Весна в замке Нидзё

Юн Хва очухался ближе к полуденному солнцу. Он проснулся резко, испуганно поднимая голову со своего футона и не понимая, где находится. Насколько секунд разглядывания своей каморки вернуло его из сонного царства в реальность, и он сел. Сразу же парень закрыл лицо руками — он надеялся, что вчерашний день ему только приснился, но нет. Все вспоминалось отчетливо и в деталях. Юн Хва нехотя выбрался из постели, ведь желание проведать господина было сильнее, чем желание поспать еще. Зеньи в его спальне не оказалось. Парень слегка забеспокоился, но не успел испытать настоящую тревогу — господин всего лишь оказался в саду, как обычно сидящим на лавочке и читающим. — Доброе утро, Юн Хва, — его голос вернулся к нему полностью, — Знаешь, я сегодня прекрасно себя чувствую. Хворь меня оставила. Думаю, сегодня пойдем с тобой в город за новыми книгами. — Мой господин, вы уверены? У вас больше нет жара? — все еще полусонный Юн Хва отодвигал пальцами вуали на веранде, чтобы взглянуть на Зенью. Тот был в своем любимом кимоно нежно персикового цвета, с белыми рукавами и вытканными ветвями цветущих деревьев на ткани. Юн Хва еле сдержал улыбку — Зенья и сам выглядел, как распустившийся цветок, даже несмотря на то, что его волосы были собраны как-то небрежно. Юн Хва поспешил к юноше, чтобы исправить это. — Нет, только кашель иногда беспокоит. Но это ничего. Я заболеваю почти каждые весну и осень. — Наверняка потому, что скачете под дождями? — Снова ты меня упрекаешь? — губы господина только улыбались. Он выглядел так, будто с ним все было в порядке, и вчерашние события и впрямь только приснились Юн Хва, — Ладно, дело твое. Хотя, я был бы рад, если бы в следующий раз ты насладился дождем со мной вместе. — Нет уж, господин, в следующий раз я даже одного вас под ливень не выпущу, — Юн Хва по новой воткнул тонкую заколку в пучок на голове господина, оставляя часть волос снизу свободными. Зенья даже провел по ним, не ожидая, что Юн Хва решит немного поменять его прическу. Судя по выражению его лица, ему понравилось. — Лучше не проявляй ко мне чрезмерной заботы. Я ведь так и влюбиться могу, — Зенья на секунду поднял глаза на парня, обходящего лавочку. Юн Хва заметно смутился, аж губы поджал, но юноша подумал, что перегнул палку в своей шутке, и парень возмущен. Юн Хва хотел было присесть на землю рядом с господином, но тот настойчиво и громко похлопал по лавочке около себя. Совсем не так скромно, как в первый день их знакомства, — Не сиди на холодной земле. Ты ведь тоже можешь заболеть, а я за тобой ухаживать не буду... Улыбка Зеньи выдавала, что будет, и еще как. Хоть он и не умел, но сделал бы все возможное, все, что Юн Хва скажет, если парень и впрямь приболеет. Юн Хва послушно сел на лавочку, чуть ближе, чем обычно. Он мог почувствовать себя теперь расслабленно в присутствии юноши, когда, вроде как, узнал один из его больших секретов. И парню даже жутко хотелось поговорить о произошедшем, но он боялся, что Зенье эта тема может быть неприятна для обсуждения вслух. — Что вы сегодня читаете, господин? — Просто хокку. — Про природу опять? — Да, про нее… — Мне кажется вы, господин, уже давно влюбленный, — Юн Хва слегка болтал ногами, поднимая голову и глядя в небо сквозь ивовые ветви. Оттого он и не заметил, как господин стал смущенно поправлять волосы, а щеки его зарумянились… Зенья сам украдкой посмотрел на парня, ощущая в груди непривычный трепет и не понимая, почему профиль лица Юн Хва так его заворожил в этот миг, — только любите вы не человека, а природу. — В этом ты, конечно, прав, — Зенья заулыбался весело. Он успел на секунду испугаться, что парень скажет что-то другое и заставит его покраснеть до самых ушей. Но нет… Юн Хва, видимо, еще не успел заметить, как порой господин отводит от него глаза в смятении. Да, сам юноша не осознавал еще, что заставляло его задерживать взгляд на Юн Хва подолгу. Пока он болел и лежал в постели, у него была возможность много смотреть на парня, и не было нужды скрывать румянец, ведь щеки и так были постоянно красные от жара. — Почитайте, пожалуйста, немного вслух, господин. Юн Хва продолжал смотреть вверх, на белые облака в голубом небе, которые словно могли вот-вот запутаться в верхних ветвях ивы. Зенья опустил глаза в книгу и нашел на развороте самое красивое трехстишье, чтобы поласкать им слух парня: — «На луну загляделись. Наконец-то мы можем вздохнуть! Мимолетная тучка.» — Это что значит? Туча мешает на луну смотреть? — Как раз-таки наоборот. Луна была такой прекрасной, что глаз не оторвать, и тучка позволила наблюдающим передохнуть немного от ее ослепительной красоты… — Ну вот, господин, у вас как-то понятнее получается, — Юн Хва невольно захихикал. — В стихах выразить все чувства довольно сложно. Нужно быть мастером, чтобы рассказать такую историю всего лишь за три строки. — Да, умные же люди пишут эти ваши книжки… ну, прочтите еще что-нибудь. Зенья снова забегал глазами по страницам. С Юн Хва обсуждать хокку оказалось довольно интересно. Парень не скрывал любопытства и не делал вид, что ему все предельно понятно и так. — «Вялые листья батата На высохшем поле. Восхода луны Ждут не дождутся крестьяне.» — О, это точно! Иной раз так устаешь в поле, что ждешь ночи, как спасения. — А этот стих тебе оказался ближе, да? — Зенья весело улыбнулся. Юн Хва закивал, наконец, опуская голову и глядя на своего господина. Юноша с посветлевшим лицом искал в книге еще какой-нибудь стих, который Юн Хва бы оценил по достоинству. И пока он с шелестом переворачивал страницы, парень следил за его нежными руками, старательно прогоняя из головы желание к ним прикоснуться. Юн Хва помог господину Зенье собраться в город. Парень впервые смог воочию увидеть его таким, каким его описывают все горожане — он был похож на призрака, выбравшегося из заброшенного дома на поиск жертв. Зенья весь был в черном. В этот раз его головным убором была традиционная шляпа в форме конуса, но тоже из конского волоса черного цвета. Так ему было легче скрыть лицо — по краю широких полов Юн Хва сам прикрепил вуаль. Зенья был в хорошем настроении и попросил поверх нее еще повесить несколько украшений — недлинных золотых цепочек с древними монетами на концах, пару кисточек из шелковых нитей тоже золотого цвета. Юн Хва завязал на поясе господина так же золотую ленту, и вид его преобразился. Уже не так он был мрачен и страшен, но все равно то, что его лица не было видно, сильно напрягало. — Мне придется вести вас под руку, мой господин? — Юн Хва хихикал, когда они уже передвигались по внешнему двору замка. Зенья шел, придерживая пальцами вуаль, чтобы можно было разглядеть дорогу и лес, ставший зеленым и начавший приятно пахнуть весной. Вишня, яблоня и персик зацветут совсем скоро, уже на днях — это было видно по сочным, набухшим почкам на позеленевших деревьях. — Обычно я справляюсь сам. Но приходится выверять каждый шаг… — Зенья оставался милым даже в своем жутком одеянии. Юн Хва следил за его плавным движением над землей, и ему по-прежнему иногда казалось, что он ее даже не касается, когда шагает, — Тебе, наверное, не хотелось бы, чтобы мы шли под руку. Люди могут не то подумать… — Все равно. Если что — хватайтесь за меня. Они подошли к главным воротам замка Нидзё. Юн Хва в очередной раз поразился их красоте и величию, но не мог потратить на их разглядывание слишком много времени. Парень шел чуть позади, когда Зенья подошел к одному из стражников уже с опущенной вуалью. Юн Хва не слышал, что юноша сказал, но мужчина в полной военной броне подошел к воротам. Второй стражник повторил за ним каждое движение, и они стали открывать малую дверь в воротах. Естественно, что ради двух человек эти огромные створки раздвигать не стоило. Неожиданно Юн Хва оказался снаружи. За те несколько дней, проведенных в