Весна в замке Нидзё

Юн Хва с трудом открыл ворота во двор дворца Зеньи, ведь обе его руки были заняты. Он принес два глиняных кувшина с тем самым вкуснейшим сакэ. Милая продавщица заставила его попробовать и налила ему пол чарки. Юн Хва только сделал глоток, боясь, что от всего объема ему уже станет дурно. Так что он сам убедился, что сакэ вкусный, при этом не напившись. Войдя внутрь, он никого не застал. Во дворце, как поначалу ему показалось, тоже никого не было. Юн Хва оставил кувшины на обеденном столе котацу и отправился на поиски. Парень прошелся по комнатам, где все замерло в одиночестве, без присутствия живого человека в них. В конце концов, Зенья оказался в большом зале, рядом со своими музыкальными инструментами. Юн Хва вошел тихо, но юноша сразу его заметил благодаря тому, что сидел лицом в сторону двери. Юн Хва обратил внимание на то, что Зенья был одет уже в другое кимоно — красного, но будто выгоревшего на солнце цвета, с черными узорами на длинных рукавах и подоле. Парень только вздохнул — у юноши была красивая одежда, по крайней мере вся та, которую он успел увидеть на нем. Даже ночная рубашка… из приятного к телу материала, казалась Юн Хва очень красивой. Парень хотел было заговорить, но не посмел нарушить звучание струн кото, за которым Зенья сидел. Его пальцы ловко дергали за шелковые нити, извлекая из них довольно приятный звук. Неслышной поступью Юн Хва подошел ближе и присел неподалеку, так же, как в первый день своего пребывания во дворце. Только теперь он слушал юношу по своей воле и делал это с удовольствием. Мелодия звучала куда приятнее, чем когда господин играл на сямисэне. В игре на кото юноша был явно ловчее. Его руки двигались быстро, пережимали струнки в нужный момент выверено, так что в какой-то миг Юн Хва смог уловить в мелодии картины журчащей воды в ручейке, шелест свежих листьев в густом девственном лесу, щебетание маленьких птичек на ветке… Юн Хва начал улыбаться, когда посмотрел на лицо Зеньи. Тот от сильного сосредоточения выглядел сердитым — между его светлых бровей даже пролегла морщинка. Музыка кончилась так же неожиданно, как началась. Замедлилась и затихла, когда Зенья уже подергивал струны только одной рукой. За несколько секунд до этого он довольно неожиданно увидел на своем запястье красные следы, оставшиеся после веревок, и побоялся, что Юн Хва их заметит… Он играл лишь для того, чтобы попытаться забыться. Каждый раз после встречи с Кизато ему нужна была музыка и хотя бы несколько пиалок сакэ. Так легче засыпалось… и ненужные мысли не лезли в голову. Хотя, по-хорошему, ему было просто необходимо подумать об этом, как следует. Даже это могло бы помочь ему разобраться в себе. Но ведь легче было все отодвигать в дальний угол и пытаться забыть, чем принять все и начать что-то с этим делать. — Где сакэ? — Оставил в обеденной, господин. Вы уже поели? — Да, — Юн Хва сразу показалось, что юноша как-то холодно отвечает. Тот, зашелестев кимоно, поднялся и уверенно прошел мимо сидящего перед ним парня. Ему не нужны были аплодисменты, которые Юн Хва хотел в этот раз ему посвятить искренне. Юн Хва пришлось встрепенуться и последовать за своим господином. Юн Хва тоже поел, еще в городе, когда у него осталась сдача от золотых монет. Ему жутко захотелось съесть что-то вкусное, так что там же на рынке он нашел магазинчик, где торговали жаренной в кляре рыбе с пряным соусом. Так что обед у него был потрясающий. Но Зенье об этом знать, наверное, не следовало — он ведь потратил его деньги, получается. — Садись, — Зенья указал на место напротив себя за котацу. Юн Хва подошел и послушно уселся. Он не понимал, почему юноша так резок и немногословен. Это уже было непривычно, ведь в предыдущие дни его, порой, хотелось заткнуть. Юноша сам налил себе алкоголя в пиалу и тут же начал тянуть кувшин в сторону второй, но Юн Хва вмешался: — Нет, прошу вас, господин!.. Я не буду. Зенья на секунду замер, а затем его лицо тронула легкая, но не веселая улыбка: — Зато я буду, — и налил для себя вторую пиалу. Кувшин стукнулся дном об стол, Зенья закрыл его керамической крышечкой. Юн Хва смотрел на него обескураженно. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы сложить в своей голове происходящее, и то, что случилось во дворце до его ухода. — Господин… вы в порядке? Вы поссорились с Кизато-сама?.. — Юн Хва спросил неуверенно, сжимая пальцами низ своей рубашки. Он заранее понял, что об этом спрашивать не стоит, но все равно рискнул. Как оказалось, зря. Вопрос только вывел господина Зенью из себя: — Помолчи. Я не разрешал тебе задавать вопросы, — Зенья пытался быть строгим и грубым, но у него от природы был слишком мягкий тон. Юн Хва, конечно же, не мог ослушаться, но такие слова со стороны юноши вызывали у него одно лишь беспокойство. Он понял, что попал вопросом в больное место. Ведь Зенья и Кизато изначально не выглядели, как друзья… Зачем же тогда он приходил? Вряд ли, чтобы просто сразиться с господином на мечах. Юн Хва покорно молчал, опустив голову. Он только успевал следить, как пиала за пиалой вливаются в горло Зеньи, обволакивая его