Принятие.
24 июля 2022 г., 02:45
Я чувствовала в нем невероятное желание привязать меня к себе, что у него выходило прекрасно. Когда он находился достаточно близко, или каждый раз, когда мы сидели с ним бок о бок, парень в прямом смысле слова удерживал меня рядом, притягивая за ткань рубашки так, чтобы это было скрыто от посторонних глаз.
Быть с ним. Просто быть ближе. Чувствовать тело, прижимающее к себе с неистовой силой. Целовать его. Говорить по телефону о бесконечных мелочах, раскрывая друг другу самые идиотские детские тайны. Я узнала, что Чимин ненавидел вкус молока, потому что, когда он был маленьким, мама заставила его выпить два стакана теплого молока залпом, чтобы у парня больше не болело горло. Узнала о том, что, когда он смотрит любое аниме, ему неизменно представляется картинка о том, как они с братом смотрели первые выпуски их любимых сериалов в гостиной их дома по старому телевизору. Он рассказывал о себе так много, сопровождая все тихим хихиканьем, будто стыдясь за свои воспоминания. А еще больше он любил меня слушать. Повторяя это по несколько раз за разговор. Он хотел быть уверенным в том, что я знала, что могу довериться ему.
Сейчас, когда Чимин открыл для меня эту свою сторону, признался в том, что испытывает, весь оборот событий, который ожидался стать куда проще, стал для меня только запутаннее. Отрицать своих чувств к парню было очень глупо, но мне было все также сложно полностью им отдаться, ведь я все еще понимала, что это затянет меня в еще не до конца распутанный клубок отношений между ним и девушкой, которая все также не упускала возможности находиться с ним рядом.
Съемки — она рядом. Репетиции — она рядом. Брейк — она рядом.
Все попросту доходило до того, что когда рядом была она, из виду пропадала я. Я не хотела видеть их вместе. Не хотела чувствовать, что их отношения все еще могут восприниматься всеми как что-то существенное. Быть с ними в одной комнате и, не обращая на них внимания, продолжать делать вид, что все так, как должно быть, было выше моих сил. Поэтому я начала просто уходить.
Чимин находил свои способы найти меня. Где бы я не была. Казалось, что двое взрослых людей, принужденных стечением обстоятельств и времени, играют в прятки друг с другом, постоянно находя пути встретиться снова. Только вот прятались они не друг от друга. Они прятались от всех остальных.
— Почему сегодня я совсем тебя не видел?
— Ты у меня спрашиваешь? — я подняла на парня брови, намекая на то, что причина была, кажется, достаточно очевидной. Он нахмурился.
Мы сидели, попивая горячий кофе на мягких пуфиках в комнате отдыха достаточно близко, чтобы парень мог держать меня за руку. Если бы кто-то вошел, мы, выпустив руки друг друга, казались бы обычными коллегами, ведущими непринужденную беседу во время кофе-брейка.
Разговоры о ней никогда не шли по намеченному плану. Не проясняя ситуацию, обсуждение этой темы приходило к точке отправки каждый раз. Иногда мне казалось, что парню нравилось видеть, что я его ревновала. Я не высказывала своих чувств, как это теперь при любой возможности делал он, поэтому видеть, как я всякий раз бесилась от ее присутствия рядом с ним, рождало в нем какое-то злорадствующее удовлетворение. «Ты ревнуешь меня». «Нет. Я готова тебя придушить». «Ох. Ты так сильно меня ревнуешь…». Подобное обычно заканчивалось не выяснением отношений, а выяснением того, кто продержится одетым дольше.
Иногда парень, встревоженно следя за моими эмоциями, становился очень грустным, после снова и снова объясняясь в своих чувствах ко мне. Он называл меня идиоткой, за то, что не видела, как сильно он во мне нуждался. Держал за руку, говоря о том, что моя ревность была абсолютно беспочвенной, и что теперь я могла довериться ему безоговорочно. Просто, как он говорил, всему нужно свое время.
