Весна в замке Нидзё

       Господин Зенья чуть утомленно захлопнул книгу пальцами, держа ее одной рукой. Как только он поднял голову, тут же осознал, как сильно у него устала шея. Юноша около часа назад звал Юн Хва, чтобы тот принес ему лампу — он хотел почитать подольше, до самой темноты, ведь ему оставалось всего-ничего до конца книги. А книга-то была еще новая, еще ни разу им не читанная. Оттого и становилось интереснее закончить ее здесь и сейчас. Только приближаясь к последним страницам, он погрустнел, когда понял, что, когда он закончит чтение, книга тут же станет вторичной, и когда-нибудь он возьмется лишь перечитывать ее. Больше он не ощутит того же, что сейчас — трепета перед каждой следующей страницей. Юноша протяжно зевнул. Вокруг уже стемнело, свет исходил только от бумажной лампы на его столе и такой же лампы на веранде, которую он так же попросил там оставить Юн Хва. Зенья осторожно погасил свечу в лампе на столике, а вот ту, что стояла на веранде, взял с собой. Прижимая книгу рукой к телу, он вошел в дом. Внутри оказалось тихо и довольно темно. Господин, естественно, хорошо знал свой дворец и направлялся в сторону главной комнаты, где у него хранились все книги. Оставив прочтенную там, он хотел было отправиться в свою комнату, но ему вдруг стало интересно, где и что делает Юн Хва. Искать долго не пришлось — парень находился в своей новой каморке. Зенья практически бесшумно открыл дверь, чтобы заглянуть внутрь. Юн Хва спал достаточно крепко, что даже свет почти что у лица его не разбудил. Господин увидел его лежащим на развернутом футоне в позе, из которой еще даже сейчас можно было вскочить и побежать по делам. Очевидно, он не собирался спать, а всего лишь прилег в ожидании нового приказа... Зенья лишь тихо вздохнул, оставляя парня спящим. Ему было интересно, какую жизнь он жил до того, как попал к нему. Может быть, он поспрашивает у него, когда-нибудь... В своей спальне юноша поставил лампу на комод. Он никогда не спал без света. Спать в принципе одному во дворце ему всегда было жутко. Но сейчас, когда он знал, что где-то за стеной так же спит человек, было как-то спокойнее. Но даже так он не осмелился погасить свечу. Юн Хва с трудом распахнул слипшиеся глаза. Сначала он нежился, чуть подзабыв, где находится, но уже через пару секунд поднялся. Быстро выглянув в открытую створку, он смог рассудить по положению солнца в небе, что было раннее утро. Наконец, теплая весна приближалась, и он уже услышал тихое пение птиц где-то совсем неподалеку. Парень с улыбкой вышел из своей комнаты и двинулся по дому в сторону спальни господина. Для начала он скромно отодвинул дверь, чтобы случайно ничем не помешать Зенье. Но когда он заглянул внутрь, то понял, что мешать там нечему — господин еще спал, укрытый почти с головой тяжелым одеялом. Светлые его волосы распластались по футону, лицо выглядело удовлетворенным, будто он видел какой-то очень приятный сон. Юн Хва, глядя на него, отчего-то вспомнил своих племянников, которые по утрам выглядели очень похоже. Парень не заметил, что его губы дернулись в умиленной улыбке. Раз уж господин спит, можно было пока заняться другими делами. Юн Хва решил прибраться в доме. Не без труда он нашел бытовые средства, с помощью которых можно было навести чистоту. Юн Хва только в процессе понял, что дом все-таки не маленький, и он довольно быстро начал уставать, пока протирал полы влажной тряпкой. Судя по состоянию дома, парень понял, что в нем не прибирались с неделю или больше. В углах скопилась пыль, собравшаяся в невесомые клубки, но Юн Хва все внимательно вычистил. Ему и самому больше понравилось бы пребывать в чистом доме. Наверняка и господин обрадуется, когда увидит, как он постарался... Юн Хва, сидящий на коленях с тряпкой в руках на веранде, резко остановился. Разве было ему важно, обрадуется господин или нет? Парень фыркнул. Он делает это, потому что это то, что он должен делать. Он же прислуга теперь в этом доме. На нем лежит ответственность за состояние дворца. Вдруг, если он будет бездельничать, господин Зенья велит снести ему голову с плеч?.. Юн Хва еще не был готов расстаться с жизнью. Парень продолжил уборку до момента, пока не оказался в очень интересной комнате, которую еще вчера успел мельком увидеть. Это была... вроде как, личная баня господина. Уровень пола был ниже, чем во всем остальном доме, и в нем были очевидные сливные отверстия. В комнате стояла традиционная бочка для воды, какие Юн Хва видел в общественных банях, только эта была значительно меньше, как раз для одного человека. Щеточки, мыла, ароматные сушеные листья, рис... а главное — полотенца. Они даже на вид были такие мягкие, что Юн Хва тут же обзавидовался. Прикоснуться к ним он не решился. Но подумал, что было бы здорово предложить господину искупаться. Сам Юн Хва жутко любил сидеть в горячем источнике, отмокая после тяжелого дня, так что это был интересный способ просто расслабиться. Может, хотя бы это отвлечет юношу от книжек. Юн Хва казалось, что в них Зенья просто прячет свое одиночество, и если бы у него был хотя бы один друг, он бы не читал настолько много. Парень, тут же схватив два деревянных ведра из этой комнаты, вышел во двор. Он был уверен, что видел где-то здесь колодец, и оказался прав. Колодец был не на видном месте, почти что позади дворца среди деревьев и кустарников. Юн Хва накануне сумел лишь зацепиться взглядом за его крышу, и она ему