пищевод и желудок и обжигая их. Юн Хва был слегка удивлен, когда понял, что тот почти не морщится. Это давало парню понимание, что он пьет частенько, и, скорее всего, в немалых количествах… — …ты думал когда-нибудь о смерти, Юн Хва? — устало спросил Зенья, нарушив беспокойную тишину между ними, — Не о том, что будет после… а о самой смерти. Мгновении, когда умираешь. Больно ли это? Или, наоборот, приятно? Может, именно тогда душа взмывает над телом, и ты… Зенья замолк. Мысли наполнили его голову, а одного языка не хватало, чтобы высказать все и сразу. Он глядел на дно пустой пиалы, поблескивающей от лучей предзакатного солнца, входящего в дом через открытые створки. Весь день дворец проветривался, чтобы ночью им было легче в нем спать и запах сырости ушел. — Немного думал. Мне все-таки кажется, что это больно… — Юн Хва хотел было спросить, для чего юноша задал ему этот вопрос, но вспомнил, что ему запретили это делать, — Вряд ли приятным может быть конец жизни… когда не знаешь, что будет дальше. — Мы и так всю жизнь не знаем, что будет дальше, — Зенья опрокинул очередную пиалу. Наконец, алкоголь начал давать о себе знать. Ставя пиалу на стол, он понял, что зрение его начало подводить и уже стало сложновато сфокусировать взгляд на сидящем напротив Юн Хва. — Ну, почему же… Знаем немного. Вы ведь понимаете, что будет завтра, после того, как проснетесь. Вы встанете, умоетесь, позавтракаете. Это все вам известно. А после смерти… не знаешь, откроешь ли глаза еще хоть раз. И будет ли вообще у тебя глаза. Или ты, может, станешь песчинкой в море?.. — Может, и станешь песчинкой. Я был бы даже не против. Разве это не прекрасно — выбрасываться на берег с волной и уплывать обратно с ней же? А если черепаха откинет тебя в сторону, копая себе гнездо? Или тебя подберет человек, когда ты случайно прилипнешь к его коже… и он унесет тебя оттуда… к себе во двор. Икнув, Зенья откинулся назад. Он вяло уперся руками в татами позади себя, не позволяя себе лечь здесь же. Все-таки теперь он пил не в одиночестве, а в присутствии Юн Хва, и ему не хотелось тут же свалиться на бочок и уснуть, как это часто бывало раньше. — Господин, если вам жарко, мы могли бы сесть на веранде. — Нет… Я хочу побыть здесь еще. Соберешь мои волосы заново? — Зенья вдруг наклонился вперед головой, чтобы увидеть Юн Хва. Потупившийся взгляд ненадолго замер на лице парня и успел увидеть его согласный кивок. Юн Хва решил, что справится без гребня, и сразу подошел к юноше со спины. — Господин, может быть, вам уже хватит? — Юн Хва вопрошал, не взирая на запрет более. Он переживал о юноше достаточно сильно, чтобы ослушаться его приказа. Тем более, он знал, что Зенья только обрадуется его своеволию. Так оно и случилось — на порозовевшем лице юноши возникла улыбка. — Нет… Я быстро напьюсь и усну. А ты сможешь заняться, чем хочешь. — Знаете, господин… мне будет скучно, если вы уснете так рано. — Мне жаль… но я должен поспать, — Зенья внезапно запрокинул голову, встречаясь взглядом с Юн Хва. Тот как раз собирался опуститься на колени позади господина, чтобы было удобнее собрать его волосы. Парень, конечно, глянул на юношу в ответ, но быстро отвел глаза. Он чувствовал, что что-то с Зеньей стало не так. Господин будто даже пах иначе, не как обычно — аромат от него исходил по-прежнему приятный, но какой-то грубый. Будто к запаху его тела примешался еще какой-то, человеческий, но чужой… — Вы не потерпите еще несколько часов? Если уснете сейчас, потом всю ночь будете мучиться от бессонницы. — Я тогда выпью еще сакэ и усну снова. — Вы хитры и ужасно упрямы, господин. — Как и ты, Юн Хва. Парень вдруг улыбнулся. Его руки уже завязывали волосы Зеньи в тугой пучок наверху, и он вонзил острую заколку в предназначенное для нее место. Юноша даже немного поморщился — впервые за день волосы были стянуты так сильно, что даже стало немного больно. Но он быстро привык. — Что там в городе творится? — без интереса проговорил юноша, когда парень вернулся на место. Ему просто хотелось, чтобы Юн Хва поговорил еще, чтобы отвлек его от навязчивых мыслей. Что еще хуже, юноша боялся, что если сам будет много говорить, то может случайно разболтать ему о том, что произошло во дворце буквально несколько часов назад. Может, Зенья бы и доверил парню знание об этом, но все-таки правда его самого пугала. А Юн Хва еще неизвестно, как отреагировал бы. Вдруг ему станет противно… и тогда он сбежит. — Да ничего нового. На рынке все ругаются, торгуются, дворцовые наемники пытаются контролировать порядки… Ходят и строго на всех глядят. Кстати, я случайно узнал о вас интересный слух, когда стоял в очереди за сакэ… Юн Хва замолчал, так как ему очень хотелось, чтобы господин Зенья сам спросил его. Мало ли, вдруг он вообще не хочет слышать, что о нем говорят люди. — Да?.. И что же ты услышал? Расскажи, — детское любопытство Зеньи никуда не делось. Неторопливо он подливал себе сакэ, стараясь как можно быстрее напиться. Ему и правда нужно было поспать. Кизато вымотал его, сначала в схватке на мечах, а затем веревкой на запястьях и членом в заднем проходе. — Какая-то дама