Весна в замке Нидзё

— Хару почти не заходит внутрь. Все время где-то носится, — Зенья лежал на веранде, прямо на голом полу животом вниз, и смотрел в сторону пруда сквозь вуалевые ткани. Долгожданные цветки на деревьях распустились и внесли в сад блаженный запах весны, ласкающий носы молодых людей. Юн Хва сидел рядом с господином, держа руку на его спине, и просто наслаждался тенью в солнечный день и красотой цветущего сада. Уже сильно потеплело — порой Зенье даже хотелось снять верхнее кимоно и остаться только в нижних. Видимо, скоро придется одеваться в легкие ткани… — Знаешь, о чем я думаю, Юн Хва? — О бренности всего сущего, или еще о чем-нибудь таком умном, как вы любите, — Юн Хва наклонился и почти лег на спину своего господина, упираясь подбородком в его плечо. Он и правда всегда думал, что пока юноша молчит, то думает о вещах, которым в голове Юн Хва вообще не место. Но Зенья лишь усмехнулся: — Не всегда же мне голову засорять такими мыслями… Нет, я тут вспомнил, что где-то в шкафах тут должны лежать мои старые одежды. Те, в которых я ходил, когда еще был подростком. — И что вы хотите сделать с ними? — Я вот думаю, может, они бы подошли тебе, — Зенья вдруг перевернулся, заставляя парня ненадолго отстраниться, чтобы потом опуститься на его грудь, — Там было несколько очень красивых одежд. Темно-синее, сравнимое с цветом сапфира… оттенка цветов сакуры… думаю, эти два кимоно тебе хорошо подойдут. — Вы хотите сказать, что в возрасте пятнадцати лет были таким же, как я в двадцать?.. — Скорее всего… вырос я резко, лет в семнадцать. А до того был маленького роста. — Я не маленького роста, господин! — Юн Хва возмущенно приподнялся. — Ну что ты, я не это имел в виду… — Зенья притянул парня к себе, слыша его сдавленный смех и начиная широко улыбаться тоже, — Хитрец, хотел услышать от меня извинений? — Хотел, чтобы вы меня обняли, — Юн Хва довольно прижался к юноше, располагаясь у него на груди и закрывая глаза от удовольствия. Пока они лежали, Хару подбежала к ним, тихо звеня своим бубенчиком на шее, повязанным на красную ленту. Оба повернулись на звук и стали следить за зверьком, который подобрался ближе и уселся на распластанный низ кимоно господина. — …Юн Хва, видел когда-нибудь картину, где женщина отрезает подол кимоно потому, что кошка уснула на нем? Юн Хва вдруг засмеялся, услышав эту нелепость. — Видимо, она очень любила свою кошку. — Если бы ты уснул на моем кимоно, я бы поступил так же. — Дурак вы, господин, — Юн Хва вдруг приподнялся, упираясь ладонями в чужую грудь, — а усни я на вашей руке, тоже бы отрезали? Лишь бы меня не тревожить? — Ради тебя — что угодно, — Зенья стал выглядеть слишком серьезно для такого шутливого разговора. У Юн Хва скоро пропала улыбка с лица, и он немного тревожно взглянул на юношу. Он бы не хотел, чтобы тот был готов на всякие жертвы ради него, а в их случае вероятность их необходимости могла возникнуть. — Не нужно так говорить, пожалуйста… В первую очередь, думайте о себе, — парень притянул ладони Зеньи к лицу и стал мягко целовать его чуть холодные пальцы, — Вы не можете все потерять из-за меня. Обещайте, что не станете делать из-за меня глупости… обещайте, — повторял он настойчиво, не оставляя юноше выбора. Пообещать не делать глупостей… — И если даже захотите все прекратить сейчас же — прекратите. Я не буду держать на вас зла, — Юн Хва все продолжал. Он надеялся, что юноша не жалеет о том, что согласился быть с ним вместе. Но, судя по выражению лица, появившемуся у господина в этот миг, Юн Хва мог понять, что тот серьезен, как никогда: — Разве могу я запретить тебе любить меня такой чистой любовью? Будь, что будет, Юн Хва. Я не отказываюсь от тебя… Никто до тебя меня так не любил, и сам я не любил никого настолько сильно… Так что обещать, что не наделаю из-за тебя глупостей, я не могу. Прости. Юн Хва долго смотрел в глаза Зеньи, ища в них какой-нибудь подвох. Но нет… никакого обмана в них не было. В этих словах он был искренен. Юн Хва пришлось только грустно вздохнуть, наклоняясь и целуя господина в губы. Они, кажется, целовались теперь на каждом шагу. Касались друг друга, стоило им только приблизиться. Зенья оказался довольно жадным до прикосновений — видимо, всю жизнь именно их ему было мало. — Пойдем же скорее, — господин осторожно сместил кошку со своего кимоно, чтобы встать, — Найдем те одежды, и ты их примеришь. Они поспешили в комнату Зеньи. Там юноша сам вошел в закуток со шкафами, где и стал искать кимоно, которое ему уже было не по размеру. Юноша надеялся, что сохранил их… И, да, в какой-то момент в его руках оказалась сапфировая ткань. — Раздевайся, — выскочил он из комнатки в спальню, где парень его ждал. Юн Хва не смел ослушаться — быстро скинул и рубашку, и штаны, и даже развязал повязку на лбу и положил в сторонку, — Мне не хочется, конечно, прятать твое прекрасное тело за тканями… но, боги, ты обязан попробовать