замке, которые можно было по пальцам пересчитать, парень так привык к своему пребыванию в нем. Он уже забыл, как это — работать в поле, в огороде, быть на побегушках у старших. Зенья не нагружал его тяжелой работой, да и вообще никакой работой не нагружал. Так что Юн Хва вполне его положение во дворце нравилось… и домой как-то даже не очень хотелось. Парень шел, прячась от яркого солнца в небе под бумажным зонтиком и придерживая свободной рукой лямку пока пустой корзинки на плече. Он сразу заметил, что по этой улице почти не ходят люди. Наверняка оживленность появлялась ближе к главным улочкам, где был рынок или центральный храм города, или улица со столовыми и чайными домами. — Книги и тэнсоба, Юн Хва, — приглушенно напомнил юноша, складывая спрятанные в рукавах руки на животе, — я не смогу говорить с тобой на виду у людей. Поэтому поручаю тебе самому общаться со всеми, с кем нам придется. Искать тэнсоба тебе придется самостоятельно. — Могли бы и заранее предупредить, господин… — Пожалуйста, не ворчи, Юн Хва. Я и тебя угощу тэнсоба, если найдем ее. Куплю даже две порции, если хочешь!.. — Щедрая награда, — Юн Хва довольно улыбнулся, ощущая, что Зенья улыбается тоже. Юн Хва поначалу плелся следом за господином, когда они подошли к рынку. Как обычно шумно, постоянно что-то звенит и грохочет, люди и повозки носятся туда-сюда… Запахи свежеприготовленного мяса, овощей, рыбы, даже сладостей — все перемешивалось, но оставалось удивительно аппетитным. Пухлые дамочки зазывали покупателей, худые мужчины перебивали их, так что в итоге они ругались. Но, несмотря на всю эту вакханалию, Юн Хва отчетливо ощущал, что, когда Зенья приближался к лавке, все вокруг него ненадолго затихало. Юн Хва сам ловил завороженные и испуганные взгляды. Продавцы и толпящиеся у лавочек люди сначала долго смотрели, а затем резко отворачивались, чтобы помолиться добрым богам или поплевать через плечо. Юн Хва, конечно, это все печалило и злило — если бы только люди узнали, какой господин Зенья хороший, никто и никогда бы не боялся его… И тогда они бы шли сейчас рядом, а не так, чтобы Юн Хва болтался позади… Парень увидел, как сложенная ранее за спиной рука юноши опустилась. Юн Хва посмотрел на его ладонь, показавшуюся среди тканей кимоно, и вдруг его пальцы дернулись в подзывающем жесте. Монетки зазвенели на шляпе Зеньи — очевидно, он обернулся. Юн Хва поспешил его догнать и послушно стал глядеть на вуаль, не зная даже, что там можно высмотреть. Но теперь парень был совсем близко и шел рядышком, что, кажется, пугало людей еще больше. — Посмотри… бедный мальчишка. Служить этому изъяну природы!.. — Насколько же у него ужасное лицо, что он даже показать его не в силах… — Да тише вы! Услышит ведь… и проклянет. Юн Хва невольно хмурил брови, когда разные возгласы доходили до его ушей. Он надеялся, что они уже скоро дойдут до нужного места, к которому Зенья знал путь. Они, видимо, направлялись в книжный… а по дороге еще было много лавок и палаток со всякой безделицей. — Да что вы все так его боитесь? В самом деле он, что ли, демон в человеческом обличии?! — какой-то молодой парень за прилавком с сувенирами выразился громче всех. Юн Хва обернулся на него, глядя напряженно. Очевидно, парень призывал всех услышать его, — Что мы ему позволяем бродить по городу, всех пугая?! Раз это — демон, то давайте уж тогда устроим изгнание, и он больше никогда нас не побеспокоит! Юн Хва увидел, как этот парнишка подбирает с земли из-под ног камушек и замахивается. Юн Хва успел лишь втянуть воздуха в легкие, испуганно вздыхая, когда камень пролетел буквально у него над головой. Вдали он виделся меньше, чем оказался на самом деле. Парень услышал глухой стук, а после камушек покатился по земле. Зенья остановился. Юн Хва не успел увидеть, куда торговец угодил своим снарядом. И хотя господин молчал, стоя ровно на месте, Юн Хва мог будто бы почувствовать его напряжение. Ближайшие лавочки затихли, а люди словно расступились. Парень и сам не знал, что дальше произойдет. Не будет же господин что-то делать с глупым мальчишкой?.. Юн Хва неожиданно решил вступиться за парня: — О мой господин! — парень буквально рухнул за землю перед Зеньей, ударяясь коленями о камни и песок, — Прошу вас, будьте милосердны! Глупый ребенок не понимает, что творит!.. Умоляю, дайте ему время, и он все осознает! Старшие объяснят ему, как следует себя вести!.. Юн Хва несмело повернул голову. Он находился так близко к Зенье, что, глядя вверх, мог заглянуть под его вуаль. Юн Хва отчетливо видел, что господин расслабленно улыбается. Видимо, парень все-таки выручил его своей выходкой. Но время продолжало напряженно тянуться, пока молодой торговец дрожал у себя за прилавком. Он не сразу осознал, что творит, а дошло до него только тогда, когда Юн Хва так грохнулся перед Юкинохи на колени, и когда другие люди стали смотреть на него ошарашенно. Зенья, не подав никакого виду, повернулся и продолжил путь в нужную для себя сторону. Юн Хва еще пару секунд сидел на коленях, но вскоре поспешил его догнать. Изо всех сил он сдерживался, чтобы не заулыбаться, и уж тем более не рассмеяться. Колени его, конечно, ныли, но боль была терпимой. — Вы мне теперь должны, господин… Юн Хва лишь увидел, как Зенья ненадолго преклоняет голову. Когда они отошли подальше, Юн Хва все-таки позволил себе улыбку — уж очень он был доволен собой. Наконец, они оказались на пороге большого книжного магазина. Даже его вид снаружи говорил о том, что беднякам там не место — резные таблички с надписями, интересные ворота на входе, выкрашенные в красный, фонарики да ленточки. Внутри убранство тоже было симпатичное — масляные лампы горели тут и там, свисая с потолка между полок с книгами. Юн Хва был в таком месте впервые, и ему было очень интересно все разглядывать. — Доброго дня, господа, — торговец внутри оказался солидного вида мужчиной, с густой бородой и с маленькими очками на лице. Зенья из вежливости немного поклонился. У Юн Хва сложилось чувство, что они знакомы. Видимо, юноша приходил всегда только сюда, и мужчина уже привык к его визитам… Юн Хва быстро прошел за своим господином, передвигающимся между полок, будто привидение. Он внимательно осматривал все, пока парень только пытался догадаться, что на книгах написано. — Господин… а как мне помочь вам выбрать, если мы не можем говорить, а читать я не умею? — тихо прошептал Юн Хва. Зенья, убедившись, что их никто не видит, пожал плечами. — …взяли бы себе уже хоть одну книгу о любви. И про приключения что-нибудь. А то про всякие ивы уже надоело, — Юн Хва шептал чуть обиженно, пока не увидел, как шляпа Зеньи незадачливо качается из стороны в сторону. Осуждает его… Юн Хва вдруг улыбнулся: — Ну что? Вам самому не надоело разве? А про любовь даже перечитывать интересно будет. Я еще видел у одного парня в деревне книжку с непотребными картинками. Интересно, есть тут такие? Снова монетки зазвенели. Зенья уверенно мотал головой. Юн Хва тихо хохотнул: — Уже искали, значит… — тут ему все-таки треснули книгой по макушке. Парень продолжил смеяться в полголоса без обиняков. Реакция господина, конечно, рассмешила, но Юн Хва все равно немного расстроился, что таких книжечек в магазинчике не оказалось. Весело бы было посмотреть на реакцию господина на них. А заодно можно было понять, как Зенья в целом относится к женским телам... Зенья, в открытую махнув рукой, ушел к другим полкам. Юн Хва спрятал лицо руками, смеясь. Наверняка господин весь раскраснелся и сбежал, даже несмотря на то, что его лица не было видно. Парень продолжил ходить следом за юношей молча, просто глядя на его спину в ожидании, когда он выберет себе столько книг, сколько посчитает нужным. Юн Хва ведь еще придется тащить их обратно в замок… а еще нужно найти то дурацкое тэнсоба! Юноша все выбранные книги всучивал Юн