Синдром самозванца

      В постоянной и неизбежной тоске по человеку есть что-то необъяснимо чувственное. Романтизировать мысли, со скоростью снежного кома, мчащегося с горы, набирающие обороты одержимости, я совсем не хочу. Но знать, что совсем недавно ты был с человеком своего обожания, касался его, целовал, любил, а теперь не решаешься даже просто остаться наедине, заставляет ощущать нестерпимую и такую непонятную тоску.       Новость о необходимости смены моей рабочей локации начинала потихоньку распространяться от коллег к коллегам, и уже казалось, что еще немного, и бариста в кофейне у дома начнет поздравлять с повышением и спрашивать, когда уже там проводы.       Я всеми силами пыталась удержать круг людей, разузнавших обо всем раньше самого отъезда, от ненужных поздравлений при всех и дальнейшего распространения новости, но тщетно. Лили уверяла, что никто еще не успел растрепаться при парнях, но каждый день был сущим адом, начинавшим походить на крысиные бега по минному полю. Я бегала из кабинета в кабинет, пытаясь избежать любых коммуникаций, в надежде на то, что, не попадаясь никому в поле зрения, я смогу замять и волну преждевременного распространения информации.       — Напомни мне, что из этого, — Джина указала на меня, в сотый раз на дню запыхавшуюся и с кучей ненужных бумаг в охапке, забегающую в не тот кабинет за не той печатью, — все еще кажется тебе хорошей идеей?       Отчаянно несясь за нужной мне бумажкой, я в этот раз упустила нужный мне поворот коридора и забежала в «не ту» часть здания. Заметив только черную толстовку выходящего из студии Юнги, я, даже сначала не разобрав, от кого убегала, уже мчалась в сторону кабинета Джины, ближайшей безопасной точки.       Я выдохнула, громко усаживаясь в ее кресло и попутно скидывая всю документацию на ее стол. Зарывшись в собственные ладони, я вдруг почувствовала накатившую усталость и беспомощность.       — Рано или поздно он узнает. — Подруга приблизилась и сжала мое плечо тонкими пальцами. — Лучше ему узнать обо всем от тебя.       — Нет. Лучше ему вообще ни о чем не знать. — Я подняла голову и встретилась взглядом с подругой, которая с грустью и пониманием в глазах поглаживала меня по волосам.       Чувства между мной и Чимином, казалось, разрастались с каждой прожитой минутой. Он не хотел отпускать меня, когда я была рядом. Я же — никогда не хотела уходить. Мы проводили вместе все свободное время, и если в несвободное — мы держали профессиональную дистанцию, то вечерами того же дня мы восполняли потребность друг в друге до конца. Чтобы на следующее утро снова чувствовать это идиотское желание уткнуться носом в его волосы и слушать его хихиканья до рассвета.       Новость о моем повышении обрушилась на меня словно треснувший потолок в затхлом помещении. Я не могла и представить, что мое заявление, поданное несколькими месяцами ранее, будет вообще кем-то рассмотрено. Тогда единственное, чего мне хотелось, это убраться из этой страны куда подальше. Тогда парень, в котором я сейчас не чаю души, казался самым невыносимым существом на планете.       Оказалось, что европейское отделение компании лишилось крайне важного сотрудника их штата пару недель тому назад, и именно мне выдается «потрясающий шанс» занять его место. Это то, о чем я мечтала. Это то, чего я хотела. Но так ли хочу я этого и сейчас?       — Ты же не на Марс улетаешь. Вы будете видеться чаще, чем ты себе там напредставляла. Сама знаешь, сколько у парней вечно дел в Европе.       Я слушала Джину с четким пониманием того, что она права. Но дело было вовсе не в моем страхе того, что отношения на расстоянии не сработают. Будучи абсолютно уверенной в чувствах Чимина, я полностью осознавала, что мы бы смогли пройти и не через такое.       — Дело не в этом, — я подняла на подругу глаза. — Я сама не хочу уезжать.       