хоть раз на себе благородные одежды. Юн Хва с улыбкой смотрел на воодушевленного господина. Он послушно вытягивал руки, когда тот надевал на него нижнее кимоно серого цвета из приятной к телу ткани. Юн Хва сразу отметил, что размер вполне подходящий. И тогда Зенья стал надевать на него синее кимоно, богато блестящее на свету. Юноша сам поправил его воротник, красиво завязал широкий пояс на спине. Встав перед ним, Зенья долгие секунды смотрел на него, не понимая, чего же еще ему не хватает. — …знаю, — господин метнулся к комоду. Юн Хва было весело на него смотреть — тот, наверное, впервые так хлопотал, ну или Юн Хва видел в первый раз, чтобы тот так носился. Юноша жаждал увидеть парня в завершенном образе молодого господина. Зенья надел на него свою шляпу, высокую и полупрозрачную, в стиле корейских господ, в руку парню он вручил красивый веер с белой кисточкой на конце и сложил его ладони на его же животе. Отойдя на пару шагов, Зенья ахнул и хлопнул в ладоши: — Как тебе к лицу! Вот бы пригласить художника, чтобы тебя нарисовал… — Зенье нужно было только несколько секунд, чтобы подумать, а после он опять подошел к комоду, — Мы сейчас же пойдем в город и найдем хорошего художника. Зенья вдруг выскреб целую горсть золотых монет из комода и высыпал в мешочек, который собирался взять с собой. — Господин… — Я сейчас переоденусь, подожди немного. — Но господин… — Обязательно возьмем с собой Хару! Посадим ее к тебе на колени, выйдет прекрасная картина!.. — Мой господин! — Юн Хва вскрикнул, вжимая голову в плечи. Только в этот момент Зенья, наконец, замолчал и обратил на него внимание. Парень сразу же неловко пожал плечом: — Нас же, наверное, не выпустят больше. Мы уже выходили на днях… — А… — Зенья вспомнил. С тоской он взглянул на мешочек в своих руках, — и правда, выходили. Но мы должны хотя бы узнать. Пусть только попробуют не выпустить! Господин вдруг взял только свою черную шляпу с вуалью, натянул наспех и пронесся мимо Юн Хва. Парень побоялся, что это все может привести к чему-то плохому, и, спеша за ним, постоянно пытался достучаться до Зеньи. Тот будто не слушал — поймав Хару на веранде, он уверенно шел к выходу со своего двора. — Мой господин, постойте… Может, лучше не стоит? Вы даже не переоделись, — Юн Хва было тяжело поспеть за юношей в кимоно, в котором ходить было сложновато с непривычки. Он только и успел еле как надеть обувь и спуститься с лестницы, когда юноша уже открывал ворота. Так парень и торопился за ним до самых главных ворот из замка. Юн Хва издалека смотрел, как Зенья подходит к стражнику. — Нам дан указ — выпускать вас не чаще, чем два раза за одну луну. Вы совсем недавно выходили… — мужчина говорил с Зеньей строго и хмуро, а когда заметил подошедшего Юн Хва, и вовсе замотал головой, — К тому же, ваша прислуга в неподобающем для нее виде. Мы не можем вас выпустить. Некоторое время все молчали. Второй стражник тоже обратил внимание на разодетого парня, отчего Юн Хва пришлось опустить глаза в землю и сделать вид, что его тут нет. Зенья размышлял о том, что можно сказать, чтобы их выпустили наружу, при этом медленно поглаживая Хару на своих руках. — Моя кошечка плохо себя чувствует, — начал плакаться Зенья, — Нам срочно нужно посетить животного лекаря. Это не терпит отлагательств. Мой слуга будет сопровождать мою кошку, поэтому он должен выглядеть подобающе. Я не позволю его нищим одеждам оскорбить мою маленькую Хару… Стражники вдруг переглянулись: — Что еще за животный лекарь?.. — Вы что, не знаете? В городе появился лекарь, работающий с домашними животными, — Зенья постепенно приближался к воротам, а стражники уже начинали тянуться к ним руками, чтобы открыть, — Кошку сегодня утром дважды вырвало — это явный знак, что что-то не так. Ее я подобрал с улицы, но она мне нужна здоровой. Взгляните, какой у нее длинный хвост. Это — истинный демон, я уверен. Она придаст мне сил… Стражники, слегка испуганные, стали открывать дверь быстрее. Уже через минуту Юн Хва и Зенья оказалась снаружи, сами толком не заметив, как. Пройдя только шагов двадцать от ворот, они, наконец, посмотрели друг на друга. Парень удивленно мотал головой: — Вы великолепно лжете, господин… Я теперь и не знаю, честны ли вы со мной. — Все, что говорю — правда. Все, о чем молчу — тоже правда, — Зенья приподнял кошечку на руках и мягко поцеловал ее в макушку, пока Юн Хва раздумывал над его неоднозначными словами, — Хару, ты нас очень выручила. Боюсь, что второй раз так соврать уже не удастся…   Юн Хва впервые ловил на себе такие взгляды. Они с Зеньей в этот день явно были самой странной парой в городе — сам господин, не успевший переодеться, остался одет в изумрудно-зеленое кимоно, и они с Юн Хва резонировали друг с другом, как два драгоценных камня. Лишь лицо Зеньи было скрыто, и оттого все понимали, кто это такой. Кошка на руках у Юн Хва добавляла им еще большей загадочности. Наверняка уже к