.

***

      Проведя несколько счастливых часов с Тэхёном, что пролетели быстрее пары минут, Чонгук вернулся в отведенные им покои успокоившимся. В обществе юноши он превращался в другого человека. Рядом ему хотелось быть лучше, спрятать в дальний ящик под десятки замков всю чёрную грязь и злобу. Не желая являть свои пороки, он хотел сохранить в неведении любимого человека, чтобы не расстроить, но был в первую очередь честен с ним. Между ними нет места обману и лжи. Если сердце определило человека, которого поселит в себе, он может только постараться стать лучше, дабы не явить свою греховную сущность покоящуюся на самом дне. И так совершил неисправимый грех, который не замолишь ночами перед Звёздами. И так получил прощение за то, что ему не должны были прощать.       — Чонгук, — позвала Мики, прерывая размышления мужчины.       — Здравствуй, — кивнул он.       — Поговорим?       — Нам есть о чём? — вопросом на вопрос ответил Чон. — Полагаю, ты хочешь обсудить произошедшее днём. Мне кажется, я предельно ясно выразился.       — В чем я была не права? — Мики преградила путь другу, она не отпустит его, пока не докопается до истины. — В том, что не стерпела? Или в том, что забочусь об общем деле и стараюсь не допустить провала? В чём, ответь мне, Чонгук, что я сделала не так, потому что я не понимаю!       — Мне правда стоит объяснять, что ты сделала не так? Хорошо, — Чонгук обогнул подругу и сел в кресло, закидывая ногу на ногу. — Ты задела кровоточащую рану, специально надавила на больное. Почему, Мики? Я знаю тебя и знаю, что ты не тот человек, который поступил бы так. Могла ли моя Мики смешать другого с грязью, намеренно сильно уколоть, чтобы стало больно. Вот почему я расстроен. Знаю ли я настоящую тебя или мне знаком лишь красивый образ? Какая ты настоящая?       — Ты говоришь только обо мне, а он? Ты не скажешь ничего про то, что сделал и сказал он, про то, что позволил себе. Мне не надавили на рану? Меня не попытались обидеть? Почему, Милостливые, ты вечно выбираешь не меня, Чонгук? — дрожащим от наступающих слёз голосом, надрывно спросила женщина.       — Я не говорю о нём, потому что, видят Звёзды, я не питал ложных представлений о Хосоке. Я знал, кто он есть на самом деле, но о тебе не приходила мысль, что ты способна опуститься в такую грязь и бить словами, — Чонгук не усидел на месте. Он завёлся, как заводился всегда, когда дело касалось того, что цепляло душу. Вскочил с места, напрягаясь всем телом. Слова полились сокрушающим потоком, против которого не поплывёшь, унесёт. — Мы годы живём бок о бок, и я страшно огорчён, потому что всё это время считал, что ты другая. Я верил, что твоя природа чистая и светлая. Мы все не без греха, Мики, мы утонули в море из своей и чужой крови и сломались под тяжестью обстоятельств, но это не даёт нам никакого права терять честь и достоинство. Убийство напавшего врага, не сделает меня худшим человеком, как желание причинить боль и делать больно другому человеку.       — С чего ты решил, что я святая, Чонгук? Ты придумал обо мне то, что хотел видеть! Я человек, и я не идеальна. Я оступилась. Не совладала с порочным желанием из злости искалечить Хосока.       — Ты сожалеешь о том, что совершила, или о том, что я разочаровался в тебе? — горько усмехнулся Чон.       — Над тем, что упала в твоих глазах, — отчеканила тигрица. — Но я не чувствую себя более виноватой, чем он.       — Честно.       — А какой смысл мне врать перед тобой? — она склонила голову, пряча катящиеся слезы за кудрявыми локонами. Щёки обожгло словно она плакала кипятком. — Мы семья, Чонгук. Встань на мою сторону, даже если я неправа, даже если я оказалась хуже, чем ты думал. Прими меня такой, прошу.       — Мики, ты плачешь?       — Плачу, — она всхлипнула, не сдержалась, будто подтверждая свои слова.       — Иди сюда, Мики, — мужчина шагнул ближе и сжал в сильных объятиях тело подруги.       Перед слезами близких он бессилен.       Он положил ладонь ей на затылок, поглаживая по вьющимся волосам, вдохнул знакомый аромат и внял теплу её тела. Грудь окольцевали, сжали словно в тисках. Женщина затряслась в тихих рыданиях. Чон знал, Мики не любила громко плакать, не желала являть кому-то свою слабость, но не умела сдерживаться. Она кричала, когда злилась. Громко хохотала, когда было весело. И плакала, как не хотела бы плакать, когда больно.       — Я выбрал тебя своей семьёй, а потому обязан принимать. Кто если не я. Я разочаровался, но ты права, не нужно было очаровываться. Это не твоя проблема.       — Не хочу, казаться таковой в твоих глазах. Чонгук, хочу быть лучше.       — У тебя получится, если хочешь. А я буду рядом и поддержу.       — Прости меня, — Мики отстранилась, чтобы заглянуть в глаза тигра. Свои горели янтарными огнём от переполняющий чувств.       — А ты прости меня. За всё, за что я у тебя не попросил прощения. За неосторожно сказанные слова, за грубость, за то, что неправильно расставляю приоритеты. Мы ошибаемся, но давай поможем друг другу и вместе исправим совершенные ошибки?       — Давай, — женщина кивнула и улыбнулась. С приходом улыбки расцвела нежным и пышным цветком, чарующим и приковывающим взгляд бутоном. — Я постараюсь.       — Начнем уже сейчас, — Чонгук подхватил ладони подруги и мягко сжал. — Моя главная ошибка, что я никогда не говорил тебе, как ты невероятно красива, Мики.       — Льстец. Не мог сказать в другое время, чтобы у меня был хотя бы шанс поверить тебе? У меня лицо наверняка опухло, волосы спутались и глаза красные, — измученно, но искренне хихикнула женщина.       — Вообще-то янтарные, — заметил Чонгук и рассмеялся вместе с ней.