Янтарный глаз тигра

      Мужчины и женщины, дети и взрослые, красивые и некрасивые, сильные и слабые, умные и глупые, храбрые и трусливые, злые и добрые, мы все — дети Всевышних. И Милостливые Звёзды хотят лишь одного — облегчить страдания своих земных детей.       Человек грешен, но каждый человек должен проживать дарованную ему Всевышними жизнь так, чтобы этот мир не наполнялся ещё большими страданиями. Быть может, тогда, когда люди прекратят множить боль и муки на земле, на которой живут, жизнь под Звёздными небесами для каждого станет счастливее.

Из труда «О жизни на земле».

      Новый день встретил людей яркими лучами солнца и холодным ветром, обжигающим щеки. Облака разошлись, открывая голубое небо, оттого и тёмные воды моря замерцали новыми красками. Поверхность воды блестела, волны игриво ласкали песчаный берег. Вокруг летали чайки, устраивающие галдёж похуже, чем шумящий народ на рынке.       — Солнечный денёк, — раздалось за спиной Чонина, смотрящего вдаль, на сами Пиратские острова. В такой ясный день это был реальный большой остров, а не призрачная точка на горизонте.       — Жаль только повод, по которому мы собрались, омрачает его, — мальчишка развернулся и оглядел Чимина. — Он правда будет тут?       — Отец дал своё согласие на его присутствие.       — Глупое решение. Ты же сам знаешь, как матросы настроены по отношению к Чонгуку, — Чонин нахмурился, краем глаза замечая, что несколько мужчин, работающих неподалёку, с нескрываемым интересом прислушивались к их разговору. Сплетников хуже матросов не найдёшь.       — Слово капитана на корабле — закон. Если капитан решил, что Чонгуку можно подняться на борт, никто не смеет это оспаривать. Таков уж порядок.       — Если матросы решат выкинуть его за борт, кто, кроме хёна, бросится ему помогать? — недовольно пробормотал Чонин себе под нос и вздохнул.       Жгучая ненависть и нелюбовь к Чонгуку покинула мальчишку, но те чувства, которые он испытывал из-за него, не становились проще, на душе по-прежнему тянуло при мыслях о кровном брате.       На борту вовсю кипела работа. Несмотря на то, что этот день навсегда останется в памяти команды болезненным пятном, к кораблю возвращалась жизнь. Сегодня «Непоседа» впервые за последние два месяца выйдет в открытое море. Все серьёзные повреждения устранены, корабль вновь может рассекать бушующие волны и нестись на крыльях ветра. Команда, что до сих пор слонялась без дела и развлекалась в городе, растрачивая заработанные деньги в кабаках и борделях, трудилась с особым рвением. Все желали отдать последнюю дань уважения верному товарищу, погибшему в бою на суше.       Вскоре в порту появились две знакомые фигуры и поднялись на борт. Их встретили без особой радости.       Тэхёна, которого все, от мало до велика, привыкли видеть на корабле, сдержанно приветствовали, а с незнакомцем избегали даже сталкиваться глазами. Напряжение тяжёлым грузом повисло в воздухе.       — Мы заждались вас, — сказала мама Чимина, взяв в свои руки нежные ладони Тэхёна. Бархатную кожу рассекали постепенно заживающие царапины и раны. Наверняка, даже после того, как они затянутся, останутся белые рубцы. — Как ты, мальчик мой?       — Со мной всё в порядке, — Тэхён кивнул, уверяя тётушку, что беспокоиться не о чем и всё самое страшное осталось позади.       Он посмотрел на Чонгука, подбадривая его взглядом. Кроме него, казалось, мужчину никто не желал замечать. Невозможно было не ощутить враждебного настроя команды по отношению к тигру. Чонгук держался молодцом. Он выглядел как человек, который вовсе не желает замечать косых взглядов в свою сторону и перешептываний, сохраняя сдержанность и молчаливость.       — Выходим из гавани! — раздалась громкая команда, когда все, кого ждали, были на месте.       Убрали трап, по которому команда и гости «Непоседы» всходили на борт, подняли якорь и расправили белоснежные паруса. Матросы разбежались по кораблю, словно вечно спешащие куда-то муравьи. Чимин был вынужден присоединиться к ним.       Ветер благоволил им, подхватывая корабль, словно молодой и сильный мужчина ловко поднимает невесту на руки и с лёгкостью кружит в воздухе.       