рассказывала своим подругам, что при вашем прошлом появлении в городе видела вас. Я уверен, что она говорила именно о вас — «высокий и тонкий, словно тростник, и шляпа из конского волоса с такой темной вуалью, что он и сам наверняка ничего через нее не видел». Зенья вдруг засмеялся, чуть не разливая содержимое пиалы в своей руке: — Это правда! Через нее сложно что-то разглядеть… Поэтому я выхожу только в солнечные дни. — Так вот, что она еще говорила о вас. В тот день было немного ветрено, и вы шли мимо ее ларька со свежей рыбой. И будто бы от порыва ветра ваша вуаль приподнялась… и на секунду она увидела ваше лицо. — Ну и ну! И что же она увидела? — Она сказала, что у вас длинный подбородок и нос, похожий на клюв, да еще и весь в бородавках, — Юн Хва и сам еле сдерживал смех, как и тогда на рынке, когда слышал этот разговор, — И глаза у вас большие, круглые и красные. — Как интересно, — пустая пиала опустилась на стол. Щеки Зеньи стали румяными, а взгляд блуждал по комнате, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Он и сам понял, что напился, и следующая пиала уже заставит его уснуть, — И зачем ей так нагло врать, как думаешь? — Просто есть люди, которым нравится трепать языком. И приукрашивать все свои истории. Может быть, она и правда видела ваше лицо… но не поверила своим глазам. — Отчего же ей было не поверить? Могла бы рассказать все, как есть. Все равно бы назвали уродом. — Но ведь вы… — Юн Хва запнулся, не поверив самому себе. Он хотел сказать, что, по его мнению, Зенья вовсе не уродлив, но не понял, в какой момент это стало так. Ведь еще два дня назад, увидев его лицо, он хотел отвернуться. Оно было отталкивающим, неестественным для всего сущего. Видимо, в Юн Хва поселилось сомнение в том, что Зенья принадлежит этому миру, и он — всего лишь пришелец из иного. Поэтому и выглядит… по-другому. Не уродливо, не страшно, а просто не так, как все. Пока Юн Хва блуждал в своих мыслях, Зенья выпил последнюю за вечер пиалу. Последнюю потому, что через несколько секунд после крайнего глотка, его глаза неизбежно стали закрываться. Ему не хотелось пересиливать себя и заставлять веки подняться, так что он, упершись локтем в стол и положив на свою ладонь голову, заснул без труда. Юн Хва, который смотрел на поверхность гладкого стола, этого не видел. Стиснув пальцы в кулаки, он немного вжал голову в плечи и негромко пробубнил: — Ваше лицо красиво, господин… Спящее лицо Зеньи встретило его взгляд умиротворенной улыбкой. Тогда Юн Хва, весело хмыкнув, стал думать о том, как переместить господина в постель. Если он проспит так хотя бы часок, то потом не сможет разогнуться… А донести его на руках парень, к сожалению, не мог. Может, проще будет постелить ему прямо здесь? Лучше так, чем оставлять господина в непригодной для сна позе. Когда прямо позади Зеньи был расстелен футон, взбита подушечка и отогнуто одеяло, Юн Хва потревожил его. Мягко потащив его за плечи сзади, он вынудил господина лениво поерзать и так выбраться из-под стола. Юн Хва тут же положил его голову на подушку и вытащил из волос заколку — если оставить, то он может случайно пораниться об нее во сне. Парень, глядя на распластавшееся на футоне тело, еще думал, стоит ли снимать с юноши кимоно. Наверняка он вспотеет, если оставить его полностью одетым. Нужно было хотя бы снять верхнее кимоно. Юн Хва с тяжестью выдохнул — ворочать пусть и худое, но высокое тело, было делом не из легких. Парень осторожно развязал пояс, стараясь не шуршать в лишний раз и особенно не касаться чужого тела. А то было как-то неправильно, не по себе… Мягкая ткань кимоно легко сползла с плеч, и даже вытянуть ее из-под его тела оказалось достаточно просто. Юн Хва неожиданно для себя увидел юношу в белоснежном нижнем кимоно, отчего Зенья почти полностью слился с постельными принадлежностями того же цвета. Казалось, будто он спит в облачке… И даже лицо его белое почти сливалось. Выделялись только волосы… и неожиданно красные полосы на запястьях. Парень нахмурился. Сначала он подумал, что показалось, но, притянув руку господина ближе к глазам, убедился окончательно. Алые отметины… Юн Хва несложно было понять, что они от веревки — характерные вмятины в виде плетеного жгута выдали это. Так крепко был связан, что даже кожа содралась в нескольких местах… — Это с вами Кизато-сама сделал?! — совсем неслышно прошептал Юн Хва со злостью. Ну конечно, это был Кизато. Никто другой к господину не наведывался, да и утром еще этих следов точно не было… Юн Хва обозленно поджимал губы. И чего ради мужчина его связал? Может быть, это было наказанием из-за его проигрыша? И именно это было как-то связано с той самой «свободой», о которой Кизато говорил?.. Понять самому было сложно, а спросить у господина и того хуже. Нет, Юн Хва ни в коем случае не может спрашивать об этом. Если господин Зенья захочет, то и сам может рассказать. Зная его любовь к болтовне обо всем подряд, Юн Хва в этом не сомневался. Только вот… господин вдобавок ко всему напился после встречи с мужчиной. Это тоже явно было связано. И он заранее отправил его в город за сакэ. Будто знал, что