26
14 октября 2023 г., 23:20
Киллерия — могущественный и опасный враг. За несколько десятков лет Киллерия не проиграла ни одной войны. Пожалуй, только война с нынешними Пиратскими островами не закончилась абсолютной победой.
Киллерия захватила северные земли, но народ продолжал бороться даже после проигрыша. Не желая жить в тени киллерийцев, бравые люди сбежали на необитаемый остров севернее Амбриса и обосновались там, став пиратами.
Постоянно во всех районах страны возникали восстания и мятежи, но армия с успехом подавляла любой бунт. Соседи, которых Киллерия ещё не успела подчинить и поработить, с опаской наблюдали за их завоеваниями. Страны предпочитали сотрудничать с Киллерией и шли на всяческие уступки, только бы обеспечить хрупкий мир.
На материке был лишь один достойный Киллерии противник — Истийский Союз. Кроме того, Истийский Союз был сладкой мечтой и самой главной целью для правящей династии Киллерии. Истийский Союз владел плодородными землями, а также имел удобный и безопасный выход в море, в котором их никогда не могли поджидать пираты.
Серьёзной проблемой было то, что истийцы — многомиллионный народ. Они религиозны, преданы своей стране и правящему королю, верны и способны беспрекословно подчиняться лидеру, следуя за ним. Они не придерживались политики завоеваний и не воевали с соседями, но, безусловно, с отвагой и рвением выступили бы за свою родину и, несомненно, одержали бы победу над тем, кто решил бы на них напасть.
Из труда «Об устройстве королевств: Часть IV. Киллерия»
Его высочество Донук победно улыбнулся, широко растягивая губы. Улыбка осветила всё лицо. В глазах заблестел яркий огонёк, способный померяться в своем свете с янтарными тигриными глазами. Вот он, вкус победы. Он пленял, завораживал. Хотелось ощущать его ещё и ещё, хотелось большего. Острое лезвие клинка, приставленного к шее Тэхёна, надавило на тонкую кожу, разрезая. Поперек горла проявилась тонкая алая полоска. Выступила первая капелька крови и замерла, не спеша падать вниз. Она балансировала на порезе, словно артист-циркач на канате. Осенью, когда известная труппа приезжала в Амбрис, Чонин вместе с хёном ходил на их выступление и изумленно наблюдал за тем, как гимнаст буквально парил в воздухе, ступая по тонкому-тонкому канату. Вот и капелька крови сейчас точно также зависла на порезе. — Отпусти его, — не своим голосом произнёс Чонгук, делая шаг, но тут же остановился, заметив, как стражники и воины подняли оружие, направляя на него. Миг наступившей тишины отрезвлял. Обе стороны понесли нешуточные потери. В рядах сражающихся обнаружилась серьёзная убыль. Мёртвые и уже почти попрощавшиеся с жизнью лежали на полу, истекая кровью и захлебываясь в алом море ужаса и страха. Кто-то умер почти мгновенно от тяжёлого и точного удара, кто-то был серьёзно ранен и обездвижен, а после, не успев отползти и укрыться, затоптан в бою. Смерть настигла многих. И самая страшная она была у тех, кто погиб от лап и когтей озлобленных тигров, разъяренных и желающих жестоко покарать своих врагов. — Отпусти его! — Вот уж нет, твои фокусы со мной не сработают! — Донук рассмеялся и покачал головой, сильнее хватая юношу за волосы. Он сжал чёрные локоны, натягивая, и задрал голову портного выше, открывая как можно больше доступа к горлу, которое в любой момент он сможет перерезать. Одно движение. Как просто. Словно свинью зарезать. — Теперь ты будешь делать то, что я говорю. Тэхён издал тихий стон, когда его резко дёрнули в сторону. Он запутался в ногах и чуть не повалился на пол, но сильные руки мужчины удержали его и не дали упасть и опустить голову. Порез