— Упс. Надеюсь, не помешала, — Джина вошла в комнату и, бросив на нас мимолетный взгляд, направилась к кофемашине.
Я машинально попыталась высвободить свою ладонь из руки парня, на что тот, увидев, кто вошел, не дал мне возможности, и притянул руку ближе, сплетая свои пальцы с моими. Я бросила на него удивлённый взгляд, ведь даже принимая во внимание тот факт, что Джина обо всем знала, подобную сторону наших отношений еще не видел никто. Парень непринужденно вел беседу с девушкой о графике предстоящей недели, совершенно не обращая внимания на мой вопросительный взгляд, когда Джина в шутку спросила его о том, попросила ли я его разрешения перед сегодняшним девишником. Я бросила на подругу убийственный взгляд, когда почувствовала, как Чимин вопросительно коситься в мою сторону.
— Девишник? У вас сегодня планы?
— Да. Ничего особенного, собирались сходить сегодня вечером куда-нибудь.
Парень заинтересованно переводил взгляд с меня на подругу и обратно.
— Куда-нибудь — это…?
Я только открыла рот, чтобы ответить, когда Джина перебила меня:
— Ну уж нет. Чтобы притащились туда со всеми и испортили свидание двух подруг? Не бывать. Пошли, — я рассмеялась, когда девушка, выхватив мою руку из руки парня, потащила меня из комнаты, чтобы избежать дальнейших расспросов. Чимин проводил нас взглядом с удивленной улыбкой на лице.
***
Клуб кипел энергией копошащихся, танцующих и выпивающих людей. Звуки битов американской музыки девяностых, отражаясь гулкой волной от стен, заливали помещение, и нам с Джиной приходилось кричать, чтобы хоть как-то слышать друг друга. Мы сразу направились к танцполу, потому что благополучно успели набраться уже в квартире девушки. Мы танцевали, полностью отдаваясь ритмам. Хотелось остаться в этом моменте надолго, просто прикрыв глаза и забывая обо всем на свете, кроме того, что нужно время от времени отдавать телу команды двигаться в такт. Было хорошо и беспечно. Джина позаботилась о том, чтобы я не брала телефон в руки весь вечер. Отчасти для того, чтобы я, поддавшись капризам Чимина, не смогла выдать ему нашу сегодняшнюю локацию. А с другой стороны, просто для того, чтобы мы обе, позабыв обо всем, что нас гложет на работе и вне ее, могли полностью расслабиться. Было так хорошо, что я, улыбаясь этому чувству и продолжая двигаться в такт музыки, прикрыла глаза. Только когда чьи-то руки опустились на мой живот, чтобы прижать меня к себе со спины, паника резко взяла верх над всеми остальными эмоциями, и я, раскрыв глаза, увидела, что Джины передо мной уже не было. Опустив глаза на руки, все сильнее сжимающие мое тело, я выдохнула. Эти кольца на широких пальцах я узнала сразу. Некоторые из них мы выбирали с Лили для парней вместе, пытаясь угодить всем семерым. В особенности тому, что прижимал меня к себе, хихикая за спиной, заставляя все внутренности переплетаться, а затем снова вставать на свои места. Я, не оборачиваясь на парня спросила, что он тут делал. — Просто танцуй. Я улыбнулась и, снова подстроившись под ритм звучавшей мелодии, подняла руки, чтобы, прижавшись бедрами к парню, медленно опуститься. Прижимаясь к нему всем телом, я намеренно медленно поднималась с корточек, когда Чимин, закинув мои руки себе за шею, начал двигаться в такт со мной. Мы танцевали под ритмичную р-н-би мелодию, которая в этот самый момент казалось самой сексуальной песней в мире. Руки парня водили по моим ребрам, опускаясь на бедра, чтобы потом снова подняться по телу до плеч. Казалось, ему было мало. И когда песня резко сменила свой ритм, а зеленый цвет неоновых подсветок клуба плавно перешел в теплый тускло-синий, энергия