Судно поймала мощная волна и толкнула вперёд. Тэхён покачнулся и с трудом устоял на ногах, хватаясь за плечи стоящего рядом Чонгука. Тот словно прирос к деревянным доскам и ни на дюйм не сдвинулся с места, с отголоском тревоги смотря на любимого.       — Всё хорошо, — уверил его Ким. — Привычное дело. Корабль частенько так качает. Когда Чимин вернулся из своего первого плавания, я не узнал его походку. Теперь он всегда шагает так, будто пол ходит ходуном у него под ногами. У хёна тоже была подобная походка.       — Наверное, все моряки так ходят, — сказал Чонгук и поджал губы, заметив, как в глазах Тэхёна блеснула тоска по другу.       Его волосы разметал ветер, превращая пушистые кудри в несуразное гнездо. Чонгук потянулся к голове юноши и неумело пригладил пряди, но от этого было не много толку. Чонин показательно фыркнул, привлекая внимание мужчины, и стрельнул в него таким взглядом, что Чонгук неловко убрал руки, но не отошел на достаточно приличное расстояние. А может быть, в Чонгука был кинут не только взгляд. Тэхён не мог знать наверняка. Он не в состоянии пробираться в головы людей. И ни за что бы не пожелал иметь такую возможность.       Отойдя на приличное расстояние от берегов Амбриса, но не выходя за пределы охраняемой столицей территории, «Непоседа» встал на якорь.       Церемонию проводили на корме.       Собрались самые близкие: семья и хорошие друзья, товарищи и верная команда.       Капитан Пак вышел из своей каюты в парадном кафтане, который за долгие годы жизни стал мал в плечах и порядком истрепался. Увидев мужчину, матросы притихли. И будто бы сами морские волны тише запели свои песни.       — Раньше я любил щеголеватые наряды, — сказал капитан корабля, вставая перед командой. Рядом на большом куске парусины лежало тело всем знакомого на борту человека. — Когда я впервые встретился с Ким Намджуном, я был одет именно так. Уже и не счесть сколько лет назад это было.       Любой из команды знал увлекательную историю о том, как старпом ещё зелёным мальчишкой попал на корабль. Старые матросы, втайне от главного героя событий, любили доставать из закромов памяти подробности первой встречи капитана Пака и Намджуна. Моряки, из тех, которые с молодых времён капитана, шли с ним бок о бок, прекрасно знали и хорошо помнили деньки, когда их суровый старпом был на корабле простым юнгой. Когда носился быстрее всех от рассвета до заката, выполнял самую грязную работу и постепенно, шаг за шагом, день за днём, выстраивал из себя того человека, которого они знали сегодня.       — Я хочу, чтобы мы с честью проводили в последний путь достойного человека, который для всех нас был милым другом. Его судьба была терниста и непроста. Его накрывала тёмная ночь без единого просвета Всевышних Звёзд. В его жизни было время, когда за ночью не следовало светлое и доброе утро.       Голос капитана с каждым словом обретал поразительную мощь и силу. Он начинал говорить с той печалью и разбитостью, которая преследует всех, кто потерял трагически дорогого человека, но постепенно каждое слово наполнялось жгучей уверенностью и безмерной любовью, что невозможно было скрыть.       — На его долю выпало немало бед и трудностей, но он стойко выдерживал их. Он справлялся со всеми тяготами и возникающими бедами. Я встретил одинокого, разбитого и потерянного мальчика, не знающего, как быть и жить дальше. А сейчас я прощаюсь со взрослым, сильным и мудрым мужчиной, ставшим для нас опорой и поддержкой в трудные времена. Для меня он был незаменимым членом команды, был товарищем, на которого я всегда мог положиться в делах и кому мог доверить прикрывать свою спину в бою. Он был моим близким другом на протяжении многих лет и был ещё кем-то большим. Был, не побоюсь этого слова, моим старшим сыном.       Голос капитана на мгновение дрогнул, когда он услышал тихий горестный всхлип своей супруги. Взгляд нашёл жену, которую за плечи обнимал и прижимал к себе их сын. Чимин, нахмурив от тяжести чувств брови, неотрывно смотрел на отца, еле сдерживая слёзы, готовые в любой момент сорваться и покатиться вниз по щекам. Капитан увидел, что у всех его матросов глаза на мокром месте, они наполнились болезненными слезами.       