на шее пощипывало, и всё чётче ощущалась боль от острого холодного лезвия, постепенно разрезающего человеческую плоть. — Чего ты хочешь? — спросил Чонгук, опуская руки. Он не заметил того, что его кинжал пропал из рук, оставшись валяться где-то позади на полу. Обронил. То ли когда упал в осколки, то ли когда Мики оттянула его назад и толкнула в сторону, спасая. Мики. От сердца не осталось ни кусочка. Оно разбилось на мелкие осколки. Осколки стёрлись в невидимую пыль, развеявшуюся по воздуху. Чонгук вспомнил слова, которые услышал от отца незадолго до его смерти. К боли невозможно привыкнуть. Она разрывает каждый раз, будто впервые. Каждый раз так невыносимо. Чувствуешь, будто умираешь, будто жизнь покидает тебя, но никак не может наконец-то попрощаться и отпустить, прекратить истязать и мучить. Уже хочется самому всё закончить, облегчить страдания, но не получается. Только болит и болит. Никак не забыться. В ушах застыл крик, а перед глазами мир расплылся, превращаясь в мутную картинку. Словно он смотрит на дно и почти ничего не видит, только цветные вспышки и неясные пятна. Мать кричит. И Мики кричит. И тут Чонгук услышал болезненный стон Тэхёна. Его парализовало. Тело отказалось подчиняться и слушаться, руки и ноги будто были не его. Сознание превратилось в лёд. Мысли померкли. Осталась только страшная боль и дыра на месте сердца. Мать кричит. Мики кричит. Тэхён стонет. Изуродованное пытками тело матери лежало на столе в темнице. Проткнутое насквозь мечом, словно шилом пригвоздили тряпичную куклу, на полу лежало тело Мики. Совершенное тело его любимого запятнано первым порезом, который в любой момент может стать глубже и намного опаснее, может отнять жизнь Тэхёна. Мужчина так и стоял. Он ничего не слышал, ничего не видел. Отголоски сознания бушевали внутри, доносили истеричный смех Донука, возомнившего, что это конец, что он победил и выиграл эту короткую войну. Смутно Чон улавливал незнакомый надрывный мужской плачь из-за спины, ругательства, которые он как будто уже слышал. Так бранился Хосок, но пират точно бы не стал плакать. Кряхтели раненные стражники и воины, рыдали слуги и гости праздника, чьих ни в чём не повинных близких настигла страшная смерть. Молились Всевышним Звёздам пророки, драконы тяжело дышали. И снова, как будто на кругу в его голове кричала мать, кричала Мики и стонал Тэхён. Чонина на другой стороне зала повело. Тошнотворный запах крови впитался в лёгкие, застревая в них. Захотелось засунуть два пальца в рот и облегчить желудок, выпустить из себя всю хворь, но он не мог. Мальчишка опёрся на колени, зажмурился, а из глаз всё равно бурным потоком текли кристальные солёные слёзы. Тело напомнило о себе. Воля забирала то, что ей полагается. Сил становилось всё меньше, голова раскалывалась, грудь сдавило от плача. — Я обещал ему, Чимин, — слабым шёпотом произнёс Намджун, громче говорить он был просто не в силах. Чонин приподнял голову, смотря на хёнов. По щекам катились дорожки слёз, натягивая нежную кожу. — Я обещал защитить, спасти ценой собственной жизни, но кажется… — моряк не договорил. Слова потонули в хриплом кашле. Он отклонил голову набок и сплюнул на пол очередной сгусток крови. Плохо дело. Кровь, сколько бы не зажимали раны, не останавливалась. Рубаха, от которой осталось не так-то много, полностью пропиталась ею. Намджун терял не только силы, вместе с уходящей из его тела кровью его покидал и рассудок. — Я не успею, — качнул головой и зашёлся новым приступом кашля. Он не мог вставить слово, не закашлявшись. — Я доверяю его вам, ребята. Надеюсь, Чон придумает что-то и сможет спасти