Хва, и тот принес на прилавок стопку из семи штук. Зенья молча достал из рукава несколько золотых монет и положил на деревянную столешницу. Торговец, поправив очки, посмотрел на них и осторожно отодвинул одну монетку назад, ничего не говоря. Юн Хва сразу понял, что юноша дал лишнюю. Но Зенья настойчиво подвинул ее обратно. Торговец, глянув на его плотную вуаль, осторожно кивнул. Юн Хва сам сложил книги в своей корзинке и вновь водрузил ее на спину. Оказалось, совсем не тяжело, и он облегченно выдохнул, выходя из лавочки. Снова ему пришлось открыть зонтик — солнце светило так, что он не мог глаз толком разлепить. Он не представлял даже, каково было господину — черный цвет нагревался сильнее, чем любой другой. Наверное, ему так быстро голову напечет. — Не хотите немного отдохнуть где-нибудь в тени, мой господин? — Юн Хва говорил смело, несмотря на то, что они снова шли по людному рынку, — Я знаю, что здесь неподалеку течет река. Рядом с водой всегда прохладнее… Юн Хва пришлось смотреть на Зенью, чтобы распознать его ответ. Шляпа несколько раз неспешно наклонилась. Да, видимо, господину становилось жарко. Может, они даже не смогут в итоге поискать тэнсоба, и придется вернуться домой скорее… парень довольно быстро вывел его с рынка и проводил к берегу бурной, холодной реки, в которой было много ключей, и она не нагревалась даже жарким летом. Юн Хва знал это место, потому что как раз мимо этой речки проходила дорога, ведущая в его родную деревеньку. Пока господин сидел на его корзинке, которую парень поставил на берегу специально для него, сам Юн Хва расположился рядом на земле под зонтиком. Его, смотрящего на бурное течение шумной речки и то, как уже порой лепестки опадают на воду и растворяются в потоке, отчего-то охватили тревожные мысли. Он думал обо всем, что с ним и с господином случилось буквально за несколько прошедших дней… При первом своем появлении господин Зенья показался Юн Хва очень открытым, легкомысленным человеком, которого обмануть было проще простого. В день, когда Кизато явился к нему впервые, парень смог разглядеть неизгладимую тоску в глазах юноши. Он был измучен мужчиной, как потом оказалось… Юн Хва удивлялся — терпеть такое много лет мог бы не каждый. Зенья оказался достаточно волевым человеком, раз продолжал жить, несмотря на все происходящее с ним. Учитывая то, что ему пришлось пережить, он еще мог улыбаться, радоваться таким мелочам, как кривая ива в саду или маленькие золотые рыбки кои в пруду. Даже сейчас, хоть Юн Хва и не видел лица своего господина, все равно знал, что он рассматривает деревья над головой, идущих по другой стороне реки девушек в красивых кимоно с нежным цветочным узором, редких рыбешек в воде, искажающей их образы… У Зеньи все же была большая воля к жизни. Что же его в самом деле держало на этом свете? Неужели красота окружающего мира — все, ради чего он существовал до сих пор?.. — Куда этот недоумок попал, господин? — В плечо… — Зенья даже дотянулся рукой и погладил место, в которое угодил камушек. Ему было все еще не по себе, ведь такое случилось впервые за всю жизнь. Но юноша не обижался и не злился — он понимал, почему тот парень так поступил, и осознавал, что это вполне естественная реакция на собственный страх. А страх перед Юкинохи — это хорошо. В этом Зенью убеждали очень долго… — Вишня здесь уже зацвела, Юн Хва. Только в саду замка еще ждет… — господин говорил свободно, пока никого не было поблизости. Парень снова мог насладиться его постепенно возвращающимся голосом, — Какой-то поздний сорт, видимо. Всегда цветет позже, чем в городе. — Значит, можете полюбоваться дважды. Господин, позвенев монетками, обернулся, но не увидел Юн Хва из-за того, что тот сидел под зонтиком. Парню все равно припекало больше, чем господину — у того ведь была все-таки шляпа на голове, а теперь они и вовсе дышали прохладным речным воздухом, и юноша остывал. Зенья улыбнулся уголком губ. Кто бы мог подумать, что ему посчастливится случайно встретить этого парня, внесшего столько красок в его жизнь. Чего только стоит бочка с горячей водой — наслаждение, каких еще поискать… — Рядом с замком Нидзё не проходит, случайно, тоже какая-нибудь река? — Когда меня везли к вам, мы, кажется, проезжали по мосту через реку совсем неподалеку. Может быть, это была речка Камо… — Юн Хва пытался вспомнить, но ему такие вопросы, как местность, давались туго. — Я бы хотел попасть на горячий источник, но там будут люди… Может быть, сбежим разок ночью и искупаемся в реке? — слова господина немедленно развеселили Юн Хва. Это его трусливый господин вдруг предлагает ему сбежать в ночи? Парню не верилось, но идея была определенно ему интересна. Только он не представлял, как ее вообще можно реализовать: — И как, хочется знать, из оборонительного замка со рвом вы предлагаете сбежать? — Есть одна вещь... — Зенья вдруг втянул побольше прохладного воздуха в легкие и медленно выдохнул, — которую мы с Якумо случайно нашли в детстве. Мой дворец не мог быть просто скромной постройкой, это было очевидно, но не детям. Там, прямо на месте, где стоит котацу, есть подземный ход, который ведет наружу. — И вас поселили во дворец, из которого можно сбежать так легко?! — Наверное, никто не в курсе, что я знаю об этом лазе, — Зенья не стал говорить вслух о своих догадках. Всю жизнь он думал, что этот дворец для него выбрали нарочно, чтобы проверить его. Ему приходилось жить в нем и думать о возможности сбежать, но при этом не иметь на это никакого права. Он являлся собственностью старшего господина и был не в силах когда-либо это исправить. — Но, господин, все равно нам придется дождаться лета. Сейчас все реки еще холодные... — Юн Хва с печалью смотрел на речку, бурлящую неподалеку от его ног. В такую окунуться можно было только в сильную жару, и то ненадолго. Река Камо, должно быть, могла нагреться за лето куда больше, и войти в нее было бы можно. В июле, например... Но на дворе был только конец апреля. Неужели Юн Хва будет находиться все еще во дворце к этому моменту? Интересно, родители делают хоть что-нибудь, чтобы вызволить его?.. — Долго... Все равно до этого нужно проверить подземный ход. Выберешься со мной как-нибудь однажды?.. Голос господина был наполнен детской надеждой. Юн Хва, естественно, не мог отказать, даже не задумываясь о том, какие могут быть последствия, если их побег вскроется: — Конечно. Я не посмею ослушаться вашего приказа, мой господин... — Юн Хва был рад, что зонтик скрывает его скромную улыбку от глаз господина. Парень ощущал себя вдохновленным собственными сильными чувствами к Зенье, уже не зная, как так могло получиться, что он влюбился в такого уродца. Теперь парню даже было неловко, что он посчитал господина таковым в свой первый день. Юн Хва очень много думал о Зенье и теперь, представляя его лицо в голове, только улыбался. У него была потрясающая внешность... волшебная, нежная, притягательная. Юн Хва столько слов не знал, сколькими мог описать ее. Оттого сердце у него билось быстрее в несколько раз, особенно когда он цеплялся взглядом за розовые губы юноши. Слова парня заставили Зенью неловко поджать рот. Он ощутил, как что-то екнуло в груди, когда Юн Хва ласково обозвал его «своим господином». Крайне приторно звучали эти слова, что даже юноша, которому ранее не признавались в чувствах, ощутил в воздухе странное напряжение. Их лица были скрыты друг от друга двумя препятствиями — вуалью и зонтиком, но даже так... Зенья ощущал улыбку на чужих губах. У него сперло дыхание и воздуха стало не хватать. Сердце сдавило нечто, сначала противно обжигающее его, затем растекшееся по всему телу приятной сладостью. И, кажется, ему впервые самому захотелось прикоснуться к другому человеку. Ведь стоило только представить, как его пальцы касаются щеки Юн Хва, как все замирало — и у него