Синдром самозванца

      Мы пробрались в здание в последнюю минуту. Минутой позже света не стало даже в длинных коридорах, бесконечно ведущих в разные уголки студий. Я чувствовала его руку в своей. Такая теплая. В голову забралась мысль о том, как удивительно было то, что он был теплым всегда. Наверное, даже в самые холодные дни в году. В руке, которая была свободна от моей ладони, он держал свой телефон, фонариком освещая дорогу перед нами. В один момент я споткнулась о несуществующее препятствие, а в следующий — его пальцы переплелись с моими, еще крепче сжимая ладонь в своей.       — Бестолочь, — он шептал.       Из меня вырвался смешок, на что я получила тихое шикание в ответ.       — Ты первый начал.       Шикание.       Мы добрались до огромного зала только после десяти минут блужданий по кромешной тьме. Чимин, прекрасно зная, где что находится, и оставив меня ненадолго, двинул в сторону щитков, чтобы комнату тут же залило освещением. Я улыбнулась, когда увидела, как парень в поклоне с протянутой в мою сторону ладонью ждал меня на сцене, которая занимала половину помещения. Ничего не может испортить сейчас того горячего чувства, что разливалось, обжигая сначала где-то в груди, после опускаясь тихой потугой в самый низ живота. Как же он красив.       — Мы будем танцевать? — С улыбкой на лице я поднималась, направляясь в его сторону медленными шагами.       — Я прочел тот роман. — Я нахмурилась, не понимая, о чем он. — Ты сказала, что я напоминаю тебе главного героя. — Когда он узнал, о каком романе шла речь? Я все еще не понимала его. — На самом деле, я совсем не такой.       Я поняла, что он играл со мной. Он не читал никакого романа, потому что просто не мог знать, какой именно я имела в виду. Я решила подыграть.       — Разве? А мне показалось, что именно такой, — я приблизилась к нему, положив свою руку в его. Он притянул меня к себе, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Мы тихо танцевали под звуки собственных голосов, эхом ударяющихся о пустоту зала.       — Я другой. Немного, — он неловко улыбнулся. Бабочки… — Я знаю, чего хочу. Всегда. Просто иногда иду не теми путями, чтобы этого добиться. Главный герой твоего романа слишком уж запутался в себе. Я не такой.       Я задумалась.       Да. Он был прав. Чимин всегда был очень уверен в своих целях и делал все, что было в его силах для их достижения. Я видела, как иногда ему было сложно работать. Постоянное давление выбивало воздух из легких и не давало жить так, как хотелось. Парни часто сразу после очередного интервью или концерта без лишних слов даже в сторону друг друга, будто по договоренности, переодевались и устремлялись в сторону стоянки. Он был сильным. Очень сильным.       Словно услышав мои мысли, парень притянул меня к себе еще ближе. Хотя ближе было уже некуда.       — В этом романе была одна сцена… Ты помнишь? — Он шептал. Глаза в глаза.       — Какая? — Я снова забывала, как дышать.       — В самом финале. Когда главный герой пытался найти снег летом. — Парень громко сглотнул, опустив глаза на мои губы. — Ты думаешь, он нашел?       — Я не знаю. Я… — его губы накрыли мои.       В этот самый момент, пытаясь сократить несуществующее между нами расстояние, мы оба шагнули навстречу друг другу, отчего нога парня врезалась в мою, и я, зацепившись за препятствие, шатнулась назад, прерывая поцелуй. Руки Чимина все еще держали меня, я не упала, но мы оба, еще несколько секунд в шоке разглядывая друг друга, громко рассмеялись.       — Я думала, ты танцор.       — Молчи лучше. — Мы улыбались, пока парень неловко следил за нашими ногами, чтобы снова войти в ритм беззвучной мелодии. Когда он поднял глаза, мне больше не хотелось целовать его. Единственное, что заполняло мысли, было то, какой счастливой я сейчас была, и насколько сильно я хотела, чтобы он знал, что он был этому причиной. Мне почему-то хотелось плакать, хотя единственное, что я чувствовала сейчас — было бескрайнее счастье. Слезы обожгли глаза, отчего лицо парня передо мной начало расплываться, а комнату словно снова залила темнота. Когда, сморгнув влагу, я распахнула глаза, Чимина передо мной уже не было. Было только окно комнаты моей съемной квартиры, в которое, словно сжалившись надо мной и моей ничтожностью, заливало ярким светом полнолуние.       