Весна в замке Нидзё

Зенья впервые за всю жизнь смог задремать во время грохота в небе. Юн Хва тоже прикорнул, но для него это было в порядке вещей. Поспать подольше никому не удалось — все-таки древесная бочка была не лучшим местом для этого. Господин, проснувшийся довольно неожиданно, быстро поднял голову. Ему пришлось слегка отшатнуться, чтобы их с Юн Хва лица не оказались в неприличной близости. Полусонный взгляд Зеньи устремился в сторону створок, приоткрытых меньше, чем наполовину. Снаружи немного посветлело, и звука дождя уже не было. Закончился? Зенья попытался встать, но совершенно позабыл, что раздет. Отнимать у спящего Юн Хва одеяло ему не хотелось. Может, лучше разбудить его? Наверняка ему тоже очень неудобно спать на такой твердой поверхности… — Юн Хва?.. — очень-очень тихо шепнул Зенья, проводя ладонью по волосам парня. Тот резко нахмурился, но через пару секунд его глаза открылись. Он увидел любопытное лицо господина прямо перед собой и тут же вспомнил, где находится. — Ой… — Я тоже немного поспал, — теперь господин мог встать без зазрения совести, обматываясь одеялом, — Юн Хва, сходи за нашим ужином, пожалуйста. У меня уже все внутренности скукожились от голода. — О… да, конечно, — Юн Хва быстро выбрался из бочки. Только выйдя на крылечко, он понял, что дождь прекратился. А ведь он был готов пойти на кухню даже в непогоду. Ну, может, взял бы только зонтик… Юн Хва, чуть поеживаясь, спустился на теперь влажную землю. Не хотелось тянуть время и заставлять господина голодать еще — он почти побежал в сторону кухни. По пути он, конечно, задумывался, стоит ли его порой невыносимый господин того, чтобы так за ним ухаживать… Но пока ноги Юн Хва шлепали по лужицам на мощеной дорожке, а с деревьев на его голову порой падали тяжелые капли, он с улыбкой продолжал мчаться на кухню. — Постой. Обувь парня заскользила по мокрой земле, когда он услышал чей-то голос. Юн Хва остановился, почти падая. Повернув голову, он неожиданно увидел господина Якумо в сопровождении двух молодых девушек, одетых, как прислуга. Господин Якумо же, с повязанной поперек лба лентой и привычным пучком на макушке, сам был в роскошном кимоно цвета озерной ряски. Юн Хва даже не понял, как мог не заметить его в такой яркой одежде, посреди пока еще сероватых пейзажей. — Куда ты так несешься, Кин? — Якумо стоял ровно, сложив спрятанные в рукава руки на животе. Юн Хва даже безвольно поклонился перед ним. Господин выглядел так почтенно, что этого просто нельзя было не сделать. — На кухню, господин… Забирать ужин для вашего старшего брата, — запыхаясь, ответил парень. — Этот человек… — голос Якумо звучал поучительно, но спокойно, — уже давно не мой брат. Здесь его все называют Юкинохи. Запомни это. — Простите, мой господин… Якумо, вдруг посмотревший на своих служанок, осторожно кивнул им, веля отойти в сторону. Юн Хва проследил, как они отходят, а Якумо делает шаг навстречу Юн Хва: — Ты… не собираешься просить себе другого наказания, Кин? — Я вполне доволен своим положением, господин Якумо, — Юн Хва сразу понял, что вопрос звучит поверхностнее, чем есть на самом деле, — господин… Юкинохи хорошо ко мне относится. — Удивительное дело. Разве он не достает тебя своей бесконечной болтовней? Или не заставляет тебя слушать, как отвратно играет на сямисэне? — Я готов это терпеть взамен на его доброту ко мне. — Видимо, ты ему чем-то понравился. Он терпеть не может никакую прислугу… говорит, что не может смотреть, как люди пресмыкаются по полу, будто змеи… — Это вам Кизато-сама пересказывает его речи? — Юн Хва опомнился уже после того, как спросил. Якумо на миг поджал губы. Ему и самому было не по себе в отношениях с прислугой. Это Кизато мог прикрикнуть или даже нанести телесное наказание, но Якумо… — Не стоит тебе так нагло болтать с господами. Повезло, что ты именно меня повстречал. Не все такие милосердные, как я. Большими глазами Юн Хва глянул на господина. Слова его звучали точь-в-точь как те, что ему говорил Зенья в первый день их знакомства. Если у парня и были сомнения о том, что эти двое — братья, то теперь их совершенно не осталось. — Прошу прощения, мой господин… — Ступай… — Якумо не хотел более задерживать парня. Тот, кивнув, собрался уже уходить, но Якумо сам вновь его окликнул, — …хотя подожди, Кин. Возьми это… Господин Якумо сунул руку глубже в свой рукав и вытащил небольшой бумажный сверток. Он сразу протянул его Юн Хва, и тот взял, опустив голову. Парень успел потратить пару секунд, чтобы рассмотреть сверток, пока господин не заговорил вновь: — Передай это ему… со следующими словами: «подношение Юкинохи, духу замка Нидзё, в надежде на милость и прощение». Запомнил? Юн Хва тревожно кивнул. Якумо, посмотрев еще несколько секунд на него, направился к своей прислуге, которая стала