нашего танца также замедлилась. Мы оба вспотели, и я была готова поклясться, что, если Чимин станцует подобное на сцене, это выступление будет вырезанным из всех трансляций за порнографию. В один момент, перекинув мои волосы через плечо, парень поцеловал мою шею, что заставило меня, отпрянув, развернуться к нему лицом. Обернувшись, я увидела, что он был в черной кепке, низко опущенной до бровей, и черной медицинской маске, приспущенной на подбородок. Только сейчас до меня начало доходить, что мы танцевали отнюдь не детские танцы среди толпы людей в почти полностью забитом клубе. Парень встревоженно потянулся ко мне: — Что случилось? — Я прочитала по его губам. — Не здесь, — ответила я, качая головой. Парень, мягко улыбнувшись, взял меня за руку и потянул в сторону барных столиков на втором этаже клуба. И тогда я увидела, что Чимин приехал в клуб не один. Все еще держа меня за руку, он привел меня за столик, за которым уже сидело человек десять нашего персонала, Хосок, Тэхён и Лили. Джина уже была среди ребят. Все веселились, смеялись над сегодняшними миксами диджея и не особо обращали на нас внимания. Когда мы сели к ребятам, я тут же обернулась за спину, полностью осознавая масштаб катастрофы. Мало того, что мы пришли, держась с парнем за руки, так еще и вид с места нашего стола на втором этаже, полностью выходил на танцпол внизу. Я обернулась к Джине, и, чтобы кроме нее меня больше никто не слышал, прижавшись к ее уху, спросила: — Нас кто-нибудь видел? Подруга, посмотрев на меня, просто улыбнулась: — Забей. Я не понимала, что делать и как реагировать. Всем вокруг словно было откровенно плевать, хотя по реакции подруги было ясно, что видели нас все. Я исподтишка сканировала каждого, и когда не заметила ни одного двусмысленного взгляда в свою сторону, поняла, что, скорее всего, никому действительно не было никакого дела. Или просто-напросто никто кроме Джины не обратил на нас на танцполе внимания. В раздумьях я перевела взгляд на Чимина, который, как оказалось, все это время не спускал с меня глаз. Он с тревогой на лице достал из кармана джинс телефон и начал что-то печатать. Через несколько секунд на мой телефон пришло уведомление. «Надеюсь, ты ни с кем не танцевала так до моего прихода…?» Я тут же улыбнулась, подняв глаза на парня, который улыбнувшись мне в ответ уже начал набирать следующее сообщение. «Ты — самое красивое, что я видел в своей жизни». Щекочущее чувство эйфории разливалось где-то в груди. Я еще с минуту с улыбкой смотрела в экран мобильника, чтобы, придя в себя от окутывающих все тело эмоций, отправить ему в ответ: «Неправда. Обернись.» Прочитав сообщение и нахмурившись, парень тут же обернулся, чтобы с широкой улыбкой взглянуть на меня в ответ снова. Прямо за Чимином располагалась несущая колонна, которая со всех сторон была отделана зеркалами. Обернувшись, парень увидел в отражении самого себя. И, о Боже, как же я права — парень был красив.***
— Я за тобой заеду. После очередной ночи, проведенной за разговорами по телефону, я встречала рассвет, заливающий светом комнату, пробираясь сквозь многоэтажки огромного города. — У тебя сегодня выходной. — Я найду, чем заняться. Не переживай. Мы дарили друг другу улыбки через экран мобильника и были счастливыми, не сомкнув при этом глаз за ночь ни разу. — Нет. Я доберусь. Ты отдыхай. Уговаривая парня остаться сегодня дома еще минут десять, я, наконец, отключилась, взяв с Чимина обещание, что он выспится за нас обоих. Переживать о дороге не было смысла, ведь я уже на автомате могла дойти до такой знакомой мне станции метро. Но сегодня все было не