вечеру слухи разойдутся по всему городу, а уже завтра будут судачить в деревнях. Парень теперь понимал, как люди смотрят на знатных господ. Восхищение, презрение, поверхностная симпатия, зависть — все смешивалось и душило Юн Хва, не готового к такому выходу в люди. Он, к сожалению, даже не видел выражения лица своего господина, и спросить у него не мог о том, что тот думал. Парень надеялся, что Зенья не будет расстроен их вылазкой в последствии. Остальное было не важно. Они и правда пришли к местному художнику. В городе он был достаточно известен, так что даже господин Зенья знал, где находится его студия. Юн Хва прошел вперед и оказался в просторной хижине с высокими потолками. Стены из бамбука и бумаги были расписаны, видно, что вручную — великолепные пейзажи украшали помещение и погружали присутствующих в дикий лес. Юн Хва настолько заворожился, что не заметил присутствия хозяина студии. Мужчина что-то делал за столом в начале помещения, повернутый к ним спиной. Довольно внезапно Хару мяукнула, чем заставила его обернуться. — Доброго дня, госпо… да, — весело начал молодой мужчина, но, увидев Зенью, неожиданно проглотил слово. Стоящий перед ним Юн Хва в дорогом кимоно его порадовал, а вот господин Юкинохи смог его напугать, как и всех остальных. Тем не менее, художник не мог не продолжить, — Желаете купить готовую картину, или заказать что-то особенное? Юн Хва теперь разглядывал художника — на голове у него была тугая повязка из ткани, полностью прячущая волосы. Узкие глаза, похожи на кошачьи, красивый прямой нос с заметным рассечением на кончике, и чересчур мягкая улыбка для столь взрослого человека. Признаться, она не могла оставить равнодушной — и Юн Хва, и Зенья поклонились в честь встречи. Мужчина всем своим естеством располагал к себе. — Нам нужен портрет… — Юн Хва говорил сам, зная, что Зенья не может сказать и слова, — Вы рисуете… портреты? — Правильно говорить «пишете портреты», мой драгоценный господин, — художник, как и ожидалось, оказался себе на уме. Размашисто он указал рукой вглубь помещения, где стояли мольберты и еще куча других художественных принадлежностей, в том числе большие холсты, свернутые и скучающие в углу, — и, да, я их пишу. Лучшие портреты в городе. Юн Хва смело прошел вперед. На мольбертах и впрямь были портреты в том числе — красивые, не похожие на те, которые можно было часто встретить в книжках. Там все люди были почти карикатурные, а здесь же лица хотя бы были похожи на настоящие. Художник, очевидно, являлся мастером своего дела, и писал в довольно непривычном стиле. — Как я могу к вам обращаться, господа? — молодой мужчина, говоря, поворачивал еще портреты лицом к Юн Хва, чтобы он мог оценить побольше его работ. Парень уже хотел сказать свое имя, но вовремя осекся. — Мое имя Кин, — Юн Хва коротко улыбнулся, — Я всего лишь гость в этом городе. Но я услышал, что здесь водится художник, достойный внимания человека из чужой провинции… — Чудесно, — художник сложил ладони вместе и поднес их к собственной груди, тронутый комплиментами, — Как я могу обращаться к вашему… спутнику? Юн Хва, удивленный, обернулся на своего господина. Никто из присутствующих не видел его лица, и даже парень не мог угадать, что тот хотел бы сказать. Из-за затянувшегося молчания Юн Хва решился заговорить вместе него, что и должен был делать все время: — Имя господина Юкинохи хорошо известно каждому в Ямасиро. И вряд ли у вас появится нужда к нему обращаться… — неожиданно Юн Хва вздернул нос. Дорогие одеяния, видимо, и правда придавали уверенности и даже добавляли немножко наглости. Он подумал, что нужно осадить художника, пока он не начал докапываться до господина. — Вы славный турист, господин Кин, раз успели изучить мифы нашего города, — художник мило смеялся, подходя ближе к Зенье. Юноша немного напрягся, видя такой прямой взгляд мужчины на себе. Тот будто пытался рассмотреть, что таится за темной вуалью, — но вам следовало углубиться в эту историю. Ведь имени господина Юкинохи в городе не знает никто… Парень, замерев, смотрел на молчаливое взаимодействие Зеньи и пока безымянного художника. Юноша был напряжен уже довольно сильно, настолько, что челюсть сжималась сама по себе. Во взгляде художника было столько надменности и ожидания. У Зеньи успел пошевелиться рот, наполненный словами, но... — …как и того, как он выглядит. Я бы обрел еще большую популярность, если бы прослыл, как человек, который написал портрет Юкинохи, — мужчина вдруг посмеялся, резко разряжая обстановку в помещении, — Естественно, я бы его никому не показал! Я бы отдал его вам сразу же. И даже не взял бы с вас платы за портрет… — Простите, — Юн Хва не дал ему больше болтать попусту, — но мы пришли, чтобы вы написали мой портрет. — Какая жалость, — мужчина и правда расстроился, — Что ж, мне и не стоило надеяться на большее. Но, господин Кин, написать ваш портрет для меня тоже будет большим