идти за ним буквально по пятам. Парень проводил его хмурым взглядом, и поспешил продолжить свой путь на кухню. Юн Хва положил сверток бумаги на стол, рядом с тарелками ужина для господина. Тот, успевший загореться от вида еды, вдруг умерил пыл и непонимающе посмотрел на парня: — А это что? — Это… — Юн Хва старательно повторил слова Якумо. Когда он закончил, лицо господина Зеньи заметно потускнело, хотя, казалось бы, тусклее некуда. Он неторопливо развязал нить, оборачивающую сверток, зашуршала пергаментная бумага. Юноша ожидал всякого, но точно не того, что увидел внутри. Три сладких шарика данго, нанизанных на палочку. Юн Хва тоже увидел их, но ничего не понял… За то Зенья, приложив ладонь к губам и скривив брови, дрожащим голосом произнес: — Якумо-кун… Юн Хва пристально следил за переменами эмоций на лице юноши. Было видно, что сначала тот удивился. Затем его лицо стало радостным, ведь он понял, что брат помнит о нем. Но еще через пару секунд Зенья уже был расстроен. — Это ведь господин Якумо тебе дал их? Юн Хва молча кивнул. — В детстве его всегда баловали сладостями. Только данго он не любил, и всегда приносил их сюда, мне. — Господин… — Юн Хва почувствовал атмосферу, в которой обычно можно выдать все секреты, отчего быстро осмелился на вопрос, — почему вы перестали дружить? — Если верить словам Кизато-сана, когда Якумо-кун был в возрасте лет десяти, на него напала болезнь. Лекари так и не смогли найти лекарство от нее. Только сказали, что она будет с ним всю его короткую жизнь. Отец сразу подумал, что это я заразил его ею. Или проклял своей божественной силой… не важно. Тогда нас и отобрали друг у друга. — Но ведь… господин Якумо уже совсем взрослый, и выглядит здоровым… — Я не хотел тебе говорить, как есть, — Зенья замялся, но все же продолжил, понимая, что Юн Хва лучше знать всю правду, — Отец думает, что если будет держать меня здесь и изредка исполнять мои прихоти, то Якумо-кун проживет долгую жизнь. Будто бы я в самом деле могу что-то с этим сделать… — Но что тогда будет, если… — Юн Хва не смог произнести вслух и слова о смерти господина Якумо. Он ведь только недавно видел его своими глазами — молодого, красивого… Разве такие люди умирают? — Наверное, за мной придут стражники дворца и отсекут мне голову. Юн Хва ужаснулся. Картина покатившейся по полу светлой головы предстала перед глазами, так что пришлось смахнуть ее пошлепыванием ладонями по щекам. Они сидели за котацу, но есть обоим больше не хотелось. Зенья смотрел на сладкие данго, вспоминая лицо Якумо, которого не видел уже достаточно давно. Его послание могло значить только одно — он не верит в то, что Зенья виноват в его болезни… Господин Зенья чихнул. Все внимание Юн Хва тут же переключилось на него: — Ну вот, вы заболели! — Просто в носу зачесалось… Юн Хва дотянулся рукой до лба юноши, обескураживая его прикосновением прохладной руки. Проверяет, нет ли у него жара… Юн Хва оказался очень заботливым и беспокойным слугой. — Немедленно ешьте. Ослабшему организму требуется горячая пища. Ешьте! Зенья хотел было возразить, но строгий взгляд парня заставил послушаться. Он еще и злился от непривычки, что кто-то смеет ему указывать, что делать. Но Юн Хва, на самом деле, просто показывал свою сущность, чего часто не могла делать прислуга. Тем более, парень просто хотел о нем позаботиться. Зенье это было очень приятно… — Вам сегодня обязательно нужна горячая баня — будем выпаривать злых духов из вашего тела. Я поищу дворцового лекаря, может, он поделится с нами лекарственными травами. У вас ничего не болит? Голова, горло? Спать не хотите? — Юн Хва, спокойнее. Поешь сам тоже, для начала… Прогнозы Юн Хва оказались верными. К ночи господин совсем слег — слабость окутала его тело, нос перестал дышать, а в горле постоянно першило. Юн Хва только и делал, что подавал ему пиалки со свежей водой. Парень не отходил от его постели, протирал влажной тряпкой лоб и поправлять одеяло. Так же он в самом деле ходил к лекарю, и тот выдал ему необходимые травы и рассказал, что с ними делать. Юн Хва даже не ожидал от него такой доброты. Может быть, этот ученый муж особо и не верил в то, что Юкинохи — проклятый злыми духами господин, желающий смерти своему младшему брату. Даже на то, чтобы отогреться в бочке, у господина не было сил. Он совсем не вставал. Юн Хва продолжал поражаться его глупости, но уже не говорил об этом вслух. Не было смысла ругать его за то, что он уже сделал — нужно теперь вложить больше сил в устранение последствий. — Прости, Юн Хва, — бархатный голос юноши осип и звучал болезненно, — Опять я заставил тебя хлопотать… — Меня ведь отправили сюда, чтобы я хлопотал над вами. — Нет… тебя сюда прислали, чтобы ты в ужасе сбежал к вечеру. А ты, глупый, остался. И не боишься даже ко мне