Янтарный глаз тигра

      Беда пришла и в наш дом, Минхён. Наш старший сын, наш милый мальчик погиб. Он не вернулся домой вместе с остальными. Люди вокруг радуются победе, пируют, веселятся. Семьи погибших гордятся смелостью и отвагой своих близких. А я не могу. Я чувствую себя неправильно. В моей душе нет места ни радости, ни гордости, только горе, страдание и злость живут во мне. Я не понимаю их. Как они могут есть, пить, танцевать, петь песни, когда их дети, родители и мужья никогда не вернуться домой? Они восхваляют короля за новое достижение, за великую победу, а я всей душой ненавижу его и войну, которую он развязал и которая забрала у меня моего любимого сына.

Из личной переписки жителя Киллерии.

      Чонгук спрыгнул с лошади и подал Тэхёну руку, помогая спуститься. Люди с испуганными криками разбегались перед стаей тигров, возглавляемой двумя мужчинами, скачущими верхом, и безумными пророками, несущимися следом. Те, кто был посмелее, и немногие из стражников, отступили, но удирать не стали. Насупились, приготовились к тому, что придётся защищаться, но когда стало понятно, что ни тигры, ни тем более пророки не собираются нападать или как-то препятствовать попыткам потушить пожар, они успокоились, но не расслабились. Невозможно расслабиться, когда город полыхает страшным огнём. Крик и гомон возобновились. Измученный борьбой со стихией народ вернулся к спасению родного Амбриса.       Со своего места Чонгук видел весь порт как на ладони. Они въехали в самое пекло. Огонь настолько разбушевался, что крепкого холода глубокой ночи не ощущалось. Наоборот, окруженные языками пламени, они чувствовали, как становится всё жарче. Капли соленого пота проступили на лбу и на спине и катились между лопатками, прочерчивая путь вдоль позвоночника.       Большая часть административных зданий и складов в порту сгорела. Огонь постепенно перекидывался на ближайшие дома. Заботливые капитаны вместе со своими командами как можно скорее постарались увести корабли в море. Только поэтому почти все суда остались целыми и не пострадали от драконьего огня.       Взгляд Чонгука зацепился за знакомые белоснежные паруса. Непроизвольно он выдохнул, и отчего-то на душе стало легче. «Непоседа» цел и невредим. На борт Чон поднимался единожды, но хватило одного раза для того, чтобы парусник заполучил кусочек его сердца. Кроме тех мелких поломок, которые всё ещё не успели починить, с кораблём всё было в порядке.       Чонгук смотрел на то, как горит город, и почти ничего не ощущал. Он не понимал, как может беспокоиться за какие-то дома, за мастерские и кабачки, за порт и корабли, когда Мики, его единственный близкий человек, который прошёл с ним через все тяготы и препятствия, погибла. Разве может он думать о других людях, о других тиграх, о жизнях всех других существ, когда оборвалась жизнь самого близкого человека? Её больше нет на этом свете. Она зажглась яркой Звездой на ночном небе и навсегда покинула землю, рассеиваясь в бесконечности. Как же так?       — Чонгук, — тихо произнёс Тэхён его имя, и мужчина, погруженный в самые глубины собственной боли, к удивлению услышал, отмирая.       Можно было продолжать тонуть в океане душевных мук, можно было не прекращать страдать и горевать о том, чего уже невозможно изменить. И Чонгук обязательно позволит себе эту слабость, но не сейчас. Сейчас рядом с ним стоял Тэхён, который за этот день пережил не меньше ужасов. Тэхён, который плотно поселился в сердце и которого он не готов потерять. Больше он не переживёт потери близкого человека. Чонгук ещё не был в курсе того, что случилось с юношей, но чувствовал, что ему не станет спокойнее на сердце после того, как он узнает, что с ним произошло.       Его друг погиб. Как никто другой, Тэхён должен понимать Чонгука и представлять, какие чувства сейчас обуревают мужчину. И Чонгук уверен, Тэхён его понимал. Но вместе с тем он не мог забыться в своей боли и позволить себе горевать. Его сердце заслонила новая тревога. Тревога за родной дом, за город, в котором он родился и вырос, в котором жил по сей день, за Амбрис, который умирал на его глазах. Ночь мучений. Весенний праздник оказался торжеством смерти, а не возрождения и цветущей жизни.       