запомнилась. Теперь он ходил туда-обратно с ведрами наперевес, пока его господин нежился в своей постели. Эта мысль даже немного раздражала парня, он был нетерпим к несправедливости мира, но возразить, сделать что-то против древних устоев, все равно не мог. Так бочка покорно наполнилась водой, подогреваемая огнем снизу. Парень стянул с головы повязку и уселся в «бане» прямо на пол, давая себе немного передохнуть. Его пальцы немного покраснели от того, что он перетаскал кучу ведер, но, когда смотрел на почти до краев полную бочку, боль в руках будто бы ослабевала. Радость за проделанную работу заглушала все неприятные симптомы. Но все-таки он впервые за день ощутил спазм в животе — голодный организм попросил о нем не забывать. Идти на кухню теперь ему было не по себе. Кухарки недовольно подали ему еду, а главная тут же снова шлепнула его деревянной ложкой по обнаженному лбу: — С нами ты есть не будешь, воришка. Забирай порцию своего господина и ешь вместе с этим чудовищем. Пусть это будет для тебя наказанием за длинные твои руки, — женщина кивнула парню на поднос с едой для Зеньи. В отличие от вчерашнего обеда, он выглядел пустоватым. Юн Хва смог даже уместить на нем свою тарелку. Но он был рад, что пришел сюда не только ради своего блага. Во дворец господина парень вернулся уже и с его завтраком. Как раз он сейчас поест, а потом пойдет мыться. Как же хорошо Юн Хва придумал! Парень был доволен собой, оттого и улыбался без конца, пока шел будить своего господина. Но войдя в его комнату, он видел, что тот уже не спит. Зенья все так же лежал, только теперь его глаза были открыты и смотрели в потолок. Звук отворяющейся двери отвлек его от созерцания деревянных балок, а когда он увидел Юн Хва, его лицо, отчего-то, даже не поменялось. — Доброе утро, господин, — парень вошел с подносом в руках и тут же уселся с ним на пол рядом с футоном. Зенья приподнялся на локтях, все так же безразлично глядя и на парня, и на еду. Юн Хва ощутил очередной спазм в животе, когда его взгляд упал на плечи и грудь юноши, показавшиеся из-под одеяла — Зенья ведь был в ночной рубашке, без красивого кимоно поверх. Юн Хва старательно себя отвлек от разглядывания господина в таких простых одеждах, перемещая взгляд на его лицо. Тогда он, наконец, и осознал, почему Зенья такой чудной. Он, похоже, проснулся только что и еще ничего толком не понимал. — ...Юн Хва, — растерянно произнесенное имя парня только подтвердило его догадки. Похоже было, что он только что вспомнил, как его звали, — Так ты и правда останешься, чтобы прислуживать мне?.. — А... разве могло быть иначе? — парень глядел на Зенью во все глаза с недоумением. Как-то он даже не заметил, что начинает обращать все меньше внимания на то, как юноша выглядит, и его уже не бросает в дрожь от прямого взгляда светлых глаз юноши. Зенья, который и впрямь проснулся буквально минуту назад, сначала подумал, что Юн Хва ему привиделся во сне. Он ожидал по привычке выйти в пустой дворец, ведь все слуги обычно сбегали. Кто-то потому, что не хотел прислуживать такому отродью, а кто-то просто боялся находиться рядом с ним слишком долго. Просто потому, что беспокоился о своем здоровье. Юкинохи мог наслать проклятие белой кожи, если ему что-то не понравится. В это все свято верили. Оттого и в главном дворце их прощали за побег от Зеньи — тем более, что старшему господину нужна была какая-нибудь сдерживающая прислугу сила. Этой силой легко стал Зенья, которым пугали каждую прислугу в доме. Это тоже была причина, по которой юноша продолжал жить в пределах замка. Но у Юн Хва ведь был иной случай, его не прислали к нему в наказание за провинность в другом дворце, его привезли из пригорода и не велели исправить свое поведение. И как долго тогда он должен был ему прислуживать?.. — Поешьте, господин, — заботливая фраза Юн Хва заставила Зенью покинуть свои мысли. Он посмотрел на поднос с едой. Не сложно было понять, что тарелка Юн Хва тоже стоит на нем. Парень забыл ее убрать перед тем, как поставить перед носом господина. — Ты решил принять пищу со мной вместе? — Юн Хва хотел было испугаться, но довольная улыбка юноши дала ему понять, что он не имеет ничего против этого, — Вчера мне было не по себе, когда я ел, а ты — нет. Если бы я не знал, что ты до того поел рисовых шариков, я бы поделился с тобой. А теперь, мы будем завтракать вдвоем. Я так давно не ел вместе с кем-то... — Но как же ваш брат — Кизато-сама? Вы говорили, он приходит к вам иногда... — Юн Хва уже успел усесться на полу с тарелкой своей еды в руке. Они расположились друг напротив друга, и одновременно положили в рот первые кусочки еды. Зенья смотрел на парня, не отрываясь. Юн Хва невольно думал о том, не запечатлевает ли он этот момент, как один из тех случаев, которые ранее описывал. Может быть, он потом будет вспоминать об этом утре... Пока солнечные лучи рассеивались через бумагу васи в стенах и попадали в комнату не такими яркими, они сидели на полу и ели еще горячую пищу вместе. Зенья, как человек без близких, оценил этот жест Юн Хва, словно проявление дружелюбия. Только он пока не мог понять, искренен ли парень, или просто пытается его задобрить, чтобы он ничего плохого с ним не сделал. Юн Хва, очевидно, еще не осознавал, что никакой опасности от господина Зеньи лично для него нет. Да и вряд ли она есть для кого-то другого. За то сам юноша постоянно ей подвергался, так или иначе. — Да... Кизато-сан иногда приходит. Может быть, раз в неделю или реже. Но он... со мной... не ест, — Зенья так выдавливал каждое слово, что Юн Хва почти сам смог ощутить странный ком в горле. — Может быть, в следующий раз вы попробуете ему предложить совместный ужин, — Юн Хва, со своей стороны представляя Кизато, как вредного, шумного и грубого мужика, еще не знал, какие у господина Зеньи с ним отношения, и заранее предполагал, что они хорошо общаются. Раз уж Кизато ходит к нему в гости... — Совсем скоро настанет день, когда мне можно будет выйти в город. Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной. Обязательно, — Зенья перевел тему, даже не отвечая на предложение парня, — Поможешь мне выбрать новые книги. И еще, я слышал, что в западной части города подают дивное тэнсоба. Ты не знаешь, правда ли это? — Нет, я очень редко бывал в городе, господин. Я жил в деревне... — О... — Зенья немного задумался, но быстро кивнул, — Значит, придется проверить самим. — Простите, но от кого вы это услышали, господин? Про тэнсоба. — Вчера днем кто-то проходил слишком близко к забору. И я смог услышать, о чем они говорили, — юноша мягко улыбнулся. Юн Хва дернул губами, тут же впадая в собственные мысли. Ему, кажется, становилось все жальче и жальче господина, ведь даже такую простую вещь он смог узнать лишь случайно. Хоть юноша и бывал порой в городе, вряд ли он в самом деле понимал, как этот город живет. Так же, как и Юн Хва. Находясь почти все время в своей деревне, ему сложновато было ориентироваться в городе, когда они с отцом приезжали в него торговать. И люди в нем были как будто другие — торопливые, нетерпеливые и немножко жадные. Зенья тоже что-то сразу стал выглядеть грустным. Он немного расстроился от того, что Юн Хва напомнил ему о существовании Кизато и том, что тот даже не ест с ним за одним столом, когда приходит. Если бы они хотя бы иногда ужинали или обедали вместе, то, может, у них были бы совсем другие отношения, не такие, как сейчас... — Господин, не хотите после завтрака понежиться в горячей воде? — Юн Хва сам решил отвлечь юношу от печальных мыслей. Он понял по лицу господина, что тот не в духе, но истинной причины не знал. Зато когда он сказал о горячей воде, Зенья довольно быстро посветлел и кивнул несколько раз, — Я уже согрел для вас воду в бочке... — Замечательно, — Зенья резко поставил пустую тарелку на поднос и стал подниматься на ноги, — Тогда пошли скорее, пока она не остыла! Юн Хва отодвинул дверь для юноши. Зенья все еще не мог привыкнуть, что кто-то отворяет двери для него, но обещал себе, что не будет отучать парня от этого. Иначе Юн Хва может подумать, что у него это плохо получается... Как только дверь открылась, юноша почувствовал тепло, вышедшее из небольшого помещения наружу. Видимо, вода уже начала испаряться, согревая и увлажняя весь воздух в комнате. Юноша уверенно вошел, и тут же начал ощущать приятный цветочный запах. Он увидел, что в воде плавают лепестки, целые цветы и зеленые листочки с деревьев. — А я себе обычно приношу только пару ведер, чтобы помыться. Много раз тебе пришлось бегать к колодцу, да? — юноша наклонился к бочке и коснулся пальцами поверхности воды. Такая приятная температура. Как раз, чтобы влезть в нее прямо сейчас... Юн Хва смотрел на Зенью, на то, как поднялось его настроение, стоило ему только услышать о том, что для него приготовили горячую воду. И от этого Юн Хва сам ощущал странную радость, хотя и не понимал до конца, почему настроение юноши так легко его заражает. — Вам приходится приносить себе воду для купания? — Большую часть времени я во дворце один. Я все могу делать сам... — Вы уверены, что я вам нужен в качестве прислуги? Если вы все и сами можете, — Юн Хва чуть прищурился, но когда увидел, как Зенья испуганно на него оборачивается, не сдержал тихого смешка. Он и не понял, что говорит лишнее. Так общаться с господином было большим неуважением. Только вот юноша, вместо того, чтобы разозлиться, занервничал на самом деле. — Ты тоже хочешь сбежать?.. — Нет, — Юн Хва стал мотать головой, подходя к юноше. Он подумал, что стоит уже подтолкнуть его к началу процедур, а не болтать с ним попусту, — Я не могу сбежать. Иначе у моих родных будут проблемы. — Значит, ты хотел бы сбежать, но не можешь из-за них, — Юн Хва заметил, как надулись и без того большие губы юноши. Тот даже сел на низкую скамейку рядом с бочкой. Юн Хва опять хихикнул, незадачливо мотая головой и подходя к господину Зенье сзади. Он наклонился и задрал рубашку на спине юноши, а тот машинально поднял руки, чтобы парень легко смог его раздеть. Зенья лишь ненадолго напрягся, почувствовал себя неловко, когда Юн Хва стал снимать с него рубашку. Парень тоже ощутил что-то странное, в момент, когда перед его глазами предстала чужая обнаженная спина все того же молочного цвета с розовым оттенком. Он заметил, что на ней было небольшое количество маленьких родинок, но более ничего не портило идеальное полотно его кожи. Юн Хва на секунду прикусил губу, преодолевая свое желание коснуться чужой спины, и в этом ему помогла густая завеса из светлых волос юноши, спрятавшая то, что так его манило... — Я не хочу сбежать. Вы хорошо ко мне относитесь, и у меня нет повода убегать, — Юн Хва отошел на полшага, когда господин Зенья встал. Парень тихо сглотнул, в очередной раз осознав, как все-таки юноша был высок. Господин, не оборачиваясь, самостоятельно начал раздеваться догола. Парень вдруг крепко стиснул в руках его рубашку, которую еще не успел отложить. — И ты не боишься проклятия? — Это какая-то чушь, господин. Нет никакого проклятия... — ...