прикасаться. — Можно подумать, вас это обижает. — Я просто привык, что все бегут от меня. Юн Хва, горько вздохнув, лишь помотал головой. Его рука прошлась по волосам юноши на макушке, в очередной раз доказывая его бесстрашие. Зенья с красными глазами и носом улыбнулся, но вдруг закалялся снова. Горло раздирало, оттого и кашель был жутко неприятный. — Я уже не представляю вас невыносимым, господин. Что такого вы с ними делали, что они сбегали?.. — Юн Хва заботливо протер лоб Зеньи вновь, и положил на него же влажное, прохладное полотенце. Юноша немного помолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд скользнул по лицу парня, а после вернулся на исходную — разглядывать потолок: — Это не сложно — полдня играть на сямисэне, а оставшиеся полдня заставлять сочинять хокку. И хоть бы кто сочинил хотя бы одно... — Зенья был все еще обижен на своих предыдущих глупеньких слуг, которым не удалось с ним сладить. Они могли вполне неплохо с ним ужиться, если бы не отказывались выполнять свои прямые обязанности. Юн Хва же это делал, и делал даже больше, с самых первых минут своего появления. — Да вы и впрямь жестоки... — И это я еще не просил их собрать мне волосы. Юн Хва заварил господину лечебный чай с травами, полученными от лекаря. Господин оказался очень послушным в моменты своей слабости — пил чай, терпеливо молчал, чтобы не драть горло еще сильнее. В болезни Зенья выглядел еще более беззащитным, чем обычно. Юн Хва самому хотелось за ним приглядеть, принуждать себя к этому ему было не нужно. Они совсем немного разговаривали. Юн Хва чуть-чуть рассказал о своей большой семье. О том, как долг вынудил их отправить его сюда на работу, и о своих пустых надеждах на возвращение домой. Ведь он был почти уверен, что даже если родители заплатят долг, то его все равно никто не отпустит. Может быть, хотя бы потому, что он так долго и так пристально видел лицо Юкинохи. А за пределами дворца никто не должен был знать, как он выглядит... В эту ночь Зенья легко и быстро уснул. Юн Хва не посмел уйти в свою комнату — остался у господина, спал как попало и где попало, не желая таскать свой футон. К счастью, ночь после дождя не оказалась слишком холодной, но он все равно отчего-то проснулся под утро. В полусне, ничего толком не понимая, он смог уснуть снова только на краешке чужого футона, и даже осмелился забраться ногами под одеяло. Прибился, как котенок, и проспал так до самого утра. К сожалению, господин Зенья не выздоровел и на следующий день. Его тело оказалось уязвимым для злых духов хвори, и избавлялось от них тоже очень медленно. Наутро боль в горле немного отступила, но сменилась сильным кашлем и большим жаром. Юн Хва приходилось продолжать за ним приглядывать, отпаивать чаями и отварами из лечебных трав. В целом, господин чувствовал себя нормально, был ослабшим только из-за жара. Юн Хва надеялся, что за пару дней им удастся одолеть болезнь, и все вернется на круги своя. В большом роскошном зале главного дворца в замке Нидзё сегодня принимали гостей из разных уголков Ямасиро. Владельцу дворца приходилось порой устраивать пиры для других чиновников и иных своих коллег — исключительно для поддержания статуса. Он и сам часто бывал на подобных мероприятиях, хотя и не особо их любил. Зато вот Кизато присутствовал на этом пиру с большим удовольствием. Он-то не был на всех подряд приемах, и попадал на них только изредка. А напиться и вкусно поесть он любил. Сегодня утром он прошел мимо дворца Зеньи, лишь мельком взглянув на него. Свой визит он отложил, надеясь наведаться к нему уже после пира. В зал набилось достаточно много народу, он сидел за одним столом со своей родной семьей, и все галдели ни о чем. Но Кизато постоянно оглядывался, ища Якумо — сидеть рядом с ним было бы веселее, чем со своими стариками. Якумо появился на пиршестве не сразу и не остался незамеченным. — Поприветствуйте моего старшего сына — Якумо, — отец самолично его представил, когда он оказался в дверях зала. Парень, смущенно осмотрев поклонявшихся ему людей, медленно вошел. На фоне алых одеяний, его лицо выглядело бледным, но оттого не менее прекрасным. Кизато, наблюдая за его плавным ходом, даже мечтательно вздохнул. Если бы Якумо был чуть смелее в своих желаниях, то, может, Кизато приходил бы к нему вместо Зеньи. — А где же ваш первенец — Юкинохи? — чей-то уже пьяный голос выкрикнул из толпы, заставляя остальных немного затихнуть, — Мы бы и на него хотели посмотреть! Такие легенды о нем ходят в городе, что уже не знаешь, во что верить!.. — Верьте во все, мои друзья, — старший господин сохранял лицо, отвечая спокойно, — Демоны ловко меняют облик. И они чувствуют ваше желание увидеть их. Кизато невольно усмехнулся. Если бы Зенья и правда чувствовал желания других, он бы по ночам не спал от того, сколько