внутри, и вокруг. Он был уверен, что если дотронется до парня так, то мир для него уже никогда не станет таким, каким был прежде. — Вы отдохнули, господин? — голос Юн Хва для Зеньи звучал теперь иначе. Его сердце все еще колотилось, когда парень встал и посмотрел на него. Господин оказался счастлив, что его лицо скрыто вуалью, иначе Юн Хва бы все понял сразу и без слов. Отдохнул, конечно... Холодная вода неподалеку остудила его голову, но парень, взглянувший на него, снова одарил его своими собственными лучами, похожими на солнечные. А Зенья любил солнце... Очень долго они молчали, направляясь к улице с чайными домами. Юн Хва знать не знал, где могут подавать тэнсоба, он никогда раньше даже не слышал о таком блюде. Надеясь, что господину не послышалось, он продолжал идти и заглядывать в каждый чайный дом и столовую, спрашивая, не подают ли там тэнсоба... — Не знаю, господин... Мы уже вторую улицу обходим, но такого блюда нигде нет... Вы уверены, что правильно расслышали? «Тэнсоба»? Не «тороро соба»?.. — Тэнсоба?! — чей-то грузный голос обратился к Юн Хва, и он повернул голову. Мимо них шел крупный мужчина, прилично одетый, но Юн Хва сразу заметил наличие у него катаны на поясе. Самурай, что ли? — Ты не в том районе ищешь, дитя. Тебе в сторону рынка, там увидишь храм с красной крышей, и от него налево. Попадешь в похожий ряд чайных домов, в одном из них и подают это новшество. Только не знаю, хватит ли тебе денег… может, угостить тебя? Добрый с первого взгляда мужчина вдруг стал выглядеть угрожающе. У парня сразу возникло неприятное липкое чувство, что он даже отшатнулся, шагнув назад, и невольно зашел за спину своего господина. Незнакомец, видимо, все это время нарочно игнорировал присутствие Зеньи неподалеку и пытался сделать вид, что Юн Хва сам по себе. — А… так ты для своего господина спрашивал, — мужчина, нежно погладив эфес меча, попытался еще раз взглянуть на Юн Хва через плечо юноши, но быстро почувствовал на себе угрюмый взгляд из-под вуали, — тогда счастливой вам дороги. Юн Хва строго проводил мужчину взглядом, а в конце несдержанно фыркнул. Тоже мне!.. Парень невольно стиснул пальцы на рукаве Зеньи, злясь на незнакомца и следя, чтобы тот точно ушел подальше. Господин Зенья замер, ощутив, как чужая рука к нему прикасается… он повернул голову и стал смотреть на парня, устремившего взгляд вдаль в спину мужчины, и не замечавшего, что держится за руку юноши так странно и долго… Тэнсоба была найдена на той самой улице, о которой им сказал встречный господин. Юн Хва с радостью выскочил на улицу из заведения с двумя коробочками бэнто в руках: — Может, найдем в городе укромное место и пообедаем там? Чтобы вы могли поесть спокойно, — Юн Хва разглядел кивок головы юноши, и они стали передвигаться по городу вновь в поиске места, где их никто бы не побеспокоил. Парень рассматривал дома и людей, встречавшихся им, постоянно ловил их напряженные взгляды в сторону господина. Пару раз Юн Хва хотелось выколоть глаза этим бестактным рожам, смеющим так в открытую возмущаться присутсвием Юкинохи в городе, что их ненависть можно было увидеть в глазах. Юн Хва привел господина в лесок у одного из храмов. Благодаря множеству деревьев, растущих плотно друг к другу, там создавалась приятная тень, и можно было отдохнуть тоже. Юн Хва даже сложил зонтик и положил его на траву рядом с собой. Он втянул носом свежий запах травы и, внезапно, благовоний, который тянулся со стороны храма. Его ало-золотые крыши можно было без труда разглядеть среди пушистых крон, так что молодые люди могли наслаждаться видами за едой. Господин не снял шляпу. Мало ли, вдруг кто-то решит прогуляться и увидит его светлую голову… слишком рискованно. Он внезапно тоже сел на траву около Юн Хва, что парень сразу же попытался исправить: — Господин, присядьте на корзину. Земля еще может быть слишком холодной для вас. — Все хорошо, Юн Хва. Я хочу посидеть рядом с тобой. Парень, почувствоваший некоторое смущение, кивнул и отвернулся к бэнто на своих коленях. Сняв крышку, он тут же начал улыбаться — гречневая лапша с королевскими креветками, обжаренными в кляре. Лапшу так же украшала зелень, в малых емкостях бэнто были соевый соус и васаби. Обед предстоял стать невероятно вкусным… — Приятного аппетита, Юн Хва. — …и вам, господин! — парень набросился на еду, уже будучи слегка голодным. Креветка, смоченная в соусе, была отменной на вкус, как и сама лапша. Ох и давно он не ел чего-то настолько вкусного — жевал так, что за ушами трещало. Зенья все время смотрел на парня с улыбкой и радовался, что тот получает от еды такое удовольствие. Вдруг юноша заметил, как неподалеку подергиваются стрелки еще не слишком высокой травы. Со стороны храма что-то постепенно двигалось в их направлении. Юноша, уже встречавший змей во дворе своего дворца, сразу понял, что это что-то другое — по размеру больше и двигалось рвано. Вскоре существо приблизилось к месту, где высокая трава кончалась, превращаясь в резко короткую, и среди зелени показалась маленькая мордочка. — Смотрите, господин… кошка. — Кошка? — Зенья пригляделся. Он таких зверей раньше видел только на рисунках. Всегда считал кошек маленькими тиграми, ведь они очень были похожи внешне. Зверек выбрался на корткую траву и стал постепенно к ним приближаться. Кошка оказалась пушистой, с дымчатого цвета шерсткой и мелкими пятнами потемнее, напоминавшими стандартный леопардовый окрас. Зенья смотрел на приближающуюся к нему красавицу с вытянутой мордочкой и ясно зелеными глазами. — Какая она красивая, Юн Хва… Животное остановилось у колена господина и медленно село, с любопытством глядя на него. Ее носик мелко подергивался, чувствуя запахи еды, на которые она, скорее всего, и пришла. — Она, наверное, хочет вашу креветку, господин, — Юн Хва хихикал. Он наблюдал за взаимодействием двух существует неземной красоты, когда Зенья, подхвативший палочками одну креветку, положил ее на землю рядом с кошкой. Та сначала осторожно понюхала ее, а затем, к счастью, начала есть. Юн Хва услышал умиленный смех господина. — Вы никогда не видели кошек, господин? — Нет… Серая красавица быстро доела и стала взглядом просить добавки. Зенья не жадничал. Юн Хва подумал, что так господин может скормить ей весь свой обед, но не удивлялся. Кошечка и впрямь была чудесной, что даже не жаль было накормить ее вместо себя. Зверь, доев очередной кусок, поднялся с земли и стал ластиться к колену господина, проводя по нему головой от самого носика до холки. Зенья вновь хихикал: — Она хочет, чтобы я погладил ее? — Наверное… — Юн Хва тоже был заворожен. Длиннохвостая кошка раньше считалась демоном, пока совсем недавно котов не признали вновь достойными счастливой жизни без обрубания хвоста. Парню было интересно наблюдать, как демон из древности ласкался к демону из настоящего, к Юкинохи, остужающему даже воздух вокруг себя силой мысли. Но кошечка с удовольствием поддавалась руке господина — к теплой и ласковой, какой не могла быть рука чудовища. — Давай заберем ее во дворец?! — Зенья загорелся этой мыслью. Животное уже было готово лезть к нему на колени, но бэнто на них ей мешало. Парень, конечно, удивился, но причин возразить у него не было. На кошке не было традиционного ошейника, который мог бы говорить о ее принадлежности кому-то. — Если посадить ее в корзину, с ней ничего не случится? — Зенья уже открыл крышку корзинки и подхватил зверька под передними лапами за туловище. Он поднял кошечку, легко поддающуюся всем его действиям, и понял только в этот момент, что она была очень маленькая и худенькая. Без сомнений он посадил ее в корзину, упрятывая от всего мира. Кошка не издала ни звука. — Будем проверять ее по дороге. Надеюсь, она не нагадит на ваши книги. — Ничего, даже если нагадит… — Зенья смотрел на зверька, приоткрывая крышку корзины пальцами. Кошка