удовольствием… Я так заговорился, что совсем забыл вам представиться! Меня зовут Тайга. Морияма Тайга. Мужчина вдруг поклонился, но было видно, что не придал этому никакого значения. — Господин Кин, пройдемте… А вы, господин Юкинохи, можете пока погулять по городу, если хотите. Портрет может занять целый день, а то и несколько… — Простите, господин Морияма, — Юн Хва сразу понял, что целый день или несколько — это слишком много в их случае, — Дело в том, что уже завтра на рассвете я отбываю из города… Есть ли возможность сделать быстрый портрет? — Вы меня расстраиваете, господа, право слово, — художник снова всплеснул руками, — Что ж, конечно. Я могу сделать все достаточно быстро. Но увы, тогда портрет будет неточным… Вас это устроит? — Нам… мне лишь хотелось запечатлеть красоту момента. Уверен, с этим вы справитесь, — Юн Хва уже понял, что Тайга любит комплименты. Мужчина покивал, и снова попросил парня пройти глубже в студию. Он предложил ему сесть на роскошную тахту, обтянутую алым бархатом. Как только парень присел, то расположил Хару на своих коленях. Тайга только в этот момент заметил ее: — С кошкой будет стоить дороже… Юн Хва и Зенья переглянулись. Юноша незаметно махнул рукой, и парень сказал: — Деньги — не проблема, — фраза Юн Хва сильно обрадовала Тайгу и даже рассмешила. Мужчина рассматривал парня, уже подготавливая мольберт с чистым холстом. Тайга, конечно, заметил, что Юн Хва совсем не выглядит, как японец, но лишние вопросы были ни к чему. Парень был хорош лицом, так что он и правда получит удовольствие от работы с ним. Только вот что будет делать безликий господин все это время — художник не представлял. Но это и не важно. Главное, чтобы не мешался. — Даже так, портрет займет пару часов. Ваш спутник наверняка устанет ждать все это время просто так… — мужчина все пытался достучаться до господина, отвлеченно стоящего в стороне. Юн Хва даже на секунду показалось, что юноша не выдержит и сам скажет пару слов Тайге, но тот молча рассматривал картины вокруг себя и уже был готов к долгому ожиданию. Все-таки изначально это была его затея, и он не мог не знать, что это займет какое-то время. — Я думаю, он сам решит, что ему делать, — Юн Хва с улыбкой взглянул на Зенью, зная, что тот обязательно улыбнется ему в ответ. Художник тогда только хмыкнул и начал подготавливать инструменты для работы.   Юн Хва прикрыл глаза ненадолго, чувствуя, что начинает засыпать. Тахта оказалась мягкой, удобной, кошка мурчала на коленях, погрузившаяся в сладкий сон... Господин Юкинохи уже сидел на полу, прижавшись спиной к стене и свесив голову. И на дворе стояла такая сладостная погодка — солнце бешено пыталось ворваться в хижину, чтобы пощекотать там всем носы. — Мой господин, — Юн Хва вовсе не отозвался на слова, которыми к нему не должны были обращаться, — господин Кин? Парень только теперь открыл глаза. Художник с хитрой улыбкой смотрел на него, держа в руках кисть. Мужчина многое мог понять только по тому, что Юн Хва не обратил внимания на первый зов. Он явно не был господином благородных кровей... Неужели это господин Юкинохи так его одел и привел сюда, чтобы запечатлеть момент? Издевался он над парнем, или что — этого художник пока не понял. — Пожалуйста, не закрывайте глаза. Осталось совсем немного... Понимаю, что солнце близится к закату, и погода такая, что хочется понежиться в его лучах... — художник с улыбкой кивнул в сторону Зеньи, все это время сидящего неподвижно, — Это ваш друг? Юн Хва поначалу растерялся. Он посмотрел на Зенью, но тот снова и ухом не повел. Что ему ответить?! — Я наведался в замок к своему родственнику, работающего там. От него и услышал про вашу студию... Но никто, к сожалению, не мог сегодня отлучиться, так что господину Юкинохи пришлось показать мне дорогу. — Здорово... — художник спрятался за мольбертом, продолжая творить, — Но я думаю, что уж обратную дорогу вы бы были в силах найти. Отчего же господин не смог оставить вас одного в городе?.. — ...не знаю. Он и со мной не говорит, — Юн Хва стал немного нервно гладить Хару на коленях. Ему было не по себе от того, что господин Зенья сидит, не шевелясь. Парню от этого казалось, что он несет какую-то чушь, и юноша будет недоволен, когда они вернутся во дворец. — Кажется, вам и не нужны слова, чтобы понимать друг друга, — художник говорил из-за мольберта, не показывая парню лица. Но зато он, сидящий ближе к Зенье, мог слышать его тихое сопение. В какой-то момент Тайга вновь выглянул и с веселой улыбкой посмотрел на Юн Хва пару секунд, — Господин Юкинохи, вроде, демон во плоти... а спит, как самый обычный человек. Юн Хва вдруг распахнул глаза и взглянул на Зенью. Он и сам заметил, что поза его слишком расслаблена, и голова сильно свисает на собственную грудь. И правда, видимо, уснул. Он ведь бездельничал уже несколько часов. Тем более, что атмосфера в целом витала в этот день такая, что ничего не хотелось, кроме как поспать подольше. Они оба были, вдобавок, после горячих водных процедур, и от этого их морило еще сильнее. — И вы, господин Кин, не побоялись, чтобы именно он стал вашим проводником на сегодня? — ...