мужчина о нем думает. Порой ему хотелось остаться рядом с ним подольше, поговорить как можно больше... но не хотелось принуждать Зенью и к этому. Он ведь и так практически силой каждый раз затаскивал его в постель, лишь прикрываясь своими победами в сражении на мечах. Кизато все-таки был не так глуп, чтобы не понимать — если бы Зенья захотел, давно бы уже отрубил ему голову... — Кизато-сан, — Якумо сам подошел к нему, пока все спорили и болтали о Юкинохи. Несложно понять общий интерес — все-таки Зенья был своеобразной достопримечательностью замка, создающей необычную таинственность вокруг него. Старшему господину тоже нравилось владеть Юкинохи — кто еще мог похвастаться тем, что держит под контролем настоящее проклятье божеств? Так под гул разговоров и пьяный смех Кизато и Якумо смогли выйти из зала, подышать воздухом на небольшой террасе второго этажа дворца. — Совсем не хочется там находиться. Опять они про Зенью... — Якумо расстроенно вздыхал, — как будто поговорить больше не о чем. — Если бы не он, все говорили бы только о тебе, Якумо-кун, — Кизато положил руки на перила и немного подался вперед, слегка перевешиваясь через них. Он смотрел в сумеречный дворцовый сад, и отсюда было неплохо видно дворец господина Зеньи. Где-то там горел один лишь слабый огонек, то ли на веранде, то ли в комнате, а огонь было видно через открытую дверь. Интересно, что он там делал сейчас?.. — ...а ведь он мог бы сейчас сидеть здесь, болтать со всеми и пить свое любимое сакэ. А я бы торчал с младшими в их дворце и прохлаждался... как он это делает сейчас. — Ты же понимаешь, Якумо-кун, почему все так, — Кизато свесился еще больше, пока Якумо внезапно не поймал его за шкирку и потянул обратно, заставляя его встать ровно. Ему уже показалось, что он сейчас свалится, и он успел испугаться. Кизато пожал плечом, — Мне жаль, что тебе никогда не удастся просто прохлаждаться. И что тебя попросту используют. — Ну спасибо. Знаешь, как поддержать, — Якумо сильно нахмурился. Планы его отца на него он до сих пор толком не понимал, да и Кизато тоже. Видимо, все было сложнее, чем глупая легенда о болезни Якумо, насланной Юкинохи. Вернее, болезнь-то существовала... Но ради чего именно Зенью в ней винили — было неясно. — Прости. Я не чиновник и не сын чиновника, чтобы говорить красивыми словами... — Как думаешь, что будет дальше? Ну, когда... когда я умру, — слова Якумо резали по сердцу даже Кизато, а представить, что чувствует сам парень было и вовсе немыслимо. Мужчина задумался. Точно он не знал, что будет, имея лишь общее представление, о котором тут же и сообщил: — Будет большой переполох в Нидзё, Якумо-кун... Через пару дней господину Зенье стало лучше. Ломота в теле отступила, нос вновь задышал и мог ощущать запахи, голова тоже перестала болеть. К вечеру третьего дня своей болезни он вышел на пару часов в сад, подышать воздухом и погреться на предзакатном солнце, разрешая Юн Хва заняться своими делами — любыми, какими сам хочет. Он даже предложил ему оправиться в город погулять, но парень отказался: — Я не могу вас оставить одного. Выйдем позже вместе. Вы же говорили, что скоро пойдете в город... — Так приятно, что ты помнишь, — Зенья подарил Юн Хва одну из своих обворожительных улыбок, такую счастливую, что аж глаза прикрыл. Юн Хва не мог отплатить радостью той же силы, но, конечно, тоже улыбнулся, думая о том, как же сильно порой господин похож на дитя. Юн Хва занялся тем, что нагрел воду для стирки. После нескольких горячих для господина ночей следовало сменить белье, чтобы он спал на чистом. Парень все еще вспоминал то утро, когда проснулся в ногах господина под одеялом, и радовался, что Зенья не проснулся раньше него и не обнаружил его спящим. Юн Хва так задумался над этим, что чуть не стер руки, пока полоскал простыни. Он не ожидал, что спать на голом татами окажется так приятно, если сразу после пробуждения можно увидеть господина Зенью еще сладко спящим... Развешивая белье на веранде, парень постоянно поглядывал на сидящего в саду на лавочке господина. За неделю, проведенную рядом с ним, он уже сильно привык к его наружности и не обращал внимания не нее. Он уже даже начал порой на него заглядываться, не просто игнорируя особенности его внешности, а оценивая ее иным образом. Нос его казался не таким уж и длинным, светлые глаза перестали пугать... И когда Зенья сидел вот так под ивой, пока последние лучи солнца с жадностью вылизывали его светлую кожу до персикового оттенка, он казался Юн Хва лесным духом, милейшим и добрейшим существом. Юн Хва отлучился, чтобы заправить новой простыней футон господина. Чистую постель парень решил искать в шкафу, который находился в спальне Зеньи. А шкаф его представлял из себя отдельную небольшую комнатку с хлипкой дверью из все той же