Собственные глаза обожгло солёной влагой. Мужчина сглотнул вязкую слюну, и тут же горло пересохло. Но он продолжил ещё более громким голосом:       — «Непоседа» был его единственным домом многие годы. Корабль всегда ждал его, чтобы заключить в свои объятия. Команда и мои близкие были для Намджуна крепкой и любящей семьёй. В его жизни кроме тёмной ночи всё-таки было свежее морозное утро, знойный день и тёплый уютный вечер. В его жизни были хорошие вещи. Он улыбался, он громко смеялся и побуждал людей вокруг себя веселиться. Он жил по совести и по чести. Он был достойным человеком и навсегда останется таковым в нашей памяти. Для нас всех его смерть — огромная потеря.       Тэхён замер. Он смотрел на бездыханное тело друга и тихо плакал, не издавая ни звука. Почти не дышал. Слёзы бесшумно струились по щекам. Рука прижалась к груди. Пальцы лежали в том месте, где под рубашкой кожу холодил мерцающий камушек. Осколок упавшей Звёзды, который Намджун с гордостью вручил ему, вернувшись из долгого плавания в Амбрис. Бесценный дар и вечная память о друге.       Бесконечная боль захватила его душу и взяла в плен. Тэхён плакал, внимал каждому слову, которое произносил капитан Пак, и хотел замедлить время. Он не желал приближаться к тому мигу, когда хён навсегда исчезнет из этой жизни. Его тело опустится в море, волны подхватят его и увлекут глубоко на самое тёмное дно, куда не доходят солнечные лучи этого прелестного дня.       Намджуна больше не будет. Только образ моряка навсегда останется в памяти до конца их собственных дней.       Рядом Чонин шмыгнул носом и низко опустил голову, зажмурив глаза и скрывая кристальные слёзы.       — Его сердце неизменно тянулось к морю, к ласковым волнам, пьянящим и манящим. Оно было очаровано и живо. Оно чувствовало и любило этот мир, несмотря ни на что. В нём находилось место нежности к этой жизни, даже тогда, когда она жестоко била в спину.       Вслед за капитаном присутствующие поспешили сказать Намджуну последние слова.       — Всю мою сознательную жизнь хён был рядом со мной. Я взрослел, смотря на него, и хотел быть таким же: стойким и преодолевающим трудности, честным и верным своим убеждениям, искренним и отзывчивым, — Чимин глубоко вздохнул и улыбнулся, задирая голову к небу. Он облизнул солёные пересохшие губы. Перед закрытыми глазами всё равно проносились картинки самых лучших, самых дорогих моментов, которые они пережили вместе. — Я рад, что со мной рядом был человек, который поддерживал и верил в меня. Хён, я обещаю, что я никогда не разочарую тебя. Ты всегда мог на меня положиться, а я на тебя. Я не подведу и не предам тебя. Пожалуйста, приглядывай за нами с неба, ладно? Твоё присутствие рядом всегда вселяло в нас с Тэ спокойствие и уверенность. Мы знали, что когда ты с нами, нам не грозит никакая опасность. Твои младшенькие выросли такими не без твоих усилий. Теперь мы позаботимся о себе и друг о друге сами, но прошу, не оставляй нас.       Чимин стоял перед Намджуном, а плечом к его плечу прижимался Тэхён. Мама Пака заключила в объятия маму Кима, и обе женщины горько плакали по погибшему Намджуну. Их сердца разрывались от боли, не готовые навсегда распрощаться с мужчиной.       Тэхён одним из последних сказал несколько слов для Намджуна. В его голове не было заготовленной речи, а чувства не позволяли высказаться красиво. Он наклонился над телом и на мгновение прикрыл глаза, не зная, как сохранить сознание. Будто вот-вот упадёт бездыханной куклой и ляжет рядом с мёртвым телом друга. Пальцы нашли холодную руку мужчины и сжали. Слезы вдруг закончились. Он больше не мог плакать. Выплакал всё, что можно было. Но без слёз в груди щемило только больше.       — Надеюсь, теперь ты в лучшем месте. Спасибо за всё, что было, — Тэхён наклонился над Намджном и, не думая о реакции матросов, о реакции его близких и капитана, прижался губами к безжизненной и холодной коже лба мужчины. — Я люблю тебя, друг мой.       