Было сложно думать о чем-то, кроме него. Это был всего лишь сон. Все тот же сон. Только в этот раз все зашло немного дальше. После поездки я почти не пересекалась с Чимином. Девушки его после возвращения не было видно на горизонте ни разу. Так было легче. Но о чем думал он?       Когда в гримерке парень тогда попросил прощения, я не знала, не понимала, за что он извинялся. Он не мог чувствовать раскаяния за то, что переспал со своей девушкой. Он не мог просить у меня прощения за это. Это не мое дело. Ведь так? Но я была в той комнате. И он об этом знал. Они оба знали. Чувство отвращения и злости не покидало ни на секунду. Я все еще была зла, хотя знала, что как только я увижу его, злость даст слабину и отпустит, понемногу давая разрешение занять ее место совсем другим чувствам.       Джина заметила мое убитое состояние, стоило ей на меня взглянуть после возвращения. Она еще долго выпытывала у меня причину, но списав все на плохое самочувствие и усталость после дороги, я попыталась закрыть эту тему.       — Нужно было мне тебя тогда дождаться. Я так и знала, что Чимин включит гонщика. Он слишком быстро гнал?       — Нет. Половину дороги я была за рулем. Все нормально. Никто не знал, что я осталась, поэтому забей.       Подруга подняла глаза с экрана своего ноутбука на меня. Мы обе сидели в комнате отдыха, когда за день оставались только документальные обязанности, потому что здесь были самые удобные пуфики.       — Вообще-то, все знали. — Она продолжила печатать. — Просто Чимин вызвался первым. Сказал, что дождется тебя.       — Да. У него были дела.       — Не было. — Я посмотрела на нее, ожидая продолжения, потому что поняла, что она знала больше. — Намджун всю дорогу ругался, что нужно было строго по списку персонала всех в автобус сажать. И что Чимин ни за что на свете не решится подняться к тебе, чтобы позвать. Так что всем придется ждать вас лишние два часа.       Я не понимала.       — Он сказал мне, что у него были дела.       — Гордый.       И что это могло означать? Джина продолжила печатать так, словно не сообщила мне сейчас о том, что парень, который ненавидел и пытался окунуть в грязь, как только находил на это возможность, добровольно ждал меня почти час, чтобы провести еще два часа наедине в дороге. Его улыбка из сна. Его улыбка в машине. Его глаза на моих губах. Он слишком близко, чтобы стянуть маску с моего лица. Грусть в глазах и тихое «прости меня». Я не понимала. Попытки сопоставить части паззла не увенчивались успехом и раз за разом приводили к краху. Я хотела его. Но больше не могла допускать это желание, потому что была слишком сломлена.       — А если она не спит?       — Плевать.       — Вы оба стали какими-то не такими. — Джина вырвала меня из мыслей. Я поняла, что она смотрела на меня уже долго, изучая.       — Кто — оба?       — Ты и Чимин.       Я промолчала.       — Этот выгнал свою посреди ночи. А ты-то чего такая убитая, понять не могу?       — Что?              Джина решила меня сегодня прикончить и нашла новый метод убийства?       — Ты не знаешь? Я думала вы слышали. — Я закрыла ноутбук и приблизилась к девушке, которая даже не удосужилась оторвать глаз от экрана. Она продолжила совершенно обыденным тоном, будто рассказывала, что в следующие несколько дней нас ожидают дожди, и лучше выходить на улицу с зонтиком: — Я не слышала Чимина, но ее истерику было сложно не услышать. Но ее можно понять, — Джина посмотрела на меня. — Он отправил ее домой. Ночью. Вызвал такси и тупо отправил.       — Откуда ты знаешь? — Я очень сомневалась, что Джина могла услышать все это из истерики девушки.       — Услышала от ее подруги, когда та ей позвонила. Они еще долго дружно его материли. Было весело все это слушать.       — Зачем ему её выгонять? — Я спрашивала больше себя, потому что знала маленькую деталь, которую не знал никто, кроме нас троих. В комнату они заходили достаточно счастливыми. Что могло случиться после того, как я вышла?       Джина пожала плечами.       Некоторые вещи начали вставать на свои места. Некоторые валились со своих полок, создавая еще больший хаос. Скорее всего, поэтому настроение Чимина на следующий день было таким плохим. И поэтому, принимая во внимание слова Джины, он чувствовал себя плохо и сейчас. Потому что они поссорились. Но с другой стороны вопрос о том, на кой черт он меня ждал? На кой черт он пытался поцеловать меня в машине? Зачем он просил прощения? За что он извинялся?       