бумаги и бамбука. Внутри стояло много полок и комодов, пришлось потратить некоторое время, чтобы найти там то, что нужно... А в это время ворота дворца открылись. Кизато пришел. Зенья, увидев его, чуть не закатил глаза, ведь вечер уже был однозначно испорчен. Он издалека понял, что мужчина пьян — первые шаги от ворот он сделал, пошатнувшись. Кизато шел к юноше с самодовольным выражением лица. Да, он был пьян, но все еще в адекватном состоянии. Как раз в таком, когда хочется кого-нибудь облапать. Девушки в главном дворце тоже дали себя потрогать, но Кизато хотелось прикоснуться к своей личной драгоценности. — Какой ужас, Кизато-сан. Ты пьян, — Зенья все еще говорил с небольшой хрипцой. Мужчина тут же начал хихикать, подходя все ближе и ближе, и в конце концов спотыкаясь прямо перед юношей. Засмеявшись еще больше, Кизато оказался сидящим на коленях у самых ног господина Зеньи. Юноша чуть поморщился и попытался отодвинуться, но Кизато поймал его быстрее за руки. — Ох, Зенья-кун... — мужчина почти положил голову на колени юноши, притягивая его ладонь к своим губам и начиная целовать ее с внутренней стороны. Его глаза блуждали в поиске светлого лица юноши, прекраснейшего для него лица во всей стране. Если бы это было иначе, Кизато бы уже нашел того, кто привлек бы его сильнее, но... — пойдем... в твою комнату. Иначе я наброшусь на тебя прямо здесь. Зенья терпел сладкие поцелуи на своей руке, постоянно пытаясь вырвать ладонь... но мужчина держал крепко. Кизато быстро поднялся и, не отпуская, стал тянуть господина в дворец. Тот все еще был слабоват из-за болезни и не мог толком сопротивляться: — Кизато-сан... прежде мы должны сразиться, а ты не в состоянии... Жалобный голос быстро вывел мужчину из себя. Он всей своей кожей ощутил лживость и двуличность юноши, которого знал уже много лет, но явно не с этой его стороны. Он не верил ему более, абсолютно во всем. В какой-то момент его милый мальчик Зенья стал тем, кем является сейчас — прелестным творением божеств с попадающим, куда надо, языком. Кизато не мог не замечать фальшь за широкой улыбкой молодого господина, но не понимал, когда и откуда она взялась? Что за ней скрывалось? — Ну сколько еще мы будем играть в эту глупую игру?! — Кизато говорил громко, возмущенно, — Опять будешь делать вид, что тебе не хватает сил и мастерства, чтобы выбить катану из моих рук? Прекрати носить свою маску хотя бы передо мной, Зенья-кун!.. — О чем ты говоришь?.. — Да знаешь ты, о чем я, — мужчина уже привел юношу к спальне, пока тот ветел головой в поисках Юн Хва. Он не знал, где тот находится... — Ты не можешь признать, что готов спать со мной по своей воле? Нравится чувствовать себя принужденным? — Кизато-сан, хватит... — Зенья сильно расчувствовался. В горле у него появился ком от волнения и страха. Он предвкушал, что Кизато овладеет им прямо сейчас. А ведь он был все еще болен, и в это раз особенно этого не хотел... Мужчина, затолкнув юношу в его комнату, закрыл за собой дверь. Его хищный взгляд сразу же устремился на растерянное лицо перед ним. Зенья пятился назад, пока Кизато наступал на него. — Потише, Зенья-кун... ведь твой слуга где-то во дворце... правильно я говорю? Он же здесь? — Кизато смотрел в распахнутые глаза юноши, уже прижавшегося спиной к стене и не имевшего больше путей к отступлению. Мужчина дотянулся до его шеи губами, дразнящим движением касаясь ее кончиком языка сквозь приоткрытые уста, пока тот опешил, — Молчишь... значит, так оно и есть. Весело будет, если он зайдет сюда и застанет нас, согласен?.. Юн Хва сидел в углу «шкафа», зажав рот и зажмурив глаза от последней фразы. Он испугался, услышав громкие шаги и голоса — скрипучие доски выдавали присутствие людей задолго до их появления в комнате. Теперь, когда он застал братьев за столь откровенным разговором, все для него встало на свои места — постоянство визитов мужчины, следы от веревки на господских руках, его желание напиться от всей души после ухода Кизато. А главное, Зенья знал заранее о том, зачем тот приходит. И, похоже, у него не было возможности отказаться, избавиться от мужчины... Зенья упорно молчал. Юн Хва жалел о том, что пришел сюда именно сейчас. Там не было даже створки в стене, чтобы высунуть в нее голову и не слышать ничего из того, что происходит в спальне!.. Но нет, все равно нельзя было, ведь тогда он оставит своего господина одного в беде. Теперь напротив, он пытался услышать хоть один вздох, один писк господина, чтобы понять, что вообще с ним там происходит. Выглянуть посмотреть он не решался... Если Кизато поймет, что парень здесь, он точно с ним что-нибудь сделает. Может, даже, убьет. — Не дергайся так, поганец, — Кизато никак не мог успокоить Зенью, ведь тот из последних сил отталкивал его от себя, надеясь, что мужчине просто