Позже, когда матросы заворачивали тело в парусину, мать Чимина кинулась к Намджуну, заходясь в истерике. Её не пытались успокоить, дав вволю пострадать, но от тела всё-таки отняли.       Тэхён не мог на это смотреть. Он отвернулся и уткнулся в плечо Чонгука. Тело пробивала крупная дрожь.       Тёплая ладонь мужчины невесомо похлопала его по спине. Юноша поднял красные глаза и посмотрел на лицо напротив.       — Я рядом, — одними губами произнёс Чонгук.       — Спасибо, — на выдохе прошептал Тэхён и вновь прикоснулся лбом к плечу возлюбленного.       Завернутое в парусину тело моряка подняли на сооружённый помост. Намджун лежал на сколоченных досках над морской глубиной, над шумными волнами и белой пеной.       Капитан подошел ближе.       — Прощай, Ким Намджун. Ты навсегда останешься с нами, в наших сердцах.       Капитан и ещё несколько мужчин взялись за доски, приподнимая с ближнего к ним конца. Тело соскользнуло и камнем упало в воду с оглушительным всплеском. В стороны разлетелись брызги.       Тэхён стоял у края, решил, что должен видеть всё, быть с другом до самого конца. Прижимаясь к борту, он внимательно наблюдал за исчезающим хёном, хватая взглядом его последние мгновения. Замотанное в белоснежную ткань тело, оказавшись в воде, быстро превратилось в размытое светлое пятно и почти сразу же пропало, опустившись глубже в воду и скрываясь в бушующих волнах моря.       Вот и всё.       До поздней ночи «Непоседа» не возвращался в гавань Амбриса, стоял в ближних водах.       После прощальной церемонии в камбузе устроили поминальный обед, плавно перетекший в ужин. В одном единственном случае на борту корабля разрешалось выпивать хмельные напитки — в том, когда команда прощалась с дорогим товарищем.       За общим столом, где капитан со своей семьёй ел ту же еду, что и матросы и юнги, пил те же напитки, они вспоминали всё самое светлое о старпоме. Матросы, некогда обижавшиеся на грубые слова и методы командира, с печальными улыбками и смехом теперь вспоминали, кому и сколько надавал тумаков Намджун.       — Умел он работу наладить, — заключил один из матросов, завершая свой рассказ, и залпом выпил стакан рома.       Пели любимые песни моряка, рассказывали похабные анекдоты, которые всегда смешили мужчину и за которые, несмотря на веселье, он частенько грозился оторвать болтунам языки.       Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, Тэхён вышел из душного камбуза и поднялся на палубу. Он подошёл к центральной мачте и сел, опираясь на неё спиной. Вокруг него были одни сплошные снасти, канаты, сети. Морская паутина. Намджун плёл отличные сети. Тэхён бы так никогда не научился, даже если бы горел желанием.       Рядом с ним опустился Чонгук, смотря на розово-оранжевый закат, раскинувшийся над горизонтом.       — Чонгук, скажи…       — Мм?       — Боль от потери близкого когда-нибудь пройдёт?       — Не знаю, — мужчина пожал плечами. — Моя не прошла. Я научился с ней жить. Но теперь придётся учиться заново.       — Мне кажется, что больше ни в чём нет смысла. Разве можно жить в мире, где его больше не будет?       — Думай о том, что он был в твоей жизни, — Чонгук оторвался от заката и посмотрел на Тэхёна. Он не хотел смущать юношу взглядами и неуместной близостью, но не мог заставить себя вовсе не смотреть на него. — Настал момент разлуки. Вы и раньше расставались. Просто теперь это более долгая разлука.       — Это звучит смешно, — не слишком убеждённо хмыкнул Ким.       — Единственное, что я могу посоветовать тебе, — Чонгук опустил глаза. У самого на душе не легче. Он физически находился на корабле, прощался с человеком, которого не знал достаточно хорошо, но который был дорог и любим Тэхёном, а сам мыслями, чувствами и сердцем находился далеко. Он был там, где сейчас была Мики. Он был рядом с ней и страшно горевал оттого, что ему тоже предстоит попрощаться, предстоит разлучиться на очень длительный срок.       — Мне кажется, что есть, пить, сидеть тут и наслаждаться заходящими лучами солнца — непозволительно. Во мне поселилось чувство, будто я предал его, когда перестал плакать. Я должен скорбеть.       Чонгук взял руку Тэхёна и накрыл своими ладонями.       — Ты должен помнить. Пока мы помним, наши близкие, пускай они и зажглись на небе Звездами, всё ещё живы. На самом деле человек умирает тогда, когда больше некому о нём вспомнить. Скажи, ему бы понравился этот вечер?       Тэхён поднял голову и посмотрел в глаза Чонгуку. Стеклянные, чёрные, но что-то еле заметно отливало янтарным светом.       — Да, — тихо ответил юноша и кивнул. — Он любил смотреть на закат в море, стоять вечером на палубе и ощущать, как тепло растворяется с приходом ночи. Ему бы точно понравились те песни, которые поют матросы, та еда, которую они едят сегодня. Он всё это любил. И нас он любил. Ему бы понравилось, что мы собрались все вместе ради него.       — Тогда не стоит плакать, — Чонгук слабо, но искренне улыбнулся и поднял ладонь к щеке возлюбленного, утирая сорвавшуюся слезинку. Всё-таки слезам нет конца. — Последний день с вами его бы не разочаровал. Я хочу попрощаться с Мики также, как вы сделали это с Намджуном. С достоинством и любовью. Его окружали хорошие люди, Тэхён. Я это вижу.       Тэхён кивнул и всё-таки зашёлся новой порцией болезненных слёз. Он обнял Чонгука и уткнулся ему в шею, а мужчина позволял плакаться себе в рубашку. Нужно пережить всю эту боль, а не скрывать её за тысячей дверей.       Их уединение прервал злобный выкрик:       — Да он из-за него умер! Я всё выскажу! Да я его собственными руками убью! — на палубу поднялся один из моряков и обернулся, крича себе за спину, где были его товарищи. — Ты, шавка! Как ты только посмел явиться сюда? Как только твоя поганая нога решилась ступить на борт? — мужчина покачивался из стороны в сторону, но не только из-за волн. — Из-за тебя он погиб! Из-за тебя, урод! Человек, доблестный человек, моряк и воин, умер из-за тебя, животное. Ты должен умереть. Ты, а не он!       Мужчина резко дёрнулся вперёд, выставляя кулак, и ударил. Увернуться не получилось, тем не менее кулак больно впечатался в скулу мужчины, хотя целил точно в глаз.       Чонгук сорвался с места.       Разбитое сердце и состояние безумного горя брало в нём своё. Он мог стерпеть многое, но всему есть свой предел. Всегда есть та черта, до которой стоит дойти, и обратного пути уже нет. Удары и побои Чонгук ни от кого не потерпит. Никогда в жизни.       Его кулак достиг цель безошибочно.       — Разошлись, — раздался грозный разъяренный голос капитана Пака.       Услышав, что у одного из его матросов под градусом спиртного развязался язык, мужчина незамедлительно поспешил за ним, чтобы доходчиво и ясно объяснить, что стоит говорить, а что нет.       — Отцепились друг от друга! Иначе я обоих выброшу за борт. Как вы смеете устраивать сцены и очернять этот день выходками? Я не позволю осквернять память Намджуна! Собственными руками прикончу любого, кто неуважительно поведёт себя.       Капитан отвёл от лица трубку с вонючей курительной смесью, до побелевших костяшек сжимая лакированное дерево.       Тэхён неловко поднялся на ноги и подошёл к мужчине, опуская голову.       — Простите, капитан.       — Мой мальчик, не проси прощения за те проступки, которых не совершал, — капитан по отечески посмотрел на юношу. — Ты не хуже меня понимаешь, что значит сегодняшний день.       — Капитан Пак, я сожалею, — Чонгук отстранился от матроса и отошёл на несколько шагов, склоняясь перед капитаном.       — Ах ты псина! Котяра ты драная! Да я убью тебя! Убью! Как ты вообще смеешь.       Не успел матрос договорить, как капитан схватил его за грудки и со всей силы встряхнул. Чуть голова не отлетела.       — Я ясно выразился. Пойдешь на корм рыбам, если ещё хоть слово произнесешь. Месяц дежуришь вне очереди.       Вслед за капитаном на палубу поднялось несколько членов команды. Мужчина тряхнул матроса ещё раз и откинул его к товарищам.       — Уведите его, — капитан приложил трубку к губам и затянулся, медленно выдыхая дым. — Темнеет. Нам пора возвращаться. Курс на королевский порт Амбриса, — он развернулся и ушёл, направляясь к себе в каюту.       Команда засуетилась. Дежурные первым делом бросились исполнять приказ капитана. Подняли якорь и повели «Непоседу» домой, в Амбрис, в родную гавань.

