Синдром самозванца

      Разбить. Растоптать. Разорвать в клочья. Сжечь дотла все то, что осталось. Была бы возможность, я скорее предпочла бы все перечисленное. Предпочла бы сгореть прямо на месте. Провалиться под землю. Никогда не существовать.       Только бы не слышать:       — Я очень рад за тебя.       Глаза его не говорили мне примерно ни о чем. Такой знакомый пустой взгляд бродил по комнате, редко задерживаясь на одном предмете дольше трех секунд. Он улыбался, когда я говорила. Улыбался, когда отвечал мне. Но улыбка была совсем не его.

***

      — Видишь вон то кафе прямо за парковкой? — Чимин держал меня за руку и приближался ко мне, легонько приобнимая, чтобы я могла, проследив за его указательным пальцем и взглядом, найти глазами место, на которое парень указывал. — Как-то в студенческие годы мы решили отметить Новый год вне дома. Собрались небольшой компанией и решили, что эта кафешка — самый приемлемый вариант. Недорого и далеко от общежития, в котором мы жили. — Парень заправил мои растрепавшиеся от осеннего ветра волосы за уши, поправил мой шарф, натягивая его мне до подбородка, и продолжил. — Ты знаешь, нам нельзя было пить тогда. Правила были довольно строгими, и могло дойти вплоть до отчисления. Так вот, в тот день я впервые напился так, что не помнил, как возвращался домой.       Я рассмеялась, когда парень начал изображать свой разговор с таксистом, произошедший в тот вечер. Это было последнее, что он помнил.       Я поддразнила.       — Не очень-то ты дорожил своим местом трейни, Пак Чимин.       Его сияющая улыбка вдруг потускнела, но я видела всю ту же нежность в его глазах. Парень не очень любил вспоминать те времена. Только самые яркие его воспоминания находили выход из его памяти, и он делился ими, иногда от смеха доводя нас обоих до судорог в мышцах живота.       — Я не очень-то крепко держался за эту возможность. Всегда был практически уверен, что в любой момент может прийти кто-то лучше, — он слабо мне улыбнулся.       — Ты всегда себя недооцениваешь?       Мне стало вдруг очень обидно за него. Как человек настолько талантливый может быть настолько слеп к своим же способностям? Парень буквально заставлял меня нервничать, стоило ему заглянуть мне в глаза. Внутренности превращались в кашу от его голоса. Хриплый, закрадывающийся в самое нутро голос, отдавался вибрацией по всему телу, переходя в высокий контратенор на сцене. От умения парня двигаться и контролировать свое тело кружилась голова. Он был буквально напичкан талантами и сиял.       Чимин знал, что имел способность влиять на людей. Но этого было недостаточно. Он не видел себя так, как видят его со стороны другие. Он не видел, насколько он был хорош.       Парень улыбнулся. После развернувшись и оказываясь прямо передо мной. Между нашими лицами расстояние одной ладони, и, когда парень заглянул мне в глаза, я не стала сопротивляться. Не стала уводить взгляд в попытке спрятать нервозность, тревогу и бушующий океан чувств, которые будил во мне только он. И в эту минуту, наполненную тишиной, я втайне надеялась на то, что он увидит все то, что я чувствую. Все то, что он заставляет меня чувствовать.       — Ты не оставляешь мне шанса, — прошептал он.       — На что?       Я прошептала в ответ.       Парень промолчал. Мы не отрывали друг от друга глаз. А внутри меня кричало все: «Ты видишь? Смотри. Смотри мне прямо в глаза. Ты видишь там восхищение? Ты видишь мой проигрыш? Ты видишь, как далеко ты засел? Как много ты для меня значишь? Пожалуйста, смотри! Не отводи взгляда, и ты увидишь».

