Янтарный глаз тигра

      Докладываю о наиболее существенных результатах наших экспериментов.       Когда мы выяснили, что глаз тигра может стать своеобразным сосудом, в котором запечатывается воля, мы принялись искать пробку которая бы закупорила этот сосуд. Мы обратились к древней магии на крови и достигли успеха в её освоении.       Было выдвинуто смелое предположение, что перед самой смертью, в момент, когда глаза тигра сияют особенно ярко, являя миру всю ту силу, что таилась в нём, их нужно запечатать. Мы связали некоторым обязательством тигриную волю, готовую покинуть бренное тело тигра и рассеяться в бесконечном пространстве, с человеком при помощи его крови. Таким образом, запечатанная сила, принадлежавшая когда-то тигру, теперь полностью подчиняется человеку, чья кровь использовалась во время ритуала. Нам ещё только предстоит выяснить как долго сохранится действие запечатанной воли, будет ли это вечный источник сил или рано или поздно он закончится, но то, чего мы уже добились, можно назвать прорывом в исследовании земной магии!       О действенности такой формы воли я напишу более подробный отчет, с полными описаниями проведенных опытов и экспериментов, но уже сейчас могу сказать, что все ожидания оправдались. У нас получилось именно то, что нам было необходимо.

Записка придворного исследователя.

      — Выходит, что беда неминуемо придёт, и никто толком ничего не может сделать? — спросил Чимин, перетаскивая ящики с материалами из кладовой в мастерскую.       — Беда и так бы пришла, — сказал Намджун, выглядывая в окно, где бегала и резвилась детвора. Они почти закончили, а впрочем не слишком много требовалось сил и времени, чтобы вытащить из дальнего угла кладовки материалы, что вдруг понадобились Тэхёну. Он все равно работал и не мог отвлечься на то, чтобы составить компанию друзьям за прогулкой или посиделками в таверне, а раз они пришли в ателье просто побыть рядом и развлечь его разговорами, то пусть помогают. Так дело пойдет быстрее. — Не одна так другая. Новая война или пираты всё-таки решили бы напасть. Что-то случилось бы. И так слишком долгое спокойствие для Киллериии. Сколько лет уже ничего не происходит? Пять или больше?       — Хочешь сказать, что ты совсем не удивлён, что группа из тигров, пиратов и мать его драконов, собралась свергнуть короля и захватить трон? — Чимин с грохотом поставил один ящик на другой и уселся на импровизированный стул задницей.       — Меня это тоже удивляет, — Тэхён оторвался от работы и поднял голову, смотря на мужчину. — Ты так спокойно отреагировал. Чонин до сих пор ходит и кипит как чайник. Я думал, что если узнает отец, то он заведется, ну знаешь, как его трогает вся эта политика, но в сравнении с Чонином, папа вообще мирно воспринял вести о том, что скоро все переменится.       — Отцу можно наплести всё что угодно, и он поверит, — хмыкнул Чонин. — Ты ловко отбросил все его прошлые убеждения, да и думаю, что свою роль сыграла история Чонгука. Батя всегда был за эти завоевательные походы, а тут, в последнее время, как речь заходила о правлении короля, то становился темнее грозовой тучи. Если он и находился под влиянием и страстно обожал Его Величество только из-за тигриной воли, то, кажется, он освободился от этих оков.       Чонин хотел сказать ещё многое, особенно напомнить о том, почему он ходит и кипит из-за открывшейся правды. Он собирался вставить парочку слов о том, что всё потому что он волнуется за семью, за благополучие и спокойствие своих родителей и брата, но решил промолчать. Все и так знают, чего лишний раз разбрасываться словами. Тэхён как никто другой знает о причинах его недовольств, но свой выбор он сделал, не принял никакой четкой позиции, оставаясь меж двух огней скрипучим и ненадежным мостиком. Казалось бы, он как и Чонин против насилия, переворота и всех тех ужасов, которые задумал Чонгук со своими подельниками. Совсем скоро жизнь развернется в противоположную сторону и побежит безумным галопом вперед, а какие препятствия им встретятся на пути не ясно. Всё может закончиться не так трагично, как предполагает Чонин. Если Звёзды сложатся, то у Чонгука всё получится и удастся избежать кровавых сражений, разрухи и, быть может, не развяжется никакая война в бесконечных попытках отмщения. Однако верилось с трудом. Судьба — настоящая злодейка, и если ей вдруг станет очень скучно, она перевернет все с ног на голову и не в их пользу.       