Тэ, если я не могу этого сделать. — Хён, ты чего? — Чимин бешеными глазами уставился на Намджуна и замотал головой из стороны в сторону. — Ты слышишь меня? Не закрывай глаза. Держись! Слышишь? Тебе нужно продержаться ещё немного. — Я не могу, — голоса почти не было слышно. Мужчина произнёс это одними губами. Тонкая кожица ссохлась, потрескалась. — Чимин, помнишь… тот день… Чимину пришлось наклониться ниже, чуть ни не вплотную прижаться к мужчине, чтобы расслышать, что он говорит. — Держись, хён. Ты обязательно оклемаешься. Мы что-нибудь придумаем. Мы сейчас выберемся отсюда и быстренько тебя подлечим. И не в таких передрягах бывали. Правда же? — юноша с надеждой посмотрел на старшего, но тот только отвел голову в сторону. Пак поудобнее перехватил друга под мышками, но что делать, так и не знал. У него на руках умирающий Намджун, любимый хён, наставник, почти старший брат, а там, в самом центре зала лучший друг и самый близкий человек на свете, которому угрожает смертельная опасность. Он не мог разорваться. — Для меня это конец. Предсказание Всевышних. Помнишь? — Какое ещё предсказание? — Пак нахмурился и невольно шмыгнул носом. Он гнал от себя ужасающую правду, но уже всё понял и осознал, а оттого никак не мог себя переубедить в том, что всё будет хорошо. Не будет. Его товарищи в бою с пиратам погибали от нескольких серьёзных ранений, а старпом был буквально растерзан, словно сражался не с людьми, а с тиграми. Точно не жилец. Без шансов. — Не было никакого предсказания, тот старик нас надурил. Хён, ты не можешь так уйти. — Он сказал, — Намджун прикрыл глаза и замолчал. Молчание казалось длинным, будто растянулось на долгие часы. В горле пересохло. Говорить невозможно, но он скажет, найдет последние силы, — что не может рассказать о том, чего нет. Уже тогда он знал, что я скоро умру. Чимин пораженно застыл. Слёзы безостоновочно хлынули по его щекам. Неправда. Не может быть. Он не позволит. Всё это глупости. Бредни. — Главное… спасите… Тэ… Не договорил. Имя юноши застыло на губах. Глаза остекленели. Тело будто потяжелело в несколько раз, оседая на пол. В мышцах не осталось сил. Душа покинула бренный и смертный сосуд, рассеиваясь в бесконечном просторе жизни. — Хён! — Чонин вздрогнул и упал на колени перед старшим, хватая его руки. — Хён… — Не надо, — голос дал петуха, Чимин скорбно покачал головой и убрал руки Чонина. — Оставь его. Он… для него эти муки уже закончились. Нам придётся его отпустить. — Что ты такое говоришь?! — Чонин взметнулся и схватил Пака за ворот рубахи, притягивая к себе. Глаза мальчишки полыхали огнём. — Он… Он не мог! Он не мог умереть! Чимин с трудом отцепил от себя Чонина и провёл грязными ладонями по сморщенному от горя лицу, растирая кожу. — Не мог… — Чонин вздёрнул руки и схватил себя за волосы. Смерть ещё никогда не подходила к нему так близко. — Хён, — повторил Чонин. — Хватит! — грубо прервал его Чимин, поднимая пустой взгляд. Совершенно разбитый. — Тэхён, — Чонин сглотнул и повернул голову в сторону брата. Лицо юноши исказилось гримасой боли, но не той, когда ломит кости, когда ноют ушибы или щипят содранные коленки и ладони, а той, когда душу сжимают в стальных тисках и давят, как маленькую мушку. Глаза Тэхёна покраснели. Он видел смерть Намджуна. Был вместе с ними, но далеко, а не рядом. Я должен его спасти. И не было никакого другого выхода, кроме как этот. — Я не помилую тебя, Чон Чонгук, но, может быть, сохраню жизнь этому пареньку. Ты отдашь мне волю. Сам. Передашь мне её всю, до самого конца, как должно было это случиться много лет назад. Вернёшь то, что мне полагается. Разве