Отвеченные вопросы не ставили точек, потому как за ними вопросов появлялось все больше. Я так устала обо всем этом думать, что желание уйти домой и провалиться в глубокий сон накрыло с головой. Во сне хорошо. Во сне Чимин неловко улыбаясь, изо всех сил пытается танцевать медленный танец под ритм, известный только нам двоим. Во сне он целует меня. И я счастлива.       Я собрала вещи, сообщив Джине, что сегодня постараюсь закончить с бумагами уже дома. Она кивнула и пообещала прикрыть, если будут спрашивать.       Я уже выходила из здания, когда передо мной нарисовался Чонгук. Он удивленно перевел взгляд с вещей в моих руках на свои наручные часы.       — Сорок минут? — Он улыбнулся. Я устало улыбнулась в ответ.       — Ты же никому не скажешь, да?       — О том, что ты больше не хочешь с нами работать? Да все и так это знают.       Я рассмеялась. Парень имел потрясающую способность вывезти ситуацию шуткой. Он отправил меня, взяв обещание собраться завтра со всеми поиграть в боулинг. Я согласилась с единственным желанием вырубиться, не думая о завтрашнем дне.       Его энергия сегодня была слишком странной. Он сидел, закинув руку за спинку сидения, в расслабленной позе, которая в цвете голубого освещения выглядела как-то чересчур сексуально. Он будто кричал всем, кто мог его видеть: «Вот он я. Можешь сесть на мои колени, если хочешь». Не смотреть в его сторону не оставалось сил. Когда его глаза встречались с моими, я видела, что настроения у него все также не было.       Чонгуку удалось вытащить всех поиграть в боулинг, забив при этом четыре дорожки только для нашей компании.       — Я знаю, что ты будешь жульничать, — парень записывал имена для первой дорожки, после своего включив в список мое имя.       — Жульничать в боулинге? Вау… — Мы переодевали обувь. Чимин сел рядом со мной, чтобы переодеть свою.       — Я знаю, что ты будешь. Глаз с тебя не сведу.       Я, наигранно оскорбившись, проводила парня злобным взглядом, пока тот поднимался и направлялся в сторону нашей дорожки. Присутствие Чимина ни на секунду не покидало мысли и до красноты обжигало мою левую руку, которую касалась его белая рубашка, когда парень двигался, чтобы дотянуться до своих шнурков. Даже если бы я попыталась сейчас завести обыденную беседу, слова бы застряли в глотке, так и не выбравшись на свободу.       — Я думал, ты не придешь, — парень проговорил совсем тихо.       Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он встал и прошел к дорожке соседней к нашей.       Всё, что бы он ни сделал, что бы он ни сказал, всё, абсолютно всё сбивало меня с толку ещё сильнее. Какого черта это значит? Значило ли это, что он не хотел меня здесь видеть? Или что ждал, поэтому был готов к тому, что я не приду? Понять его мне приходилось слишком сложно. И я устала пытаться.       Весь вечер я старалась отвлечься, для чего потребовалось немало алкоголя. Когда я, наконец, расслабилась, я поняла, что Чонгук сегодня будто почувствовав, что мне нужен кто-то, кто будет издеваться над моей игрой, шутить и просто быть рядом, не оставлял меня, кажется, ни на минуту. Я была рада. Мы пили очередную рюмку на брудершафт и смеялись, когда жидкость, обжигая рот, заставляла нас корчиться в самых непривлекательных гримасах. Я не смотрела в сторону Чимина. Я не хотела на него смотреть. Смотреть на него значит снова миллион и один вопросов. Снова пасть жертвой сомнений.       Я вернулась с очередного выбитого не страйка, когда Чонгук следя за моими движениями произнес:       — Ты очень красивая. Но играешь хреново.       — Ты тоже. И на первое, и на второе. Ты тоже, — я улыбнулась и ущипнула его за щеку. Кто-то выкрикнул его имя, чтобы напомнить о его очереди. Он улыбнулся мне в ответ и ушел выбивать очередной страйк. Воспользовавшись моментом, я направилась в сторону туалета, на обратном пути увидев Чимина, стоявшего с телефоном в руке в темном коридоре. Пройти мимо незамеченной не получится, поэтому я, не приближаясь слишком близко, сказала, что, если он ждёт, пока мужской освободиться, он может пройти, потому что там никого нет. Парень посмотрел на меня, подняв глаза с экрана мобильника.       — Зачем ты флиртуешь с ним?       — Что?       Он шагнул в мою сторону. Телефон в задний карман джинс. Рукой по волосам, чтобы поправить челку.       — Зачем это тебе? Зачем ты флиртуешь с ним?       