надоест его сопротивление, и он уйдет. От него, вдобавок, противно разило сакэ, так что юноше вообще не хотелось подпускать его к своему телу. Был бы он трезв, все бы обошлось куда проще и быстрее. Зенья, начинающий уставать, ощутил, как вдруг крепко Кизато схватил его за запястье. Сжатая до боли руки заставила его всхлипнуть. Мужчина из всего происходящего своим пьяным умом потрудился выхватить именно этот звук, и он его в миг страшно взбесил. Снова юноша притворялся, он это чувствовал и не собирался отступать. — Давай, заплачь еще... — Кизато прижал Зенью к полу за руки, одним коленом давил на чужое бедро, причиняя еще больше боли, — Я думал, ты можешь плакать только от того, что чресла не выдерживают твоей же похоти, — мужчина ясно помнил сцены, когда лицо юноши заливалось слезами от переизбытка чувств, пока он отчаянно имел его, — Заткни свой рот. Не заставляй меня делать тебе больно. У Юн Хва, кусающего свою руку, тоже уже начали наворачиваться слезы. Неужели он не может ничего сделать? Ему было страшно даже пошевелиться, а когда он попытался, то не смог — тело не слушалось, ноги залило свинцом страха. Его господина, его милого друга там мучали, а он только мог смотреть в пол невидящим взглядом и ждать. Ждать... так же, как это делал Зенья в эти мгновения. Кизато развязал пояс его кимоно и распахнул, все, вплоть до самого нижнего. Юноша лежал перед ним, словно раненный лебедь, раскинувший беспомощно крылья. Мужчина набросился на него, пожирая его плоть горячими губами, привычно ласковыми, но в этот раз не причиняющими ничего, кроме боли. Поцелуи его не оставляли видимых следов, но запечатывались под самой кожей, проникая тонкими иглами в трепещущее сердце. Даже касаясь губами внутренней стороны его бедер, Кизато не мог уловить и оттенка удовольствия в глазах Зеньи. Тот вообще старался не смотреть на него, лишь разглядывал стены своей комнаты и жалел, что на них не изображены какие-нибудь дивные звери, как в других дворцах в этом замке. Заметив отстраненность господина, Кизато жутко разочаровался. Через пару секунд юноша увидел его, возвышающегося над собой и как-то странно тяжело дышащего... — Не хочешь меня, да?.. — Юн Хва услышал, как мужчина процедил эти слова сквозь зубы. Парень напряг слух, но ловить тихие звуки не пришлось. Раздался хлесткий шлепок одновременно с коротким вздохом Зеньи. Что это было?! Юн Хва очень хотел выглянуть, но боялся, что если пошевелится, доска под ним скрипнет, а это будет значить конец для него, — Что, спишь уже со своим этим мальчишкой, раз на меня не встает? Снова звонкий шлепок, который оказался более ясным для Юн Хва. Это пощечина, парень был уверен. Но зачем же Кизато-сама так жесток к господину?! Если он не хочет, значит, мужчине следует уйти — почему он этого не понимает? Ведь, вроде, не настолько пьян, хотя даже в голосе слышатся нотки сакэ, играющие на бескостном языке. Юн Хва даже проигнорировал слова о себе — настолько сильно он погрузился в переживания за господина Зенью. Что ж тот молчит так долго? Сказал бы хоть слово, дал бы парню понять, как он вообще себя чувствует... хотя, Юн Хва и так, скорее всего, знал, как. — И чем же он лучше, расскажи, — Кизато не унимался. Его ладонь лежала на покрасневшей от двух ударов щеке юноши, пока ее большой палец был погружен в непослушный рот. Мужчина ловил им противящиеся движения языка и нити слюны, которые юноша не хотел сглатывать после того, как Кизато их коснулся, — Вылизывает тебя после того, как наполнит своим семенем? Или своим языком изучает размеры твоей возбужденной плоти? А может и вовсе... дает тебе войти в свое тело? Юн Хва краснел от каждого слова мужчины все сильнее. Даже слышать это ему было не по себе, а ведь поневоле он еще и представлял себе такие откровенные сцены, которые даже в голове пока не укладывались. Он ведь никогда ничего такого ранее не делал... Перед глазами тут же предстал образ обнаженного господина, прогибающегося перед ним в спине и оборачивающееся на него через плечо. Томный взгляд, розовые щеки — все в лучших традициях всем известных рисунков с женщинами... Только вот для Юн Хва Зенья был лучше любой женщины, даже самой красивой на всем белом свете. Эта мысль вмиг заполонила голову парня, съедая все, что было в ней, без остатка. Господин Зенья... неужели Юн Хва в него влюбился? Пока Юн Хва искал местонахождение собственного сердца в своем теле, Кизато вытащил мокрый палец изо рта юноши. Успев уронить пару капель слюны в неизвестность, он приставил его к резко сузившемуся от прикосновения входу. Мужчина не спешил — с призывом он смотрел на лицо Зеньи, говоря обо всем без слов. Он советовал юноше не сопротивляться, иначе может стать только хуже, больнее... Господин, покрытый легкой испариной из-за остатков болезненного