да, ты прав. По-настоящему здесь проклят только я. Зенья опустил стопу в горячую воду. Наслаждение быстро его окутало, и он поспешил скорее сесть в бочку целиком, но Юн Хва внезапно схватил его за руку. Круглые глаза юноши посмотрели парня, пока тот пытался осознать сказанные юношей слова. Почему это он проклят? И почему именно только он?.. Что он скрывает, все-таки, от Юн Хва? И расскажет ли, если спросить?.. Парень отвлекся, понимая, что нужно что-то сказать, иначе то, что он его схватил, выглядит странно... — Прежде, чем забираться в воду, лучше вымыться. Тогда вода в бочке останется чистой... — И тогда ты тоже сможешь погреться в ней? — Зенья как-то сам додумал эту мысль, хотя Юн Хва вообще не имел ее в виду. Парень успел быстро покраснеть от смущения, не только из-за того, что сказал господин, а что тот стоял перед ним, в чем мать родила. Молчание и красное лицо парня юноша принял за положительный ответ. И пока господин Зенья собирал волосы на затылке в узелок, чтобы не мешались мыться, Юн Хва пытался выкинуть из головы увиденное. Ему, конечно, было любопытно, но не хотелось все-таки видеть в живую то, что у Зеньи и впрямь волосы светлые по всему телу. Зенья заметил, что в ведрах тоже есть вода. Наощупь она была сильно прохладнее, чем в бочке, и это его напугало. Юн Хва, наконец, встрепенувшийся и освободившийся от ненужных мыслей, начал подмешивать ковшом воду из горячей бочки к воде в ведрах. Нужно было сделать температуру хотя бы просто терпимой к телу, а после Зенья уже отогреется в бочке. — Садитесь сюда, господин, — Юн Хва показал юноше все на ту же низкую лавочку, которую отодвинул чуть дальше от бочки. Зенья, промычав, уселся. Его волосы теперь были в узелке и обнажали плечи. Парень невольно подметил, что прическа похожа на то, что себе часто делала его мама. У нее тоже были волосы до пояса, и можно было связать их без различных лент и заколок. Юн Хва вновь оказался за спиной юноши, послушно сидящего на лавочке и ожидающего, что с ним будут делать. Парень взял один из кусков мыла, который показался ему самым приятным по запаху. Зенья взглянул на него и мгновенно заулыбался — Юн Хва угадал его любимое. Парень оценил запах, хотя и не понял, чем именно пахнет. Это господин точно знал, что мыло пахнет розовым пионом и немного лимоном. Аромат был нежный и одновременно чуть освежающий. Приятный... Юн Хва сначала несколько раз облил своего господина водой с плеч, стараясь так увлажнить его тело. Зенья попытался ему помочь, смочив кожу на груди и заодно протерев влажными ладонями лицо. Юн Хва, наконец, намылил мочалку, сделанную из японской крапивы. Чуть грубая, она хорошо очищала кожу — в доме у Юн Хва были тоже такие. Видимо, ничего лучше в этой стране пока еще не придумали. Скоблить кожу морской губкой было слишком жестоко, как считал парень, хотя и ее видел здесь на полке. Поэтому он приложил мочалку к спине господина и стал потирать, мягко надавливая. Зенья невольно прикрыл глаза. Прикосновения были приятные, он даже чувствовал, что о нем кто-то пытается всерьез позаботиться. Запах пиона разнесся по «бане». Юн Хва тоже закрыл глаза. Так ему было легче абстрагироваться от происходящего. Несмотря на то, что он сказал, что проклятие — чушь, все равно ему было как-то не по себе. Он надеялся, что со временем просто привыкнет, но, в самой сути, его больше волновала не выдуманная прислугой болезнь Зеньи. Юн Хва коробило от вида его тела в принципе, потому как оно... было мужским. Парень скользил мочалкой по спине юноши, ощущая, что ритм сердцебиения резко ускоряется. Ему было страшно, так как он еще не совсем понимал, что с ним такое происходит. Но он осознавал наличие у себя какой-то проблемы в отношениях с девушками. За всю жизнь ему не понравилась еще ни одна, настолько, чтобы расшевелить что-то внутри него и заставить его сойти от нее с ума. Нравились ему порой, конечно, девушки, но он не был уверен, что это все-таки то самое, о чем все вокруг трындят. Пресловутая любовь. Юн Хва не мог бы сказать, что любил хотя бы одну даму в жизни... А тем временем его ладони со спины скользнули вверх и переместились на чужую грудь. Пришлось подойти ближе... Зенья выпрямил спину, давая парню больше возможностей для движений. Юноша впервые чувствовал себя так блаженно, не зная, что прикосновения чужих людей к телу могут быть такими приятными. Он ощущал жесткую поверхность мочалки на груди, но в момент одна из ладоней Юн Хва соскользнула, и он провел ее пальцами по намыленной коже господина Зеньи. Юн Хва шумно втянул воздух носом, ощутив что-то такое гладкое и нежное... Это чувство как раз было тем, что он хотел бы испытывать, прикасаясь к девушкам. Они тоже были гладкие и нежные, но... они, почему-то, не будоражили так его нервы, что аж в животе все скручивало и свербило, а ниже и вовсе тяжелело. Вернув руки на спину юноши, он попытался успокоиться. Ему в этом помогали мысли о лице Зеньи. Он ведь был не красавцем, и на девушку совсем не похож — так себе говорил Юн Хва, чтобы заставить свой разум проснуться. — Думаю, дальше сам справлюсь, — юноша протянул ладонь к Юн Хва, и тот торопливо отдал ему мочалку. Такая спешка чуть испугала юношу, и ему пришлось обернуться, — ...