так. Может быть, знаком о том, что мне нужно было согласиться с Чимином и доехать с ним до компании, было то, что я забыла все свои карты дома, и мне пришлось просить у рядом стоящей женщины, чтобы та заплатила за мой проезд. Может, то, что в ожидании поезда я попала в самую гущу толпы торопившихся кто куда людей, и мой телефон выскользнул из рук, отчего экран, с громким треском ударившись о плиточный пол, вдребезги разбился. А может быть, что-то совсем другое. Я ощутила холод чужой руки на своем бедре за две станции до нужной мне остановки. Не обратив внимания и списав это на скованность движений в толпе людей, заполнивших пространство поезда, я почувствовала, как содержимое желудка начало медленно подступать к горлу, когда рука начала двигаться по моей ноге, поднимаясь выше и резкими движениями сминая кожу под тканью одежды. Повернуться не было возможности. Вскрикнуть, чтобы пригрозить, не хватало сил. Страх сковал любые попытки как-то сопротивляться. Холод пальцев скользил по поим джинсам, пока не добрался до ширинки. Я ощутила, как на долю секунды движение руки между моих ног прекратилось, только чтобы начаться снова. Мне было страшно, мерзко и тошно, но люди рядом не могли ничего видеть, пытаясь в этой консервной банке оставить за собой право хотя бы просто дышать. Я выбежала на нужной мне станции, проталкиваясь к выходу и обращая десятки взглядов на вырывающуюся истерику, которую сдерживал только горький ком в горле. Добравшись до здания, я налетела на кого-то, кто, сначала шарахнувшись в испуге, а после заглянув в мое лицо сразу притянул за плечи, чтобы я отдышалась. — Эй-эй, ты чего? Было почему-то бесконечно стыдно, и это мерзкое чувство заливало все нутро, не давая возможности трезво мыслить. Дышать было трудно, потому что хотелось, отдавшись порыву, совсем как маленький ребенок, расплакаться и рассказать обо всем, как рассказывала маме о том, кто обидел в школьной столовой. Только вот стыдно было сильнее. — Посмотри на меня. Посмотри на меня. Чонгук взял мое лицо в ладони, чтобы я могла сфокусироваться на нем и хоть немного прийти в себя. Он дышал вместе со мной, повторяя «вдох», сопровождая после тяжелым «выдох». — Все хорошо, — я говорила это больше самой себе, чем ему, что заставило парня нахмуриться еще сильнее. — Что произошло? — Парень был серьезным, каким я видела его очень редко, отчего я подумала, что я, наверное, очень сильно его напугала. Меня ведь не ограбили. Не пытались убить. Стыд за мою такую ненужную реакцию влепил пощечину еще сильнее. — Все нормально. Правда, — я выдавила из себя улыбку. Только вот кто ж знал, что с улыбкой этой истерика, так мастерски приглушенная дыхательными упражнениями Чонгука, перейдет на новый уровень. Смех наперебой со слезами вырывался из меня, заставляя парня в еще большей тревоге прижать к себе и не выпускать, пока мои плечи не перестали трястись от приступа. И тогда я рассказала. Уткнувшись в его плечо. Отдавшись порыву. Парень слушал, не перебивая в абсолютном молчании, иногда в ответ на сказанное прижимая к себе немного сильнее. Когда я закончила, а чувство стыда от произошедшего немного успокоилось, парень, заглянув в мое лицо, произнес только: — Мне нужна твоя проездная карта. Я посмотрела на парня так, будто не ему только что рыдала в плечо. Опустив глаза на мокрое пятно на ткани под воротником, чтобы убедиться, что мне ничего не почудилось, я ответила, что все свои карты сегодня забыла дома, и что за меня заплатила незнакомая мне женщина. Парень, недолго поразмышляв над чем-то только ему известном, спросил: — Ты помнишь, во сколько точно ты села в поезд? Может быть, ты говорила в этот момент с кем-нибудь по телефону? — Он разбился. Сегодня утром. Перед тем, как я села в поезд, — я грустно улыбнулась парню. Нужно было ехать с Чимином. — Он включается? Я покачала головой. — Отлично. Я дам знать стаффу, чтобы выдали тебе новый. Этот можешь отдать мне на сохранение. Парень забрал у меня телефон и проводил до кабинета, перед уходом еще несколько раз убедившись, что я в порядке. Я улыбнулась ему, перед тем как закрыть за ним дверь. Только вот в порядке я не была совсем.***