жара, закрыл глаза и плотно сжал губы. Кизато все равно поймал вырвавшийся из его горла слабый стон, лаская ртом его дрогнувшую шейку. Зенья лишь хотел ускорить процесс, а для этого было лучше притвориться, что ему тоже приятно... Он уже делал так иногда, когда Кизато выбивал из его рук катану и раскладывал его в прямом смысле в саду, на летней траве. Зенье там нравилось заниматься с мужчиной любовью больше всего — можно было прислушаться к стуку бамбуковой палочки, наполняющейся водой с определенной периодичностью. Несколько раз он даже сумел посчитать количество ее ударов — иной раз было чуть больше двух сотен, а однажды аж восемьсот... — Не смей под него ложиться, понял меня? — Кизато повернул отвлеченное лицо к себе, крепко хватая его пальцами за подбородок. Он делал так довольно часто, так что Зенья вполне привык. Но пришлось поднять глаза на злое лицо напротив. Юноша кротко кивнул, после чего его крепко поцеловали. Сочно, пьяно — мужчина ласкал его губы теплым языком, не ощущая жара, которым Зенья пылал из-за своей болезни. Кизато списывал это исключительно на его чрезмерное возбуждение. Юн Хва упорно пытался провалиться сквозь землю, чтобы только не находиться здесь в эти ужасные минуты. Он начал слышать лишь пыхтение, чье именно — даже не понимал, но вскоре зазвучали и несмелые стоны, которые он легко распознал, как господские. На парне уже не было лица — он так хотел бы выскочить и отволочь Кизато за шкирку от Зеньи, а может даже дать ему разок по роже, но осознавал, что последует за этим. Убьет, точно убьет... Юн Хва не мог решиться на такое. — Внутри тебя, как всегда, горячо и узко, — заигрывающе пробубнил мужчина, снова используя язык, чтобы поласкать чувствительное ухо господина. Кизато, даже несмотря на свое опьянение, помнил, что Зенье нравилось в постели и все еще не терял надежды вовлечь его в происходящее. Пока его большой палец поглаживал стенки внутри юноши, языком он скользил по покрасневшей ушной раковине и горячо дышал, заставляя партнера покрываться мурашками. Зенья уже ослабшими руками отталкивал Кизато, упираясь в плечи, и продолжал отказываться от близости с мужчиной. Надежда на то, что все обойдется, его не покидала. До следующей секунды... Кизато, отстранив от юноши ладонь, вдруг схватил его за плечо и грубо перевернул на живот. Господин, охнув, прижался грудью и щекой к футону, не имея возможности даже обернуться и взглянуть на мужчину — тот все той же рукой теперь придавил его к полу, от локтя до кисти упираясь в обе лопатки Зеньи. Юноша сразу понял, что между ними не осталось места для нежности, к которой он привык. Кизато, лишь звучно сплюнув на ладонь, наспех смазал свой возбужденный член... — Мне... — шепнув, но не закончив словом «больно», юноша сильно закусил нижнюю губу, пока мужчина входил в него. Сзади все начало гореть и ныть, слово ножом резали. Кизато не обратил внимание даже на начало жалостливой фразы. Зато мимо Юн Хва она не пролетела. Парень закрыл лицо руками, чувствуя, как слезы все-таки стекают с век на щеки... Он и представить не мог личико своего господина, которым решили воспользоваться. И не хотел представлять. Мог ли он и дальше бездействовать? Юн Хва беззвучно рыдал от своей беспомощности и трусости… Зенья плотно зажмурился, позволяя Кизато получить то, что тот хотел. Постепенно боль ослабла, но на ее место пришло ощущение жуткого унижения, разливающегося в местечке между животом и грудью. Противно было... но больше от себя самого. Потому что его плоть все равно затвердела, и он боялся, что Кизато заметит это. Юноша уткнулся лицом в свой футон, подавляя тошноту, возникшую от неприятного чувства — его собственное возбуждение смущало и пугало, заставляло его думать, что он неправильный и какой-то грязный... оттого и тело хотело очиститься, извергнув все, что он успел съесть. — Да расслабься уже, ублюдок, — процедил Кизато, сжимая волосы на затылке юноши пальцами, пока грубо двигался внутри его испуганного тела. Зенье пришлось постараться, чтобы расслабиться всерьез. Тогда мужчина смог облегчить собственные движение, сделал их более плавными, но оттого и глубокими. Юноша смотрел перед собой, не понимая своих чувств. От действий Кизато над его телом его член только твердел, а лицо краснело. Неужели мужчина даже так умудрялся будоражить в нем какие-то чувства, или это лишь привычная реакция тела на определенные действия с ним?.. — Хватит молчать... — мужчина наклонился и вновь коснулся своим уже противным для Зеньи языком его ушка, — Ты будто неживой... Поддайся, иначе мне придется долго стараться, чтобы закончить... Зенья шумно выдохнул. Может быть, это был для него шанс все-таки отдаться своим ощущениям и зациклиться только на том, что было приятно? Все-таки его член потирался о футон с каждым толчком