Чонгук обязан сделать всё, что в его силах, и даже больше, чтобы победить угрожающий столице драконий огонь. Не потому, что на самом деле желает спасти простой народ от бедствия. Его душа обнищала и больше не испытывала сочувствия и сострадания к другим. Он сделает это только ради любимого, чье сердце трепещет и вот-вот рассыплется на мириады стеклянных осколков из-за того, что над столицей нависла огромная опасность.       Чонгук посмотрел на море.       Там вдали, над Пиратскими островами, что омывались бушующими волнами Чёрной воды и Тихого омута, мерцали Всевышние Звёзды. Один яркий огонёк вдруг сорвался и упал с небосвода. Куда он приземлился, никто не мог знать. Что-то больно укололо грудь, за которой скрывалось беззащитное человеческое сердце. Пока с неба падали Звёзды, где-то там, среди бесчисленного множества огней зажигались новые. Где-то там зажглась его Мики, такой же яркой и ослепительной Звездой, какой женщиной она была при жизни.       Веки потяжелели и слиплись. Его повело в сторону, но Чонгук устоял на ногах, чувствуя, как Тэхён, беспокоясь, крепче стиснул его ладонь пальцами.       — Я сделал всё, что мог. Всё, что было в моих силах. Я попытался, — пробормотал Чонгук под нос. — Несмотря на моё желание самолично расправиться с виновными в страданиях тигров, я отказался и пошёл по пути, выбранному вами. Я соблюдал сделку, которую закрепил своей кровью.       — Чонгук? — Тэхён положил ладонь на плечо мужчины и слегка сжал, не понимая, что происходит.       Чонгук его не слышал. Он никак не реагировал и продолжал с кем-то говорить, будто сам с собой. Со стороны это выглядело настолько непонятно и странно, что начинало пугать. Оранжево-красный свет пламени, падающий на бледную кожу, нисколько не сбавлял градуса жути, только нагонял большее оцепенение, заставляя мурашки табунами пробегаться по телу.       — Вы говорили про то, что существует лучший путь, по которому можно повести мир. Но всё это ложь. Как может путь называться лучшим, если на нём умерла Мики? Нет никакого лучшего пути. И шансов на спасение у нашего мира нет.       — Чонгук, — юноша вновь позвал мужчину, тряхнул его за плечо и вздрогнул, когда тот внезапно раскрыл янтарные глаза, пронзительно смотрящие в его собственные, а потом задрал голову, уставившись в небо.       Из-за плотного едкого дыма, от которого на глаза выступали слёзы, и огня не могло быть видно Звёзд, но свет, будто бы став в разы ярче, прорвался сквозь завесу. Люди, заметившие появление небесных покровительниц немногим позже, зашлись то ли радостными, то ли испуганными криками и воплями. Одни кричали про то, что Всевышние и Милостливые явились, чтобы спасти их. Другие, замерев и разинув рот, смотрели в небо, бросив бесполезные попытки справиться с драконьим огнём. Пророки повалились на колени на грязную землю и в унисон затвердили о том, что только кровь способна спасти их.       Кошмарный сон будто бы обретал реальность. Казалось, всё это не больше чем пугающий и выдуманный сюжет, который появляется в голове ночью, пока спишь и отдыхаешь в своей постели. Но всё было более чем реальным настоящим.       Тэхён поежился. Неуютно. Он со смесью непонимания, страха и безумной усталости вслед за всеми посмотрел на небо. Звёзды мерцали.       — Я сделал это, чтобы избежать лишних жертв, но, как видите, не получилось. Я пошёл на это, чтобы исполнить данное вам обещание, но всё без толку. Плачете? — Чонгук громко, словно умалишенный, рассмеялся, привлекая внимание растерянного народа. — Я слышу ваш надрывный плач.       Над Пиратскими островами грянул гром. Небо над чёрными волнами озарилось вспышкой.       — Да спасёт эту грешную землю только кровь! Да простят нас небесные покровительницы — Всевышние Звёзды, за все совершенные грехи. Да очистят они землю, по которой ходят падшие, и перестанут горько плакать по своим детям! — в один голос заголосили пророки, раскачиваясь из стороны в сторону и погружаясь в магический транс.       Такого не выдержали даже самые храбрые и смелые мужчины. Они переглянулись и повели плечами. Вздрогнули, испугались, как маленькие дети, которые столкнулись с чем-то неизведанным и пугающим.        — Вам больно? А мне не больно? Вы забрали её жизнь. Вы убили её, но не меня. Должен был погибнуть я, но точно не Мики. По вашей воле этот мир окунулся в ещё большие страдания и боль с головой. Ваши дети гибнут каждый час, и вам невыносимо наблюдать за этим. Земля впитывает их кровь, но этого мало. Гибнет ещё и город. Ещё немного, и от Амбриса не останется ничего. Скажите, это тоже приносит вам боль?       