жизнь возлюбленного не стоит того, чтобы умереть самому? О вас будут сочинять баллады, а в кабаках будут петь пошлые песни про грязную и порочную связь двух мужелюбов. Но я уверен, многие останутся в восторге от этой истории, она придётся по душе нашему народу. — Не делай этого! Не надо! — крикнул Тэхён и вновь застонал, когда почувствовал, как лезвие глубже врезается в кожу. — Молчать, — прошипел Донук, прижимая клинок к горлу юноши. — Ну что же, Чонгук. Выбор за тобой. Мужчина потерянно уставился на Тэхёна. Он не мог отвести от него взгляд. Тот мальчик, попавший ребёнком в темницы, дрожал в нём. Маленький тигрёнок поджал лапы и хвост, скрючился в незаметный комочек и хотел только одного: чтобы этот кошмар поскорее закончился. Он хотел снова оказаться в нежных объятьях матери и забыть происходящее, как плохой сон. Но мать давно мертва. Он уже не тигрёнок. И на кону жизнь любимого человека. — Я сделаю всё, как ты хочешь, — сказал Чонгук, подписав себе смертный приговор. Он поднял руки высоко в воздух, обратя их ладонями к принцу, и сделал шаг. Тигры за ним насупились, заревели. — Ни с места! Приказал Чон чуть не ринувшимся опять в бой тиграм. И те не могли противостоять воле более сильного брата. — Так бы сразу, — Донук ухмыльнулся и кивнул. — Ты проиграл, Чонгук. — Я проиграл, — согласился мужчина. — Я сдаюсь. Делай со мной всё, что хочешь, но отпусти его. Каждый медленный шаг сопровождался громким стуком каблуков на сапогах тигра. Чонгук продвигался по бальному залу, всё приближаясь к принцу. Проиграл. Конец. Всё было напрасно. Прости, мама. Прости, отец. Я не смог. Горло сдавило. Пора признать истинную правду. Какой бы волей он не обладал, а он не всесилен. Ему никогда не вырваться в этой гонке вперед, никогда не выбраться из тёмного сырого подземелья. Прости, Мики. Я погубил тебя. Он так и не смог одержать победы. Все эти годы боролся зря. Столько лет страдал и ради чего? Ещё тогда, в клетке за прочными прутьями, ему нужно было умереть. Такова воля Всевышних Звёзд. Кто он такой, чтобы противиться Милостливым покровительницам? Не существует того будущего, в котором ему предначертана долгая и счастливая жизнь. Его судьба — погибнуть. Давно пора было это понять и смиренно принять, а не противиться и верить, что он особенный, способный что-то поменять и повести мир по лучшей дороге. Простите. Вы ошиблись. Я не надежда этого мира. У нашего мира давно нет никакой надежды. Он тигр. В его крови первостепенная потребность и инстинкт — защитить свою стаю. Тэхён — его стая. И его жизнь всегда, что бы ни произошло, на первом месте. Пускай и придётся отказаться от своей. С каждым шагом Чонгук отдалялся от жизни, идя на верную смерть. — Ты не можешь, Чонгук, — не своим голосом, слишком тонким, слишком писклявым, сквозь слёзы проговорил Тэхён. — Не надо. — Какая драма! — Донук состроил лицо, будто ему очень интересно наблюдать за развернувшейся картиной. — Отличный сюжет для театра. Душещипательная сцена. Чонгук остановился. Он не дошёл десяток шагов до принца и Тэхёна, замерев. Грустно улыбнулся. Попробовал ещё раз пробраться в разум мужчины, но ничего не вышло. Его стены не сломятся под натиском тигра. — Я благодарен тебе за всё, — нежная улыбка запросилась на лицо. Такое начало его конца. Он уйдёт к Звёздам, на ночное небо, но не со слезами и проклятиями. Всё, что случилось, уже не изменить, и боль не пройдёт. Так зачем же добивать себя самого. Напоследок нужно раскрыться тому, что, казалось бы, никогда уже не появится в его жизни. Скинуть с себя все ледяные оковы, наконец-то выпустить тигрёнка и подарить ему последнюю