Синдром самозванца

      — Расскажешь мне?       Я закатила глаза, улыбаясь.       — Я же сказала. Истории как таковой и нет вовсе.       — Я все равно хочу знать, — парень положил голову на мои колени и прикрыл глаза, приготовившись слушать. Я сделала глубокий вдох, чтобы, сосредоточившись, оторвать свои глаза от его губ и приготовиться говорить.       — Ты приснился мне, — я замолчала. Спустя несколько мгновений, заполненных тишиной, Чимин открыл глаза, в ожидании продолжения. Я выдохнула и продолжила. — Я каждый день шла на работу с желанием сломать тебе что-нибудь, — парень улыбнулся, — а когда приходила домой, понимала, что кроме тебя больше ни о чем думать не могу. Все ходила и гадала, чем же так заслужила твою ненависть. Хотела знать, какой ты, когда меня не бывает рядом. С тех пор из головы моей ты так и не выходишь.       Мы лежали на кровати в номере отеля, уставшие после одиннадцатичасового перелета, и, хоть нехватка сна и тяжелила веки обоих, будто искрясь от желания, мы впервые говорили о чувствах так честно.       — Надо же, — он поднялся с моих коленей, чтобы, откинувшись на локтях, посмотреть мне в глаза, — я думал то же самое о тебе.       — Хотел сломать мне что-нибудь?       Парень рассмеялся.       — Нет. Думал, чем же я заслужил твою ненависть.       Я покачала головой и ответила, не раздумывая:       — Моя ненависть была ответной.       — Ответной на что? Я тебя и не ненавидел вовсе.       — Тогда что это было?       Парень задумался, но не сводил с меня глаз, будто решая, готов ли он сказать то, что собирался сейчас произнести.       — Я не мог… — он сделал паузу, подбирая слова, — не мог выносить твоего присутствия.       — Благодарю. Это мы уже знаем, — ответила я, опуская глаза.       — Нет. Не так. — Парень выпрямился, пытаясь снова поймать мой взгляд. — Когда я увидел тебя впервые, ты помнишь? Джина представляла тебя всем у нас в офисе. Ты пожимала им руки и улыбалась, как настоящий профессионал своего дела. Выдерживала взгляд каждого. Абсолютно не меняла эмоций. И когда очередь дошла до меня, — парень вдруг остановился, медленно приближаясь к моему лицу все ближе, — ты пожала мне руку. Поклонилась. А когда снова подняла на меня глаза, — ближе, — ты покраснела, — и ближе, — прямо, как сейчас.       Я громко сглотнула, выдерживая его зрительный контакт, но, когда парень, подняв руку к моему лицу, провел по моей нижней губе, я, не выдержав напряжения в каждой мышце тела, накрыла его губы своими. Он улыбнулся в поцелуй, тут же его углубляя.       Даже если это и были мои последние моменты с ним, я бы не променяла это топящее чувство грусти, смешанное со всепоглощающим желанием, ни на что на свете. Сердце колотилось в груди, а пальцы дрожали в его волосах. Парень шептал мне в шею о том, как сильно он меня хотел, после целуя и вырывая тихие всхлипы вперемешку со стонами из моей глотки. Я еще никогда не желала кого-то настолько сильно.       Чимин усадил меня к себе на колени, за ягодицы прижимая еще ближе. Мы оба вспотели, потому что все еще были полностью одеты. Но это мало волновало обоих. Я чувствовала твердость его плоти через жесткую ткань черных облегающих джинс. Не отрываясь от моих губ, парень начал медленно двигать бедрами. Постоянная смена давления заставляла голову кружиться, а дыхание сбилось, в тщетной попытке дышать с парнем в унисон. Я хотела, чтобы он был сейчас моим. Был со мной. Был во мне. Но еще сильнее мне хотелось, чтобы он ни за что на свете не прекращал двигаться.       Для парня это было игрой. Он умел контролировать свое тело и знал, как им управлять, чтобы все, что его касалось, казалось, тут же вспыхивало необъятным пламенем. Но иногда он забывал, что я могла не позволить ему оторваться от меня, когда он понимал, что пора. Когда он знал, что мы оба больше вытерпеть не сможем. Когда мы начинали пылать вместе.       — Не останавливайся, — я прошептала ему в губы. Парень уже хотел отстраниться, чтобы стянуть с себя футболку. — Нет, — я прижалась к нему ближе, возобновляя его же движения, — не останавливайся.       Именно в такие моменты он понимал, как мало контроля над ситуацией было в его руках. И как сильно ему это нравилось.       Чимин зарычал и с силой толкнулся, приподнимая бедра и вырывая из меня тихий стон. Я улыбалась. Прижавшись лбом к его лбу, я улыбалась и не отрывала своих глаз от его. Это заставило его толкаться с новой силой. Еще быстрее. Резче. Жестче.       Внизу живота наливалось огнем, и когда перед глазами затанцевали блестящие звезды, я резко выдохнув, выгнулась в спине, отчего давление на джинсы парня только увеличилось.       — О боже… — он шептал.       — Продолжай, — Чимин не прекращал двигаться. Вены на его шее вздулись, а пот стекал по ней, оставляя за собой блестящую дорожку. Мне захотелось провести по этой дорожке языком, и я, тут же поддавшись порыву, прижалась к его шее, проходясь по узорам вен и вырывая из парня тихий стон. И когда я, поцеловав его за ухом, прошептала:       — Чимин. Чимин, я люблю тебя, — он, вдруг резко остановившись, прижал меня к себе сильнее и задрожал, порывисто забирая воздух в легкие. Парень кончил, сжимая меня в своих объятиях и зарывшись носом в мои волосы. Я чувствовала его горячее неровное дыхание на своей шее. Только спустя пару минут оно выровнялось, а парень ослабил свою хватку, чтобы заглянуть мне в глаза. Я видела его недоумение и улыбку, смешанную с шоком, от чего заулыбалась в ответ.       — Что… Что это было?       Я нежно поцеловала его в губы.       — Я тебе отомстила.