это ведь всего лишь сказка, — Юн Хва понизил голос. Тайга, накладывая завершающие штрихи, незадачливо помотал головой, но парень этого не видел, — никто в самом деле не видел, чтобы господин обидел хоть кого-то. — Вы же понимаете, что вся загвоздка только во внешности. — Странно. Что же в нем такого, что его всем стоит бояться... — парень строил из себя дурачка изо всех сил. Он постоянно смотрел на господина Зенью, следя за размеренными движениями его дышащей груди, — На свете много уродливых людей. И что же теперь — всех бояться?.. — А вдруг наоборот? Господин Юкинохи настолько красив, что мы даже не достойны увидеть его лицо собственными глазами... И вовсе он никакой не демон, а добрый ёкай, который решил проверить нас. И в конце концов мы, глупые люди, не понявшие его, все погибнем от божьего гнева в одночасье. — Это звучит... интересно, — Юн Хва на миг закусил губу, чтобы не заулыбаться. Сам-то он теперь был уверен, что господин Юкинохи красив невероятно. Но никаких мистических способностей у него парень точно не заметил... И, если бы у него кто-то спросил, должен ли мир увидеть лицо Зеньи, он бы ответил однозначно — да, должен. Ведь тогда юноше точно станет легче жить, и он сможет быть самим собой со всеми людьми, а не только с Юн Хва. — Вы сможете его разбудить, господин Кин? — художник обернулся на Зенью снова. Того уже начало клонить вбок, — Я вам даже позволю отлучиться ненадолго. Его шляпа вот-вот сползет с головы. Юн Хва повернулся. Он увидел отчетливо, что из-за наклона чужой головы в сторону, из-под вуали отчетливо показался подбородок. Парень быстро встал, прижимая Хару к себе и подходя к господину. Юн Хва стоило лишь коснуться его плеча, чтобы он проснулся. Зенья вздрогнул, резко выпрямился и схватился рукой за шляпу на макушке. Он поднял взгляд и, увидев перед собой парня, тут же шумно выдохнул. Так, что даже художник услышал. — Простите, господин Юкинохи. Нам показалось, что вы можете удариться... — парень, мягко улыбнувшись, вернулся на свое место. Зенья неторопливо поднялся на ноги, разминая затекшие конечности. Он снова стал обходить студию, одновременно с этим просыпаясь и приходя в себя. Он не заметил, как отключился, пока ждал. Теперь, отвернувшись, он забрался руками под вуаль и потирал слипшиеся глаза. — Почти готово, господа мои. Прошу прощения, что так долго, — Тайга быстро посмотрел на Зенью, отошедшего подальше. Художник чувствовал себя очень странно. Он будто ненадолго попал в спальню господина Юкинохи, услышал его сопение и почти что храп, а также увидел то, как он просыпается, если будишь. Вряд ли кто еще в городе мог похвастаться тем, что видел подобное зрелище... Но и о том, что видел, Тайга не собирался никому рассказывать, как это любили делать все, кто слышал малейший чих загадочного господина. — Господин Кин, — художник почти перешел на шепот, зная, что так юноша его не услышит из дальней части студии, — вы не хотите попробовать с ним подружиться? Мне кажется, что господин очень одинок... кроме вас, его на днях видели в сопровождении слуги, и только. Он всегда бродит по городу один. Мне всегда было жаль смотреть, как люди кричат ему гадости в спину. Наверное... это очень больно. Юн Хва, прислушавшийся, перевел взгляд на Зенью. Тот стоял вплотную к расписанной стене и, кажется, приподнимал вуаль, чтобы разглядеть ее получше. Если так на него смотреть, да подольше, то в нем и правда можно увидеть простого человека, а не какого-то там демона. И, конечно же, к нему было легко проникнуться, особенно если быть таким человеком, как Юн Хва или Морияма Тайга. — ...попробую ему предложить пройтись вместе. А потом, может, начну писать ему письма, — Юн Хва заулыбался, получая от Тайги одобрительный кивок и такую же улыбку. Мужчине было бы любопытно увидеть потом, как они вместе проходятся по городу и, может, даже перешептываются о чем-нибудь. — Заходите ко мне, если еще приедете в город, — господин Морияма встал и отошел на пару шагов, окидывая портрет взглядом напоследок, — Я буду рад показать вам свои новые картины, да и просто пообщаться. Вы довольно милы. — Спасибо, — Юн Хва увидел, что Зенья к ним возвращается, и тогда смело вручил ему в руки кошечку со своих колен. Они вдвоем подошли к портрету и стали смотреть. Юн Хва был жутко смущен, увидев себя на холсте. Господин Тайга хорошо передал черты его лица, его спокойную улыбку и то, с какой нежностью он смотрит куда-то в сторону. Юн Хва поджал губы, когда понял, что сидел на тахте и постоянно следил за господином Зеньей... — Великолепно, господин, — Юн Хва поклонился перед Тайгой, не замечая, что чуть позади стоящий Зенья тоже кланяется. Художник даже приложил ладонь к груди от восторга, не