ласку. — Будь сильным. — Ни за что, — прошипел под нос наблюдавший за этим Чонин и упал на пол, цепляясь растопыренными пальцами за плитку. Лицо покраснело от напряжения, на лбу проступил пот. Голова вот-вот должна была взорваться. Он уткнулся лицом в холодный камень и несвязно шептал, ища лазейку, ища маленькую щель в защитном укреплении. Должна быть. Её просто не может не быть. Не для него. Для него она точно где-то запрятана. — Довольно, — затянувшееся представление перестало веселить принца. Донук приказал задержать Чон Чонгука. Поредевшие ряды стражников и воинов оживились. — Ну же! — Чонин задрал голову, с ненавистью цепляясь взглядом за фигуру Его Высочества. — Давай! И тут где-то на периферии мелькнул слабый огонёк. Темноту на мгновение осветила крохотная вспышка. Нашёл. Вот она, пробоина, так необходимая ему. В груди стало легче. Открылось второе дыхание. Разум прояснился. Воля, будто бы только и желая убедиться в том, что оболочка, в которой она находится, способна отыскать узкий проход в голову принца, в миг окрепла. Силы прибавилось. Чонин стрелой скользнул в чужое сознание и закрутился в водовороте не своих мыслей, чувств и ощущений. Ему не нужно всё это. Ему нужно только одно. Он не станет лезть так глубоко. Пальцы, расслабьтесь. Волосы скользкие, незачем держать. Клинок больше не нужно так сильно прижимать к шее. Всё кончено. Победа. Он сдался. Ни к чему марать руки чьей-то подстилкой. Кто-нибудь из стражи справится с эти намного лучше. Зазвучал топот ног. Стража подошла ближе. Был всего миг. Одно единственное скоротечное мгновение, в которое Тэхён ощутил, как хватка в его волосах ослабла, а боль от прижимающегося к шее клинка вспыхнула огоньком. Движение. Лезвие сдвинулось, потому так больно. Меньше мига и мгновения. Позже Чонгук не смог объяснить, что подтолкнуло его выступить вперёд и схватить дёрнувшегося в сторону Тэхёна, не давая угодить ему в самые руки стражи. Он не мог вспомнить и понять, почему его тело так поступило, почему ноги оттолкнулись от земли, ладонь плотно сжала руку юноши и потянула на себя. Почему кровь бешено побежала по жилам, разгромленное вдребезги сердце застучало с новой силой, а погибшая воля обрела жизнь. Как в его руках оказался Тэхён, он не знал. И, впрочем, не хотел знать, потому что всё это было неважно. Он метнулся в сторону, побежал, таща за собой юношу, и укрылся под защитой так вовремя явившегося на выручку Сокджина. Неважно, как и почему, главное, что Тэхён жив. Чонин, с трудом держа веки открытыми, убедился в том, что брат в безопасности. Он попытался улыбнуться, но не успел. Уголки губ чуть дрогнули, приподнимаясь, и тут же он обмяк, теряя сознание и силы. Весь мир потемнел и куда-то пропал. У него получилось. Он смог найти брешь в стене, защищающей разум принца, и успел выскользнуть из одной головы и с разбегу запрыгнуть в другую, отдавая чёткий и сильный приказ, противостоять которому было невозможно: спасай! — Чонгук! — Тэхён вцепился в ворот рубахи мужчины и сжал пальцами ткань. Чонгук ловко проскользнул в другой конец зала, отступая. Он развернулся, скрывая юношу за собой, и приказал союзникам идти в бой. Тигры отмерли и бросились в атаку. Шпионы и пираты, скрывающиеся под масками стражников и слуг, подняли мечи. И вновь раздался гомон битвы. — На сегодня моя смерть отменяется. На этот раз победа была на стороне Чонгука. — За все страдания тигров и пиратов, за долгие и тяжёлые годы борьбы! — прокричала будто бы из ниоткуда появившаяся девчушка. Пиратка налетела на Его Высочество Донука со спины и, не медля ни секунды — рука её не могла дрогнуть, перерезала