***

      Мы принимали душ вместе. Иногда отвлекаясь на поцелуи и хихиканья. Чимин взял на себя ответственность намылить каждую часть моего тела, слишком часто задерживаясь на отдельных участках. И тогда я, поняв, что такими темпами мы оба потеряем тут сознание, легонько оттолкнула его, чтобы, смыв с себя оставшуюся пену, первой выбраться из душевой кабинки. Парень рассмеялся, но не стал сопротивляться мне, взяв в руки шампунь и приступив к своим волосам. Он не сводил с меня взгляда. Казалось, что его глаза задерживались на тех участках моего тела, по которым он пару секунд назад так тщательно проводил мочалкой, проверяя качество выполненной работы.       От его этого томного полуприкрытого взгляда искры снова начинали вспыхивать так скоро, и я, не выдержав напряжения, чмокнула его в щеку и поспешила на свободу.       — Так значит, я покраснела?              Парень удивился моему внезапному желанию продолжить начатый разговор, и его губы неизменно растянулись в мягкой улыбке. Как же я любила его улыбку.       — Ага, — он поглаживал меня по щеке растянувшись на кровати передо мной. Глаза у нас обоих закрывались от нехватки сна, но засыпать ни один не собирался, ощущая всепоглощающую тягу говорить. — Мне понравилась твоя реакция. Мне вообще очень нравилось на тебя смотреть. Но ты… Будто этого не очень хотела.       Я понимала его. Автоматически приписывая его взгляды к раздражению, я почти всегда старалась спрятаться.       — Я понял, что я тебе не нравился. Поэтому и избегал быть поблизости, — он вдруг замолчал и, опустив смущенно глаза, прошептал, — потому что было трудно тебя не замечать.       Я неосознанно погрузилась в свои мысли, все еще ощущая его теплую руку на своей щеке. Делясь сейчас своими мыслями, сомнениями и чувствами мы делали огромный шаг. Мы слепо отталкивали друг друга так долго, что казалось, что такие повороты событий были сном. Мы делали друг другу больно. Я точно помнила свои переживания, но события будто стирались из памяти стоило нам сделать усилие, чтобы стать ближе.       В голове всплывали картинки, так точно чертящие глубокие по всему нутру ссадины. Времена, когда теплые руки Чимина касались не моей щеки. Когда его объятия были открыты не для меня. Вспоминал ли он о тех временах? Жалел ли он об этом? Понимал ли, насколько влиял на меня?       — О чем ты думаешь?       Говорить об этом вслух не было никакого желания. Я боялась спугнуть магию этой ночи своей глупой привычкой анализировать уровень своей ревности.       Я улыбнулась и ответила «Ни о чем». Парень не купился. Когда мы были так близки, нам не стоило огромных усилий читать друг друга, как открытую книгу.       Немного помолчав, Чимин вдруг поднялся, и выбравшись из-под теплого одеяла, накрывавшего нас обоих, направился в сторону своего чемодана. Я проводила его взглядом, застигнутая врасплох его резкой сменой активности. Немного повозившись, парень приземлился рядом с сильно помятым листком бумаги в руках.       — Что это?       Он, нахмурившись, бегло проводил глазами по строчкам, написанным на листочке. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, парень протянул его мне.       — Я хочу, чтобы ты это прочла. Я выпрямилась на кровати и, бросив взгляд на листок бумаги в своих руках, тут же увидела строчку, жирным шрифтом оглавляющую написанное. Казалось, что слова были выведены с силой несколько раз.       «Я такой идиот».       Я подняла на парня глаза, с немым сомнением, имею ли право читать дальше. Чимин уставился на лист в ожидании. Он был напряжен в каждой мышце тела и перебирал пальцами, покусывая внутреннюю часть своей щеки. Он нервничал.       Я начала читать.       «Я такой идиот. Я идиот. Идиот, и не знаю, что делать дальше. В комнате так темно. Я ни черта не вижу. Да и видеть ни черта не хочу. Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной. Уверен, сейчас ты ненавидишь меня, и я тебя в этом винить не могу. Потому что сам себя ненавижу. Я не уверен, чего хочу, но точно знаю, что из неизвестности смогу выбраться только с твоей помощью. Что ты думаешь обо мне? Думаешь ли обо мне также незаконно часто, как я думаю о тебе? Не получается взять себя в руки. Если бы ты вошла сейчас в комнату, ты бы включила свет и увидела меня, скорчившегося на полу над этим долбанным листом бумаги. Выгляжу ли я также жалко, как себя чувствую? Не думаю, что ты бы меня пожалела. Захочешь ли ты когда-нибудь взглянуть на меня снова, также как смотрела сегодня в машине? Ты была так близко, что я мог видеть в твоих глазах свое отражение. Но я ведь конченный придурок, да? Мне было мало. Я хотел тебя еще ближе. Нахрена я притянул тебя? Ты испугалась? Я тебя обидел? Ты вырвалась так быстро. Господи, да зачем я это сделал? Зачем? Будь у меня шанс повернуть время вспять, я бы не пошевелился. Что бы ты сделала тогда? Зашла ли бы ты дальше? Ощутил бы я тогда твое тепло еще ближе? Я знаю, что никогда бы не позвонил ей. Это уже не имеет никакого значения, но я бы никогда НИКОГДА не сделал того, что сделал. В тот момент, когда она целовала меня, я понял, что чувствую дикое отвращение. К себе. К ней. К тому, что сейчас происходит. Пытался представить твое лицо, чтобы продолжить, как это делал уже давно, но от этого почувствовал только накатывающую тошноту. Выпроводив ее, я выставлял себя последней свиньей, но мне было наплевать. Я и был свиньей, так? Ты думаешь также? Тебе также темно? Где ты сейчас? Тебе также холодно? Я бы попросил у тебя прощения. Я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль. Прости меня. Прости. Прости. Я идиот.»       Я перечитывала написанное снова и снова. Руки дрожали, но я этого не чувствовала, будто залитая сталью до кончиков пальцев. Только видела, как лист в руках дрожал вместе с моим телом. Дышать было нестерпимо трудно, и буквы почему-то начали сливаться в одно серое неразборчивое пятно. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы вернуть себе зрение, и тогда я поняла, что глаза были заполнены слезами. Чимин, увидев это, тут же придвинулся ближе, осторожно касаясь моей руки.       Мы ничего не говорили, но оба кипели от слов, заполняющих голову. Хотелось сказать ему так много, но я понимала, что есть лучший способ ответить. Отложив листок на тумбочку рядом с кроватью, я приблизилась к парню и притянула его в объятия. Он, на мгновение растерявшись, обвил меня руками и прижал к себе ближе.       — Я не был уверен, стоит ли…       — Да. Спасибо, — я запустила руку в его волосы, чтобы уткнуться в его плечо. Он резко выдохнул.       Я сделаю все, что от меня требуется, все, что в моих силах, чтобы ему больше никогда не было темно.