Чонину, как и всем присутствующим сейчас рядом с ним хёнам совершенно наплевать на короля. Они не питают теплых чувств и привязанности к режиму, в котором живут, но отказаться от привычного и стабильного в своей знакомости положения, не цепляться за последние крохи определенности и какой-никакой, а безопасности, они не могут. Жить в эпоху непредсказуемых перемен не пожелаешь и врагу. Обычному человеку неинтересно, какие игры ведут важные шишки, хочется просто мира, спокойствия и обыденных проблем и радостей. Хочется просыпаться каждое утро и знать, что предложит новый день.       — Я никогда не забывал о том, что что-то случится.       — Мы просто уже обсуждали угрозы, которые принёс за собой Чонгук, — сказал Чонин и посмотрел на хёна.       — Верно, — кивнул старший Ким. — Скажи, Тэхён, ты его совершенно не боишься?       — Мы вновь говорим об этом? — Тэхён тяжело вздохнул. Ему порядком надоело обсуждать со всеми своими родственниками и друзьями его отношения с тигром, и какой опасностью он может для него быть. — Почему я должен бояться человека, которого люблю? — юноша с вызовом посмотрел на Намджуна, ожидая, что тот скажет ему в ответ.       Чимин притих, с волнением наблюдая за друзьями.       Чонин махнул рукой и вернулся к работе. Он уже успел несколько раз смириться с тем, что его брат влюбленный дурак. Угораздило же его связаться не с девушкой и даже не с мужчиной вроде старпома, а с тигром, которого ведёт в жизни жажда мести и желание перебить всех своих врагов. Если это желание никак не отразилось бы на их обычной жизни, Чонин бы и слова лишнего не сказал, а так он не может молчать и спокойно ждать, когда жизнь из спокойной и мирной обыденности превратится в ночной кошмар, где люди не понимают, что происходит, страдают, нападают друг на друга и даже умирают.       Намджун сжал губы в тонкую линию. Челюсть напряглась, ноги и руки одеревенели, и голос в один миг пропал. Тело ему изменяло. Он считал, что головой смог принять реальность, в которой Тэхён полюбил не его, полюбил другого, Чонгука, и пускай он отказался от убеждений в том, что мужчина лучше него самого, согласился с мыслями Чонина о том, что рядом с ним находится опасно и Тэхёну было бы лучше с другим, с кем-то вроде него или даже пускай не с ним, он никак не ожидал, что замрет истуканом от боли разбившегося вдребезги сердца, только услышав из уст юноши, произнесенное его голосом признание в любви к другому. И он не думал, что справиться с этой болью будет так сложно. Многие годы спасался от тоски и печали, когда смотрел на растущего и расцветающего своей душевной и внешней красотой мальчишку и томился в желании раскрыть сердце, признаться, выдать все как на духу, но никак не находил смелости. Ему не впервой слышать о том, что Тэхён влюблен не в него, так почему же именно сейчас невозможно сделать вдох и легкие саднит от нехватки воздуха, почему сейчас он не может ни закричать, ни зашептать и только молчит, ощущая себя полным дураком, почему он не может ни рассмеяться, ни нелепым образом свести все к глупой шутке? Он не может говорить ни серьезно, ни веселым тоном, не может больше молчать, но и признаться ему что-то не позволяет. К чему это сейчас, когда уже поздно, когда он счастлив с другим? Как бы не хотелось спасти и уберечь, а полюбить себя он не может заставить.       — Его ты не боишься, — мужчина сглотнул вязкую слюну, смочив ею пересохшее горло. — А того, что будет дальше?       — Боюсь, будто ты не боишься. Хоть ты и не удивлён, но тебе страшно так же как всем нам. И я боюсь, но я не могу ни бросить его, ни что бы то ни было сделать, а потому к чему из раза в раз обсуждать и мусолить эту тему? Будет сложно, страшно, непонятно, тяжело, но кроме как справиться и пройти через это я не вижу никаких вариантов. Думаете, только вы переживаете? Вам одним волнительно и тяжело на душе оттого, что скоро грянет гром и всех нас им может зацепить? А мне не тяжело? Не тяжело понимать все его поступки и ужасаться тому, что я могу понять нечеловеческие зверства? Мне не страшно засыпать каждую ночь и отсчитывать дни до того, когда все изменится? Не мучительно ли стоять перед выбором, где с одной стороны он и наша любовь, а с другой моя семья и вы? Вы глупцы, а не я, если считаете, что я могу оставить любимого человека на произвол судьбы и не дать ему хотя бы то, что могу: свою поддержку и моральную опору. Пока есть время, я буду искать третий путь, где мне не нужно выбирать, где я могу сохранить рядом с собой всех близких людей. И мне хочется, чтобы вы помогли мне пройти через это, а не давили и постоянно напоминали о том, какой он ужасный и плохой!       — Но ты же понимаешь, что не всегда есть третий путь? — чуть громче чем нужно спросил Намджун и в несколько шагов оказался рядом с Тэхёном. Он не смел на него кричать и доставлять любое неудобство, но сейчас на пределе они все. Пока за окном размеренно течет жизнь, в мастерской закручивается страшный ураган, который вот-вот найдет выход и выберется наружу. Мужчина сбросил с себя личину друга и старшего товарища, на миг превращаясь в сурового старпома, ослушаться которого невозможно. Но они не на корабле и Тэхён не его подчиненный, чтобы следовать любому приказу и воле старшего.       — Знаю! Представляешь, я знаю! — юноша не сумел стерпеть тона мужчины, сам стал говорить громче, не давая себя задавить. — Он дал мне это понять. Дал понять, что не всегда есть лучший выход и приходится выбирать из того, что есть. Ты или тебя. И я выберу, если совсем не останется надежды, но пока она у меня есть, я не откажусь ни от кого из вас! Как найти ещё один путь, если даже не пытаться искать? Убьешь ты тысячу человек или спасёшь двух, сделаешь мне больно или не сделаешь, а я не смогу отказаться от тебя! Не смогу отказаться от родителей, Чонина, от Чимина и от Чонгука, какими бы плохими или хорошими вы ни были. Потому что вы все для меня дороги. Потому что я люблю вас всех.       Они замерли все в поражённом молчании. Никто не мог разорвать тишину и сказать слово. Казалась, любая фраза неуместна и вовсе не нужно никаких слов, потому что и без них все понятно. Юноша вслух не сказал ничего нового, он говорил о вещах старых, как сам мир и Всевышние Звёзды, но оказанный эффект, откровение, которым оказались на первый взгляд понятные каждому истины, ввели в ступор. Ответь что угодно и проявишь пошлое неуважение и наплевательское безразличие, перечеркнешь момент полностью оголенной души Тэхёна. Кроме него из них никто не умел говорить настолько честно, настолько честно думать и мужественно принимать свои мысли и чувства. Он не врал окружающим и никогда не смел врать себе, хотя все они и грешили тем, что в первую очередь пренебрегали честностью не с другими, а с самими собой.       За то Намджун его и любил. За его открытость, честность, за чувственную нагую душу, в которой не было места утайкам. Он не скрывал себя и не строил ничего другого, чем не был. Он не напускал на себя излишней загадочности, желая привлечь внимание, но тем не менее обладал тайной, которую не удавалось разгадать. Как такой человек может существовать и жить с ними в одном мире?       За это же его полюбил и Чонгук. И мужчина в этой любви слишком хорошо понимал своего противника.

***

      Встреча с министрами, если им вообще можно было судить о проводимых собраниях, прошла успешно. Они как всегда много говорили, обсуждали кучу разных вещей, пытались прийти к компромиссу, но отложили дальнейшие дела на завтра. И так было каждый день. Неплохо она прошла все потому же, что ни одно из заключенных соглашений не будет исполнено, ведь и они не восточные послы.       Отобедав, Чонгук отправился к Его Высочеству. Принц Донук наверняка хотел больше остаться с ним один на один, чем действительно принести извинения за неосторожно сказанные слова. Волновался бы о репутации и о том, что может оскорбить кого-то из восточных гостей, то вовсе бы не допустил промашки. Не пришлось бы и на вино звать.       Мыслей оказалось много, но ни одной по существу. Столько лет он шел к исполнению задуманного, не сомневался в своих целях и в путях их достижения. Теперь же все казалось одним невероятным сюром, странным сном, который он не мог понять. Более глупого и неидеального плана нельзя было придумать. Он погряз в неуверенности, не был уверен, что вообще выйдет что-то дельное, но знал лишь то, что каков был план или не было его вовсе, ему придется действовать и идти до конца. Давно пройден тот рубеж, когда ещё можно было повернуть назад и отказаться от всего.       — И снова рад вас видеть, господин Чон, — приветствовал наследный принц гостя.       Они условились встретиться в библиотеке и посидеть в тихой обстановке с бокалом вина среди сотен разных книг. Здесь пахло по особенному, пылью, чернилами, бумагой и кожей, из которой делали обложки томов.       — Добрый день, Ваше Высочество, — Чонгук склонил голову и присел на диван.       Своей рукой принц налил им вина. Посол взял бокал, сделал несколько глотков и не мог представить, о чем они могут говорить. Формальности и этикет, которых приходилось придерживаться в высших кругах, обязывали завести непринужденный разговор о всяких мелочах. Они могли заговорить о делах, могли обсудить приближающееся торжество, да даже погоду, хоть что-нибудь должны были обсудить. Но у принца были иные планы, он не переставал удивлять.       Донук не стал медлить и ходить вокруг да около, будто он пытается очаровать милую даму, чтобы увлечь её за собой в постель. В его глазах господин Чон совсем не так же мил как дамы.       — Я посчитал, что мои слова и вино недостаточные извинения за нанесенное мною оскорбление. Ещё раз прошу простить меня, ваш роман столь бурная тема при дворе, что даже мне непросто сдерживаться, — мужчина усмехнулся и достал что-то из кармана. Красный бархатный мешочек. — Получить такой подарок великая честь, и я надеюсь, что уж этого будет достаточно для того, чтобы загладить мою вину. Прошу, примите мой сердечный дар.       — Что же вы посчитали достаточным подношением в качестве извинений? — Чонгук усмехнулся, взял мешочек и раскрыл его, перевернул и на ладонь скользнуло что-то небольшое. Перстень из золота.       Всего лишь за миг перед тем, как взять пальцами кольцо, мужчина почувствовал, как тигр в нем взвыл страшным криком. Он поднес украшение ближе к глазам и развернул передней стороной, потрясенно замирая.       — Невероятная вещица, верно? Какая тонкая работа мастера.       Донук казалось жестоко насмехается.       Поверить в реальность того, что сейчас произошло, Чонгук не мог. Пальцы дрогнули. И наверняка это не укрылось от внимательного взгляда Его Высочества. Чонгук держал в руках золотое кольцо и на месте камня располагался глаз. Янтарный глаз тигра. Словно живой он смотрел ему прямо в душу. Раскалённая соль обожгла глаза, но он сдержался. Не пролил слёз и не сорвался с места, хотя хотелось. Ярость застила всё красной пеленой. Внутри разгорелся жуткий пожар злости. Сердце содрогнулось в обжигающем горе. Вместо того, чтобы накинуться на принца и прикончить его на месте, вместо того, чтобы вгрызться в его плоть острыми клыками, разорвать тонкую шею, перегрызть хребет и все косточки, срывая с них куски человеческой плоти, вместо того чтобы захлебнуться теплой алой кровью, выпустить её всю из тела, иссушить, он растянул губы в усмешке. Чонгук большим пальцем провёл по янтарному глазу и примерил перстень, не поднимая взгляда и не смея его отвести от жуткого подарка. Он смотрел. Смотрел и копил в себе гнев, сохранял его для будущей схватки, где он пригодится. Он не потеряет ни капли чувств, пустит всю причиненную ему боль на то, чтобы нарастить волю. Терпеть невозможно. Больно так, что не остаётся ни на что сил, хочется потеряться, перестать быть, стать таким маленьким, меньше песчинки на берегу синего моря, настолько незаметным и незначительным, чтобы никто больше не мог причинить ему боли.       Но неугодные мысли он быстро отогнал. Не время предаваться горю, он будет страдать позже. Сейчас он не может ни кричать, ни плакать, не разорвать своего мучителя и всех тех, кто виновен. Он может лишь сохранять хрупкую маску спокойствия на лице, продолжая играть отведенную ему роль, когда внутри все вверх дном. Ещё не время смывать яркий грим. В душе закрутился смертоносный ураган и что-то опять погибло. Какая-то часть оторвалась и разбилась вдребезги. Стеклянный кусочек сердца превратился в пыль. Ещё немного и от него вовсе ничего не останется.       Он не думал, что кто-то ещё способен уколоть его так сильно. Казалось бы, он прошел через черную пучину, через самых страшным монстров и увидел то, что ни одному врагу не пожелаешь увидеть. Из раза в раз к нему ночами приходили отец и мать, напоминали о тех днях, когда они страдали в страшных муках. Когда кричали, когда уже не могли выдавить из себя ни звука, когда лежали привязанные к столу, похожему на те, что стоят в лавках мясников. На таких разделывают туши зверей. Он смотрел на перстень и яркими хаотичными вспышками прокручивал в голове один момент, самый страшный, тот, что нанес такие увечья, изуродовал его до конца жизни.       Он видел то, о чем более всего пытался забыть и то, что последним уйдет из его памяти, навсегда оставаясь на душе тянущим на дно грузом. Он вспоминал мать и её последний день жизни. Тот день, когда его впервые вывели из темницы и провели куда-то по длинному коридору. Тогда он впервые осознал, как много полных темниц, в которых заточены тигры. Десятки, несколько десятков, а может быть и сотни сырых камер, где заточено его племя. Он шел по холодному камню босыми ногами и в тусклом свете факелов, старался разглядеть тех, кто сидел за решеткой. За подсчетами он не заметил, как они свернули куда-то. Его грубо толкнули вперёд, прямо в тяжёлую деревянную дверь. Он налетел на нее, она распахнулась и он упал.       Его привели в круглый зал. По центру стоял тот самый стол, на втором лежали инструменты и вселяющие страх приспособления, о назначении которых он догадывался. В первую очередь он испугался за себя. Он решил, что пришел его черед и сейчас на своей шкуре он познает то, через что прошли десятки до него, через что прошли его родители и предстоит из раза в раз проходить еще сотням других тигров. В тот момент он думал только о себе, о том, как будет больно, о том, что с ним будут творить. Тело боялось. Он не мог обмануть свои руки и ноги, не мог обхитрить голову, которая знала, что будет. Его природа взбунтовалось, всё кричало о том, что впереди опасность, от которой нужно бежать, но он не мог сделать ни шага, сказать ни слова.       