горло принцу. Брызнула тёплая кровь. И тут же, не успел ещё принц выдохнуть из себя жизнь, тело девушки пронзил меч. Они повалились оба на пол и захрипели. Стража подбежала к принцу, но тот уже был не жилец. Тот уже погиб. Почти сразу умерла и пиратка, милая девчушка, играющая роль служанки госпожи Мики. — Теперь я ни за что не оставлю тебя! — окровавленными руками Чонгук прижал к себе юношу, крепко обнимая, и, словно в бреду, зашептал: — Никогда! Ты будешь всегда со мной! Тэхён положил руки на грудь мужчины, хотел отстранить от себя, но сил не осталось. Пальцы дрожали, мышцы болели, а голова раскалывалась от ушибов и напряжения. Юноша смог только обмякнуть в хватке любимого и спрятать лицо в изгибе его шеи, вдыхая солёный аромат крови и пота, которым пропахла одежда. Глаза обожгло. Намджун-хён погиб. Захотелось разреветься и превратиться в маленький комочек, спрятаться от всего мира. Но не время страдать и горевать. Сейчас бы выжить, а потом, если всё-таки их смерти на сегодня отменяются, он сможет хорошенько оплакать близкого друга, товарища, почти старшего брата. 3акончилось всё раньше, чем кто-либо мог представить. Против тигриной стаи, двух драконов, сошедших со страниц сказок, и нескольких отрядов озлобленных пиратов жалкие остатки королевской стражи и воинов ничего не стоили. Его и Её Высочество захватили. Пираты обращались с членами королевской семьи достаточно нежно. Это уж Чонгук точно знал. Заломанные за спину руки — меньшее, что можно ждать от пирата. Мужчина взял за руку Тэхёна, крепко сжимая его пальцы, и повел за собой в сторону короля и королевы. Он не шутил, когда говорил, что ни за что и никогда больше не оставит Тэхёна. — Примите наказание за содеянные грехи, и может быть, тогда Всевышние Звёзды смилуются над вами. Но точно не я, — выплюнул Чонгук, бросая на королевскую семью суровый взгляд янтарных глаз. — Настал судный час, пришёл посланник Звёзд, чтобы покарать злодеев. Кровавый дождь смоет грехи с этой земли, кровавый дождь… — пророк, упавший на колени недалеко от них погрузился в транс. Он раскачивался из стороны в сторону, прикрыв глаза, и бормотал одно и то же, повторяя про судный час, посланника Звёзд и кровавый дождь. Королева зашлась в истерических рыданиях, когда пираты в форме стражников грубо схватили её за руки. Чонгук нахмурился. Не мог больше слышать женских криков. — Ваше Величество! Срочно пропустите меня к королю! — в бальный зал вбежал какой-то безумец. Молодой гонец буквально перепрыгивал через трупы и тела ещё живых людей. Он зацепился за кого-то, не удержал равновесия и полетел на пол, проезжаясь по скользкому из-за пролитой крови полу. — Нет больше никакого Величества, — прохрипел полуживой воин, в котором невозможно было узнать человека. Гонец упал прямо ему под бок. — Кончено. Мы проиграли. Наш первый и последний крах. — Что же ты такое несёшь?! — гонец подскочил. Его одежда побагровела. Он бегло осмотрелся и пришёл в ужас. Так спешил поскорее во дворец, поскорее в бальный зал, где сейчас вовсю должен был идти Весенний праздник, главное торжество в году, что не заметил того кошмара, который развернулся вокруг. Новости о восстании и заговоре ещё не дошли до города. — Порт! Порт горит! Огонь перекинулся на город! Нужно скорее спасать Амбрис! Что же вы… отпустите меня! — гонца схватили пираты. — Нужны люди! Срочно отправьте людей в гавань, иначе к утру от Амбриса не останется ничего, кроме пепла! — Лучше помолчи, если жизнь дорога, — усмехнулся один из пиратов и ударил гонца в живот. Парнишка согнулся пополам от боли. Тэхён отвел взгляд от неприглядной картины и посмотрел