Я была уверена в нем. Уверена в себе. Я просто-напросто не хотела быть далеко. Эгоистка во мне визжала от несправедливости и требовала полной капитуляции и контроля над ситуацией: видеть его когда захочу, где захочу и как захочу. А разговор с парнем значит, что все бумажки подписаны, печати проставлены, билеты куплены и дороги назад уже нет. Именно от этого я и скрывалась сейчас в кабинете Джины, отсылая Чимину очередную смс-ку о том, как много мне сегодня нужно сделать, и что я, «скорее всего, буду занята до поздней ночи».       На подготовку и полные сборы мне дали три недели. Ровно двадцать один день, три из которых я уже проносилась из угла в угол, лишь бы не пересечься с кем-либо из сотрудников. Чимин не ставил под вопрос мою занятость, потому что сейчас настал тот период в году полный задач для всех и сразу. Но парень не дурак, и скоро до него начнут доходить мои попытки избежать его.       Чонгук также несколько раз звонил и писал с вопросами о том, куда я пропала. И если, ответив на звонок, я могла со скоростью света проговорив, что не могу сейчас говорить и перезвоню позже, сбросить вызов, то оставляя все его сообщения без ответа, я навлекала на себя большую беду.       Когда очередной рабочий день подходил к концу, и я, собирая бумаги и попутно прибирая разбросанное после репетиций оборудование на последней на сегодня локации, уже мысленно поздравляла себя с успешной победой в игру в прятки, в комнату влетел кто-то, с грохотом распахивая дверь, от чего та, громко ударившись о стену, захлопнулась обратно. От испуга сердце вдруг застучало где-то в глотке, а инстинкт самосохранения заставил тело залиться сталью. Стеллаж и тусклое освещение комнаты скрывали меня от незнакомца, и я уже хотела выйти на свет, чтобы дать понять, что он тут не один, когда тот с силой пнул стоящее рядом с ним кресло на колёсиках. Оттолкнувшись от стены, оно упрямо прикатилось обратно к ногам своего обидчика, и я зажмурилась, ожидая, что во второй раз кресло в стену уже полетит.       Плечи парня тяжело поднимались с каждым его вздохом и казалось, что от ярости грива черных волос вот-вот начнет дымиться. Парень уселся в то самое избитое им кресло, зарывшись пальцами в свои волосы и отчаянно сжимая голову. Хоть я и понятия не имела, что у него произошло, мне стало до одури его жаль. Я не хотела рушить его идиллию самобичевания, но и давать знать, что парень был в комнате не один, казалось уже поздно. Пока я размышляла о том, как лучше поступить, на телефон пришло уведомление о новом сообщении. Вытаскивая телефон из кармана джинс, я попутно перебирала в голове отговорки, будучи уверенной, что сообщение было от Чимина. Но я была не права.       «Чонгук знает. Где ты?»       После уведомления о новом сообщении от Джины на экране одно за другим начали появляться уведомления о пропущенных звонках. Два от Джины. Семь от Чонгука. И только тогда я вспомнила о том, что в этой кладовой связь была паршивой всегда.       Звук вибрации от приходящих уведомлений был достаточно громким, чтобы заставить парня встать с кресла и пройти за стеллаж. Как только наши глаза встретились, он остановился.       — Что ты здесь делаешь?       — Чонгук? — мы проговорили одновременно. Он, медленно оглядев меня с ног до головы покрытую бумагами и пылью, помог мне собрать все в один ящик, чтобы я, наконец, смогла выйти в светлую часть кладовой. Мы молча разбирали оставшееся оборудование, оба прекрасно понимая, что сейчас происходит.       — Ты уезжаешь? — парень не поднимал глаз с проводов в своих руках.       — Мечта всей жизни, — пытаясь выдавить из себя улыбку, ответила я.       — Чимин знает?       — Нет. — Мой ответ заставил парня взглянуть на меня. — Пока не знает.       — Вена значит? Чем тебе Сеул не угодил? — Я слышала в его голосе улыбку. В этом был весь Чонгук. Минуту назад парень в ярости швырял мебелью и был, казалось, на грани эмоционального срыва, и вот он уже шутит о чопорности австрийцев и говорит, что забудет «мою унылую задницу, стоит мне сесть в самолет». Забыв о бесконечных бумажках и оборудовании, мы говорили о моем переезде так, будто парня волновало только то, как я там устроюсь.       — Помню, как совсем не полюбил Европу, когда впервые там оказался. Люди казались такими… — он сделал паузу, — холодными.       — Я не за горячими приемами еду, Гуки. Я еду работать.       — Подожди, — парень уселся по-турецки на полу и, открыв бутылку воды, после отпив немного жидкости, протянул ее мне, — это было мое первое впечатление. Плюс — я был молод и глуп.       — Был? — он шлепнул меня по затылку, продолжив свой монолог.       — Когда мы начали больше путешествовать по миру, я понял, насколько ошибался. С каждым моим приездом в новый европейский город я узнавал так много. Ты видишь весь этот шикарный каскад истории в документалках и интернете, а потом вдруг поднимаешь глаза и вот оно все. Замки и узкие улочки с красными фасадами. Сначала может показаться, что все здания не отличаются друг от друга. Архитектура везде одна и та же. Люди ходят вечно недовольные и все на одно лицо. Но потом ты присматриваешься и видишь. Та улочка выходила к огромному фонтану, а эта — полна кофеен и неплохих заведений. Люди улыбаются тебе в ответ и, кажется, что всегда готовы помочь, будь то ничего не имеющий при себе старик или какая-то политическая шишка. — Я улыбалась, слушая парня, и когда он заметил, как я затаила дыхание от его рассказа, смущенно опустил глаза на свои руки. — В общем, тебе понравится.       Когда на комнату наступила тишина, в голову вдруг начали закрадываться картинки моего предстоящего разговора с Чимином. Место Чонгука неожиданно занял он. Вот он сидит передо мной по-турецки и, заглядывая прямо в глаза, ожидает, что же я скажу дальше. Нервозность окутала меня, и я, тряхнув головой и хоть ненадолго освобождая мысли от неизбежности прощальной сцены, села прямо перед Чонгуком, копируя его позу и легонько толкая в плечо.       — Расскажи мне что-то, чего еще никто не знает.       — О Вене?       — О чем угодно. Боюсь, что не ты единственный забудешь меня, как только я улечу. — Парень выгнул бровь, не понимая к чему я веду. — Твоя надоедливая рожа тоже сотрется из моей памяти, стоит мне взглянуть на «шикарный каскад истории» в Вене, — выделяя сказанные им же слова кавычками в воздухе, проговорила я. — Расскажи мне что-то, что буду знать только я. Чтобы это приходило мне в голову, и я могла бы попутно вспомнить: «Ах да, это когда-то сказал мне… как его там? Чонгук!».       Парень рассмеялся и, поправив волосы, вдруг принял позу глубоко задумавшегося человека. Немного помолчав, он нахмурился и, подняв глаза, произнес то, чего я совсем не ожидала:       — Я не хочу, чтобы ты уезжала.       После недолгой паузы из меня вырвался истерический смешок. Вдруг передо мной снова сидит Чимин и ждет моей реакции на сказанное, робко заглядывая прямо в глаза. Цепенящая тишина начала давить на перепонки и я, резко поднявшись со своего места, потрепала Чонгука по голове, и напомнила, что мне пора бы тут заканчивать. Не знаю, отнес ли он сказанное мной к кладовой или к ситуации в целом.       Мы дошли до моего кабинета и закинув всю нужную документацию на стол, а ненужную в коробки на полу, оба направились к выходу из здания. Чонгук несколько раз предложил подвезти меня до дома, но я настояла на нехватке свежего воздуха и желании пройтись до остановки. Хотелось закончить сегодняшний день на хорошей ноте, но парень не оставлял мне на это никакого шанса, грустно улыбаясь на все мои попытки пошутить. Когда настало время прощаться, я решила, что тоже хочу поделиться чем-то, что будет знать только он, чтобы парень хоть изредка меня вспоминал. На что Чонгук покачал головой и, ущипнув меня за щеку, ответил:       — Да не надо. Забыть твою унылую задницу все равно не получится.