его ждет, и что после только алкоголь будет для него спасением. Вдруг Юн Хва не сдержался. Он мягко перевернул послушное тело спящего юноши на бок и осторожно заглянул под кимоно со стороны шеи. Парень побоялся, что Кизато его выстегал, но нет — спина была гладкая, без ссадин. Только это Юн Хва еще больше запутало. Что ж… делать нечего. Может, мужчина мучил его как-то иначе, но осматривать все господское тело было бы странно. Это, в конце концов, совсем не его дело… только вот сердце отчего-то сжималось в волнении. Не хотелось ему, чтобы Зенью, его доброго господина, кто-то обижал. Юн Хва вышел во двор. Тепло встретили его там вишни и большая ива — ветерок подхватил их мягкие ветки и потянул в сторону парня, стоящего на лестнице. Он даже улыбнулся, ощутив это приветствие природы на своей коже. Спустившись и пройдя по мягкой траве, он быстро сунул пальцы в маленький кувшинчик в руке. Сжав ими немного нарезанных свежих овощей, он осторожно рассыпал их над прудом, роняя в воду. Золотые карпы тут же оживились. Юн Хва с большим удовольствием наблюдал за их борьбой за каждый кусочек. За тем, как они тыкались открытыми ртами друг другу в бока и щеки, ища кусочек огурца. Рыбешки в маленьком пруду оказались довольно милыми, хотя изначально Юн Хва посчитал их сильно глупыми. В целом, его мнение не изменилось. Они и были глупыми… только от этого нравились ему не меньше. У колодца Юн Хва постирал свою одежду. Ради этого пришлось найти другую на замену, и в своей кладовой он, к счастью, обнаружил какой-то простой костюм. Да еще и чистый. Наверное, приготовленный заранее для кого-то из слуг. Долго он там лежал в ожидании, интересно… Несколько раз парень проходил мимо спящего у стола Зеньи, каждый раз заставая его в новой позе. Да, становилось ясно, почему одного футона ему катастрофически не хватает. Высокий рост и любовь неосознанно поворочаться во сне заставляли его постепенно сползать на пол, так что Юн Хва оба раза осторожно двигал его назад, на футон. Господин хмурился — словно все осознавал и не хотел, чтобы парень исправлял ситуацию. В очередной раз, пока Юн Хва возился со спящим юношей, тот неожиданно проснулся. Тем не менее, Зенья не подал виду — он оставил глаза закрытыми и поддался парню, который уже вытирал мягким полотенцем пот с его шеи и лба. Да, было жарковато — Юн Хва все-таки не осмелился раздеть его полностью до самого нижнего платья. В какой-то момент все затихло, но юноша все еще ощущал присутствие рядом с собой. И, кажется, даже то, как Юн Хва на него смотрел, он мог почувствовать своей кожей. — Почему вы спрашивали, больно ли это — умирать? Если вашей жизни что-то угрожает… — Юн Хва запнулся. В его голосе легко слышалось волнение, — вы только скажите мне. Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем… обязательно придумаем. Зенья чуть не выдал себя. Слово «вместе», так трепетно произнесенное парнем, тронуло его до глубины души. Никто никогда раньше не хотел быть с ним «вместе» и не говорил так о нем. Юноша с трудом сдержал дрожащий выдох, старательно выравнивая свое дыхание. Может быть, Юн Хва уже и так понял, что он проснулся… Зенья распахнул глаза, когда понял, что остался в комнате один. Юн Хва, наверное, опять вышел в сад… Господин не мог пошевелиться, скованный собственным страхом. Как Юн Хва умудрялся так легко обо всем догадываться? Зенья ведь и впрямь грешным делом подумал о том, чтобы наложить на себя руки, и не видел в этом ничего такого. Лучше пусть он скорее переродится, не важно, кем или чем… Все равно его нынешняя жизнь не имела ни для кого смысла. Отец не принимал его за родного сына. Матери его тоже было глубоко плевать на его существование — об этом говорило даже то, что он толком не знал, кто из наложниц старшего господина являлся его кровной матерью. Долгое время его единственным другом оставался один лишь Якумо, но и того лишили с ним общения. Зенья, вспомнив о родном брате, сразу же печально вздохнул. Он еще помнил, как они вместе играли и дурачились вплоть до подросткового возраста. Даже несмотря на то, что Зенья сидел во дворце взаперти, Якумо приходил к нему почти каждый день. Хоть он и был немного младше, его превосходный ум и некоторый инфантилизм Зеньи отлично встречались в одной точке, где им было комфортно. Но и этой простой радости Зенью лишили. Поначалу он был в истерике. Якумо не приходил — день, два, неделю. Зенья, не выдержав, вышел со двора и отправился прямиком в главный замок. Он как сейчас помнил то время. Холодная зима укутывала двор большого замка, и юноша шел через снег и ветер, летящий прямо в лицо. Замерзшим он добрался до дворца, где слуги не хотели даже впустить его внутрь. Зенья пришел к родному отцу. Зенья, весь облепленный снегом и с красными щеками, ворвался в зал пребывания старшего господина. Он сделал несколько торопливых и громких шагов перед тем, как замереть. Слуги господина Кимура вошли следом, но тут же пали лиц перед мужчиной, пока Зенья стоял и строго смотрел на отца, даже не опустившись на колени. Господин Кимура был в окружении наложниц в этот момент. Может быть, тогда у Зеньи и