Я молчала, пребывая в абсолютном недоумении.       — Он будет думать об этом совсем по-другому. Тебе это не нужно.       — Чимин, я сейчас не совсем понимаю, о чем идет речь. Я, наверное…       — Тебе. Это. Не нужно.       Когда он дошел до меня? Разве коридор не был длиннее? Я слишком много выпила. И его взгляд был отнюдь нетрезвым.       Он снова смотрел на меня также, как тогда в гримерке, когда я осмелилась дерзить ему впервые и когда он попросил меня показать ему, какая я смелая. Показать тебе, какая я смелая, Чимин?       — Ты думаешь, что я флиртовала?       Я медленно шагнула в его сторону, поднимая свою руку и проводя ей по его воротнику. Парень сделал шаг назад. Он был зол и не понимал моей реакции.       — Я не флиртовала с ним. — Шаг. — Знаешь почему? — Шаг. Парень уперся спиной в стену. Я приблизилась настолько, насколько хватало моей храбрости. А когда я выпью, храбрости у меня больше, чем чего-либо другого в арсенале чувств.       Я прошептала ему прямо в губы:       — Потому что вот, как я флиртую.       Парень растерялся. Но всего на секунду. В следующую секунду он потянулся за таким долгожданным, как мне казалось, для нас обоих поцелуем, когда я отвернулась, чтобы уйти. Я услышала, как за спиной парень прошипел от ярости.       — Ты невозможная.       Быстро догнав, он снова развернул меня к себе и прижал к стене, оборачивая ситуацию в этот раз в свою пользу.       — Не смей.       — Ты этого хочешь.       Я посмотрела на него. Кровь кипела от злости и адреналина. Уверяя в первую очередь себя в правоте своих слов, я произнесла:       — Не хочу, — истерический смешок проводил мои жалкие попытки противостоять ему. Взглянув на парня, я вдруг сильнее всего на свете захотела, чтобы он поверил в мои слова: — Я тебя не хочу.         — Я сделал больно! — Чимин кричал. Но в следующий момент взял себя в руки. — Я разозлился на тебя. — Он удерживал мое лицо ладонями, пытаясь заглянуть в глаза. Я вырывалась. Слезы жгли горло, но гордость не давала им себя показать. — Я был зол на тебя. На себя… — Он проговорил полушепотом.       — За что?       Пауза. Я ждала.       Парень опустил глаза в пол, будто провинившийся ребенок, который разбил любимую вазу бабушки.       — Мне так стыдно.       — За что? За что ты просил прощения? Зачем пытался поцеловать, потом трахнуть кого-то при мне же? Говоришь о том, что не нужно мне, не зная, что нужно тебе самому!       — Я разозлился! — Музыка отнюдь не заглушала наши голоса, эхом ударяющиеся о стены коридора. Я думаю, нас могли слышать. Чимин продолжил тише. — Понятно? Разозлился, потому что… Ты вырвалась. Тогда в машине. Я почувствовал, что сделал тебе больно. Разозлился на тебя и на себя. Напился. И всё это… — Он остановился. — Мне тошно от самого себя.       С каждым сказанным предложением Чимин делал шаг назад, удаляясь. Его руки обмякли вдоль тела. Он уже не казался таким сильным, как всего пару мгновений назад, когда яростно прижимал меня к стене. Мы оба были чертовски сломленными.       Я не хотела больше слышать обо всем этом, зная, что прояснить ситуацию это сейчас не поможет. Плевать на то, спал ли он с ней в тот вечер. Плевать на ревность. К черту вопросы, которые не покидали голову так долго. К черту его показушную недоненависть. Но пустить все насамотек было сейчас не лучшей идеей. Мы оба понимали, что нам нужно поговорить.              Задать единственный вопрос, который мог поставить огромную точку, закрашивающую все те знаки вопросов, что никак не находили ответов. Спросить это, и, если Чимин ответит, больше не спрашивать его никогда и ни о чём. Отдаться порыву и узнать, наконец:       — Чего ты хочешь?       Ему не нужно было говорить. Не было необходимости произносить ни слова. Я была готова сейчас снова в миллионный раз, если потребуется, пасть жертвой самых дикий сомнений. Обдумать, передумать, потом прийти к самым неправильным решениям в своей жизни. Я была готова пережить его ненависть троекратно. Раз за разом. Только бы знать, что меня ждет после.       Чимин успел отойти не так далеко, но, когда, чтобы ответить на заданный мной вопрос, он быстрыми шагами сократил расстояние между нами, мне показалось, что нас разделяли километры. Он накрыл мои губы в самом горячем, пылком, и таком нужном поцелуе, прижимая к себе так, словно я снова могла убежать.       Бежать было некуда.       Я попалась.