Кизато, и даже вязкая прозрачная жидкость на нем выступила, только он этого не видел и не чувствовал. Его пальцы сжимались от напряжения — одна рука пыталась стиснуть футон, вторая царапала татами на полу. Зенья зажмурился вновь, сильнее краснея и издавая первый, настоящий стон удовольствия. Кизато, конечно же, довольно улыбнулся. Теперь он мог и сам расслабиться, чтобы отдаться полностью соитию с молодым господином. Юн Хва не помнил, сколько просидел, зажмурившись и спрятав уши. Довольно быстро притворные стоны наполнили спальню — парень сумел почувствовать их лживость через бумажные стены, хоть и не осознавал, как это ему удалось. Но ему было ясно, как день, что Зенья лишь хочет спровадить Кизато поскорее. В какой-то момент парень, погруженный в себя самого, понял, что не слышит ни звука из спальни. Он убрал руки от ушей и приподнял голову. Пока тихо... Может быть, они ушли? Юн Хва казалось, что даже дыхание Кизато можно было услышать без труда, так что его точно там уже не было. Тогда парень все-таки расслышал приглушенный всхлип. Господин все еще оставался там, и он, очевидно, плакал. Юн Хва прикусил свой сжатый кулак — выйти к нему, или не стоит? Парень разрывался от противоречий. Возможно, Зенье лучше побыть одному и переварить все внутри себя, наедине с собой. Но могло быть и так, что он уже был измучен годами одиночества и невозможности пожаловаться ни единой живой душе о том, что с ним происходит... «А, будь, что будет!» — так сказал себе Юн Хва, выбираясь из угла малой комнатки. — ...господин, — даже его шепот заставил юношу вздрогнуть. Ошалевшим взглядом он встретился с обеспокоенным лицом Юн Хва. Парень выглядывал на него из шкафа... значит, он был здесь с самого начала? Лицо господина, лежащего на подушках, вновь исказилось от рыданий. Он ощутил на себе жуткий позор. Мало того, что мужчина воспользовался им для удовлетворения своих желаний... так еще и Юн Хва оказался свидетелем произошедшего. — О боги... Ну за что мне все это? — пожаловавшись, господин вновь спрятался в подушках и одеялах, все еще полуобнаженный, прикрывающийся лишь слегка собственным кимоно. Теперь, когда Юн Хва был в курсе произошедшего, он уже не видел никакого смысла в приличии. Он ощущал себя падшим существом, низшим из всех возможных... Хуже даже тех проституток, о которых парень рассказывал, ведь он даже не брал денег за свои «услуги». — Мой господин... — Юн Хва не хотел проявлять к Зенье открытой жалости, боясь этим унизить его еще больше. Тем не менее, он подошел к нему, уселся совсем близко и повернул его заплаканное лицо к себе ладонями. Красные глаза и щеки, залитые слезами, — вам не идет так страдать из-за какого вонючего мужика. Могу ли я... сделать что-то, чтобы вам стало лучше? Погладить вас по волосам или принести горячую воду, чтобы вы смогли омыться после... Юн Хва не стал договаривать. Зенья немедленно поерзал и переложил свою голову на колени парня, тут же закрывая глаза и чуть дергаясь после отчаянных рыданий: — Я не в силах сегодня делать еще хоть что-то... поэтому просто погладь. Надеюсь, будет достаточно... — еще раз шмыгнув носом и утерев его рукавом кимоно, юноша опустился на колени Юн Хва окончательно и постарался прислушаться к своему сердцебиению. Мягкая ладонь парня его коснулась, провела по голове, волосы на которой давно распустились от слишком активных действий с ним. Заколка валялась где-то на полу... Зенье было на нее плевать. Все, чего ему хотелось в эти мгновения — отвлечься как-нибудь от того, что Кизато с ним сделал. Юн Хва послушно гладил господина по голове, разглядывая беспокойный профиль его лица. Господин много плакал и долго не мог уснуть. Через какое-то время рука парня уже отнималась от постоянного движения по светлым волосам, как и ноги, на которых он сидел. Но ему не было жаль и этого — все ради того, чтобы Зенья смог расслабиться. Вскоре парень разглядел, что глаза юноши плотно закрыты, а дыхание ровное и размеренное. Все указывало на то, что он, все-таки, уснул. Тяжко ему было избавить голову от дурных мыслей, но интенсивный плач утомил, и сон его одолел. Парень со всей своей нежностью переложил господина временно на его же кимоно. Еще нужно было застелить его футон... Юн Хва расправился с этим быстро и тихо, стараясь не скрипеть полами. Все равно Зенья, видимо, морально выжатый, спал довольно крепко. Тогда Юн Хва без труда уложил его на чистую постель, укрыл одеялами. Проявив излишнюю заботу и не испытав никакого отвращения, стер влажным полотенцем остатки мужского семени с бедер и ягодиц своего господина... Юн Хва и сам удивился тому, насколько сильно оказался в него влюблен. В конце, парень несмело поцеловал Зенью в лоб, заодно проверяя температуру его тела. В меру теплый. Может, наутро ему, наконец, станет легче...