тянулась мягкой лапкой к кисточкам, висящим на его шляпе, — Нужно, наверное, придумать ей какое-то имя? — А если это мальчик? Давайте посмотрим во дворце, и тогда придумаем. Зенья кивнул. Тэнсоба, из которой он отдал почти все креветки кошке, стала ему совсем безразлична. Юн Хва уплел свою и помог господину доесть то, что осталось у него. Парень был все еще в легком шоке от того, что так неожиданно они нашли питомца, за которым тоже теперь нужно будет следить. Если она еще не убежит обратно в лес… Зенья и сам не знал, зачем она ему нужна, но отчего-то почувствовал ее одиночество и захотел ее приютить. Чтобы она могла стабильно питаться, и есть не чьи-то обьедки и подачки, а нормальную, вкусную пищу. — Тэнсоба была отличная, — Юн Хва делился впечатлениями по пути домой, надеясь развеселить господина пустой болтовней. — Мне тоже удалось немного попробовать, пока это животное не начало отбирать у нас еду. Как думаешь, ему понравится жить во дворце? — Все лучше, чем бродить по улицам. Сделаем для него ленточку с бубенцом, чтобы не потерялся больше, — Юн Хва с улыбкой смотрел на господина, порой ощущая, как зверек двигается в корзине на его спине. Внимание и мысли господина были захвачены его новым питомцем, и он думал всю дорогу, как можно обустроить кошке лучшую жизнь во дворце. У ворот их неохотно встретили, впустили, и было радостно, что животное оказалось тихим. В момент, когда им отворяли ворота, кошечка даже не пискнула. Умница... Во дворе Юн Хва спустил корзину на землю и открыл ее крышку. Он сам достал податливую кошку и положил на спину на своих коленях, чтобы рассмотреть ее половую принадлежность. В дверевне у них были две кошки, помогающие отвадить мышей от сараев с рисом и другим зерном. Юн Хва без труда удалось определить, что это — девочка, о чем он незамедлительно сообщил юноше. — А как ты понял? Расскажи, — Зенья наклонился к кошке и стал разглядывать ее серый животик, пока Юн Хва его мягко поглаживал. — Если бы это был мальчик, у него бы вот тут были яйца, господин, — Юн Хва мягко перевернул кошку и ловко задрал ее хвостик, показывая свободной рукой на область ее тела сзади, — а здесь ничего нет. И даже вход в лоно отчетливо видно. — Наверное, это странно, что мы так рассматриваем кошачьи половые органы... Юн Хва невольно выпустил кошку, и молодые люди тут же засмеялись. Кошечка сразу побежала в сторону крыльца, забралась на две ступеньки и села, начиная вылизываться. Любое человеческое прикосновение к шерстке следовало смыть ради безопасности, чтобы никакой посторонний запах не перебивал ей свой собственный. — Может, назовем ее «Хару»? — предложил Юн Хва, поднимаясь с земли на ноги. Он посмотрел на то, как господин снимает с головы шляпу, наконец, обнажая для него свое прелестное лицо, — Все-таки весной ее нашли, а у нее, в добавок, глаза зеленые, как свежая трава... — Давай, — Зенья согласился без раздумий. Он бы согласился на любое имя, предложенное Юн Хва, просто потому, что именно он его выдумал. Так юноша был уверен, что у него останется хоть какой-то след от парня, если вдруг настанет день, когда ему придется вернуться в родную деревню. Все-таки долг его семьи может быть уплачен в любой момент, особенно если его родители сильно его любят и переживают о его положении. Юноша посмотрел на кошечку Хару — хозяйку их весны, мотнувшей хвостиком и убежавшей изучать веранду. Зенья провел весь оставшийся вечер в изучении кошачьих повадок. Юн Хва это было не особо интересно, так что он потратил свое время на приведение в порядок дворца, собрал пыль тут и там, успевшую скопиться за пару дней. Оказалось, что в спальне господина наибольшей проблемой были его волосы, выпадавшие при расчесывании и собирающиеся на татами в комочки. Юн Хва и их собрал жесткой щеточкой, а после выкинул приличного размера клубок вместе с остальным мусором в помойную яму в самом углу территории малого дворца Зеньи. В миг, когда ком из светлых волос падал вниз, Юн Хва опустил уголки губ — ему показалось, что он выбрасывает полноценную частичку тела господина... и ему стало жаль эти отмершие волосы. — Юн Хва! — громкий зов отвлек парня от созерцания грустной картины. Парень побежал вокруг дворца, чтобы оказаться у его главного входа. На небе уже не было видно солнца — только серые тучки, не готовящиеся к дождю, а просто заслонявшие небо бесцельно. Прибежав, парень обнаружил господина сидящим на крыльце и разглядывающим кошку, которая охотилась за рыбками в пруду. Хару сидела у самого края, рядом с гладью воды, и порой несмело била лапкой по ней в попытке схватить рыбешку. Парень поспешно сел рядом с господином, чтобы взглянуть на это представление. — А если поймает, не жаль вам будет карпа? — Юн Хва мог легко разглядеть интерес господина к происходящему, — Для вас важнее рыбья жизнь или то, что кошка не останется голодной?.. — Произойдет то, что должно, и я не посмею вмешаться. Это — обыкновенный ход жизни. Сильный пожирает слабого, — Зенья выглядел спокойно, но Юн Хва смог ощутить в его голосе странные нотки холодности к происходящему. Видимо, господин озвучивал свои мысли, ничего не тая, — Она бы и в реке могла выловить рыбу и съесть. Если у нее достаточно ловкости... — ...но эти рыбы вам дороги, разве нет? Это не меняет положения дел? Видя, что их обижают, вам не хочется их защитить?.. — Юн Хва с напряжением смотрел на то, как лапка Хару проходит в опасной близости от верхнего плавника золотой рыбы кои. Он и сам успел полюбить этих тупых рыбок, кормить их время от времени и смотреть, как они плещут воду. Иногда, если ему удавалось заглянуть в их глаза, ему даже казалось, что они прекрасно понимают все, что происходит вокруг... — Да, я люблю своих золотых рыбок... Но разве я могу противостоять голодному зверю? Ему тоже нужно чем-то питаться... — Мне кажется, вы поступаете неправильно. Слабых нужно защищать, — Юн Хва, не выдержав, встал и направился к прудику уверенным шагом. Вскоре Хару была подхвачена с земли его руками, и он обнял ее, возвращаясь к господину, — у этих рыб никогда не хватит сил, чтобы победить кошку. Им жить только до осени... А Хару может прожить еще много лет и съесть кого-нибудь другого... — Ты пытаешься спасти только того, кого любишь, забывая, что следующая ее добыча будет тем, кого тоже любит кто-то другой. — Знаете, господин Зенья... — Юн Хва гладил мягкую шерсть на кошачьей спине, невольно расплываясь в улыбке, — это уже не мои проблемы. Я готов прийти на помощь только своим любимым. На остальных мне все равно. А вы, видимо, пытаетесь спасти всех и сразу?.. — Уж такой я, — Зенья хотел сказать, что «так его воспитали», но побоялся. Он решил, что Юн Хва не следует знать, что кто-то принимал участие в его воспитании, хоть и довольно малое, — Хочу стремиться к благу большинства, а не к благу одного, но любимого мной. — Да вы настоящий герой, господин. Считаете людей в штуках, а не в важности их для себя самого, — этими словами Юн Хва завершил непростой разговор, который его даже слегка тронул. Зенья был готов жертвовать своими любимыми и близкими ради справедливости во вселенной. Это немного пугало — Юн Хва будто заранее чувствовал, что может стать бездумной жертвой господина на благо большего количества людей, а не ради себя единственного. Зенья же, наоборот, понял, что парень не будет ставить интересы неизвестных ему людей выше своих. Наверное, Юн Хва бы даже сам бросился на пики, если бы это спасло то, что ему дорого... Ночь спустилась на них быстрее, чем они ожидали. Юн Хва собирался отправиться спать в свою комнату, но Зенья чересчур вежливо попросил его прийти спать в его спальню. Вместо адекватного предлога юноша лишь стиснул губы и пожал плечом, ничего не отвечая внятно. Юн Хва решил, что господину снова просто страшно, но он не может сообщить об этом прямо. Тогда парень