на Чонгука. Всё лицо в крови, брови нахмурены, тело дрожало. Мужчина, не отпуская ладонь Кима, сделал шаг туда, где Хосок скалой навис над телом мертвой женщины и лбом прижался к её бездыханной груди. Он попытался сделать ещё шаг, но застывший, словно статуя, Тэхён не дал ему этого сделать. — Амбрис горит, — только и сказал юноша, пристально смотря в несчастные и уставшие глаза мужчины. — Мики погибла. — Потуши пожар! Ты же можешь! Ты тигр! В твоей власти госпожа Природа! Тебе подчиняются реки, озёра, моря и океаны! — Тэхён не смог сдержаться и закричал. Он вырывал руку из захвата мужчины и отступил назад. — Тэхён, Мики погибла. — Намджун тоже! — слезы не удержались на пушистых чёрных ресницах и покатились по щекам. — Мой город горит! Мой дом, в котором я родился, вырос и прожил всю жизнь в опасности! Из-за тебя! Ты всё это сделал. По твоей воле драконы обрушились на гавань, подожгли порт. Город горит. Дома ни в чём не повинных людей. Спаси! Исправь то, что натворил, пока не поздно! Потуши пожар, пока всё не превратилось в угли. — Тэхён, — Чонгук качнул головой. Он не мог понять, что происходит, почему Тэхён кричит, ругается, молит о чём-то, когда у Чона на душе такое горе, когда вместо сердца сплошная дыра. — Звёзды, Всевышние и Милостивые! Ты вообще слышишь меня?! Спаси мой дом, спаси Амбрис, пока он и всё, что есть у жителей, не сгорело дотла! Ты же можешь! Так сделай это! Лицо Тэхёна, его нежное и красивое лицо исказилось уродливой гримасой боли. Глаза покраснели, на лбу появились складки, и кожа будто бы скукожилась. Чонгука словно окатили холодной водой. Под одеждой по коже пробежали мурашки, будто он голым оказался на морозе. Так не должно быть. Его любимый не должен так горько плакать и реветь, как раненый зверь. — Потушить порт… — пробормотал Чонгук и оглянулся, смотря на тело Мики и пирата через плечо. — Прости, Мики. Я должен. Я сделаю то, что должен и обязательно вернусь к тебе. Чонгук сократил расстояние между ними, схватил руку юноши, до боли сжал пальцы Тэхёна и дёрнул. Мужчина стремительным и быстрым шагом направился на выход. Кто-то из ещё не потерявших надежду воинов бросился на него, но был быстро обезврежен и убит подоспевшими вмиг пиратами. Тэхён вздрогнул, чувствуя, как чужая горячая кровь, брызнув, попала на его кожу. Юноша затормозил недалеко от места, где лежал погибший Намджун, где сидел над ним, проливая слёзы, Чимин и где рядом находился всё ещё не пришедший в сознание Чонин. — Иди, — Пак поднял голову и прошептал одними губами, хватая взгляд друга. — Иначе Амбрису точно конец. Я позабочусь о них. И Тэхёну пришлось пойти за Чонгуком.***
Резвая лошадь, подгоняемая страхом оттого, что за ней неслась стая тигров, проскакала прямиком в главный королевский порт Киллерии. Тэхён сжал бока Чонгука, держась за талию, и прижался лбом к мощной спине мужчины, позволяя лить себе самые горькие слёзы. Он боялся поднять голову и увидеть то, что стало с Амбрисом. Стоило им выйти из замка на улицу, сесть на лошадь и помчаться в порт, как с ветром до юноши долетел запах гари. Его дом захватил разрушительный и страшный драконий огонь, против которого люди оказались бессильны. Чем ближе они приближались к гавани, тем громче звучали крики людей вокруг. Народ, живущий недалеко от порта, хватал самые ценные вещи и бежал, оставляя свои дома. Приходилось бросать всё, спасать близких и родных и убираться. Вдруг лошадь резко остановилась. Их повело в сторону. Тэхён, хватаясь за старшего, еле удержался в седле. Он отстранился и со страхом посмотрел на город, в котором этой ночью был только один хозяин — огонь.