Его руки и ноги были скованы, а от того, упав, он не мог подняться. Его грубо вздернули, поднимая на ноги. Он трясся как осиновый листок на ветру до тех пор, пока откуда-то не появилось ещё больше людей. Они словно мешок картошки кинули чье-то обессиленные тело на разделочный стол. Мужчина, который это сделал, махнул рукой и как-то разочарованно вздохнул. Он сказал что-то о том, что последняя партия слабаки, из которых получилось выжать ничтожно мало. Он переговаривался с кем-то, Чонгук не слушал, а тот обсуждал и критиковал, кажется, свое начальство, убеждая напарника, что давно нужно применять иные методы, более эффективные. Тело перестало дрожать и застыло статуей, когда он разглядел в пленной свою мать. Он разом забыл о собственной участи и дернулся вперёд, но ему не дали сдвинуться с места. Это был простой и естественный порыв, но тот, кто его держал, сказал лишь то, что и отсюда будет хорошо видно.       Он знал, что ему будет видно. Он знал и боялся худшего, вспоминая слова отца о том, что делали с тиграми на глазах их близких. Это была особая пытка. Не для тех, чей срок уже подходил к концу, а для ещё живых. Это были нескончаемые попытки проверить безумные догадки, доказать выдвинутые больными исследователями предположения. Нечеловеческий опыт, в котором над подопытными издевались с особой, кровожадной жестокостью, с упоением психов и убийц.       Это была его мать. Её грудь почти не вздымалась, казалось, она уже не дышала. Вот бы она умерла, молил про себя Чонгук. Он не мог ужаснуться своему искреннему желанию скорейшей смерти матери, он был готов упасть на колени в безумном обращении к Всевышним, расшибить в кровь лоб в поклонах, только бы тигрица больше никогда не сделала вдоха, только бы она навсегда заснула сном, от которого не настанет пробуждения. Случись так, это было бы высшей милостью, благословением Всевышних покровительниц. Но у судьбы другие планы. Звёзды его так и не услышали. Мать оказалась ещё жива.       Чонгук всхлипнул до того, как головорез, мучитель, урод, Чонгук не мог подобрать слова, не существовало слова для человека, который творил такие зверства, тронул его мать. Влага застелила глаза и потекла по щекам, обжигающими реками. Щеки и глаза щипало. Он опустил голову, но его схватили за волосы и заставили смотреть. Казалось, в зале стало ярче от того, как заискрились его глаза. Хватило бы только их света, чтобы осветить комнату.       Тело матери превратилось в кровавую кашу. Её обезобразили настолько, что с трудом получалось узнать. С каждой минутой сил оставалось все меньше, воля уходила, больше не восстанавливала тело, не лечила порезы, раны, не наращивала отсутствующие куски плоти. У нее не было несколько пальцев. Чего ещё у нее не было, Чонгук не хотел знать. Кровь, мясо, почти торчащие белые кости. Тошнота подкатила к горлу. Он вздрогнул и повернул голову, содержимое желудка вышло наружу. Его вырвало под ноги одного из охранников. Тот выругался и больно ударил его по лицу, а другой все держал за волосы, повернув к столу. А он не мог смотреть на это, не мог видеть мать, но и глаза закрыть был не в силах, цепляясь взглядом за родного человека, которого давно не видел. Мать не возвращали больше в камеру.       Началось в тот день, когда ее впервые забрали из темницы, тогда она кричала. И сейчас она кричала. Если бы знала, что сын рядом и видит ее, все равно не смогла бы молчать, но хотя бы попыталась. Возможно, оно и хорошо, что она не знала о том, что Чонгук наблюдает за последними минутами ее жизни. Пускай хотя бы эту боль ей не пришлось переживать.       Он не помнит всего, что с ней делали. Пытки смешались в кровавое море. Он помнит боль, страх и отвращение. Четкие образы являлись только по ночам, во снах, острыми напоминаниями кромсали сердце на куски. Кошмары не давали забыть, будто бы запрещая не помнить хотя бы день о том, что пришлось переживать тигрице, что пришлось ощутить, прежде чем желанно умереть.       Но конец он помнит четко. Несколько мужчин обступили ее со всех сторон, не закрывая вид для главного зрителя, для него. Они все были взрослые, скорее возраста его отца, но был единственный тот, кто отличался молодостью, даже юностью. Тот, что казался главным, взял кинжал и полоснул юношу по руке. Парень взвыл. Алая кровь побежала от ладони и потекла к локтю. Крупные капли забарабанили по каменному полу.       — Не тормози, иначе она сейчас сдохнет и не успеем.       