ожидая такой чести. Многие в итоге кидали ему деньги и недовольно забирали свои портреты... Тайга даже захотел предложить забрать им портрет бесплатно, но Юн Хва заговорил быстрее, — Сколько мы вам должны? Растерянный мужчина назвал цену. Зенья достал нужное количество монет и протянул их художнику, забывшись. Видимо, вечерний сон не прошел без следа — мало того, что он пытался передать деньги из рук в руки, так еще и совсем запамятовал, что его ладонь обнажена. Но Тайга вытянул руку и, завороженно глядя на белоснежную кожу, принял оплату. Золотишко мужчина сразу спрятал в рукав: — Я заверну портрет, чтобы вы могли донести его в сохранности, — Морияма поспешил снять картину с мольберта. Свою подпись он оставил на его задней части. Не забыл и о дате. Юн Хва проследил за тем, как он пишет, и не мог не отметить красоту выведенных на деревянной основе холста иероглифов. Тайга вложил картину в раму, чтобы оберточная бумага не касалась свежей краски, и завязал ее поверх ленточкой, похожей на шелковую. — Хорошего вам вечера, — прощался Юн Хва с художником, держа в руках картину с самим собой. Тайга лишь махал им рукой вслед, стоя на пороге своей студии. Двое молодых людей уходили прочь, и мужчина следил за ними, пытаясь уловить хоть какое-то взаимодействие. Они так же шли, глядя вперед, еще долго, но вскоре Юн Хва начал о чем-то оживленно говорить и даже заулыбался. — Глупец ты, Морияма. Они и так уже друзья, — мужчина с улыбкой закрыл дверь, провожая их вместе с закатным солнцем, дарящим самые последние лучи.   Юн Хва поставил картину в большом зале у стены. Ему хотелось немедленно снять с себя все слои одежды, которые успели его утомить за весь день, проведенный в них. В зале было темновато — только придя, они еще не успели зажечь фонарики, и Зенья занялся этим сразу же. Да, в присутствии Юн Хва ему, конечно, было менее страшно, но привычки оставались все еще сильны, и вскоре в зале загорелось два масляных фонаря, которые можно было взять с собой за металлическую ручку. Парень, взглянув на улыбнувшегося Зенью, потянулся рукой к своей шляпе, но замер, когда юноша вдруг стал опускаться на пол и усаживаться на колени. Юн Хва недоуменно смотрел на господина, сидящего на полу со сложенными на коленях руками, тело которого было освещено только со спины, отчего его лицо было плохо видно. Зенья, уже без шляпы на голове, немного наклонился: — Что прикажете, господин Юн Хва?.. — слегка напуганный голос Зеньи зазвучал в полутемной комнате. Парень втянул воздух сквозь приоткрытые губы от неожиданности. Что это такое делает его господин?.. Ему пришлось как следует подумать, чтобы понять. Только тогда Юн Хва, повернувшийся лицом к нему, сложил руки на животе: — Я так устал сегодня... хочу как-нибудь расслабиться, — Юн Хва, картинно вздохнув, прошел ближе к столу, на котором лежали письменные принадлежности. Он думал, что такого можно приказать юноше для начала, — Вот, эту подушку переложили ближе к инструментам, чтобы я на нее сел. И сыграй мне что-нибудь. Зенья поднялся. Он просеменил к столу, взял из-за него большую мягкую подушку для сидения и переложил почти в центр зала, чтобы Юн Хва тут же на нее уселся. Парень оценил ее размеры и понял, что может на нее прилечь, что и сделал — он свалился на бок, голову подпер рукой. Зенья уже притащил сямисэн и сел на пол напротив своего «господина», чтобы поиграть ему что-то. Юноша чувствовал что-то щекотливое в этот момент, понимая, что этот приказ — лишь начало. Юн Хва должен додуматься до чего-то более горячего... — Что мне сыграть, мой господин? Юн Хва уже почувствовал укол возбуждения, когда юноша так к нему обратился. Парень пристально смотрел в глаза Зеньи, в которых отражались два фонаря, стоящих на столе. Парень уже хотел сказать, чтоб он позабыл о сямисэне и разделся. Но и песню послушать Юн Хва, в прочем, был не против: — Что умеешь лучше всего. Парень стал следить за движениями рук господина. Зенья внезапно начал играть очень быстро, так что Юн Хва совершенно не узнавал мелодию. Струнки уверенно дергались, рождая весьма интересную, но вместе с тем необычную мелодию. Юн Хва никогда раньше не слышал, чтобы на сямисэне так играли. Парень смотрел во все глаза и, кажется, не успевал проследить за пальцами Зеньи. Тот очень увлекся и сам тоже смотрел на собственные руки, вероятно, боясь пропустить ноту. Подходя к окончанию, песня замедлилась, а юноша стал выглядеть удовлетворенным. Видимо, сыграл именно так, как хотел. В конце он дернул последнюю струнку и, наконец, смог спокойно задышать. — ...