принес свой футон, разложил его на привычном месте третьим по счету, и улегся на него. На полу позади него стоял маленький фонарик, и он смотрел на то, как господин тоже укладывается в постель. У них в ногах сидела Хару, чувствовавшая себя, как у себя дома, с самого начала. Она вылизывала мордочку после еды перед сном... — Расскажешь еще какую-нибудь страшилку, Юн Хва? — господин, распустив волосы, лег, подкладывая руку под голову. Он находился достаточно близко к лицу парня, лежал на краю своего футона, как и сам Юн Хва. Парень, хоть и смутился, не посмел отстраниться — ему, может, больше и не выпадет шанса приблизиться к господину так, чтобы видеть цвет его глаз даже в свете ничтожного фонаря. — Страшилку?.. Может, мне просто погасить свет фонарика, чтобы вы испугались?.. — Прекрати надо мной издеваться, Юн Хва, — чуто обиженно пробубнил Зенья, отводя взгляд. Но эта мысль, на самом деле, показалась ему довольно любопытной, — но, знаешь, я ведь никогда не спал здесь без света. Может, стоит попробовать? Все-таки я больше не маленький мальчик... — Я бы так уверенно не утверждал, господин. Вам до взрослого еще расти и расти, — пока Юн Хва хихикал, юноша пытался обиженно отвернуться. Естественно, он не оскорбился всеьрез, но хотел как-то показать парню, что такие шутки ему не по душе. Юн Хва тогда, улыбаясь, дотянулся до господнего плеча и удержал его, не давая перевернуться даже на спину, — Простите. Но вы... так мило пугаетесь, что я не могу сдержаться. Парень вдруг так посмотрел на господина, как он еще никогда не встречался с ним взглядом. Юн Хва выглядел непривычно — немного потерянно, немного смущенно, но по-прежнему уверенно. В ночной тишине вдруг стали слышны только движения шершавого языка Хару по ее собственной шерсти. Парень ощутил, что тело под его рукой, все еще придерживающей Зенью за плечо, начинает пылать, так что его ладонь медленно сползла на пол, а взгляд устремился в сторону. — Так может... я все-таки попробую? Пока ты рядом... я смогу уснуть в кромешной тьме, — Зенья очертил все лицо парня глазами напоследок. Его темные, нежные глазки цвета каштана, и волосы, будто смазанные свежим углем, блестящие даже в тусклом свете бумажного фонаря. Юн Хва кивнул, обернулся на миг и задул свечу внутри фонарика. Парень почти успел увидеть, как от потушхей свечи поднимается дым... но более не видел ничего. Даже лунный свет не проникал в комнату — створка в стене была плотно закрыта. Юн Хва слышал только движения Хару на одеялах и то, как глубоко дышит господин Зенья. Плавно рука господина достигла Юн Хва. Юноше было необходимо знать, что кто-то есть рядом — его пальцы осторожно стиснули ткань на рукаве парня. Юн Хва только на миг затаил дыхание. Он ощущал чрезмерную близость господина к себе, и не знал, что сказать, и стоит ли вообще говорить... как будто словами можно было разрушить то, что построилось, когда комната погрузилась в темноту. Зенья тоже ощущал странную интимность момента, пока в воздухе не зазвучали какие-либо слова... — Господин... — Юн Хва шепнул первым. Он четко ощутил желание высказать все свои чувства здесь и сейчас, и испуганный Зенья быстро понял это. Юноша, кажется, слышал стук чужого взволнованного сердца и понимал, к чему все идет. Он хотел услышать именно то, что должен был... И руку хотел стиснуть не на рукаве парня, а на его ладони. Пусть он уже скорее скажет все, что думает и чувствует, и, если это окажутся те самые слова, Зенья позволит себе первое прикосновение к его голой коже. — Что, Юн Хва? — почти неслышно ответил Зенья, плавно приближаясь к парню на футоне. Он услышал, как Юн Хва нервно сглатывает перед тем, как продолжить говорить. — На днях я снова сочинил одно короткое стихотворение... Вы не могли бы оценить его? Я не знаю, удалось ли мне вложить в него большое множество своих сильных чувств... — голос Юн Хва дрожал. Тьма сгущалась над ними, стискивала в маленький кокон, где были только они двое, и больше ничего. Даже мягкая Хару растворилась где-то, осталась в том мире, где их двоих уже не было. — Рассказывай. Юн Хва замешкался. Он не думал, что ему когда-то придется говорить вслух тот стих, который он сложил, когда стирал простыни больного господина и, развешивая их на веранде, смотрел на его приятное лицо, наслаждающееся теплым днем. Парень, собрав все силы в свой стиснутый кулак, крепко закрыл глаза и начал тихо говорить: — Все слежу за руками его, Но нельзя даже к ним прикоснуться. Как не сойти с ума мне?.. Дыхание Зеньи замерло. И хотя он ничего не видел, все равно закрыл снова глаза. Неужели это то, о чем юноша подумал? Так, значит, он правильно понимал все косые взгляды парня в свою сторону, все его румяные щеки, когда господин говорил ему что-нибудь приятное? Зенья так старательно прятал себя от всего мира, что это дало ответную реакцию — мир прятался от него тоже, в том числе и парень, чувства которого не были им замечены сразу. Юноша невольно свел брови к переносице, начиная слышать громкий стук собственного сердца. Не уж то это именно то, о чем он изредка мог прочесть в книгах?.. Трепет, похожий на тот, что возник в нем, когда он выбегал под первый весенний дождь, или когда пробовал сегодня впервые вкуснейшее тэнсоба... оказалось, господин Зенья ощущал подобное каждый раз, когда долго смотрел на Юн Хва. Он тоже следил за его маленькими рабочими руками... И хотя Юн Хва уже перестал чувствовать собственное тело, сосредотачиваясь только лишь на своих воспаленных от нервов губах, он не смел пошевелиться, пока господин Зенья не ответит ему хоть что-нибудь. Что-то, благодаря чему он поймет, можно ли все-таки дотронуться до него, или он будет отвергнут навеки?.. — ...прикоснись же, — голос господина заставил Юн Хва судорожно выдохнуть. Парень подался вперед, погружаясь в собственные головокружительные чувства. Темнота встретила их с распростертыми объятиями, лишая обоих всякого страха перед ней. Страшнее было сделать то, чего им хотелось прямо сейчас... Губы господина оказались мягче и слаще, чем Юн Хва мог себе это представить. И хотя раньше ему приходилось касаться девичьих губ, он отчетливо понимал, что это — его первый поцелуй. Настоящий, искренний... Господин Зенья неожиданно обхватил талию Юн Хва руками и потянул на себя. Парень быстро оказался в его всеобъемлющих руках, впиваясь в его губы еще крепче. Юноша жмурился, осознавая, как много можно сказать с помощью поцелуя. А ведь раньше он совсем не понимал, что может быть приятного в каком-то дурацком обмене слюной... А теперь ему хотелось ею обменяться, подольше чувствовать горячие губы Юн Хва на своих, скользнуть по ним кончиком дрожащего от волнения языка, поймать судорожный вздох парня... Момент оказался волнительным для них обоих. Они оба целовались раньше, но только в эту секунду поняли, отчего поцелуи могут быть действительно приятными, чтобы аж голова кружилась. Они услышали только тихое «мяу» от Хару, когда Юн Хва ловким движением перевернулся в постели. Юн Хва прижимал тело своего любимого господина к футону, бесконечно целуя его. Темнота была им обоим на руку — никто не хотел показывать своего раскрасневшегося от смущения лица, а чувствительность к прикосновениям обострилась во сто крат. Они, наконец, будто оказались на том самом месте, на котором и должны были находиться. Их спутанные мысли выровнялись в одну тонкую линию, и более не было необходимости притворяться. Зенья, который еще толком не понимал своих чувств, ощутил странное облегчение. А Юн Хва и вовсе внутри ликовал — напряжение в нем родилось еще в тот момент, когда он впервые дотронулся до волос господина, и с каждым днем лишь неумолимо нарастало. — Юн Хва, — господин прервал ласки своим хриплым голосом, — Прежде, чем мы продолжим... я должен предупредить, что тебе лучше забыть все свои чувства ко мне. Ты еще очень многого обо мне не знаешь... — ...