***

      В тот вечер он много улыбался. Даже когда рядом были люди, Чимин улыбался, иногда расфокусированным взглядом проходясь по комнате, после находя глазами меня. Он сразу понимал, что я за ним наблюдала, отчего его улыбка становилась только шире. Он улыбался, потому что был счастлив. Что-то сделало его счастливее в тот вечер. Сейчас парень улыбался мне, но у этой его улыбки не было ничего общего с той настоящей, теплой, полной пьянящей радости.       Я знала, что была совсем не готова к разговору с ним. До последнего оттягивая этот момент, я просила у вселенной только одного — еще немного времени. Но когда до отъезда осталась всего неделя, Чонгук, угрожая тем, что пойдет и поговорит с Чимином сам, вынудил меня собраться с мыслями и, наконец, покончить с этим.       Я ждала чего угодно. Ссоры. Слез. Злости. Драки. Поножовщины. Твою мать, чего угодно. Но не его холодного «Я очень рад за тебя». Пытаясь не выдавать своего эгоистичного разочарования с головой, я начала рассказывать о том, что Вена казалась лучшим для меня сейчас вариантом, и почему я вообще на это решилась. Говорила о том, что уже полностью готова к такой резкой смене обстановки и буду только рада переменам. В общем, говорила наизусть заученный прошлой ночью текст. Только вот произносила я все это скорее для себя, нежели для того, для кого эта речь была заготовлена.       Вполне возможно, что я напрасно так воспринимала его реакцию. Парень мог быть действительно рад за меня. Как бы я не пыталась убедить себя в этом, все его действия в следующие несколько дней говорили мне только об обратном.       Джина, сговорившись с Хосоком и Чонгуком, все же уговорила меня провести небольшие проводы. Парни настаивали на увеличении масштабов вечеринки, на что я отвечала категорическим отказом. Нервы были на пределе. Чимин перестал выходить на связь совсем, и казалось, что теперь мы поменялись ролями — бегать от меня после нашего с ним разговора начал он.       Я не настаивала на своем присутствии, изредка отправляя сообщения с новостями о том, что происходит. Рабочий график парней был расписан поминутно, поэтому ожидать ответа было бессмысленной затеей.       «Вечеринке быть. Если будет время, приезжай завтра в 20.00.»       Удалить.       «Ты занят завтра в восемь?»       Удалить.       Так и не собравшись с мыслями, я удаляла одно сообщение за другим. Ни одно так и не было отправлено. Хотела ли я видеть его на вечеринке? Больше всего на свете. Скажу ли я ему об этом? Скорее всего, нет.       Его холодный взгляд не покидал голову, а отчаяние било в висках и заставляло чувствовать себя паршивее, чем в момент до самого разговора. «Можем мы поговорить, пожалуйста?». «Да, конечно».       Он был совершенно спокоен. Держал меня за руку в ожидании того, что я скажу ему дальше. После того, как первая часть была произнесена, именно тогда, в один момент, он снова стал словно из холодного камня. Фальшиво улыбаясь, он выпустил мои пальцы из своих и больше ко мне ни разу не прикоснулся. Такую же фальшивую улыбку пришлось нацепить и мне, когда вечером следующего дня обещанные проводы все-таки состоялись. Мы собрались в апартаментах Джины, потому что габариты квартиры позволяли вместить больше десяти гостей, нежели моя съемная однушка.       Обстановка в доме была оживленной. Все по очереди брали меня в кольцо своей компании, чтобы обсудить мои дальнейшие планы и высказать то, какой счастливицей я была. Понемногу приходилось общаться со всеми. Но глаза тщетно продолжали искать среди новоприбывших гостей только одного человека.       — Я слышал, что Венские балы — крутая тема. Попробуй попасть, если будет время.       — Ага, билеты распродаются за десятилетия вперед.       — Как на ваши концерты?       Чонгук с Джиной бурно обсуждали разницу в погоде между Веной и Сеулом, когда парень, мельком взглянув на меня, заметил мою рассеянность. Я поглядывала то на часы, то на входную дверь и была погружена глубоко в свои мысли.       — Принести тебе выпить?       — Так дела не делаются. Надо вставать и нести, не спрашивая, — подруга ответила ему вместо меня.       — Ну вот и прогуляйся. Мне колы, пожалуйста.       — Вот же ж мелкий говнюк, — девушка, чертыхаясь, поднялась с места и направилась в сторону кухни. Я улыбнулась их перепалке. После нескольких минут молчания я краем глаза заметила, что парень смотрел в мою сторону. Когда я повернулась к нему лицом, чтобы, подняв брови, выразить свое недоумение, вызванное его гляделками, он произнес:       — Ты не оставляешь мне ни малейшего шанса.       Меня словно облило горячей водой.       — Что ты сказал?       — Я хотел, чтобы последние твои дни здесь были хоть малость радостными. Но ты совсем не хочешь веселиться, — я видела, как его глаза поблескивали от выпитого алкоголя.       — Мне не очень радостно от того, что я больше не смогу обыгрывать тебя в Хато.       — Эй! Ты победила лишь дважды, и то, только потому, что я позволил тебе.       — Я могу запросто доказать тебе обратное, — у парня загорелись глаза.       — Джина! Неси карты! Мы играем в Хато! — Перед тем как встать Чонгук вдруг резко придвинулся к моему лицу и прошептал, — Я надеру твою задницу, и уж это тебе будет точно сложно забыть.       — Сначала надери мою, — Джина протягивала нам напитки и карты, и, когда сияющие от предстоящей игры глаза Чонгука оторвались от моих, он вдруг резко выпрямился и потускнел. Я обернулась и, проследив за взглядом парня, увидела его.       Сердце забилось сильнее.       Чимин стоял, сложив руки в карманы и не сводя с меня глаз. Он выглядел уставшим сильнее, чем обычно. Под глазами залегли темные мешки, а губы были потрескавшимися и бледными.       — Давай, помоги-ка мне отнести это, — Джина протянула только что принесенные стаканы Чонгуку и, подхватив того под руку, увела в сторону кухни.       Мы остались с парнем одни.       Казалось, я так давно его не видела, что первым самым естественным желанием было броситься на него с объятиями. Прижать к себе. Вдохнуть такой любимый запах его шампуня и заплакать от счастья. Но я не решалась пошевелиться. Только когда парень протянул мне свою руку, я осторожно вложила свою ладонь, чтобы он тут же потянул меня в сторону балкона.       Он закрыл за нами дверь, и на мгновение показалось, что он отрезал нас от всего остального мира: голоса людей резко стухли, и звуки музыки отдавались лишь глухим битом, так и не донося до наших ушей самой мелодии.       Он смотрел на меня.       Он смотрел на меня.       Смотрел. На меня.       Я видела в его глазах теперь так много, что тот Чимин, с фальшивой улыбкой на лице уверявший в том, что он «очень рад», быстро стерся из моей памяти. Он сжимал губы в немом сопротивлении. Казалось, что он хотел сказать что-то, но сдерживал себя. И когда он, сглотнув, набрал в легкие воздух, чтобы дать словам засевшим в глотке свободу, он вдруг опустил глаза, медленно выдыхая и поворачиваюсь ко мне спиной. После минуты молчания он первым нарушил тишину:       — Послезавтра самолет?       Я смотрела на его спину и на то, как мирно поднимались его плечи вслед за его дыханием. Кажется, он даже прикрыл глаза, чтобы набраться свежего воздуха. Черт. Как долго он работал?       — Послезавтра самолет, — ответила я.       — Можно один вопрос? — парень снова обернулся на меня. Я невольно занервничала, но кивнула ему в ответ.       — Если бы была возможность, ты бы выбрала Вену, когда только начинала здесь?       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто ответь.       — Нет. Не выбрала бы.       Услышав мой ответ, парень оторвался от парапета и двинулся в мою сторону.       — Почему?       — Это уже не один вопрос.       — Почему не выбрала бы? — он проговорил уже в считанных сантиметрах от моего лица.       Решив, что больше возможности у меня на это не будет, я взяла лицо парня в свои ладони с тянущим внизу живота желанием раскрыть ему все оставшиеся карты.       — Посмотри мне в глаза, Чимин. Пожалуйста, скажи мне, что ты там видишь? Скажи мне, ты слепой? Неужели ты не видишь, как много значишь для меня? Почему я не выбрала бы Вену? Потому что к черту ее. К черту все, если это значит, что я не встретила бы тебя.       Парень не сводил с меня глаз.       — Ты любишь меня, — это был не вопрос. До него наконец дошло. Не звучало, как вопрос, но я все же ответила:       — Больше, чем ты думаешь.       Чимин опустил свои глаза на мои губы.       — Это хорошо, - он медленно выдохнул, будто все это время стоял, затаив дыхание. - Потому что я лечу с тобой.