что это за песня? — Не знаю. Я сам сочинил, — Зенья скромно улыбнулся, вставая и относя сямисэн на место. Юн Хва в это время остался достаточно удивленным. Если господин и впрямь сочинил такое, то у него, очевидно, к музыке был неординарный подход. Что ж... об этом они смогут поговорить позже. — Вам не понравилось, мой господин? — Песня замечательная. Жаль, мне этого оказалось мало для расслабления. Я бы, может, не только послушал... но и посмотрел на что-нибудь красивое, — Юн Хва проследил за тем, как Зенья возвращается на место и вновь присаживается на колени, — А в этой комнате из красивого я, признаться, вижу только тебя. — Ну что вы, мой господин... — Зенья хорошо подыгрывал, либо и впрямь смутился неожиданному комплименту. Тем не менее, он быстро уловил суть слов парня, и его ладони опустились на пояс его кимоно, — ...вы и вправду хотите на меня посмотреть? — Еще как, Зенья... — почти шепотом выдал Юн Хва, ощущая, как ломается между ними очередная стена. Юноша и сам словно втянул губами собственное имя, произнесенное с такой любовью, с которой его мог сейчас сказать только Юн Хва. Без вычурных обращений, без вежливых приставок... Парень приблизил его к себе на максимум, когда назвал просто по имени. Господин смело развязал пояс одежды, продолжая сидеть. Его пальцы зацепили кимоно на плечах, сразу все, не только верхнее, и осторожно стали стягивать. Юн Хва жадно следил за движениями Зеньи, когда он обнажал соблазнительно свои плечи. Он смущался, опускал взгляд, но продолжал подчиняться приказу своего «господина» на вечер. Плечи и грудь юноши обнажились. Его ладони прошлись по светлой коже, задевая пока мягкие соски и ощущая, как от этого действия по телу бегут мурашки. Он фантазировал, что Юн Хва трогает его так... оттого и съежился весь за секунду. Юн Хва увидел это в слабом свете, особенно то, как мгновенно затвердели его соски, говоря исключительно о возбуждении. Парень облизнулся, желая коснуться их языком. Но Зенья вел себя сдержанно, не пытался приблизиться. Ему ведь все-таки сказали, что хотят только посмотреть... Юноша уперся локтем в пол, наклонившись в сторону. Парень мог видеть изгиб его спины, пока мягкое кимоно соскальзывало с сексуального тела. Юн Хва на секунду затаил дыхание, когда увидел голые ягодицы и бедра господина. Ладонь Зеньи уверенно поглаживала собственное его тело, лишь усиливая румянец на щеках. Юн Хва чувствовал, что хочет сказать что-то. Хочет, чтобы господину Зенье стало приятно... — Поласкай себя... сзади, — Юн Хва горячо шептал, поерзывая на подушке. У него самого уже член стоял колом, но пока он был в кимоно, это было незаметно. Зенья, поначалу смущенный, растерялся. Прогибаясь в спинке, он послушно погрузил средний палец в рот, стараясь как можно обильнее смочить его слюной. Заодно это было приятное зрелище для «господина», которое тот оценил по достоинству. Было невозможно не представить собственный член на месте пальца, и это заставило Юн Хва нервно сглотнуть. Еще пара секунд, и Зенья переместил ладонь с влажными пальцами назад. Он немного подвинулся, так, чтобы парню было лучше видно его сзади... как бы сильно это не заставляло его краснеть, он слушался. Подчинение стало его большим соблазном, и было приятно, что Юн Хва соглашается играть с ним в эту игру. Юн Хва потупил взгляд, видя, как палец погружается в чужое тело. Зенья отвернулся, не в силах сдержать стон, который частично вырвался из него. Парень тут же улыбнулся, куда самодовольнее, чем стоило бы: — Не отворачивайся... и не сдерживайся. Мне нравится, когда... — Юн Хва и сам стыдливо выдохнул, — ...когда ты шумный. — Слушаюсь... мой господин, — Зенья вздрогнул, на последнем слове, ощущая прикосновение собственного пальца к чересчур чувствительной точке. Свое тело он знал хорошо, и, скорее всего, мог доставить себе удовольствие в течение нескольких минут. Но, конечно, хотелось, чтобы Юн Хва это делал... а то, что он смотрел, уже было приятно. А Юн Хва смотрел, да еще как. Зенья все равно заметил его возбуждение сквозь прекрасные одежды, и это не могло не потешить его самолюбие. Теперь юноша старался не отводить взгляд и не закрывать рта, когда стонет. — Пододвинься... ближе, — Юн Хва поманил юношу рукой. Тот неспешно стал двигаться в его сторону на коленях, даже не убирая пальцы из своего тела. Парень дождался терпеливо, когда чужие ягодицы будут на расстоянии вытянутой без усилия руки. Он следил за движениями пальцев Зеньи в его теле, и ему очень захотелось к ним же присоединиться. Юн Хва наспех облизнул свой указательный палец и протянул его вперед. Вмешиваясь в чужое удовольствие, парень начал вводить его в тугое кольцо мышц, которое и так пыталось растянуться под влиянием уже двух пальчиков Зеньи. — Мой г-господин... — Что, Зенья? Юноша снова растерялся, когда его назвали так просто. Юн Хва ввел палец, соседствующий к господскими. Он мог почувствовать теплые стенки его внутренностей, соблазнительные для того, чтобы ощутить их твердым членом. Юн Хва постоянно смотрел на лицо господина, ловя каждый оттенок удовольствия на нем. Он и сам хотел бы исполнить любой приказ Зеньи, но сейчас тот желал быть тем, кто поддается. — Вы не могли бы... пожалуйста... — Что-что, Зенья? Говори громче, я ничего не могу разобрать, — Юн Хва не врал. Задыхающийся юноша говорил неразборчиво. Он не мог связать слова только потому, что уже чувствовал излишнее возбуждение. Юн Хва легко сводил его с ума. Он играл господина даже куда более умело, чем Кизато... Наверное, потому, что не хохотал невпопад, как это любил делать мужчина. — Господин, вы не могли бы, пожалуйста, овладеть мной сейчас же? — ...