Люди побросали вёдра. Они могли только смотреть на Звёзды и кидать несмелые взгляды на фигуру тигра. С каждым произнесенным словом голос мужчины становился всё громче и увереннее, всё озлобленнее и болезненнее.       — Я исполнил свой долг перед вами. Я выполнил свою часть уговора. А теперь настало время мне диктовать условия и говорить, что вам делать. Плачьте! Разразитесь слезами, как несносные детишки! Затопите всё вокруг! Излейте на падших грешников кровь тех, кого они погубили! Окропите землю Амбриса и всех её жителей своими кровавыми слезами. Избавьте этот мир от страданий и отдайте им кровь тех, кто умирал в муках, пока они спокойно и припеваюче жили.       Молнии подходили всё ближе. Вот уже и над их головами сверкнуло, и небо разразилось грохотом, словно накрывающие их мир облака вот-вот собрались обрушиться на землю тяжёлой ношей.       Грохот небес сменился шумом дождя. Тяжёлые крупные капли ударились о землю и крыши домов. Дождь ручьями стекал по зданиям. Длинные языки пламени содрогнулись под натиском капель.       — Это кровь! — зашлись истошными криками жители Амбриса, с ужасом смотря на собственные руки, запятнанные алой и тёплой, словно только-только вытекшей из живого существа кровью.       Кровь била по лицу, пропитывала насквозь одежду, топила землю и вместе с тем тушила пожар, который успел разрушить часть гавани.       Огонь дрогнул от очередного раската грома. Пламя растянулось, стремясь к небу, но тут же осело, постепенно всё угасая и угасая. Чонгук разразился нечеловеческим смехом, полным горечи, развёл руки в стороны и подставил лицо кровавым струям.       — Кровь, с неба проливается кровь!       — Всевышние Звёзды!       — Он призвал кровавый дождь! — пророки подползли на коленях к Чонгуку, кланяясь и упираясь лбом в мокрую землю. — Он — посланник Всевышних и Милосливых, спустившийся в наш мир, чтобы покарать провинившихся грешников. Воздадим Всевышним Звёздам наши благодарности за милосердие, что они проявили к нам, к их неразумным детям. Поблагодарим же их за то, что послали на землю падших того, кто освободит нас от греха.       Чонгук растянул губы в сумасшедшей улыбке, прикоснулся к щекам ладонями и размазал кровь по коже. Волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Теперь он весь в крови, а не только по локоть.       — Я тоже грешен, — произнёс Чонгук, устремляя свой взгляд на Тэхёна. Он говорил одному ему, пускай люди вокруг и могли слышать его слова, они предназначались не им. — И должен захлебнуться в море крови, которую пролил, а не стать посланником, который подарит спасение и очищение этой земле. Достижение цели не делает меня победителем в этом сражении. На войне нет победителей, только проигравшие. Я отобрал столько жизней и потерял жизнь того, кто мне был дорог. Какой же это выигрыш?       Тэхён поджал губы. Горло сдавило, и он не мог сказать ни слова. Пальцы скользнули в спутанные волосы. Сухие локоны. Юноша, хмуря брови, посмотрел на руку с кровавыми разводами. Не дождь из алых слёз Всевышних Звёзд, а кровь стражников и войнов, кровь Намджуна и его собственная, которая застыла на коже. На него не проливался кровавый дождь. И окружающие очень быстро это заметили.       Пророки поползли с молитвами к его ногам.       — Святой любимец Всевышних Звёзд, безгрешный и чистый, тот, кто зовётся надеждой этого мира. Надежда этого мира, что прокладывает лучшую дорогу.       — Почему? Почему дождь обходит меня стороной? — Тэхён устало оглядел свою одежду и руки, но качнул головой, не имея никакого желания разбираться в причинах. Он посмотрел на порт, из которого уходил огонь, и выдохнул. Тяготы и печали вмиг упали на плечи огромным грузом, сдавливая грудь. Амбрис спасён, к нему вернулась жизнь, но жизнь не вернётся ни к Намджуну, ни к Мики, ни ко всем погибшим людям. Перед смертью воля Всевышних бессильна. — Впрочем, неважно.       Тэхён вздохнул так тяжело, будто больше был не в силах сделать ни вдоха. Его мутило. К горлу подобралась тошнота. Голова кружилась от дыма, глаза щипало, а живот скручивало от отвращения. Перед глазами вновь пронесловь всё с самого начала и застыл образ погибшего хёна.       — Я возвращаюсь во дворец.       