Молодой человек зажмурился, слушая хриплый голос стоящего рядом мужчины, зашептавшего на неизвестном языке, и резко дёрнул рукой, повторяя произнесенные слова. Пальцы разорвали тонкую кожу век тигрицы, он вцепился в глазное яблоко и выдрал его, заливая кровью из раны. Мать зашлась своим последним, самым болезненным предсмертным криком.       Чонгука вывернуло опять. Как выдрали второй глаз он не видел. Он зажмурился, его ударили по бокам, приказывая смотреть, но он не мог. Он мотал головой, пинался и ревел.       Тигрица затихла в один миг. Её дух наконец покинул изувеченное тело, загораясь новой яркой звездой на небе.       Они, для обозначения которых не существовало слова, вытащили из белков два застывших янтаря, в которых блестящими вихрями закручивалась её воля. Воля его матери.       Сознание покинуло его. Очнулся он уже в темнице. Под боком лежал пушистый комочек, его брат. Тигренок жался к теплу и спал. Мальчик долго приходил в себя. И только спустя несколько дней, когда его мать так и не вернулась, он позволил себе вспомнить.       — Господин Чон, с вами все хорошо? — раздался голос принца.       Чонгук перевел взгляд с перстня на лицо мужчины. Он мог поклясться, что сейчас ничем не выдает своей истинной натуры. Его глаза не отливают янтарем, несмотря на растоптанное сердце, его выражение лица сохраняет обычную холодность. Сейчас в нем не осталось ничего человеческого. Все, что могло чувствовать, отмерло.       — Засмотрелся на кольцо, — сказал Чонгук, сдерживаясь от горькой усмешки. Усмехнется и уже будет не остановиться. Истерика накроет с головой, накатит, заставит смеяться, словно он псих, а после никаких преград и рамок уже не будет, все пропадет, ничто не сможет его сдержать. — И правда, тонкая работа.       — Я рад, что вам оказался по душе мой подарок, — принц сохранял прежнюю учтивость. Он сделал несколько глотков вина, на время разрывая зрительный контакт. По выражению лица не скажешь, что он и правда был слишком рад.       — Ваш фамильный знак, талисман, — теперь Чонгук перешёл в наступление. Он решил до конца разобраться, чтобы понять, что пытается провернуть наследный принц. — Вы уверены, что правильно разбрасываться такими подарками?       — Думаю, — мужчина не торопился с ответом. Он покрутил бокал в руках, смотря, как красная жидкость бьётся о стенки. — Вы именно тот, кто поймет истинное значение этого подарка. Разве я не прав?       — Вы столь щедры, — тигр раскинулся на диванчике и вернулся к вину, про которое успел позабыть. Он полностью совладал с собой, отставив переживания. С трудом, но теперь стало немного легче. Теперь, когда он раскрутил мужчину, когда нащупал то, что ему было нужно, он почувствовал, что сила вновь на его стороне. — Спасибо. Я навсегда сохраню это кольцо.       И он не врал.       Как беседа плавно скатилась на другие темы, он не понимал. Он механически поддерживал разговор и самым искренним желанием прощался, стремясь поскорее уйти из общества принца. Волк в шкуре овцы. Вот кем оказался располагающий к себе наследник престола. Чонгук отправился в свои покои. Он не желал никого видеть, но в то же время хотел, чтобы в гостиной сидели его спутники, потому что если никакого не будет, особенно если он не найдет Мики, он не сможет это пережить.       Над ним если и не слишком откровенно потешались в попытке демонстрации своей силы, то гнусным образом решили проверить. Его Высочество о чем-то догадывается. Скорее всего он не знает наверняка, раз не предпринял никаких более решительных действий, но подозрения имеет. И эти догадки, как показала сегодняшняя встреча в библиотеке, слишком близко подобрались к реальности. Он показал себя как серьезную угрозу ещё тогда, за очередной трапезой, тогда постарался прощупать сознание мужчины и воздействовать на его разум. Возможно тогда в нем и зародились подозрения, когда не получилось проникнуть в их головы.       Пожимая перед расставанием руку принца, чего раньше ему не доводилось делать, кожей он ощутил грубую чужую. В тот миг, когда их ладони соприкоснулись все существо тигра будто встрепенулось. У него был чуткий слух, острое зрение и развитое обоняние, а вместе с тем он четче ощущал вещи, его осязание отличалось от осязания простого человека. Касаясь, он чувствовал мир будто тот, кто был лишен остальных органов чувств и был вынужден развить один единственный. По спине побежали мурашки. На ладони Его Высочества был глубокий шрам, как от пореза. И тогда два образа соединились. Лицо молодого господина из воспоминаний и лицо принца словно два изображения на кальке наложились друг на друга, представляясь одним человеком. Вот он, кто в тот день отнял жизнь у его матери.