да? Неужели вы и впрямь проклятый Юкинохи — кошмар всего замка и города? Если так, то мне повезло снискать вашу милость... Юн Хва не дал юноше более говорить. Он снова и снова его целовал, дарил ему прикосновения своих теплых рук. Зенье даже от тонких пальцев парня на груди хотелось стонать — он касался иначе, не так, как Кизато. Бережно, будто боялся повредить хрупкое тело, не хватал его, а только гладил. Юноша растекался под чужими руками, словно мед на горячем солнце. Зенья понял, что и сам хотел бы близости с Юн Хва... хотя долгое время до этого он боялся, что старший брат уничтожил в нем все мысли и желания о других партнерах. — Ты, Юн Хва, тоже... хочешь, как Кизато? — Ну что вы, господин... мне, правда, было бы достаточно... даже просто коснуться вашей руки, — уже судорожно говоря, Юн Хва сплел свои пальцы с чужими, немного отстраняясь от лица Зеньи. Парень просто мечтал увидеть его в этот момент. Каким было его выражение лица — улыбался ли он, или смущенно краснел? Или господин Зенья так же, как он, хищно пытался разглядеть его глаза и губы, к которым прижимался? Юноша чуть сжал ладонь, в которой лежала рука парня. Кизато давно перестал так его трогать... Все, что интересовало мужчину, было у Зеньи между ног. Неожиданно Юн Хва сам оказался лежащим спиной на футоне. Господин на миг возвысился над ним, заставляя затаить дыхание, а затем коснулся мягкими губами его пылающей щеки. Парень весь вздрогнул от удовольствия. Губы Зеньи продолжили изучать его лицо, расцеловали скулы и рот, добрались до правого его уха. Зенья любопытствовал. Он многое успел испытать с Кизато, но то, что происходило сейчас, было чем-то совершенно иным... Влажные ощущения языка, сопровождаемые дыханием юноши, мгновенно отдавались в низу живота Юн Хва приятным покалыванием и томной тяжестью. Парню хотелось, чтобы это продолжалось вечно — на свете не осталось ничего, что было бы для него интереснее. Теплые губы юноши медленно спускались вниз, порой оттягивали разгоряченную кожу на шее парня и подолгу замирали на ней, оставляя еще не видные во тьме следы. Юн Хва не чувствовал ничего, кроме этих поцелуев и собственного возбуждения. Как же ему хотелось наброситься на юношу в тот же миг, полностью овладеть его телом и увидеть его прекрасное лицо в момент, когда он доходит до пика... Но парень сомневался, стоит ли напирать. Юн Хва казалось, что у них впереди еще много времени, которое можно потратить на различного рода удовольствия. Только вот Зенья так не думал... Он подозревал, что возможностей провести время вместе у них не так много, как хотелось бы. И придется ловить каждый момент, каждую секунду, и запечатлевать их в памяти навеки. Он не прекращал целовать сладкую шею Юн Хва. Его дыхание тоже разгорячилось, тревожные мысли постепенно отступили, давая больше места тем, которые были важны именно в эти часы. Зенья нескромно пробрался пальцами под распахнувшуюся рубашку парня, гладя ладонью худые ребра и выхватывая у Юн Хва судорожный вздох. Волнуется... Зенья не стал спрашивать, впервые ли у него это, боясь разволновать его еще больше. Губы юноши скользили все ниже, прикасались к выпирающей ключице под кожей парня. Юн Хва только успевал закусывать собственные губы, чтобы не издавать громких звуков, пока на это хватало сил. Прикосновения юноши казались ему чем-то волшебным. Он по-всякому раньше представлял свой первый раз, настоящий первый раз, а не жалкую попытку с девчонками... Но это в корне отличалось. Ему думалось, что будет что-то похожее на то, что девушки делали с ним, но с Зеньей было как-то иначе. Он своим присутсвием окутывал разум и плоть Юн Хва невидимыми глазу нитями, но они пронизывали все его тело, притягивали к господину, и через них же он получал тоже что-то безумно приятное. Хоть все и говорили, что господин Юкинохи может заморозить одним своим взглядом, Юн Хва чувствовал все совершенно наоборот — его тело горело огнем, поцелуи Зеньи выжигали на нем следы, остающиеся навечно незримыми печатями... — Г-господин... — Юн Хва все-таки смог выдохнуть. Зенья ненадолго прекратил целовать его горячую грудь и прислушался, — Я еще... никогда не... Юноша подарил ему глубокий поцелуй. Парень чувствовал, как тот двигается, не отрываясь от его губ, лаская их языком и требуя этого же от парня. Юн Хва жмурился, запуская свой неумелый язык в его рот и касаясь всего, чего можно было достать. Да, ему хотелось въесться в господина, дотронуться до каждой частички его тела, хоть снаружи, хоть внутри... Пальцы Зеньи нащупали ладони парня и притянули их, положили на голую грудь юноши. Юн Хва, наконец, простонал в чужие губы. Ему казалось, что он уже вот-вот изольет свое семя, еще даже толком не успевший дотронуться до своего господина. Ладони парня скользнули по чужому телу так, что обхватили его за талию. Не отрываясь от сладких губ, Юн Хва присел на футоне, а Зенья оказался сидящим на его коленях. Парень понял, что юноша избавился от своего кимоно и был обнажен, тогда как сам он еще не успел снять ничего. Ласковые руки господина помогли ему скинуть рубашку с плеч. Их ладони жадно гладили тела друг друга, пока губы целовали лица. Юн Хва казалось, что воздуха в комнате становится все меньше и меньше... терпеть и ласкаться у него не оставалось сил. Он, схватив юношу за пояс покрепче руками, снова перевернулся. Ему хотелось владеть ситуацией, и повезло, что Зенья хотел поддаваться. Юноше и впрямь такое нравилось... Ненасытные ладони парня добрались до чужих бедер. Их распухшие губы отстранились друг от друга, позволяя хозяевам отдышаться. Юн Хва уперся лбом в плечо господина, горячо выдыхая на его чувствительный сосок и трогая руками его нежнейшую кожу внутри бедер. Юн Хва уже не понимал из-за темноты, открыты ли его глаза или веки плотно опущены, но безумно хотел увидеть своего господина в этот самый момент. Но он слышал лишь его взбудораженное дыхание, и чувствовал, как тонкие пальцы скользят по его спине... пока его собственные пальцы приближаются к возбужденной плоти. Стоило Юн Хва коснуться твердого ствола, как Зенья прогнулся весь, задрожал и издал стон, настолько беспомощный, что у парня помутнел рассудок. Вот почему Кизато, наверное, был так безумен в своем желании овладеть юношей... Перед ним было тяжело удержать себя в узде, но парень старался изо всех сил. Иначе он попросту не был бы достоин получить то, чего так страстно желает. Зенья распахнул невидящие глаза и попытался выровнять свое дыхание. Рука Юн Хва неумело сжимала его член, и он ощущал, как волнительные разряды бегают по всему телу без остановки. Если парень пошевелится, есть вероятность, что для Зеньи в этот момент все и закончится... Да, будет приятно, но катастрофически мало. Юноша решил немного отвлечь парня для свершения важного дела: — ...