Неимение возможности поговорить с Чимином весь день давило незнакомым чувством тоски и тревоги. Апатия после случившегося не проходила, и единственное, что хотелось услышать сейчас, был его голос. Я бы не рассказала ему о том, о чем рассказала сегодня Чонгуку. Я не хотела становиться его бременем, несущим такие ненужные никому темные переживания. Я не хотела, чтобы он жалел меня или увидел, насколько слабой я могла быть. И мне было стыдно. Стыд в таких вопросах не должен выходить на первый план. Это просто ненатурально. Страх. Злость. Омерзение. Не стыд. Окунувшись с головой в рабочую рутину, я пыталась полностью сфокусироваться на задачах перед собой. Чтобы мысли о случившемся и о постоянном желании сбежать, чтобы найти Чимина, обнять его и больше никогда не выпускать из объятий, дали слабину. Я носилась из офиса в офис, не замечая проскальзывающих мимо лиц и абсолютно забывая о времени. Только когда за окном уже был вечер, я поняла, что обещанный Чонгуком телефон так никто и не занес. Просить об этом у кого-либо, значит рассказывать снова о том, как разбился мой телефон. Значит снова говорить о сегодняшнем утре. Значит снова возвращаться мыслями туда. Этого мне не хотелось совсем. Пока я складывала вещи в сумку, чтобы отправиться домой, я думала о том, что, скорее всего, вся эта тема уже замята. Не думаю, что Чонгук поднимет этот вопрос снова. Да и мне самой было необходимо просто выкинуть произошедшее из головы, купить себе новый телефон по пути домой и жить себе, как ни в чем не бывало. Я уже собиралась выходить, когда увидела за стеклянными входными дверями машину Чимина, с громким визгом шин резко тормозящую прямо у подъезда здания. Выйдя из автомобиля, парень со скоростью света понесся ко входу. Он, кажется, даже не закрыл за собой автомобильную дверь. Когда парень забежал внутрь и увидел меня, я поняла, что он обо всем знал. Кажется, тему эту никто закрывать не собирался. Его глаза были наполнены тревогой, страхом и чем-то еще. Чимин был почти в ярости, и казалось, будто он с трудом себя сдерживал. Когда он дошел до меня, я искренно не понимала, чего мне от него ожидать. Либо меня сейчас будут жалеть, либо бить кулаком в морду. Но моим ожиданиям, как обычно, не было суждено исполниться. Парень, сделав шаг навстречу, резко притянул меня в объятия. В свои теплые, такие нужные мне объятия. — Почему ты не рассказала мне? Я молчала, вдыхая знакомый и уже такой любимый аромат, чувствуя, как внутри снова крупица за крупицей склеивается все, что было поломано сегодняшним утром. Я резко почувствовала, что мне стало уютно, тепло и хорошо. Уходить никуда не хотелось. Говорить о чем-либо тоже. Неужели он всегда будет топить весь холод внутри меня всего лишь своим присутствием? Неужели мне всегда будет так его не хватать, даже когда он вот — стоит передо мной, притянув меня в свои объятия. Я не отвечала ему. Не думаю, что Чимин ждал от меня ответа. В следующий момент он, крепко держа мою ладонь в своей, повел меня обратно в глубь здания. Мы дошли до кабинета, в который мне ни разу не приходилось