ты себя хорошо чувствуешь, Юн Хва? Жарко? Сходи на улицу, освежись. Он говорил это лишь потому, что увидел огненно-красные щеки парня. Он даже перепугался за Юн Хва. От жары и голова могла закружиться. Парень, кивнув, поспешно удалился и оставил юношу в помещении одного. Тот только хмыкнул и пожал плечами. Конечно же, он не понял, почему тому стало так дурно. В комнате было не настолько душно... Юн Хва выскочил на крылечко. Тут же он сел на ступеньки, низко опуская голову. Когда его лоб коснулся собственного колена, он смог приоткрыть глаза. Что с ним такое творилось... Может быть, это господин Зенья его настолько пугал, что аж внутри все сжималось? Но Юн Хва ведь не был ребенком уже давно, и мог отличить страх от чего-то иного. Только проблема была в том, что это «иное» он испытывал, видимо, впервые в жизни. Поэтому и не понимал, куда его отнести. Отчего же он сразу вспомнил о своих попытках провести время с девушками, когда дальше поцелуев ничего не заходило? Просто потому, что тело Юн Хва не реагировало, как следует. Девушки смущались и говорили, что парень, видимо, просто очень сильно волновался... Что тогда за животное чувство в нем рождалось, когда он находился рядом с господином? Юн Хва поспешил вернуться. Нельзя было, чтобы господин Зенья подумал что-то не то из-за его долгого отсутствия. Теперь парень волновался, не обиделся ли юноша на то, что он просто взял и убежал. Обязательно нужно сказать, что ему и правда просто стало слишком жарко от того, как он усердно намыливал господина... Парень несмело вошел обратно в комнату. Он обнаружил Зенью уже сидящим в бочке, а ведра с чистой водой на полу были пусты, кроме одного. Значит, уже помылся... Они с господином посмотрели друг на друга, и, к счастью, Юн Хва не увидел на чужом лице ничего, кроме довольной улыбки. — Тебе стало лучше? — спросил он, повернув голову. Юн Хва, несколько раз кивнув в ответ, подошел к полкам с разными банными принадлежностями. — Да, господин. Мне и впрямь стало слишком жарко, простите. — Ничего, — Зенья запрокинул голову и, положив ее на бортик бочки, закрыл глаза. Ему нравилось, как вода чуть покалывает кожу из-за своей высокой температуры, но это так расслабляло, что юноша не представлял, что ему придется хоть когда-нибудь покинуть бочку, — Я никогда еще не пользовался этой штукой по назначению. Если бы я знал, что это так приятно, то потратил бы весь день, чтобы натаскать в нее воды… Скажи, будет ли наглостью попросить тебя набирать ее для меня каждый день? — Это будет превеликой наглостью, господин, — Юн Хва обернулся на юношу через плечо, пока замачивал рис в тарелке с большим количеством воды. Он хотел поухаживать за волосами юноши, и не знал лучше средства, чем рисовая вода. Она придавала волосам блеск и будто покрывала их каким-то защищающим слоем. Ему хотелось проверить этот эффект на волосах Зеньи. Слова Юн Хва неожиданно рассмешили господина. Смех у него оказался заливистый, но очень сдержанный. Может быть, он все еще пытался сохранить свое благородное лицо перед Юн Хва и пытался вести себя достойно. — Даже если разрешу тебе самому в ней купаться? — Я могу купаться в общей бане для прислуги. — Хочешь, чтобы тебя обвинили в воровстве мыла? Не стоит тебе, наверное, видеться с той прислугой слишком часто. Они… у них какой-то иной склад ума, — Зенья, держа голову все еще запрокинутой, краем глаза заметил, что Юн Хва подходит к нему с тарелочкой. Он сел на лавочку у изголовья юноши, так, что даже мог заглянуть ему в лицо сверху. — А у меня, можно подумать, склад ума другой. — Хотя бы то, что ты все время пытаешься со мной спорить, говорит об этом. — Но я не имел в виду ничего… — Вот, ты опять споришь, — Зенья улыбнулся. Юн Хва ему очень нравился как раз потому, что не пытался под него стелиться, но и в открытую не протестовал. Он вел себя, как простой человек, случайно попавший во дворец, а не как слуга. Это и было необходимо Зенье. Просто человек рядом… — Простите, мой господин… — Юн Хва тихо выдохнул. Ему не хотелось показывать свой характер, но это получалось само собой. Только сейчас он понял, что если бы на месте Зеньи был кто-то другой, то его давно бы уже отхлестали за лишние слова, которые выходят из его рта. — Не нужно извиняться за то, какой ты есть. Я же говорю, что у тебя просто другой склад ума. Только будь осторожен. Не все такие милосердные, как я. Юн Хва выругался про себя. Высокого же о себе мнения господин, раз говорит вот так. Это парню не совсем нравилось, но и возразить было нечего. Он ведь был прав — тот же Кизато хлестанул его по рукам, когда он сказал всего два слова… А с Зеньей можно было в открытую спорить, и он от этого только радовался. Парень развязал волосы на затылке юноши, погрузил мягкие, уже немного влажные локоны в тарелку с рисовой водой. Ею же он осторожно омывал их, начиная со лба и не забывая о висках, макушке и затылке. Зенья снова закрыл глаза, надеясь, что не уснет от такого блаженства… — Я бывал однажды в большой общественной бане в окрестностях города, — тихо начал говорить Юн Хва, решив развлечь господина разговором, — там были и парилки, и горячие источники. Еще там были банщики, которые умело разогревали воздух в парилках, так, что с потом выходили все болезни… и женщины, которые могли сделать отличный массаж. И не только… — А что еще они могли? — Они оказались проститутками. — …кто это? — Ну, господин, — Юн Хва внезапно смутился. А ведь хотел рассказать юноше историю, в надежде, что он его поймет, — они продавали свое тело за деньги