В который раз за сегодня толпа кричала и плакала. Люди бросались к близким, видя, как огонь постепенно тухнет, бегом возвращались домой, стремясь укрыться от ступившего на их земли ночного кошмара. Кровавый дождь пропитал всё вокруг. Они валились на землю и заходились плачем. Со многих постепенно начало сходить наваждение. Радость от спасения Амбриса вдруг сменилась тягостным осознанием того, что творилось последние несколько десятилетий. Будто бы скрывающую правду маску разбили. Рухнула пелена, застеляющая скрывающуюся истину. Войны и сражения отобрали столько жизней и не принесли ничего, что могло бы сравниться с ними.       — Мой сын, сынок, — крепкий стражник сжал волосы на голове, обрушившись наземь. — Почему он умер? Ради чего он отдал свою жизнь?       — Там опасно, — Чонгук сделал шаг к Тэхёну, приближаясь почти вплотную. — Отправимся домой.       Тэхён схватил мужчину за плечи, отстраняя от себя, и покачал головой.       — Во дворце Чимин и Чонин. И Намджун. Его тело осталось там. Я возвращаюсь во дворец, хочешь ты того или нет.       — Прости меня, — хрипло произнёс Чонгук позже, следуя за Тэхёном к лошади, на которой они приехали в гавань. — Я не сдержал обещания и стал монстром.       Юноша с большим трудом улыбнулся. Грустная улыбка, переполненная болью. Он остановился и посмотрел в угасающие глаза тигра.       — Мне кажется, среди нас не осталось тех, кто не превратился в чудовище. Мы все, каждый из нас, монстр. И как теперь быть я ума не приложу. Неужели этого невозможно избежать? Ты прав в том, что на войне нет победителей, — Тэхён вскочил на лошадь и, крепко взяв поводья в руки, понурил голову. Хотелось забыться, исчезнуть и просто перестать быть, но подобное не в его воле. — Этот мир такой серый. Не различу, где чёрное, а где белое, кто плохой, а кто хороший. Кто прав, а кто заблуждается?       — Никто и вместе с тем все. Ты прав, наш мир — сплошная серость. Чем дольше мы исследуем его, тем тяжелее различать цвета.       Лошадь с огромной радостью помчалась прочь из гавани. Путь ко дворцу они проделали в полной тишине. Не время для разговоров. Пускай самое страшное осталось позади, впереди ещё не разглядишь момента, когда станет легче. Это ещё не конец.

***

      Чонин с трудом разлепил глаза. Тяжелые веки не хотели раскрываться. Он медленно поднял руку и прикоснулся пальцами ко лбу, разглаживая кожу. Голова трещала так, будто по ней ударили огромным молотом. Силы покинули его тело и не думали возвращаться. Из груди вырвался болезненный вздох. Мальчишка перевернулся набок и расфокусированным взглядом огляделся.       Зал королевского дворца, в котором проходил Весенний праздник, опустел.       Кое-где ещё оставались люди, но единственные фигуры, способные привлечь внимание, расположились в самом центре. Два огромных дракона застыли, будто превратились в каменные статуи.       Со всех сторон доносились негромкие разговоры. Откуда-то из-за стен, кажется, не из самого зала, а из коридоров и с улицы, были слышны резкие крики и плач. Но в самом зале застыла непривычная тишина. Только стук чьих-то каблуков разрезал повисшую в зале тишину.       В окне сияла дыра. Поразительной красоты витраж, на который мог поглядеть не каждый смертный, оказался разбит вдребезги в тот момент, когда мощное тело дракона врезалось в него. В сознании всплыл оглушительный звон стекла.       Зрение постепенно приходило в норму, он всё четче видел мир вокруг себя. Люди и вещи вокруг обретали всё более понятные контуры. Вскоре Чонин мог детально разглядеть то. что произошло с главным залом королевского дворца.       Из глубокой пучины мыслей мальчишку вывели чьи-то злостные ругательства. Чонин со стоном поднялся, садясь, и уперся взглядом в двух молодых мужчин. Одного из них он хорошо знал.        — Опусти меч и не создавай ещё больших проблем! — строго произнёс Чимин, хватая пирата за плечи. Он сильно встряхнул мужчину, за что получил ощутимый толчок в сторону.       — Я убью всех этих тварей! — взревел Хосок.       В один миг в памяти ожило всё, что произошло до того, как Чонин потерял сознание. Мальчишка закрутил головой, наплевав на пульсирующую боль, и увидел тело хёна совсем рядом. Он подполз к Намджуну ближе и прижал ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу вскрик. Глаза обожгло слезами. Не хотел верить в то, что это правда, но глаза его не обманывали. Хён действительно мёртв.       — Только-только подавили вооруженный конфликт, а ты, дурак, лезешь на рожон. Сейчас любое неосторожно брошенное слово может спровоцировать новую бойню. Это всё совершенно не мои дела и лишь ваши заговоры. Так почему ты отказываешься трезво мыслить и навлекаешь на нас всех только большую беду? — Чимин ловко выбил меч из рук пирата и откинул его подальше в сторону.       Оружие отлетело в сторону, с лязгом проехавшись по каменному полу. Стук каблуков затих. Люди обратили своё внимание на них.       — Да плевать я хотел на все эти планы! Вертел их на своём херу! Отойди от меня, а то и тебя прикончу. Они убили её! Эти псы её убили! — бешеный взгляд Хосока метался из стороны в сторону.       Теперь, когда Мики умерла, он видел врагов в каждом присутствующем, кто смел хоть на шаг подойти к нему.       Пират вцепился в плечи Чимина, до боли сжимая. Чимин поёжился, но не успел и слова сказать, как Хосока, словно беспомощного котёнка, отцепили от него и откинули в сторону. Чонин, хмурясь, посмотрел на обезумевшего пирата.       — Не приближайся к нему. И не смей его и пальцем трогать.       — Не стоило, — тихо сказал Пак младшему, успокаивая. — Я могу за себя постоять. Как ты?       — Отвратительно, — не стал скрывать Чонин и задрал голову, желая, чтобы предательские слёзы застыли в глазах и перестали стекать по щекам. Не застыли. Лились огромными реками по лицу.       — Держись, — Чимин по-братски похлопал Чонина по плечу. Самому бы не развалиться на части, а потом уже поддерживать других.       — Что теперь делать? — Чонин сел рядом с Намджуном и привалился к стене, с давящей в груди болью смотря на умиротворенное и спокойное лицо мужчины. Остаётся надеяться только на то, что теперь он в лучшем месте.       — Не знаю, — Чимин устроился рядом с младшим. Он не мог покинуть зал дворца и оставить безжизненное тело Намджуна и ослабленного Чонина. Кроме того, находясь рядом с драконами, он чувствовал себя в большей безопасности, чем вне окружающих его стен, где каждый может наброситься с желанием убить.       Слыша, что к общему шуму прибавился глухой стук капель дождя о стекло, Пак посмотрел в окно, за которым с неба падали капли. В темноте не разглядшь, но стоило по стеклу скатиться красной струйке, по коже табуном пробежались мурашки.       — Чонин, — осипшим голосом позвал младшего юноша. — Ты тоже это видишь?       — Что? — не понял мальчишка, потому что смотрел только на Намджуна. Он поднял голову, проследил за взглядом хёна и вскоре понял, в чём дело.       — Дождь. Алый, — разделяя слова, проговорил Чимин.       Чонин поднялся. Тело не прекращало болеть ни на секунду. Головная боль уже не такая навязчивая, но легче не стало. Мальчишка подошёл ближе к окну и раскрыл ставни, вдыхая морозный ночной воздух и тонкий солоноватый аромат. Он высунул руку наружу. Несколько крупных капель упало ему на ладонь. Кожа в тех местах, которых коснулась влага, окрасилась в красный.       Тигр поднёс руку ко рту и несмело лизнул, собирая капли. Сомнений в том, что это кровь, не осталось.       — Разве такое возможно, чтобы с неба лилась кровь? — Чимин побледнел.       — Мы в одном зале с драконами. Хён, тебя правда удивляет то, что вместо дождя с неба хлещет кровь?       Голова опустела. Мыслей в черепной коробке не осталось. Только сердце ныло и болело. Но до всего остального ни Чонину, ни Чимину, ни тем более Хосоку не было никакого дела. Они не прислушивались к разговорам остальных, не внимали тому, что говорит принц Хонгук, рассекающий зал и стучащий своими каблуками, не слышали оставшихся при дворе пророков и всех чиновников. Им не было никакого дела до того, что происходит у них перед глазами.       — Думаешь, это его рук дело? — устало спросил Чимин.       — Чьих же ещё, — хмыкнул Хосок, что также как и они, сидел на полу. Он держал Мики за руку, сжимая охладевшую ладонь.       — Не удивлюсь, если это правда так, — Чонин вдыхал прохладный воздух и чувствовал, как телу становится легче. Как будто бы с каждым вдохом он излечивался. — Воля тигров сильна, кроме того, они подчинили себе воду. Вполне возможно, что и призыв кровавого дождя для Чонгука не проблема.       Разговор на удивление складывался размеренный. На прочее ни у кого из них попросту не осталось сил.       Тяжёлые двери распахнулись. В зал зашли Чонгук и Тэхён, оставляя толпу пророков, стражников и воинов, и поддельных, и настоящих, что выжили в сражении, за спинами. Только часть тигров прорвалась с ними сквозь толпу.       — Как там дела? — поинтересовался принц Хонгун.       Стоило Тэхёну появиться в зале, как он, не раздумывая, бросился в сторону родных. Накинулся с объятиями на Чонина и Чимина, после упал на колени перед Намджуном и зашёлся тихими слезами.       Чонгук с печалью проводил его взглядом. Там же, недалеко от Тэхёна, он увидел Мики рядом с Хосоком. Хотя, скорее это он был рядом с ней.       — Гавань в безопасности. Огонь отступил.       — А что с народом?       — Новости разлетаются с бешеной скоростью. Как и рассыпается влияние воли королевской семьи, — голос Чонгука не выражал ничего. Он пересказывал сухие факты. Его Величество Хонгук неловко кашлянул во время затянувшейся паузы.       — Я соболезную, господин Чон. Вы потеряли…       — Не стоит, — оборвал мужчина принца. — Давайте не будем об этом говорить.       — Как прикажете, — кивнул молодой человек. — У нас впереди ещё много дел. Несмотря на всё то, что произошло, мы не можем сейчас давать слабину. Нам необходимо удержать власть в руках.       — Верно, — согласился мужчина, заталкивая боль и горе подальше.       Он почти достиг своего предела, почти опустил руки и пустил всё на самотёк. Но он просто не мог позволить себе этого сделать. Как бы не было больно, как бы не было невыносимо, как бы не кровоточила рана в сердце и не страдала душа, у него нет выбора. Он, а никто другой, повёл в это кровавое буйство людей, и теперь время для того, чтобы в полной мере ощутить груз ответственности и того греха, что лёг на него.       — Дайте мне немного времени, я должен отправить кое-кого в более безопасное место, — Чонгук вновь посмотрел в сторону Тэхёна.       — Да, не стоит им тут находиться. Наши самые преданные люди помогут добраться им в целости и сохранности до любого места, куда прикажете.       — Не сомневаюсь.

***

      Через несколько дней люди стали осознавать, что произошло. За всё это время Тэхён не выходил из маленькой и тесной каюты. Решили, что безопаснее всего будет какое-то время переждать на «Непоседе». Как бы там ни было, достаточно стражников и воинов, преданных королю, успело узнать о тесной связи заговорщика и тигра Чон Чонгука с неким юношей по имени Ким Тэхён.       К ночи четвёртого дня Тэхён наконец-то покинул каюту и вышел на палубу. С корабля открывался ужасающий вид на сгоревший порт. Люди, несмотря на горе, и днём и ночью трудились в поте лица, чтобы устранить разрушения и восстановить гавань.       Ким смотрел на сгоревшие склады, разрушенные здания, на дома, на которые накинулся огонь и которые не уцелели, на остатки разрушений, на впитавшуюся в землю и дороги кровь. Смотрел и болел о том, что в этом виноват Чонгук.       — Привет, — раздался знакомый голос за спиной.       Тэхён обернулся и слабо улыбнулся, кивком приветствуя друга. Чимин выглядел не лучше него самого.       — Он не появлялся с тех пор? — спросил Пак. И без уточнения было понятно, о ком идёт речь.       — Нет, — покачал головой в ответ. — Думаю, ты бы знал, если бы он пришёл.       — И то верно. Аргх! — Чимин оперся руками о фальшборт, касаясь гладкого дерева. — Выпьем эля?       — Боюсь, одним элем не обойдётся. Так хочется напиться до потери памяти.       — Намджуну бы это не понравилось.       — Знаю, — кивнул Ким. — Но я всегда умел контролировать себя. А вот ты напивался до такого состояния, что тебя приходилось на себе тащить домой.       — Теперь не напьюсь. Ты же меня один не дотащишь, — сказал Чимин и всхлипнул.       Они были двумя мужчинами, теми, кому по заветам общества не положено лить слёзы. Но за последние дни, несмотря на то, сколько слёз уже было пролито, они не прекращались. Воспоминания вдруг накатывали внезапными волнами и сносили с ног. Тэхён лежал в каюте, ни о чём не думал и вдруг вспоминал какую-нибудь мелкую глупость, произошедшую много лет назад. В тот же миг лёгкие сдавливало, он не мог вдохнуть, а глаза горели от солёной влаги.       — Как же мы теперь без него, — прошептал Тэхён, утирая покатившуюся по щеке слезу.       — Не знаю.       — На борту же нельзя пить, — сказал Тэхён, когда их обоих немного отпустило.       — Знаю. Но сейчас для нас это правило не работает. Никто не будет напиваться у всех на глазах, но его смерть - огромный удар для всей команды. Отец, как и ты, не выходил из каюты. Я слышал, что он приказал матросам принести ящик бренди и закрылся там. Папа переживает за него. Хён был для них как родной сын.       