заходить. Когда мы оказались внутри, я увидела Чонгука и двух мужчин, которых я видела впервые. Все трое очень серьезно что-то обсуждали, отчего мне почему-то резко стало не по себе. — Что происходит? — я шепотом спросила у Чимина, что заставило остальных находящихся в комнате обратить на нас внимание. Чимин подкатил ко мне кресло на колесиках, и я села, заметив, что парень успел прийти в себя и успокоиться. Тогда Чонгук тут же извинился за то, что я осталась без обещанного им телефона. Как оказалось, мобильник был готов уже через полчаса после того, как мы с ним распрощались, но, когда ему сообщили о модели телефона, тот развернул персонал обратно, чтобы купить самую последнюю версию. Он смущенно потирал шею и поднимал глаза с пола на Чимина, когда рассказывал это. Парень в ответ смотрел на него не самыми добрыми глазами и тихо качал головой. — Мы с тобой это еще обсудим. Давай ближе к делу. — Да, — парень развернулся к экрану компьютера за его спиной, чтобы открыть нам лучший вид на изображение. — Помнишь, ты сказала, что твой мобильник разбился, когда ты заходила в поезд? — Я медленно кивнула ему в ответ. — Скорее всего, если бы не это, мы бы вряд ли смогли хоть что-то раздобыть. Я нахмурилась, не понимая, о чем он говорил. Чонгук кивнул одному из мужчин, на что тот щелкнул мышкой, чтобы открыть вкладку, на которой было изображение не очень понятное на первый взгляд, но, если приглядеться, можно было разобрать десятки голов. Это было изображение с камеры видеонаблюдения. Огромный поток людей заходил и выходил в поезда метро на станции, которую я, приблизившись, узнала сразу. — Если бы ты не забыла свою проездную карту дома, процесс, конечно, был бы куда проще. Ауч… — Чимин дал Чонгуку подзатыльник. — Мы проверили твой телефон. Наши друзья помогли выяснить время, во сколько он у тебя вырубился полностью. В это время ты зашла в поезд метро. — Незнакомый мне мужчина снова щелкнул мышкой, чтобы застывшее изображение пришло в движение. — Вот тут, смотри, видишь? — Чонгук указал на одну из голов, заходящую в поезд. — Это ты. — Примерный временный диапазон дал нам понять, с какими временными рамками нам продолжать работать. — Заговорил мужчина, что стоял позади нас. — Ну а после, задача встала о том, чтобы найти нужного нам человека. Мы проверили каждого, кто заходил и выходил из поезда в этот период времени. Информация, переданная в базу после того, как человек пользуется своей проездной картой, полностью синхронизируется с нашей базой данных. — Я, не понимая, как реагировать на происходящее, подняла глаза на Чимина, который вслушивался в каждое произнесённое ими слово. — Мы искали человека, который был в поезде с Вами все время Вашей поездки. Также имея на руках информацию о номере самого вагона, мы смогли сузить круг подозреваемых до двух ста сорока трех людей. Чимин легонько сжал мою ладонь, заметив мою нервозность от льющегося потока информации. Я не могла поверить, что они правда делали все это. — Круг подозреваемых сузился очень быстро, стоило нам только пробить список полученных имен в полицейском регистре. Нужный нам человек, — мужчина кликнул мышкой по другой вкладке, чтобы нам открылась картинка другой станции метро, — вот он. Чонг Джунсу. Сорок два года. Уроженец Йосу. Давний знакомый всей сеульской полиции. Зарегистрированный сексуальный преступник. — Он был несколько раз оштрафован за нудизм в общественных местах, — второй мужчина продолжил рассказ своего коллеги. — Его задерживали за домогательство за последние пять лет… Сколько? Восемнадцать раз? Также был осужден за вторжение на частную территорию, но