***

      В следующие несколько дней мы погрузились друг в друга. К работе нужно было приступать только через пять дней. Значит, у меня было время подготовиться. Быть готовой к расставанию, чтобы утонув в чувствах к нему, вынырнуть в холод и не умереть от спада температур. Мы целыми днями бродили по городу. Держались за руки. Смеялись. Говорили. Целовались.       Чимину нужно было вылетать через три дня, но эту тему мы поднимать отказывались, словно оба без слов договорившись наполнить друг друга горячей эйфорией до края.       Утром последнего дня его пребывания в Вене, я проснулась от теплого щекочущего дыхания в свою шею. Рука Чимина водила по моему животу и опускалась на бедро, легонько сминая кожу пальцами. От приятных ощущений и возбуждения, накрывшего с головой, я выгнула спину, отчего тело парня прижалось к моему. Он застонал.              Чимин целовал мою шею, плечи. Каждый участок кожи, который был в досягаемости его губ. Голова от его прикосновений закружилась, а тело начало требовать его еще ближе. Я провела руку за спину и коснулась его горячего тела под боксерами, начиная медленно массировать. Парень тяжело дышал мне в волосы, и когда я ускорила движения, он резко отстранил мою руку, чтобы стянуть с обоих остатки одежды. Он торопился. Горячие руки собственнически бродили по моему телу, и когда парень снова прижал меня со спины к себе, я больше не могла ждать. Дай мне это. Дай мне это. Дай всего себя. Парень двигался во мне, шумно выдыхая и шепча «Моя», посылая мурашки по всему телу.       В этот момент мы, словно как никогда чувствовали себя единым целым. Будучи в его объятиях, ощущая себя в замке его рук, я чувствовала, что нахожусь там, где должна находиться. Я должна быть здесь. Этому месту я принадлежу. Я принадлежу ему.       Пожалуйста, пожалуйста. Дай мне всего себя. Не позволяй времени идти дальше, пусть секундная стрелка на часах в нашем номере застынет, но не ты. Ты должен продолжать двигаться. Только не останавливайся.       Чимин сжал мое бедро, закидывая мою ногу через себя, меняя тем самым угол проникновения, отчего из глотки вырвался полувсхлип-полукрик. После еще нескольких толчков, мы пришли к разрядке одновременно, в немом стоне шепча имена друг друга. Все еще находясь во его власти, в его крепких объятиях, я медленно повернулась к нему лицом, чтобы увидеть самое прекрасное выражение абсолютного умиротворения на его лице. Я поцеловала его глаза, один за другим, чтобы они снова закрылись, и парень, улыбнувшись мне, провалился в сон.

***

      Девушка уже четвертый раз проходилась по коридору, обозначенному для бизнес-класса, проверяя, у всех ли спрятаны сумки и пристегнуты ремни на время взлета. Парня начинало это подбешивать, но он понимал, что это ее работа, и как-либо выказывать свое недовольство, корнем которого было и так ужасное настроение, он не собирался.       — Вам что-нибудь нужно?       — Нет, спасибо.       Она улыбалась, заглядывая парню в глаза. Было ясно, что она его узнала. Чимин, тихо отблагодарив ее, отвернулся, засунул в уши наушники и попытался отключиться. Он не хотел ни о чем думать, тем более с кем-либо общаться. Место рядом с ним пустовало, что не могло его не радовать. Парень остался бы в Вене хоть на всю жизнь, будь у него на то возможность. Не потому, что ему так сильно понравился город. Причина была в другом. Он уже сейчас ощущал давящее чувство тоски и тревоги, будто это был последний раз, когда он мог так просто, всего лишь прикоснувшись к человеку, увидев ее улыбку, услышав ее голос, стать по-настоящему счастливым. Он думал, что они совершили огромную ошибку, когда оба решили не поднимать тему их расставания. К такой боли не был готов не один из них.       В наушниках, как назло, заиграла меланхоличная песня о любви, и парень, не выдержав, отключил музыку и выдернул наушники из ушей. Когда Чимин убирал их обратно в рюкзак, он вдруг увидел белый конверт, который, он знал точно, ему не принадлежал. На конверте витиеватым почерком было выведено «Пожалуйста, открой перед взлетом». Он оглянулся по сторонам, тут же оценивая обстановку. Люди еще прибывали и, кажется, ждали опоздавших на рейс. До взлета еще было время. Нервно открывая конверт, парень улыбнулся своей наивности: я ведь могу прочесть и после взлета, зачем мне спешить? Он вынул листок бумаги и с трепетом прочел всего одно предложение: «Если ты не против, я бы хотела быть рядом всегда».       — Извините, Вам сюда нельзя, — парня вырвали из мыслей разборки той самой стюардессы с кем-то вне зоны бизнес-класса.       Он обернулся, но увидел лишь шторку, скрывающую его место он того, что происходило за ней. Ей что-то тихо ответили, на что бортпроводница тут же начала извиняться и, кажется провожать новоприбывшего пассажира на свое место. Парень уже не смотрел, все не сводя глаз с письма в своих руках.       Только когда парень краем глаза заметил, что пришли все-таки занимать пустующее место рядом с ним, Чимин подняв на нового соседа глаза, вдруг резко забыл, как дышать.       С мягкой улыбкой на губах выгнув вопросительно бровь и взглядом указывая на листок бумаги, который он все еще держал в руках, девушка задала вопрос, на который ответ был очевиден:       — Не против?