появилось такое отвращение к женщинам — полураздетым, стелящимся перед толстым господином, невзирая на то, что он в этот момент что-то ел. Господин Кимура подарил сыну лишь короткий взгляд, тут же отмахиваясь от него: — Уведите. — Где Якумо-чан?! — вскрикнул парень, ловко вырываясь из рук прислуги и подходя ближе к мужчине, — Я хочу его видеть! Скажи мне, где он?! Голос Зеньи надрывался, распространяясь с эхом по залу. Прислуга все равно его схватила снова и увела прочь. Старший господин ничего ему не ответил и на него больше не посмотрел. Зенья еще тогда понял, что отец вовсе не считает его за человека. Он для него был даже ниже, чем прислуга… Парня из дворца вытолкали и кинули на снег. Зенья успел приподняться и заглянуть во дворец, где на секунду увидел испуганные глаза младшего брата, глядящие на него из щели малой комнаты. Тогда он и понял — Якумо хотел к нему, но ему тоже попросту запретили с ним видеться. Двери дворца закрылись, пряча за собой свет, которым озарялось лицо Зеньи. После звякнувшего затвора он остался в зимней тьме, в жестокой вьюге, наматывающей его распустившиеся волосы на его же шею. В свой дворец он плелся уже, как неживой. Все равно ему было на то, что мерзли ноги, коченели руки, отмерзали уши. Он мог и не дойти до дома. Если бы захотел, то свалился бы в снег прямо на тропе, и никто бы его не вытащил, даже увидев. Никому до него не было дела… Но тогда еще он сильно боялся лесных духов, которые особенно свирепствовали зимой. Ему не хотелось угодить в их лапы, и это его спасло в тот день. Еще через несколько дней в жизни обозленного Зеньи появился Кизато, а о последствиях этого происшествия юноша уже вспоминал совсем недавно… — Господин, вы проснулись! — радостный голос прозвучал в помещении, ударяя по ушам бедного юноши. Он сразу же закрыл глаза вновь и не позволил парню продолжать разговор: — Оставь меня ненадолго, Юн Хва… — Вам плохо? — Нет… Просто оставь меня. Пожалуйста, — последнее слово прозвучало так жалобно, что Юн Хва не посмел ослушаться. Он, пятясь назад, опять вышел на улицу. Когда ему пришлось закрыть дверь, парень даже почувствовал странный комок в горле и излишнюю влагу в глазах. Но он сразу же отмахнулся от этих противных чувств — не хватало еще плакать из-за того, что человек просто хочет побыть наедине с собой. Но… Юн Хва невольно принял эти слова на свой счет. Ему показалось, что Зенья не хочет видеть именно его, а не людей в целом. День закончился, чтобы смог начаться новый. После той просьбы Зеньи, Юн Хва так ни разу и не смог подойти к юноше в течении всего следующего дня. Стоило ему сделать шаг в сторону господина, как тот сбегал — не в прямом смысле, но все же. Он даже не вышел в сад, хотя стояла прекрасная погода. Он ведь так хотел погреться на солнце, но вместо этого сидел у себя в комнате, уткнувшись в книгу… Юн Хва уже не знал, куда себя деть. Молчание его доставало больше, чем бесконечный треп. Хотелось снова послушать голос господина, и даже не важно, о чем он будет говорить. Парень, потративший полдня на занятия, которых уже даже не помнил к вечеру, начал сходить с ума от безделья. Тогда он решился действовать, а то его уже начали посещать мысли о побеге. В главном зале дворца он встал напротив одной из книжных полок. Ему было очень жаль, что он не может прочитать ни единого названия, и придется брать книгу наугад… Но он надеялся, что Зенья согласится почитать ему любую книгу. Так он хотел разговорить юношу. В прошлый раз, когда он читал ему вслух, то постоянно сопровождал это своими комментариями. Может, и в этот раз повезет?.. Юн Хва, закрыв глаза, вынул книгу с полки. Она была невзрачная, как и все остальные, так что судить по обложке становилось просто невозможно. Парень поспешил в комнату господина Зеньи. Прежде, чем войти, он мягко постучал кулаком по бамбуковой рейке в двери. Никто не ответил… Юн Хва, собравшись, открыл дверь. Зенья поднял на него усталый взгляд. Юн Хва тут же протянул ему книгу в неловкости и крепко зажмурился, начиная громко говорить — лишь бы господин не успел сказать что-нибудь против: — Почитайте мне эту книгу, пожалуйста, господин! Зенья и сам утомился от бесконечного чтения в одиночестве. Тем более, что строки, по которым он бегал глазами, он видел уже раз в третий за последние полгода. Книга была почти что выучена им наизусть… его глаза начали слипаться, пока он сидел на разложенном футоне, прижавшись затылком к стене. Даже переодеваться не хотелось — юноша с самого утра оделся только в первый слой кимоно нежного бежевого цвета. Так и сидел до вечера, не собрав даже волос. Юн Хва появился неожиданно, равно как и вполне ожидаемо для юноши. Зенья понимал, что парень бы не выдержал до ночи, не перекинувшись с ним хотя бы одним словом. Зенья, благо, успел за время своего пребывания в одиночестве отойти от встречи с Кизато, и даже мысли о смерти уже покинули его почти полностью. Книга в руках Юн Хва оказалась весьма интересная, но тоже вполне уже заученная Зеньей — «Исэ Моногатари». Что могло в руках Юн Хва оказаться лучше, если бы не сочинения десятого века?.. Юноша с удовольствием