Через время ребята услышали шаги. К ним на палубу поднялся второй помощник капитана. Мужчина средних лет неловко поджал губы и подошёл ближе. Дабы развеять хоть часть напряжения, Чимин спросил первым:       — Что такое?       — Капитан Пак приказал подготовить всё к похоронам. Завтра мы выйдем в море и простимся с ним.       Чимин увидел, как дрогнули плечи Тэхёна. Ким отвернулся к морю. Его лицо исказилось гримасой страданий и боли. Он до боли закусил губы. Не хотелось, чтобы посторонний услышал его рыдания.       — Спасибо, что сообщили. Отец вышел из каюты?       — Да.       — Можете передать, что я зайду к нему позже?       Когда второй помощник ушёл, Чимин похлопал друга по плечу.       — Ну хватит. Разве может быть в человеке столько слёз? Пойдем выпьем. Мне кажется, ему было бы очень больно, знай он, как много ты будешь плакать, — Чимин с трудом произнёс эти слова. Ему самому было непросто видеть страдания друга, а зная чужую тайну, которую Пак бережно хранил в душе, становилось совсем скверно. Намджуну было бы не просто больно, он бы не вытерпел таких горьких слёз Тэхёна.       — Пойдём.       Они собрались спуститься вниз, в каюту, в которой расположился Тэхён, но Чимин остановился, заметив краем глаза знакомую фигуру, направляющуюся к «Непоседе».       — Ты чего? — спросил Тэхён, заметив, что Чимин остановился. Ему пришлось обратно взобраться по крутой лестнице, чтобы увидеть Чонгука, который остановился, поняв, что его заметили.       — Будешь говорить с ним или мне отправить его на все четыре стороны?       Тэхён замялся. Он вцепился внимательным взглядом в Чонгука, одетого в неприметный плащ. Его лицо скрывалось за капюшоном, но даже с такого расстояния оба прекрасно понимали, кто был перед ними.       — Нам надо поговорить. Я спущусь к нему.       — Я буду наблюдать за вами с палубы. Если что, сразу примчусь на выручку.       — Он не угроза для меня, — Тэхён улыбнулся. Чимин самый верный друг.       — Зато вокруг могут быть те, кто с огромной радостью разделаются с вами обоими. Просто будь начеку, Тэхён. Но не подпускай его слишком близко к кораблю, чтобы матросы обратили внимание. Я слышал разговоры, многие из них обозлились на него. Если не стражники или воины, верные королю, то матросы выкинут что-нибудь.       — Я понял. Спасибо.       Вскоре Тэхён стоял перед Чонгуком в тени обломков сгоревшего здания.       Они молчали, не зная, что сказать друг другу.       Чонгук взял юношу за руку и притянул к себе, крепко обнимая и утыкаясь носом в волосы.       — Как обстоят дела в городе? — ничего другого Тэхён не мог спросить. При одной мысли сказать что-нибудь другое его бросало в дрожь, а голос пропадал.       — Уже лучше. Беспорядки постепенно прекращаются. Народ разделился на несколько лагерей, но большинство просто убиты горем из-за потери близких, и им нет никакого дела до того, что происходит с властью. Одни горюют по родным, которые погибли во дворце во время Весеннего праздника и в гавани во время пожара, другие по всем тем, кто отдал свою жизнь войне. Армия разбита страданиями, а не нашими усилиями. До сих пор они верили в бравое дело, но теперь, когда влияние королевской воли рассеялось, они словно прозрели. Ты даже не представляешь, как много и как сильно люди поддались воле короля. Не верится, что возможно околдовать столько людей, чтобы они искренне верили в то, что укладывали в их головы и души.       — И кто бунтует?       — Прежние люди короля. Однако многие, особенно провидцы, встали на сторону принца Хонгуна. Думаю, потому народ оказался готов признать Его Высочество новым правителем. Сейчас разбирается вопрос с судом и казнью членов королевской семьи. На виселицу пойдут не все, но тех, кого не повесят, хотят отправить в ссылку. Оказалось, что министры не были в курсе тёмных дел королевской семьи. Удивительно. А вот среди военной верхушки оказались такие люди. Думаю, очень скоро они предпримут что-нибудь. В общем, дел по горло.       — До меня доходили разговоры, что тигры тоже приносят проблемы, — нерешительно пробормотал Тэхён в грудь мужчины.       — Верно, — безрадостно ответил Чонгук. — Некоторые из них творят всё, что вздумается. Но мы справимся с этим.       — Тогда, в темнице, когда я выпустил их из клеток, мне показалось. — Тэхён сжал ткань чужого плаща, боясь озвучивать вслух то, что крутилось в его голове все эти дни. — Что я зря это сделал. Они безжалостно и жестоко расправлялись с врагами.       Чонгук замолчал.       Тэхён отстранился, разрывая объятия, и ощутил стыд и вину. Он не должен был говорить об этом Чонгуку. Кому угодно, но не ему.       — Чонин рассказал мне, что произошло. Я понимаю, почему ты так думаешь.       — Когда?! Ты был у нас дома? Или он выходил в такое время? — взволнованно спросил юноша.       Когда они вернулись в ту ночь к родителям, то решили, что не стоит светиться на людях в ближайшее время. Ни к чему лишние проблемы. Чонин остался дома вместе с родителями и дядей Паком, а Тэхён оказался просто не в силах оставить Чимина. Знал, что ему больно не меньше. Чонин порывался отправиться на «Непоседу» вместе с хёнами, но его не пустили, решив, что команда не готова узнать о истинной сущности мальчишки. А в такое неспокойное время возможность того, что Чонин как-то себя раскроет, слишком велика.       — Я заходил. Хотел увидеть тебя, но оказалось, что ты лучше спрятался.       — Это может быть опасно, — Тэхёну было больно это говорить, но и промолчать он не мог. — Не появляйся пока у нас дома. Я не хочу, чтобы с моей семьёй что-то произошло.       Где-то в груди что-то треснуло. Сердце кольнуло тонкой иголочкой, но Чонгук лишь согласно кивнул. Пускай болезненная, но это правда. Он может навлечь на семью Тэхёна беду.       — Завтра мы прощаемся с хёном, — спустя время сказал юноша, когда между ними застыла стена из тишины.       — Я могу присутствовать и быть с тобой рядом? Если мне позволят, я хотел бы проститься с Намджуном. Он защищал вас до последнего вздоха. Это стоит большого уважения. Я так не смог. Я не смог защитить ни тебя, ни Мики.       — Прекрати так говорить. Если бы ты мог… Я поговорю с капитаном, но не уверен, что тебе позволят подняться на борт.       — Понимаю.       — Чонгук, — Тэхён нежно взял руку мужчины, сжимая пальцами огрубевшую ладонь. — Когда упокоят Мики?       — Я собрал её прах. Когда всё закончится, я поеду на юг и отвезу её на родину, туда, где она жила, пока не случилась война. Она хотела бы снова оказаться дома. Там же вместе с ней я похороню своё племя.       Последние слова мужчины Тэхён не понял. Юноша одарил Чонгука вопросительным взглядом.       Чонгук достал из своей сумки шкатулку, с которой ни на мгновение больше не расставался. Он погладил пальцами резное дерево, которое было украшено янтарной крошкой, и поднял крышку шкатулки.       Тэхён охнул.       Деревянная коробочка была до отказа забита украшениями из янтарных глаз тигров. К горлу подступила тошнота, когда пришло осознание того, на что он смотрит. Это не красивые дорогие украшения, не тонкой работы безделушки, радующие взгляд, это останки живых существ, их янтарные глаза, в которых заключена тигриная воля. Сколько мучений и страданий стоит за этой шкатулкой.       Тэхён закрыл её, не в силах вытерпеть того, что чувствовал при взгляде на янтарные и навсегда потухшие глаза.       — Юнги сказал, что стоит предать их драконьему огню. Простой не справится. Если не очистить их огнём, души погибших и заточённых в эти сосуды никогда до конца не смогут покинуть наш мир и загореться звездой на небе.       — Звёзды… какой величественной силой мы их наделяем, — Тэхён хмыкнул и посмотрел на небо, которое светилось мириадами огней. — Тот дождь, что ты вызвал. Это правда была кровь?       — Это были горькие слезы Всевышних и кровь всех погибших, которую впитала земля. Не я вызвал его. Я воззвал к Звёздам, но рыдали они по своей воле. Не знаю, как бы справился с огнём, если бы не дождь из кровавых слёз. Тэхён, на моей душе столько грехов. Мне не нужна Милость всевышних и признание людей. Мне не нужно ничего, кроме твоего прощения. Прости меня за всё, что случилось по моей вине.       Тэхён настолько ласково, насколько мог, коснулся щеки мужчины.       — Мне ты не сделал ничего, Чонгук, — юноша с безграничной печалью улыбнулся. В ближайшее время на его лице не будет места радости и веселью. — Твои грехи — твой груз, который я не могу облегчить. Тебе нести это бремя. И как бы я не относился к твоим поступкам, я буду рядом. Если я смогу сделать для тебя что-то лучшее, я сделаю. Ты справишься со всем, а я тебя не брошу.       — Тэхён, — Чонгук прижался к юноше и уткнулся в изгиб его шеи, выдыхая. — Спасибо, что ты есть у меня.