мужчинам. Для любовных утех. — А, — вдруг протянул Зенья, осознавший, — Прости. Я многого не знаю о том, как сейчас живут люди. — О таких вещах в книгах не пишут, наверное. — Может, и пишут. Только я таких книг не читаю. Ты воспользовался их услугами? — Нет-нет, — в смущении поспешил ответить Юн Хва, — Но я удивился, что многие пользовались… — Люди очень любят предаваться низменному удовольствию. Пища, сон, безделье… пустая болтовня… или горячая вода в бочке, — юноша не смог сдержать улыбки, — Праздная жизнь. Не о ней ли мечтают все вокруг? — Вы знаете слишком мало людей, чтобы судить обо всех одинаково, — Юн Хва, наконец, увидел, как Зенья хмурит брови. Ему давно хотелось упрекнуть юношу в чем-нибудь, а то он постоянно говорил все с излишней уверенностью. Юн Хва не сомневался — это играет его наивность. Наверняка он принимает все, что пишут в книгах, за чистую монету, вот и утверждает так, будто знает, что это — последняя истина. — Разве ты не хотел бы оказаться на месте Якумо-куна? У моего брата прелестная жизнь. — Но у него, кажется, не ладится с девушками. И, кстати, откуда вы узнали о сбежавшей невесте? Это Кизато-сама вам рассказал? Значит, это не такая уж и тайна. — Ты знаком с моим двоюродным братом Кизато? Говоришь о нем так, будто знаешь его лично. — Он такой громкий, что каждый второй в городе и третий в деревне знает его. Он жуткий человек. С другой стороны, это объясняет, почему вы дружите, — Юн Хва сказал это, не имея в виду ничего плохого. Он лишь хотел пошутить над тем, какая слава была у Зеньи в народе. Юноша недолго помолчал, затем вдруг резко сел в бочке с прямой спиной, отдаляясь немного от Юн Хва. Его волосы тут же выскользнули из тарелки в руках парня и частично погрузились в воду в бочке. — Мы не дружим с ним, — Зенья внезапно стал говорить строже, — Он просто… Юноша, не найдясь, что все-таки сказать, так как говорить правду было сложно, прильнул к бортику бочки слева. Он уперся в него локтем, а ладонью спрятал свое лицо, сильно задумываясь. — Господин… вам дурно? — Юн Хва, наконец, понял, что сказал нечто не очень приятное для господина Зеньи. Он даже по его спине смог понять, что тот зол, и расстроен, и взбешен одновременно. Парень перепугался и мысленно отругал себя самого тысячу раз. Он подумал, что сейчас будет все же подходящий момент, чтобы поклониться и извиниться, но не успел ничего сделать, услышав голос: — …иди, вывесь мои футоны на веранде, чтобы проветрились. Или даже выбей из них пыль. — Не должен ли я сначала помочь вам искупаться? И одеться… — Нет. Иди, — Зенья так и не обернулся на него. Неужели Юн Хва задел какую-то больную для юноши тему и обидел его неудачной шуткой? Все-таки не стоило парню забывать о рамках приличия и границах дозволенного для простого слуги… Но вдруг Юн Хва, вместо того, чтобы отправиться исполнять приказ, встал на ноги и сам обошел бочку, чтобы оказаться перед лицом Зеньи. — Господин, — парень приложил мокрые ладони к груди и глубоко поклонился, — примите мои извинения. Я, видимо, зря посчитал, что мы с вами могли бы стать друзьями. Впредь я не буду позволять себе такие слова. Простите. — Не извиняйся за то, какой ты есть, — Зенья не думал над ответом, повторяя свои же слова. Да, ему было неприятно, но он быстро понял, что вины Юн Хва в этом нет. Он ведь ничего не знал о том, какие между Зеньей и Кизато отношения. И всего лишь попытался сблизиться с юношей еще немного с помощью шутки. Ведь когда люди смеются вместе, то часто это их сплачивает куда быстрее, чем обычные разговоры. — Но мне действительно хочется немного побыть одному. Я не со зла про футоны, — продолжил юноша, — Хочу, чтобы они немного погрелись на солнце. Тогда у них будет особенный запах пару ночей. — Слушаюсь, мой господин, — Юн Хва осторожно выпрямился и посмотрел на лицо перед собой. Зенья все-таки немного улыбнулся, давая парню понять, что все в порядке. Когда Юн Хва уже начал уходить, завязывая повязку на голове под волосами, то услышал за спиной добрый голос юноши: — Ты не зря посчитал, что мы можем стать друзьями, — Юн Хва на секунду замер, а после на его лице возникла глупая улыбка, которую Зенья, к счастью, не мог увидеть, — Позже возвращайся. Я был бы рад, если бы ты тоже, все-таки, погрелся в горячей воде… Юн Хва с трудом растянул футоны на веранде с солнечной стороны, ради чего пришлось отодвинуть развешанную по ее периметру вуаль. Парень, доделав дела, отошел на пять шагов от веранды, чтобы оценить масштаб проделанной работы. Футоны грелись на солнышке, которое уже чуть-чуть припекало. Главное, если вдруг будет дождь, успеть их снять. А то господину придется спать на голом татами… На секунду он отвлекся и оглядел сад. Почки на вишнях набухли еще сильнее со вчерашнего дня, ива тоже начала выглядеть живее, готовясь отпустить рост листьев. Карпы продолжали плескаться в пруду, порой обрызгивая хвостиками свежие бутоны водных лилий. Юн Хва улыбнулся, подумав о том, какими пышными должны расцвести эти лилии, судя по тому, как они выглядели уже в этот момент. Юн Хва застал Зенью в его спальне, когда тот уже надевал кимоно. Парень замер у открытой двери в комнату господина, глядя на то, как струилась легкая ткань черного цвета по чужому телу. Материал кимоно был не такой грубый, как вчера. Совсем даже наоборот — он выглядел скользким на ощупь, и неплохо огибал формы тела юноши. — Не замерзнете, господин? — Юн Хва подошел как раз тогда, когда