***

      — Мой принц, как прикажете поступить?       — Осуществлять круглосуточное наблюдение за каждым членом делегации. Я просчитался, решив, что они не представляют никакого интереса. Чон что-то знает, и как мне кажется, он в курсе причин нашей любви к янтарным безделушкам. Если знает он, то и остальные не остаются в неведение. И всё-таки что-то меня не отпускает в этой ситуации. Чего-то мы не замечаем. Ещё и праздник на носу. Видят Звёзды, что-то произойдет. Нутром чую.       — Я немедленно передам ваше поручение, мой принц. Мы можем обратиться к провидцу, — предложил личный советник Его Высочества.       — Скажи ещё большую глупость! — Донук разозлился и вышел из себя, ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Хочешь, чтобы весь дворец заговорил о том, что мы не доверяем восточным гостям? Скройся с глаз моих. Переверни всё, но найди мне доказательства, что они замешаны в каком-то хитром деле или подтверждения их невиновности.       — Ваша милость, за портным продолжать наблюдение?       — Продолжать. Не думаю, что от восточной подстилки может быть прок, но нужно смотреть наперед, вдруг что.       — Вы совершенно правы, мой принц.

***

      — Тебе стоит предать это огню, — нарушил всеобщее молчание Сокджин.       Они сидели в гостиной, уставившись на перстень с янтарным глазом, и не могли поверить, не хотели. В голове не укладывается вопиющий в своей жестокости жест, которым одарили Чонгуку. Случайность ли это или умышленно продуманный ход, что должен был подкосить тигра? Они не знали. Не знал и Чонгук, но был обязан сообщить о своих подозрениях.       — Нехорошо хранить останки. Чтобы душа освободилась и вознеслась на ночное небо, всё мирское, что прежде ей принадлежало, должно исчезнуть.       Мужчина кивнул. Он взял перстень и сжал металл пальцами, не смея прикасаться к янтарю. Мороз пробегал по коже от осознания, что в руках он держит не просто красивый переливающийся камушек, а чей-то глаз. Это часть некогда живого человека, его орган, ярое напоминание о кошмарных пытках, которым подвергаются тигры в темницах. Вдруг это часть его матери? Вполне могло быть и так.       — Не могу ручаться, узнал ли он меня, — сказал Чонгук и тяжело вздохнул, убирая кольцо. — Но я совершенно точно могу сказать, что он участвовал в том кровавом ритуале, когда погибла моя мать. Он был ещё совсем молодой, моложе, чем Тэхён сейчас. И как я только сразу его не узнал.       — Ваша эта магия на крови, — Хосок обвел пальцем всех собравшихся. Сам он к магическим силам не имел никакого отношения и не желал приобщаться. — Что она ещё умеет? Уж вы, драконьи долгожители, должны знать.       — Эта сила древняя как сам мир и появилась задолго до нас. Задолго до нас про нее предпочли и забыть, — тихо сказал Юнги. — Несмотря на короткий век человека, вы, люди, как-то сумели сохранить свидетельства об этой магии. Мне не приходилось прибегать к ней слишком часто, а если я и обращался к крови, то только для заключения сделок вроде той, на которую решились мы, чтобы точно быть уверенным, что всё стороны выполнят свои обещания.       — Хочешь сказать, что известно и понятно примерно нихрена? — хмыкнул Хосок и посмотрел на капитана. — Ты не мог как-то раньше вспомнить побольше про эту долбанную силу, чтобы мы не выступали против непредсказуемого противника с пустыми руками? А то получается, что коронованные побольше нашего знают о кровавых ритуальчиках, уже вовсю шаманят.       — Думай, что произносишь вслух, — Мики кинула в пирата убийственный взгляд. Чонгук сейчас находился не в том состоянии, чтобы позволять себе неосторожные выражения.       — Я предпочитал не вспоминать. Получалось загнать это так далеко, чтобы забыть. Воспоминание, а вместе с тем и знание приходило в кошмарах, но на утро я мог опять забыть о том, что случилось тогда в темнице. Я будто бы помнил, что забываю что-то важное, гнался и не мог ни четко разглядеть, ни поймать.       — Слушайте, может просто у Всевышних спросить? — выпалил пират.       — Как ты себе это представляешь? — гневно спросила женщина. — О, Всевышние Звёзды, скажите, что такое кровавая магия и дайте руководство по её использованию? У тебя как не было мозгов, Чон Хосок, так и не прибавилось.       — Я хотя бы что-то делаю и предлагаю варианты. Если будем сидеть и мирно обсуждать за чашечкой чая дела, то не заметим, как полетят наши головы. Я не собираюсь ждать, когда какой-нибудь урод придет, чтобы переломить мне шею.       — Успокойтесь, оба! — рявкнул на них Юнги. Обычно от дракона слова лишнего не услышишь, а здесь же не только слова, но и какие-то чувства показались, прорывая толстую чешую, за которой было что-то кроме холодной отстраненности и спокойствия. — Нам не стоит слишком опасаться кровавой магии.       — Это ещё почему?— не унимался моряк.       — С помощью неё нельзя метать огненные шары, а вот у меня неплохо получится, — с угрозой произнес Мин.       Сокджин поспешил успокоить всех, атмосфера накалялась, собрание грозило закончиться очередным скандалом и склокой, что сейчас не просто ни к чему, а что совершенно нельзя допустить, иначе всех их в скором времени предадут огню.       — Юнги прав, — куда более дружелюбным тоном продолжил Джин. — Магия основана на использовании своей крови и направлена на того, кто к ней прибегает, а не на других людей. Когда мы проводили ритуал, мы давали клятву за себя и своей кровью подписывались на страшную кару, если не сдержим слово. Не сохранилось почти никаких свидетельств и описаний ритуалов, но в одном можно быть уверенными, в битве кровь не даёт никакого преимущества, в отличии от огня драконов или воли тигров. К тому же тиграм подчиняется вода, это побольше, чем одна только кровь, о которой ничего не известно.       — Ладно, успокоил! — в полный голос сказал пират, закидывая ногу на ногу. — А что будем делать с тем, что этот хрен что-то подозревает?       — Мы придерживаемся все того же плана и не высовываемся, понятно? Ты продолжаешь играть паиньку и вертеться с девками. И не забывай лицо попроще делать, когда речь заходит про пиратские острова. Одним только выражением можешь выдать себя, — сказала Мики.       Присутствующие молчаливо согласились с женщиной. У них было не слишком много возможностей и вариантов, как поступить. Было решено разбираться с проблемами по мере их поступления. Нечего начинать суетиться и давать лишний повод врагу зацепиться за странное поведение восточных послов. Они ничем не выдадут того, что знают о подозрениях принца, что боятся того, что их раскроют. Не боятся. У них другая роль, они на сцене не под маской виновных, которые трясутся в испуге и ждут, когда их придут и арестуют.       — У нас запланировано что-то ещё на сегодня? — устало спросил Чонгук. Впервые груз жизни лег такой тяжестью на его плечи. Он устал. Настолько устал, что не находил в боли и страданиях сил бороться дальше.       — Нет, — покачала головой Мики.       — Даже никакого ужина? — удивился мужчина. — Тогда я пойду к Тэхёну.       — Проще сообщать о том, когда ты не пойдешь к нему, — с прежней дерзостью усмехнулся пират и схлопотал пинок от тигрицы. — А что я не так сказал? Мики, давай наконец честно и откровенно разберемся, почему ты продолжаешь меня долбить. Я понимаю, стресс, напряжение, так ты приходи, я помогу расслабиться, — мужчина расхохотался. В нем не осталось ни толики серьезности. — Иначе побегу к девочкам, знаешь, как они меня любят?       — Катись куда угодно, Хосок, я подтолкну, — шикнула Мики.       Юнги закатил глаза и отпил чаю.       Сокджин подхватил веселье пирата и смеялся вместе с ним.       А Чонгук встал с места и покинул гостиную, держа путь в сторону мастерских и надеясь, что увидит там Тэхёна.