в комоде... баночка с маслом. Возьми. Во втором ящике... — задыхаясь, прошептал господин, позволяя Юн Хва ощутить его дыхание на плече. Парень старательно привел мысли в порядок и мягко отпустил его. Было сложно в темноте добраться до комода, но он смог. Снова где-то во тьме мяукнула кошечка, отвлекая их обоих. Зенья поднялся с постели и приоткрыл дверь из своей спальни, оставляя для Хару место, чтобы она могла выйти, если захочет. Тогда Юн Хва как раз нашел банку. Он откупорил пробку и наклонился к ней, принюхиваясь и чувствуя цветочный аромат. Масло, видимо, было выжимкой из розовых цветков... — Что мне с ним делать? — шептал Юн Хва, возвращаясь на футон. Зенья тоже уже вновь лежал на спине. Было тяжело делать все в полной темноте, но оттого только интереснее. Юн Хва ощущал себя растерянным подростком, которого какая-то дамочка привела к себе домой и собиралась научить всяким развратным штучкам. Но парень был до ужаса рад, что этой дамочкой оказался именно господин Зенья — до безумия привлекательный, тот, от чьего вида у Юн Хва трепетали душа и тело... Юноша нашел руками ладони парня. Он заставил два пальца на свободной руке Юн Хва погрузиться в масло, затем уверенно опустил его руку вниз, между своих ног. С его губ сорвался горячий вздох, когда холодные пальцы парня коснулись входа в его распаленное тело. Юн Хва с силой прикусил нижнюю губу, ощущая, как собственный член уже дергается от перевозбуждения. Тело господина было для него таким желанным, что, наверное, если бы он его видел, то уже бы закончил. Может, даже не раз... Очень боязливо парень надавил пальцами, но они вошли, на его удивление, довольно легко. Зенья тоже был возбужден достаточно, и сильно хотел присутствия парня в своем теле, так что поддавался с удовольствием. Парень наклонился вновь, убирая банку с густым маслом на время в сторону и целуя юношу. Зенья постанывал, не чувствуя под собой пола от экстаза — пальцы Юн Хва внутри двигались так уверенно и твердо, что он с улыбкой засомневался, действительно ли тот делает это впервые. Юн Хва гладил второй рукой пушистые волосы господина, снова и снова скользя языком по его губам. Его пальцы входили в господина до упора, ощущая ритмичную пульсацию внутри его тела. И пока его рука доставляла господину удовольствие, тот вдруг отстранился и вскрикнул. Юн Хва почувствовал, как тот прогнулся в спине настолько, что аж прижался своим животом к его: — Господин!.. Вам больно?.. — парень замер от испуга. Зенья, судорожно задышавший, мотнул головой, забывая, что Юн Хва его не видит: — Нет... наоборот — слишком приятно, — вновь юноша обвил руками спину парня и притянул его для поцелуя, — Сделай так еще раз... — и чмокнул его. Юн Хва не мог ослушаться и не хотел. Он слабо помнил, что именно сделал такого, но постарался повторить... и старался до момента, пока Зенья не застонал громко еще раз. Парень быстро вошел во вкус — голос господина ласкал слух, и даже его впивающиеся в кожу пальцы не омрачали удовлетворения, которое он получал, доставляя юноше удовольствие. Зенья вертел головой на футоне, пока пальцы в нем снова и снова скользили по чувствительной стенке... Юн Хва даже понял, что прикосновение именно к ней так приятно господину. Было много вопросов, но задавать их он не посмел, боясь испортить для юноши момент. — П... подожди, Юн Хва! — Зенья вскрикнул, вдруг хватая парня за руку. Ту самую, которая начала доставлять ему кучу блаженства, — Это... слишком... — Простите, мой господин... — парень скромно поцеловал юношу в уголок губ, осторожно отстраняя от него пальцы. Зенья даже облегченно выдохнул, ведь ему показалось, что он уже на грани, когда Юн Хва его ласкал. Юноша тяжело дышал, слыша только, что парень с чем-то возится, и вскоре ощутил снова прикосновение к себе. Теперь что-то более горячее, настойчиво твердое прижалось к нему. Зенья наклонил Юн Хва к себе вновь, крепко обнимая его за шею. Ему было страшно, словно с ним такое происходило впервые. К Кизато он уже привык... а Юн Хва был разительно другим, и Зенья переживал, что с ним тоже будет все по-другому. Вдруг он не сможет сделать ему так же приятно?.. Юн Хва хрипло простонал, когда член после головки стал входить легче и мягче. Ладони господина продолжали прижимать его, так, что их дыхание смешивалось. Они оба подустали от поцелуев, так что теперь наслаждались только этим. Парень увереннее уперся коленями и руками в футон, чтобы начать двигаться. Отвердевший ствол его члена входил в умасленное тело Зеньи, почти не причиняя боли. Юн Хва охал от того, как внутри него было приятно. В этот момент он понял, что никогда бы не смог получить такого же удовольствия с женщиной... Ведь даже мысли о господине уже возбуждали его чресла, а его фантазии с девушками всегда оканчивались неудачами. Вскоре их загоряченные тела стали слипаться друг с другом при каждом движении Юн Хва. Теперь парень слышал те самые пошлые шлепки под собой, а не за стенкой. Господин стонал соблазнительно, постоянно скользя руками по его телу, касался твердых от перевозбуждения сосков, мог даже дотянуться до его мягких ягодиц. Юн Хва успел порадоваться, что не сорвал повязку со лба — он чувствовал, как сильно вспотел, так что наверняка и она уже стала насквозь мокрой, пока спасала его лицо. Парень несколько раз пытался коснуться члена Зеньи, но тот уверенно перекладывал его ладонь на свое нежное тело. Юн Хва каждый раз чувствовал, что головка члена у него мокрая, будто тоже маслом смазана, только липкая... В очередной раз он, коснувшись ее пальцами и невольно собрав смазку ими, пока господин убирал его руку, притянул свою ладонь к собственному лицу. Чрезмерное возбуждение заставляло его желать каждую капельку с тела господина, так что он положил влажные пальцы в свой рот. Зенья, придерживающий его за руку, ощутил это... Юноша рвано выдохнул. В его голове возник образ лица парня, горячо посасывающего свои собственные пальцы, и это резко повысило градус его напряжения. Господин потянул его за запястье, и через несколько секунд уже сам касался его горячих и мокрых пальцев языком. Ему даже захотелось вместо них почувствовать во рту чужой член. И так собственная фантазия довела Зенью до края своей взвинченности. Вылизывая пальчики Юн Хва и выгибая спину от его нежных движений внутри, он зажмурился, отчетливо чувствуя ту самую пульсацию в своей плоти. Юн Хва прислушался к резко участившимся вздохам господина. Зенья выпустил его пальцы изо рта, издал чувственный стон и немного грубо притянул его за затылок к себе. Впиваясь в губы парня, юноша ныл, подаваясь навстречу толчкам в свое тело, пока из головки его чувствительного члена вытекало семя. Юн Хва почувствовал, как несколько капель попали и на его тело... Зенья пылко разорвал поцелуй, но продолжил горячо дышать в губы напротив. Юн Хва не сменил темп движений, невольно доводя господина до щекотливых ощущений в животе. Зенья позволял ему продолжать, желая дойти до момента, когда Юн Хва будет заканчивать, чтобы почувствовать его напряженную плоть внутри и принять в себя. Так он словно хотел скрепить связь, образовавшуюся между ними. — Господин... — Юн Хва шептал во влажные губы перед собой. Парню хотелось высказать все свои чувства, но он никак не мог подобрать нужных слов. Конечно, голова у него уже не работала — кровь отлила в совершенно другое место. Он вдруг ощутил ладонь юноши на своей щеке, поглаживающую его с большой нежностью. Кажется, Зенья все понял и без слов. Да, господину и самому хотелось сказать что-то такое в момент, когда он подошел к пику удовольствия, но это могло только все испортить. Парень вдруг схватился за мягкие бедра Зеньи, сделав еще несколько судорожных движений, и наклонил потяжелевшую голову к его плечу. Зенья услышал, как он задерживает дыхание, и как внутри него твердый член сильно подергивается. Юноша удовлетворенно прикрыл глаза, обнимая Юн Хва обеими руками за спину, ласково и бережно. Парень через несколько секунд повернул голову и чувственно поцеловал его, но не задержался у его губ надолго. Его голова вновь упала и оказалась лежащей на груди господина. Блаженное молчание повисло между ними. Слова все равно были явно лишними... В потеплевшей весенней ночи они уснули, обнимая друг друга. Зенья ощутил размеренное дыхание Юн Хва раньше, чем погрузился в сон сам. Ему вновь вдруг стало горестно — у него оставались секреты, которых Юн Хва еще не знал, и было бы хорошо, если бы так никогда и не узнал... Но рано или поздно придет время, когда его тайна раскроется для всех, и парню, скорее всего, придется его покинуть. Только поэтому он попросил Юн Хва забыть о теплых чувствах к нему перед тем, как согласиться на близость, но разве этот бунтарь его послушал бы? Юноша крепче прижался к чужому плечу и плотно закрыл глаза, впервые засыпая в комнате без света.