отложил книгу из своих рук в сторону. Взяв протянутый сборник стихотворений, он тут же нежно погладил футон рядом с собой, приглашая парня присесть рядом. И Юн Хва тут же разразился ярким сиянием широкой улыбки. Садясь рядом с господином, он чуть ли не прижался к его плечу своим, но вовремя отодвинулся. И то не на много. Зенья, развернувший книгу на коленях, сразу начал искать что-нибудь интересное, чтобы не утомить Юн Хва скучноватыми или сложными текстами. Осторожно прочистив горло тихим кашлем, Зенья начал зачитывать вслух: — «В давние времена жил кавалер. Ему трудно было встречаться со своей дамой, но все же целый год он с ней поддерживал сношения, и вот в конце концов дама согласилась, и он, ее похитив, увел с собою под покровом полной темноты. И когда шли они по берегу реки Акутагава, про росинки, что лежали поверх травы, она у кавалера спросила: «Это что?»… Но путь далек был, ночь темна — чуть ли не место демонов то было, — и гром гремел ужасно, и дождь жестоко лил, отчего и кавалер, — к счастью, оказался здесь простой сарай — туда даму, в глубь самую втолкнув; сам у дверей при входе с луком и колчаном стал, все время помышляя: «Скорей бы ночь прошла!» И его даму те демоны одним глотком и проглотили. «Ах!» — воскликнула она, но в грохоте раскатов грома он не мог ее услышать. Понемногу ночь светлела. Смотрит он… и нет той дамы, что привел с собою… В отчаянии затопал ногами кавалер, заплакал, но… делать было нечего. «То белый жемчуг, Или что?» — когда спросила У меня она, — Сказать бы мне: «роса», и тут же Исчезнуть вместе с нею.» — …но почему он ей не сказал? — у Юн Хва, наконец, светились глаза. Ему так нравилось, когда господин с выражением читал все эти бессмысленные тексты… Ведь когда голос Зеньи звучал в комнате, все внезапно приобретало свой смысл. Все, что он говорил. И слушать его хотелось, и отвечать ему. — Не знаю, Юн Хва. Может, он был глупцом… А мне потому и не нравится гроза, — Зенья слегка смутился, нечаянно выдав свой тайный страх. Но он же сказал просто «не нравится», а не «боюсь». Это не так стыдно… — Читать еще? — Пожалуйста… — «В давние времена — любовь одна почему-то прервалась, но все же от дамы — не забывала что ль она — пришли стихи: «Хоть и горько мне, Но все ж тебя Забыть я не могу! И ненавижу я, И все ж люблю». Так сказала она, а кавалер: «Ах, вот как!» — подумав, сложил: «Свиданий? — Их нет. Все ж одно — наши души: Как струи в реке, Что островком разделены, За ним — опять одно…» Хоть так и сказал он, но в ту же ночь отправился и лег с нею на ложе. И, говоря о минувшем, о том, что грядет, кавалер: «Если бы долгая ночь Осенью была длинна, Как тысяча долгих ночей,— Пусть восемь их будет, и все ж Буду ли я насыщен?» А дама в ответ: «Пусть долгая ночь Осенью и будет длинна, Как тысяча долгих ночей,— Не останется разве, что нам говорить, Когда птички уже запоют?» И с большей любовью, чем прежде, стал к ней ходить кавалер.» — А это мне нравится. Наконец-то, история с счастливым концом, — Юн Хва с улыбкой подтянул колени к груди и обнял их, — И вы, господин, так читаете… будто вам это все знакомо. Зенья невольно усмехнулся. В конце концов, настроение его поменялось, и хотелось больше улыбаться. Может быть, одно только присутствие Юн Хва уже повлияло на это. Но вот его слова… господину стало от них только весело, хотя и немного обидно: — К сожалению или к счастью — нет, это мне не знакомо. Я никогда никого не любил, и меня никогда не любили. Я и представить не могу, что это за чувство такое, о котором все только и говорят… и пишут. Даже песни сочиняют, в основном, о любви. А ты? Знаешь это чувство? — Я?.. Вряд ли, господин… — Юн Хва внезапно смутился. Его пальцы крепче сжались на одежде, пока он стыдливо смотрел в книгу на коленях юноши. А глаза его предательски все время соскакивали с расписных строк на чужие руки — следили, как тонкие пальцы поглаживают бумагу, что даже было едва слышно ее шуршание. Юн Хва прикрыл глаза, не в силах сдержать свои чувства. Если бы посмотрел на его ладони подольше, могло случиться что-то непоправимое… — Неужели, живя среди людей, никогда тебе не приходилось заглядываться на кого-нибудь дольше, чем было дозволено? Ничье лицо не казалось тебе прекрасным, даже будучи совершенно обычным?.. — Зенья только пересказывал все, что успел запомнить из книг, — …ты не искал с ним встречи, чтобы неловко отговариваться и твердить, что она случайна? Юн Хва старательно мотал головой. Ну почему все, что господин говорил, было так похоже на то, что с парнем происходило буквально прямо сейчас? — …и не были чьи-то глаза для тебя — самыми светлыми и добрыми на всем свете? — Зенья спрашивал, не пытаясь издеваться над парнем. Он лишь хотел пробудить в нем, возможно, уже забытые чувства, чтобы он рассказал ему о какой-нибудь своей первой любви. Но Юн Хва не прекращал мотать головой. Видимо, ему и правда еще не приходилось любить кого-то. Так подумал господин. — Сегодня точно будет дождь, — тихо произнес Юн Хва, настолько, что юноша поначалу даже хотел переспросить. Немного подумав, он все же понял, о чем тот сказал: — Дождь? Откуда ты