***

      Они держали траур. Вся страна погрузилась в скорбную печаль по близким и по временам, когда люди могли ощущать призрачное, но спокойствие. Амбрис постепенно восстанавливался, словно излечивался от тяжкой хвори, преследовавшей его долгие десятилетия. Глаза невидящих раскрывались. И это не приносило никому и частицы счастья. Правда оказалась намного болезненнее, чем можно было представить.       В тавернах и кабаках было не протолкнуться, но в редком месте менестрели пели весёлые песни. Люди сидели за столами, ели, пили, но не танцевали, как раньше. Кое-где музыканты наигрывали мелодии, исполненные светлой надежды, но ничего другого услышать в те дни было нельзя.       То в одном, то в другом углу раздавались просьбы подлить эля и плеснуть ещё немного бренди. Молодые мальчишки и девчонки только и успевали, что бегать от столика к столику. Народ нашёл утешение в выпивке.       Пустой стакан со звонким стуком ударился о деревянную столешницу. Аж тарелки подскочили с такой силой обрушился он на стол.       — Ещё! — раздался хриплый голос не просыхающего несколько дней мужчины.       — Хватит, — другой человек опустился на скамью напротив него и рукой отмахнулся от мальчишки, который собирался подойди к ним и подлить в стакан гостя напиток.       — Господин, желаете чего-нибудь? — нерешительно спросил мальчик у севшего за стол юноши.       — Жаркое мне да свежую буханку хлеба.       — Налей мне ещё, — Хосок сжал пальцами стакан и требовательно ударил им о стол, поднимая заплывшие глаза. Лицо заросло щетиной, под глазами залегли тёмные круги, словно он не спал несколько ночей.       Мальчик, сомневаясь, посмотрел на подсевшего господина.       Чимин покачал головой.       — Тарелку супа ему.       — Будет сделано, — кивнул слуга и умчался на кухню, ловко обходя пьяные и не очень тела посетителей.       — Я хочу ещё выпить, — словно заведенный сказал Хосок, смотря на Чимина волком.       — Тебе хватит.       — Хренли ты указываешь мне? — чуть громче, чем стоило, и нечеловеческим голосом рыком безумного животного, спросил мужчина.       — Тебя выставят на улицу, если продолжишь, — спокойно и с должным безразличием ответил Пак.       — Ты мне не дружок и не товарищ, чтобы раздавать советы. Уйди с глаз. Я не приглашал тебя подсаживаться.       — Мест свободных больше нет.       Через несколько минут мальчишка вернулся к ним с подносом и поставил на стол две тарелки с горячей едой. Чимин поблагодарил слугу кивком и сунул ему в руки несколько монет.       — Слушай, так ты только убьешь себя.       — Засунь язык себе в задницу и поработай им там или просто заткнись.       Чимин повел плечами, мол, ладно, и принялся за обед, не говоря больше ни слова.       На время за столом воцарилось молчание, но вскоре пьяный пират разорвал тишину, стуча ложкой о тарелку в попытках зачерпнуть суп:       — Нужно было тебя тогда прикончить. Жаль, не добил.       — Подобными угрозами ты меня не запугаешь и не прогонишь. К тому же в тот день не добили тебя скорее мы.       — Ничто не помешает мне довести начатое до конца сегодня.       На эти слова Чимин лишь с долей грусти улыбнулся и продолжил трапезничать.       — Невыносимо видеть эти кислые рожи вокруг, — пробурчал пират под нос, но Чимин расслышал. Как бы Хосок не кусался, а ему нужно было с кем-то поговорить.       — Люди убиты горем. Они прошли через страшные ужасы.       — Они понятия не имеют о том, что такое ужасы. Тем более страшные, — огрызнулся пират.       Чимин отложил ложку.       — Там настолько плохо?       — Что? — пират нахмурился и непонимающе посмотрел на моряка.       — На Пиратских островах настолько плохо? Не вы ли сбежали, дабы оставаться свободными, а не быть порабощенными и побежденными киллерийцами?       — Мы? — Хосок вздернул брови и рассмеялся. — О ком ты говоришь? О тех, кто многие годы кормит червей под землёй? Кто мы? Я сбежал? Может быть, ты напал на моих предков, убил мою бабку или зарезал прадеда? Может быть, ты развязал очередную кровавую войнушку ради забавы? Вы… Как смешно! — мужчина откинулся на скамью и, рассмеявшись, покачал головой.       — Теперь, когда всё стало иначе, — чуть позже продолжил говорить Чимин. — Что ты будешь делать? Когда вы освободитесь от своих обязанностей, ты вернёшься на острова?       Хосок опустил голову, избегая сталкиваться с этим морячком взглядом. Мужчина провёл ладонью по небритому лицу и вздохнул. Говорить легче, чем продолжать в одиночку нести эту ношу на сердце. И почему только единственным, кто готов его выслушать, оказался какой-то морячок, которого в прошлой жизни Хосок порубил бы на куски.       — Вернусь, чтобы забрать мать и увезти её оттуда.       — Не останешься там?       — Я не для того ввязался в эту заварушку, — ядовито выплюнул слова Хосок. Эмоции закипали и брали над ним верх. — Ты думаешь, что, свергнув короля Киллерии, там, откуда я родом, что-то изменится?       — Я слышал, что планировалось восстановить отношения с жителями островов и…       Хосок перебил, не дав договорить:       — Наверное, ты думаешь, что те, кто живёт на Пиратских островах, всё ещё те люди, которые героически бежали в неизведанные земли от захвата врагами? Раскрой глаза, мальчик. Нет больше того народа, он погиб на старой войне. Есть только пираты, кровожадные и беспощадные. Тут у вас что-то меняется, но там, на Пиратских островах, нет короля, нет правителя. Некого свергать, чтобы изменить порядки. Там просто люди. И почти все они потеряли всякую человечность. Знаешь, что будет дальше?       — Что? — Чимин поджал губы.       Он не знал, что потянуло его начать этот разговор с пиратом, которого он должен ненавидеть и который чуть ли не убил его собственными руками. Но отвращения и страха он не чувствовал. Он хотел продолжить говорить и узнать, кто сидит перед ним. Мужчина? Пират? Чей-то сын? Чей-то друг? Разбитый и скорбящий человек?       Такой же, как и он сам, влюбленный в море и корчащийся от боли из-за потери близкого.       — У них развяжутся руки. Кто-то такой, как я, будет счастлив вырваться оттуда, наконец-то дожив до момента, когда мечты о лучшем будущем сбылись. А у других перед глазами всё заплывёт кровавой пеленой. Они будут желать только одного: отомстить за грехи прошлых лет. Они ощутят только больше свободы и сил. Если раньше вы боялись столкнуться с гневом пиратом, то теперь вас ждёт что-то по-настоящему ужасное. В игру войдут беспощадные, самые прогнившие и упавшие, те, кто не остановится ни перед чем и кто безумно голоден до ужасов.       Чимин смотрел на Хосока и не мог поверить в реальность происходящего. Знал бы он несколькими месяцами ранее, что будет мирно сидеть за одним столом с пиратом и беседовать на равных, ни за что бы не поверил и покрутил бы пальцем у виска. А теперь, вот оно как. Ещё и душа болит только сильнее, будто сочувствует.       — Ты пират, и ты виноват в своих грехах. Но как бы то ни было, в тебе всё ещё жив человек.       Хосок вот-вот хотел возмутиться, выплюнуть в лицо пафосному морячку его высокие речи и сказать что-нибудь, что мигом поставит его на место и опустит на землю, но не стал. Когда он услышал, что сказал Чимин, забыл всю ту гадость, которую желал выплеснуть.       — Я знаю несколько хороших мест, где понравится жить любой матери.

***

      — Дядя говорит, что Чимин много пьёт. За последние недели мы виделись с ним всего пару раз, — Тэхён склонился над столом, разматывая рулон плотной ткани.       — Удивительно, что начал только недавно, — Чонгук сел в кресло, скользя взглядом по спине возлюбленного.       После всех произошедших событий и предостережений Тэхёна, мужчина не решался заходить домой к Кимам. Они старались встречаться в укромных уголках, чтобы привлекать как можно меньше внимания. В этот раз остались в ателье семьи Ким. Не слишком укромный уголок, но поздней ночью вряд ли кто-то мог заметить, что они скрылись за дверьми ателье. Все лавки и мастерские поблизости давно закрылись. Чонгук потянулся к бокалу и наполнил его бренди. Знакомый сливовый аромат распространился по мастерской.       — Мне не до шуток, Чонгук, — Тэхён развернулся к мужчине и крайне недовольно посмотрел на него. — Боюсь, что всё серьёзно. После похоронной церемонии мы почти не видели его трезвым. «Непоседа» скоро отправляется в плавание, а Чимин будто и не собирается плыть с ними. Но оставаться на суше в таком состоянии ему категорически нельзя.       — Да. Кое-кому тоже следовало бы уйти в море, — задумчиво кивнул и посмотрел на юношу. — Тэхён, на самом деле я пришёл не просто так.       — Мм? — молодой человек отложил ножницы и размял уставшие мышцы. Он собирался ещё немного поработать и раскроить детали платья для одной знатной госпожи, но еле стоял на ногах.       После похорон, убитый горем, он забылся в работе. Не вылезал из мастерской ни днём, ни ночью. Прерывался только на сон, и то без особой охоты, и иногда обедал. За это время его щёки осунулись, а взгляд потух. Тэхён выглядел нездорово.       — Через несколько дней я уезжаю.       Брови юноши подскочили вверх. Внутри что-то оборвалось и упало вниз, к самому животу. Неприятное предчувствие и страх скрутили его внутренности. Он боялся даже дышать.       — В городе всё постепенно приходит в норму. Мы подавили назревающие восстания и бунты недовольных. Тигры всё ещё доставляют хлопоты, но остальные справятся с ними. К тому же Амбрис, да и вся Киллерия всё ещё под присмотром Юнги и Сокджина. Да и Его Высочество Хонгун обретает вес в обществе. Народ уже любит своего будущего короля.       — Но… — Тэхён не знал, что сказать. Мысли разбежались, покинули его голову. Он забыл все существующие на свете слова и мог только шевелить губами, словно рыба, не произнося ни слова.       — Что с тобой? — Чонгук поднялся, замечая странное состояние возлюбленного, и подошёл ближе, взяв его за руки. — Я не могу больше ждать.       — Ты уезжаешь? — не веря, спросил Тэхён, будто только что не эти слова ему сказали.       — Нужно упокоить Мики. Я еду на юг, на её родину.       Тэхён облегченно выдохнул и опустил голову, утыкаясь лбом в плечо мужчины.       — Тэхён? — Чонгук не понимал, что происходит. Его руки легли на спину юноши, прижимая крепче к себе.       — Я подумал, что ты собираешься уехать. Не с какой-то целью, не ради этого дела, а просто навсегда.       — Я же обещал, что никогда тебя не оставлю, — Чонгук поднял лицо юноши за подбородок и заглянул ему в глаза. — Признаться честно, здесь мне тяжело. Воспоминания о том, сколько близких мне людей погибло на этой земле, убивают меня. Но что бы я не чувствовал, я никогда не брошу тебя.       Тэхён кивнул. Он верил. Однако страх всё равно поселился глубоко внутри. Этот страх сродни инстинкту, заложенному в любого человека госпожой природой. За свою семью, за свою стаю он будет бояться и переживать при любых обстоятельствах. Страх смерти — ничто по сравнению со страхом того, что он может лишиться родного человека. Ещё одной потери в своей жизни Тэхён попросту не переживёт.       — Мне поехать с тобой?       — Ты уверен, что сейчас тебе стоит куда-то ехать?       Чонгук очень сильно хотел кивнуть и согласиться, сказать, что Тэхёну, конечно же, необходимо поехать с ним, но не мог. Он не мог думать о своих чувствах и желаниях, все его заботы крутились только вокруг Тэхёна, но никак не самого себя.       — А Чимин? Чонин? Родители?       — Я собственноручно вытащу Чимина из кабака, в котором он просиживает штаны, и посажу его на борт, отправляя в дальнее плавание. Уж точно не дело заливать горе алкоголем. Лучше ему от этого не станет. А у Чонина есть родители. Мать, отец, им самим нужна сейчас поддержка, как и Чонину. Они есть друг у друга. А ты… ты не можешь остаться один. Я тоже обещал, что буду рядом. К тому же мы едем проститься с Мики, а не пропадаем навсегда.       Чонгук был не в силах сдерживать свою любовь. В его хрупком бренном теле поселилось слишком много чувств и сейчас огромная любовь к Тэхёну буквально взорвалась в нём, вырываясь наружу. Он притянул к себе юношу и вжал в себя, крепко обнимая.       По-прежнему болело сердце. По-прежнему тянуло на душе. Его снова стали мучить кошмары и ночные ужасы. Каждый раз, когда он засыпал, он слышал крики. А если вокруг была тишина, то видел перед собой пронзённое насквозь мечом тело Мики, из которого вместе с кровью вытекала жизнь.       Но всё это не мешало любви к Тэхёну крепнуть с каждым днём.       Казалось, уж с этим он не справится. Он не переживёт, не сможет восстать из пепла. Он сгорит, погрузится на тёмное дно.       И он тонул. Его тянуло вниз, тёмные волны завлекали. Больше не было сил ни с чем бороться. Он отпускал всё, что могло бы дёрнуться в попытке выжить. Никакая тигриная воля, стойкость и мужество не помогали ему справиться с пучиной, в которую он опускался.       Только нежная любовь, прошедшая через страшное, знакомой рукой хватала его за волосы и тянула, вытаскивая наверх с самого дна. Пальцы до боли сжимали, но выталкивали на поверхность, позволяя сделать спасительный вдох.       Он не мог его спасти и излечить. Тэхён мог только сильно схватить и выловить его, вздёрнуть голову над водой. Он давал ему тот единственный вдох, который разжигал в теле стремление к жизни. А дальнейшее спасение было делом рук самого утопающего Чонгука.       — Я не знал Мики, также как ты не знал Намджуна. Но они оба были для нас близкими друзьями. Они погибли, защищая нас. Их судьба трагична, но они прожили как честные люди, верные себе и своим родным. Мы будем помнить их, пока не умрём сами, потому что именно они те, кто расплатился перед смертью за наши жизни.       Тэхён прикрыл глаза и дрогнул в объятиях Чонгука. Слёзы, подумал юноша, никогда не кончатся.       — Ты прав, — прошептал мужчина. Каким бы сильным он ни был и через что не прошёл в жизни, сейчас он не мог заставить прозрачную горькую слезу не течь по щеке. — Мы будем их помнить.