юноша уселся на тахту рядом с комодом. Парень собирался причесать его, так что господин Зенья сидел послушно и ждал, когда за ним поухаживают. Юноша поневоле закрыл глаза, когда Юн Хва коснулся его волос гребнем. Ласковые пальцы гладили его скользкие локоны, и впрямь будто покрытые оболочкой из рисовой воды. Они легко расчесывались и выглядели здоровыми. Юн Хва радовался, что это сработало. — Нет. Сегодня солнечно. Проведу в саду весь день. — А говорили, что дождь будет. — Видимо, лягушка квакала громче, чем мне показалось, — Зенья взял с комода рукой зеркальце, в которое начал смотреться. Долгое время ему было тяжело видеть себя в отражениях, когда с самого детства все ему внушали, что он отвратно выглядит. Но в один момент это изменилось. В день, когда нашелся единственный человек, который сказал ему, что все совсем наоборот… Теперь Зенья мог полюбоваться цветом своих глаз и волос, пухленькими розовыми губами и носом, выступающим гордо вперед, а не прячущимся в щеках, как у многих японцев. Зенья повернул зеркальце в руке, чтобы увидеть в нем Юн Хва. Юноша не мог не заметить, что парень хорошо выглядит. Что-то в нем было особенное. Может быть, его короткий волос придавал ему такой шарм, заставлял смотреть на него дольше, чем стоило бы. Или не особо привычное двойное веко, которое можно было заметить, только когда он смотрел вверх. Очаровательное у Юн Хва было личико, приятное. Возможно, Зенье он казался таким лишь потому, что был корейцем по происхождению… — Почему вы так смотрите? — Юн Хва тихо спросил, увидев пристальный взгляд на себе через зеркало. Сам он уже почти завершил прическу юноши — собрал от висков две тонкие косы, заканчивающиеся там, где начинался высокий хвост. — Я редко вижу людей. Так что не могу себе позволить, чтобы ты остался без моего внимания… — юноша чуть поводил головой из стороны в сторону, оценивая в зеркало то, как собрал его волосы Юн Хва, — Красиво… Слушай, Юн Хва, чем хочешь сегодня заняться? Может, посочиняем еще хокку? Или мне сыграть для тебя снова на чем-нибудь?.. А, хотя, вчера тебе не очень это понравилось. — Почему вы так решили, господин? — Ты не мог отказать мне из вежливости. Играю я дурно, ты ведь заметил, — господин, встав на ноги, в очередной раз заставил парня слегка затрепетать. Этот его рост никак не мог оставить парня спокойным… Никто в близком окружении Юн Хва не был так высок, чтобы он успел к этому привыкнуть. Зенья смотрел на него сверху вниз, даже слишком сверху, как парню казалось. Даже улыбаясь и будучи милым, он будто придавливал парня своим взглядом к полу… — Н-ничего и не дурно… — парень чуть не задохнулся, когда встретился взглядом с Зеньей. Ему словно было жутко, но к ощущению страха прибавлялось еще какое-то, похожее на то, что он испытал ранее в бане. Парень терялся и млел, стоило только Зенье глянуть на него с серьезным видом. — Не обманывай. Меня некому было учить играть… Так что я этому научился сам. Оттого и не выходит, как следует. — …может, еще научитесь, — Юн Хва нарочно припомнил юноше слова, которые тот сам сказал ему насчет письменности. Зенья прикрыл глаза, тут же мягко улыбаясь. Юн Хва начинал сам потихоньку сводить его с ума, но исключительно в хорошем смысле. Парень оказался довольно открытым, а говорили они так, словно были друг с другом давно знакомы и не боялись показаться глупыми, ошибающимися или грубыми. — Скорее, иди, пока вода в бочке не остыла, — Зенья вдруг мягко подтолкнул парня в сторону выхода из своей спальни. Юн Хва пришлось послушаться. Он был только рад посидеть в бочке, но перед тем как уйти, вдруг обеспокоенно обернулся: — А вы что будете делать? — Приду к тебе позже. Могу почитать для тебя что-нибудь. Или сыграть на сямисэне, раз уж у меня так хорошо получается, как ты говоришь. — Вы ужасны, господин, — Юн Хва невольно захихикал, наконец, уходя. Зенья тоже не мог сдержать улыбки. Юн Хва говорил ему неприятные вещи, но они заставляли в груди юноши разливаться чему-то безумно теплому, словно парень подогревал такую же бочку с ароматной водой в самом сердце господина Зеньи. Юноша невольно провел пальцами по всей длине хвоста из волос, будто собирая с него прикосновения рук парня. Он уже думал о том, какую книгу лучше взять, чтобы можно было почитать ее вслух для Юн Хва, и ему она была интересна. «Весною – рассвет. Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу. Летом – ночь. Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя – необыкновенно красиво. Осенью – сумерки...» — Господин Зенья, — очень тихо и несмело перебил Юн Хва, открывший глаза еле-еле. В бочке вода снова была горячая — он сам подогрел ее вновь перед тем, как забраться в нее. Такая температура быстро разморила его, — Вы взяли книгу о природе? Вы и сами неплохо про нее рассказываете… Зенья, сидящий так же у изголовья Юн Хва, как до этого сам парень сидел у его, слегка потерянно посмотрел на лицо рядом с собой. Юн Хва опять заметил эту детскую беспечность на нем, которую успел забыть за весь прошедший день. Зенья ведь просто пытался поделиться с ним тем, что ему самому очень сильно нравилось, но он не подумал, что Юн Хва это может оказаться не по вкусу… — Пожалуйста, Юн Хва, послушай еще хоть немного, — искренняя просьба юноши не могла быть проигнорирована. Юн Хва тогда молча кивнул и закрыл глаза снова. Зенья очень быстро перелистнул несколько страниц, видимо, зная наизусть, что и где в книге находится: — Вот, послушай это. «В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе. Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях. Ивы в эту пору невыразимо хороши. Почки на них словно тугие коконы шелкопряда. Но распустятся листья и о конец очарованию. До чего же прекрасна длинная ветка цветущей вишни в большой вазе! А возле этой цветущей ветки сидит, беседуя с дамами, знатный гость, быть может, старший брат самой императрицы, в кафтане «цвета вишни» поверх других многоцветных одежд… Чудесная картина!» Зенья в трепетном ожидании посмотрел на Юн Хва. У него самого уже во всю колотилось сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Эта книга, а вернее самое ее начало, написанное госпожой Сэй Сёнагон всегда трогала его душу за самые чувствительные нити, ведь он любил природу, и просто обожал ее «Записки у изголовья». Юн Хва, приоткрыв один глаз, посмотрел на господина и тихо хмыкнул. — Что это за гость беседует с там с дамами... — Юн Хва, ты во всем замечаешь только людей. Не обращал никогда внимание на то, что тебя окружает, помимо них? — Зенья опять начал шумно перелистывать страницы, — Вот, она еще пишет в заметках о местах, что ей нравились: «Врата Левой гвардии. Прекрасны также дворцы Нидзё, Итидзё». Это ведь про наш замок, представляешь? Она видела его своими глазами!.. Меня завораживает то, что люди могут передавать свои мысли, чувства, оставлять их на бумаге и нести сквозь время. Даже мурашки бегают, когда читаю эти строки. — Вы слишком чувствительны ко всему подряд, господин. — Но как я могу быть холодным к этому? Это жизнь, и она не меняется из года в год. Ни и людей, ни у природы, ни у духов. — Духов? — Да… у всего вокруг есть свой дух или душа. Правда, люди как-то отдалились от этого волшебного мира в последние времена… — Зенья говорил по-настоящему увлеченно. Юн Хва поневоле улыбался — конечно, ему казались эти слова небылицами, но то, как Зенья был очарован, очень ему нравилось. На такого господина было приятно смотреть, — Ёкаи больше не являются людскому глазу. Легенды о них все остались только старинными. У меня нет ни одной книги нашего времени о них. — Так вам, может, сходить как-нибудь ко мне в гости? Бабушка расскажет вам кучу историй про них, а племянники вдобавок достанут всякими страшилками. — Страшилками?! — Да! — Юн Хва привстал и обернулся на юношу, поймав азарт. Он понял, что Зенья испугался, — Самыми разными страшными историями, от которых ночью не можешь уснуть, пока не завидишь, что солнце уже начинает подниматься… А если ты в доме остался один, так вообще, считай, пропал. Можно и помереть от страха!.. — А ты… — Зенья совсем позабыл о книге. Разговор с Юн Хва оказался интереснее. Парень легко увлек его темой, казавшейся почти запретной для обсуждения вслух, — …знаешь какие-нибудь? — Конечно, знаю. — Тогда ты расскажешь их мне? Сегодня ночью!.. — Зенья напирал на парня, заставляя его постепенно отодвигаться от приближающегося лица, — Мы сделаем чай, сядем на веранде, завернувшись в одеяла, и ты будешь мне их рассказывать… — А вы потом уснете? Я знаю парочку ну очень страшных историй… — Я того и хочу. Испугаться. Юн Хва внезапно ощутил дыхание юноши на своем лице, ведь тот прошептал последнее слово. Парень почувствовал, что господин Зенья находится близко. Слишком. Их взгляды пересекались, но в глазах напротив парень не видел ничего, кроме искреннего любопытства. Тогда как сам Юн Хва осторожно сложил ладони меж своих бедер, прижимая их ко дну бочки. Так он старался утаить от господина смешанные чувства, которые вызвал у его этот вкрадчивый шепот. — Я отнесу книгу. Выходи в сад, когда закончишь. Будем обедать. Зенья, поднявшись, длинной черной фигурой двинулся прочь из бани. Юн Хва смог, наконец, выдохнуть, когда дверь в комнату закрылась. Парень совершенно растерянно вновь осел в воду, отчетливо ощущая именно то, чего так ждал все свои годы в присутствии женщин. — Да что же это такое… — Юн Хва, конечно, уже не раз сталкивался с этим чувством, но оно беспокоило его частенько по утрам или ночью, когда, проснувшись, он обнаруживал себя перепачканным семенем. Еще мама потом всегда удивлялась, ради чего он рано утром затевает стирку своего ночного белья… Он понимал, что это всего лишь реакция тела на то, что он дожил до своего двадцатитрехлетнего возраста, ни разу не возлежав с женщиной. А природной энергии все равно нужно было куда-то выходить. Только вот ни о ком он в эти моменты не думал. А если и думал, то себе не признавался. И всегда притворялся, что снов, которые предвещали мокрое утро, попросту не было. Ведь это неправильно было, что он просыпался так после того, как видел во сне соседского парня, таскающего воду в ведрах под палящим солнцем. Вспотевшего. Без рубахи… Вот и сейчас он только чувствовал беспокойство и страх. Мысли заходили дальше, чем он мог их сдерживать. В какой-то миг уже господин Зенья нес эти ведра, обнаженный до пояса сверху. Юн Хва видел его образ в собственной голове, с гладкой, совсем не загорелой кожей, и пальцы тут же стало колоть — те, которыми он случайно коснулся груди господина сегодня. В эту секунду Юн Хва вскочил, проливая немного воды из бочки на пол. Он решил, что уже накупался, и если выйдет подышать на улицу, то ему, может, станет полегче выносить это кисло-сладкое чувство с горьким привкусом в конце. Горьким только от того, что Юн Хва сам себе запрещал думать о вещах, к которым его неизменно тянуло почти что всю жизнь.