знаешь? — Зенья быстренько отложил книжку. Постепенно юноша возвращался в свое привычное состояние. Его глаза заблестели от любопытства. Юн Хва не мог не улыбнуться, но тут же поднял руку и указал в сторону створки: — А вы разве не видели, какие там тучи? Дождь будет точно… значит, скоро и сакура зацветет. — Да, — довольно тянул юноша, — главное, чтобы грозы не было… — Так вы боитесь грозы? — Что?! — Зенья мгновенно начал отнекиваться, — Вовсе нет. Просто из-за нее тяжело уснуть ночью. — Потому что вам страшно, да? — Где твои манеры, слуга? — Зенья был откровенно возмущен. Юн Хва совсем распоясался — говорил все, что в голову придет. Но вместо того, чтобы испугаться довольно строгой фразы Зеньи, он лишь засмеялся. Юноша, округлившимися глазами глядя на него, вдруг тоже почувствовал приступ смеха где-то в животе. Тут же он наклонился, касаясь лбом плеча Юн Хва, и начал тихо хихикать, позволяя парню насладиться и этим приятным звуком его голоса. Через пару мгновений они оба затихли. В открытую створку ворвался прохладный, преддождевой ветер, пахнущий по-особенному. Зенья тут же повел носом в сторону маленького окошка в природу, ощущая этот приятный запах впервые за год. Прошло буквально меньше минуты до того, как оба услышали многочисленный слабый стук. Юн Хва увидел, как юноша прямо засиял, услышав звук встречи холодных капель с покатой крышей. Он вскочил, и, в чем был, побежал к выходу. Прямо всерьез побежал — Юн Хва даже опомниться не успел, как господина Зеньи уже рядом не было. Он только успел взять одеяло и выбежать на крыльцо вместе с ним. Зенья стоял у самого края лестницы, раздвинув вуали, и смотрел в сторону посеревшего, тяжелого неба. Дождевые капли порой приносило ему прямо в лицо, а он только улыбался. В этом году он ужасно ждал дождь. Зима в целом ему сильно не нравилась, кроме, конечно, спокойной погоды, когда снежок мягко падал и на это можно было с удовольствием смотреть. Но для юноши зима всегда значила только одно — лютый холод и бесконечные, одинокие ночи. А вот весна… Весна всегда приносила ему что-нибудь новое. В детстве весной его научили письменности и чтению. Подрастая, он в апреле купил себе на рынке сямисэн, а после уже и другие инструменты. Лучшие книги ему удавалось находить именно в эти месяцы так же. И даже Кизато… человек, который долгое время был ему мил, пришел к нему в середине марта. — Господин, вы же замерзнете, — Юн Хва выбрался на крыльцо, громко топая по доскам под ногами, и только его руки с растянутым в них одеялом поднялись в попытке набросить его на юношу, как тот одним шагом спрыгнул на землю. Юн Хва по инерции обнял воздух, немного пошатываясь. Ему пришлось поумерить появившуюся за мгновение злость, когда он увидел, что Зенья бегает по траве вокруг прудика. Юноша смеялся, кружился под дождем, одетый в исподнее, и Юн Хва только и делал, что переживал о его здоровье. Он был почти уверен, что господин заболеет, если это продолжится еще хотя бы пару минут. — Господин… Пожалуйста, спрячьтесь, — Юн Хва обнимал одеяло, надеясь, что Зенья прислушается. Но тот, видимо, был так радостен, что оглох от собственного счастья, — Вы же простудитесь!.. — Ну дай мне насладиться еще хоть чуточку, — Зенья, слегка запыхавшись, остановился. Его лицо, повернутое вверх, послушно намокало под усилившимся дождем. Он начал даже ощущать тяжесть капель на коже… А еще через одно короткое мгновение увидел вспышку в небе. Яркую, почти ослепившую его, а главное — мелькнувшую прямо над головой. Юноша в миг остолбенел. У него осталась только доля секунды, чтобы подумать — если сверкнуло, значит, должен быть и… — Гром! — протяжно крича, юноша пронесся мимо Юн Хва, заставляя его только растерянно обернуться вслед. Парень, сначала дернувшийся от раската грома в небесах, а затем откровенно разозлившийся, последовал за господином. Взбалмошный, глупый, упертый, как дитя — господин вызвал в нем лишь неоднозначные чувства. Стоило выскакивать под дождь, если боишься грозы? Юн Хва ворчал про себя, ища Зенью во дворце. И поначалу его одолевала одна лишь злоба, до момента, пока он не понял, что никак не может найти господина в доме… — …господин Зенья? Где вы? Вам бы переодеться… — Юн Хва старался говорить громче. Он не замечал уже, что все еще носит прижатой к себе кучей одеяло, которым хотел укрыть юношу. Господина по-прежнему не было видно и слышно. Не мог же он выйти обратно?.. Но где же он тогда так тщательно прячется? В шкафу его уже, что ли, искать… — Юн Хва! — господин сам решил найтись. Он оказался в своей бане, скукожившись сидел в бочке. Парень не успел войти, как, кажется, услышал стук его зубов и сбивчивый голос, — Я не думал, что так быстро промокну… — Да вы не в своем уме, господин, — Юн Хва еле выдавливал из себя слова, наспех раздевая юношу самостоятельно, пока тот трясся. И волосы у него промокли, и кимоно, надетое всего лишь в один слой. Он точно заболеет — Юн Хва не сомневался, — Подождали бы, когда пойдет летний дождик… а не лезли под первый холодный ливень. Юн Хва довольно неожиданно для себя увидел юношу обнаженным, когда тот сбросил намокшее