был освобожден уже через два года за прилежное поведение. — Главное — что в этот раз он засядет надолго, — Чимин проговорил это тихо, но так, чтобы все услышали. — Да, об этом мы позаботимся. Можете не переживать. — Мужчины начали собирать свои папки и переносные карты памяти, чтобы после, выслушав благодарности Чонгука, поклонившись, удалиться. На комнату напала режущая ухо тишина, когда за мужчинами, оставив нас с Чимином двоих, дверь за собой захлопнул и Чонгук. «Оставлю вас». Чуткость парня меня поражала всегда. Я благодарно улыбнулась ему. Не только за то, что дает нам с Чимином время поговорить наедине. За все, что сделал для меня сегодня. Я обернулась на парня, оставшегося со мной в комнате, которая сейчас казалась мне слишком пустой. Тот не сводил глаз с экрана компьютера, на котором крупным планом теперь изображалось мое лицо. На нем я, кажется, только разбила свой телефон и уже материла про себя весь мир. А еще думала о том, что нужно было ехать с Чимином. — Нужно было ехать с тобой, — озвучила я свои же мысли с тусклой попыткой на улыбку. Парень прикрыл глаза и сжал кулаки. Его плечи были напряжены, и все его тело будто источало электрические разряды. В очередной попытке успокоить его, я подошла ближе, чтобы взять его лицо в свои ладони. — Чимин. — Тот, наконец, поднял глаза с экрана на меня. — Ты сможешь простить меня за это? — Отчаяние в его голосе заставило меня дрогнуть. — За что мне тебя прощать, глупый? Все хорошо. — Если бы я был рядом… — парень поднял свои руки, чтобы накрыть мои запястья и легонько сжать их. Тогда я заметила на костяшках его пальцев гематомы и царапины с почти полностью засохшей на них кровью. Я взяла его руки в свои. — Что это? — Чимин попытался аккуратно вырваться, чтобы прикрыть царапины на пальцах. — Урод это заслужил. — Ты видел его? Немного помолчав, Чимин рассказал, что после того, как Чонгук позвонил ему сегодня и сообщил о случившемся, тот сразу же поехал по высланной другом локации, потому что предполагал, что там найдет и меня. К его приезду в отделение полиции, в котором происходил весь процесс расследования, уже везли главного подозреваемого. После недолгого допроса, мужчина понял, что с его прошлым ему вряд ли смогут поверить и отпустить безнаказанно, и сознался во всем. Чимин сказал, что никогда в своей жизни не чувствовал подобного гнева. Он не верил в то, что способен на насилие. Но если бы был шанс — он набил бы ему морду еще раз. Я ощущала, насколько парень винил себя в произошедшем, и не хотела, чтобы он чувствовал себя таким образом. Я не знала, как благодарить Чонгука. Как благодарить Чимина. Хотелось сказать так много. Сделать для него так много. В этот момент я была готова стать для него кем угодно. Чем угодно. Только бы быть с ним рядом и всегда делать его только счастливее. И во мне не говорило чувство долга. Я была благодарна, но чувства эти были другими. Я медленно поднесла его руки к своим губам, чтобы оставить легкий поцелуй на каждой костяшке. Палец за пальцем. Я целовала его ладони и чувствовала, как Чимин неотрывно наблюдает за каждым моим движением. Что бы он ни сделал, что бы он ни сказал, всё, абсолютно всё выбивало землю из-под моих ног, заставляя поддаваться чувствам к нему все сильнее. Когда кажется, что что-то большее ощущать уже не сможешь. Когда взлетел и не чувствуешь тела уже достаточно долго, чтобы забыть, кто ты, где ты, зачем ты. Когда думаешь, что любить сильнее уже просто невозможно. Чимин здесь и сейчас делает все, чтобы доказать мне обратное. Потому что только его я могу с каждой прожитой секундой любить только больше.