кимоно. Старательно отводя глаза, он укрыл его одеялом, оставив поверх только голову: — Ваши волосы нужно как следует вытереть. — Я не хотел доставить тебе лишних хлопот… — Вряд ли вы думали обо мне, когда прыгали в луже. Господин, что с вами не так? — Юн Хва уже обмотал голову Зеньи мягким полотенцем и стал массировать, упираясь пальцами в макушку и виски. Зенья закрыл глаза, но не мог расслабиться даже несмотря на приятные ощущения. Каждую секунду он ждал очередной раскат грома, от которого у него вновь остановится сердце. — Не знаю… Вообще-то, со мной все не так, — Зенья чуть печально выдохнул. Юн Хва невольно кивнул незаметно для него. Да, все не так. Все у этого Зеньи будто бы легко и просто. Захотел — под дождем искупался, захотел — на кото сыграл… Парень вдруг задумался. Ведь не было ничего плохого в том, что он, по сути, просто делает все, что хочет делать. Не пытается кому-то угодить или сделать вид, что он — человек высшего сорта. — Вы собираетесь переждать грозу здесь? — Я? Нет, я… я думал, ты со мной останешься. Ты ведь останешься? — Останусь, если прикажете. — Значит, я приказываю тебе… останься, — Зенья ощутил, как полотенце сползает с волос, и на его место тоже приходит одеяло. Он вновь сидел укутанный, как тогда, когда Юн Хва рассказывал ему страшилки на веранде. — Хорошо, только принесу вам сменную одеж… — Нет-нет-нет-нет… — начал бесконечно повторять господин Зенья, вытаскивая руку из-под одеяла и хватаясь за одежду на поясе Юн Хва, — Никуда не уходи, пока все это не закончится. — …как же вы тут были совсем один раньше во время гроз и ураганов, господин мой? — Каждый раз думал, что с ума сойду… Юн Хва с большой жалостью посмотрел на господина. Тот, в свою очередь, выглядел спокойным по поводу этого. Его в эти минуты волновало только одно — погода за окном. А то, что пришлось пережить ранее, стало уже не так важно. У него ведь теперь был Юн Хва… и он, кажется, мог бы защитить его от всего на свете. Парень замешкался на несколько секунд. Он, конечно, остался, но куда себя деть здесь — не знал. Хотелось пододвинуть табурет и сесть на него так, чтобы можно было видеть Зенью. Но так их бы разделял бортик деревянной бочки… А юноша, судя по его глазам, хотел максимального единения с Юн Хва. Зенья смотрел перед собой, успев задуматься о том, о чем даже не помнил. На пустом местечке в бочке скоро возник Юн Хва. Конечно, вдвоем в ней было тесновато, но терпимо. А вообще, можно чуть сменить позу, и тогда им станет еще удобнее. Господин сам это сообразил, так что вскоре Юн Хва охнул от неожиданности. Все еще чуть влажная голова юноши быстро расположилась на груди Юн Хва. Парень, так внезапно ощутивший тепло чужого тела, слегка приподнял руки, будто боясь дотронуться ими до Зеньи. Со своей стороны, парень мог видеть уже более спокойное лицо юноши, чем оно было несколько секунд назад. Мягкое одеяло укрыло их обоих… и постепенно становилось только теплее. — Тебе удобно, Юн Хва? — Да… а вам? Зенья согласно промычал. Его пальцы чуть сжимались на одежде парня в области груди, пока он пытался прислушаться к звуку сердца под ней. Глаза господина медленно закрылись — стук сердца Юн Хва был размеренным, ускорялся на вдохе и замедлялся при выдохе. Зенья, вдобавок, грелся об его тело, расположившийся аккурат между его ног. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил господин. Юн Хва призадумался. Хотелось успокоить юношу, и он вспоминал какие-нибудь забавные истории. Сверкнувшая молния и резкий звук грома ему помешали. Он ощутил, что Зенья начал дрожать, отчего парню пришлось положить ладонь на его спину и мягко погладить. Юн Хва вспомнил, как иногда приходилось укладывать спать племянников, и нынешняя ситуация была очень на то похожа. — А вы, господин, никогда не слышали о старом районе Кувабара? — Нет… — В районе Кувабара никогда не ударяла молния. Теперь ходит легенда, что если вы хотите себя защитить от нее, нужно всего лишь сказать «кувабара, кувабара», и тогда бог грозы вас услышит и обойдет стороной. — Ну вот… Не повезло, что я об этом узнал только сейчас, — Зенья вздохнул, но тут же начал повторять новое для себя заклинание, отводящее грозы. Юн Хва слушал его беспокойный шепот, и его даже начало немного клонить в сон. В дождливую погоду только и делать, что спать — так он искренне считал. Ведь в дождь невозможно делать ни одну работу по дому… — Если бы я мог рассказать вам об этом раньше, то обязательно сделал бы это. Зенья приоткрыл глаза, задумчиво глядя на собственную ладонь на груди Юн Хва. Он размышлял о словах, сказанных ему парнем, когда тот думал, что господин спит. Угрожает ли что-то его жизни на самом деле?.. Кизато ведь не причинял ему вреда, да и никто другой пока тоже, хотя и такая вероятность была. Так что по сути, единственным человеком, представляющим серьезную опасность его жизни, был он сам. Но теперь ему как-то расхотелось с ней расставаться… как будто все-таки были вещи, которые ему в жизни сильно нравились, и держали на этом свете. Может быть, именно сейчас он и ощущал эти необычные чувства, ради которых можно было пожить еще немного…