какой ты скверный, оказывается, Зенья. Я ведь хотел просто посмотреть, — Юн Хва хитро улыбался. Да, он был бы не прочь просто наблюдать за тем, как Зенья себя удовлетворяет. За то юноша, получив отказ, весь вспыхнул. Он отчего-то почувствовал жуткий стыд. Ему показалось, что он не имел права просить о таком у Юн Хва. Парень продолжал двигать пальцем внутри него, повторяя действия его руки и снова вычисляя движения, приносящие господину удовольствие. Парню даже самому становилось интересно, каждый ли мужчина может ощутить что-то приятное, если трогать его сзади вот так... — Простите, господин... Накажите меня за мою наглость, — юноша шептал, умоляюще глядя на парня. Юн Хва, конечно, не собирался с ним ничего такого делать... Но и это, само по себе, становилось наказанием для Зеньи. Он ожидал, что его отшлепают или что-то вроде того. Но Юн Хва оказался терпеливым господином, и именно это сводило Зенью с ума. Он начал извиваться, ощущая только его прикосновения внутри. Юноша даже отстранил свою руку, полностью отдаваясь «господину», который имел его уже двумя пальчиками. Господин Зенья упирался руками и щекой в пол, издавая жалобные стоны без остановки. Его возбуждение достигало предела, который был заменен по судорожным подергиваниям живота и мокрого члена. — Почему ты все время так течешь, Зенья? — свободной рукой Юн Хва ловко поймал тянущуюся нитку с чужой головки и слизнул, заставляя юношу раскраснеться сильнее. Конечно, его действие завело Зенью больше, и оттого смазка полилась еще. Юн Хва это заметил, — Ты словно ненасытная девица... Так хочешь, чтобы я вошел в тебя? — Д-да, — выдавил юноша, пристально глядя на «господина» и надеясь, что за этим последует вхождение его члена в податливое тело. Но нет... Юн Хва только ускорял движения своих пальцев, ощущая, как сильно набухает что-то внутри чужого тела. Зенья стал стонать громче, прогибаться еще сильнее в спине... Юн Хва заметил, что даже пальцы в его заднем проходе стали громче хлюпать, пока юноша стремительно приближался к окончанию. Зенья вдруг дотянулся рукой до ладони парня и надавил на нее, сопровождая это плавными толчками бедрами навстречу. «Господин» с наслаждением поддавался, следя за тем, как закатываются глаза юноши, и он судорожно стонет, пачкая семенем татами под собой. Зенья весь подергивался еще несколько долгих секунд, пока с головки его члена продолжала капать и тянуться до самого пола жидкость. — Какой послушный мальчик, — Юн Хва снова собрал свободной рукой смазку и семя с чужой головки, но теперь протянул ее к самому Зенье. Юноша, не поднимая головы с пола, открыл рот и почувствовал на языке вкус себя самого. Скривив светлые брови, он издал последний стон и вдруг без сил растянулся на полу. Юн Хва отстранил от него обе руки, тут же довольно улыбаясь. Запыхавшийся, истомленный Зенья лежал перед ним, и это было, кажется, лучшее зрелище на свете. Парень наклонился и заботливо поцеловал чужую поясницу. — Юн Хва, ты... — Зенья все еще тяжело дышал. Ему даже не хватило сил договорить. Парень, тихо посмеявшись, склонился еще и поцеловал теперь его висок: — Вам следует немного вымыться, и отправляться в постель. — Ты же ляжешь со мной?.. Юн Хва кивнул, следя за тем, как юноша приподнимается. Зенья одобрительно кивнул ему в ответ, довольно улыбаясь. Этот парень, право слово, заставлял его разум покидать тело. Что за безрассудство его охватило, когда он потребовал у стражников выпустить их второй день подряд? Лишь бы никто не явился к нему теперь, чтобы потребовать объяснений... Зенья, уже в комнате с бочкой, протирал свое тело под светом лампы в руках Юн Хва. Они оба разделись и держали наготове только свои ночные рубашки. Хоть Зенья и сказал, что парень может спать с ним в постели без одежды, тот не мог себе этого позволить. «Иначе я не отстану от вас всю ночь», — сказал он, одеваясь уже в спальне господина. — Вы правда сами сочинили ту песню на сямисэне, господин? — Да... что, не понравилась? Ерунда, да? — Нет-нет, наоборот, — они разговаривали, уже лежа в постели в темноте, — у вас она получилась куда лучше, чем те классические песни. Вы будто... нашли что-то свое в игре на этом инструменте. — Правда? Рад слышать такое... — Зенья потянулся вперед и наощупь поцеловал парня, попадая в переносицу, — Давай завтра дойдем до большого пруда в замке? Там растет сакура с ярко-розовыми лепестками. Выглядит очень красиво. Хочу посмотреть вместе с тобой...  Юн Хва угукнул. Они стали отдаваться сну под тихое мурчание Хару где-то в ногах, ощущая себя уютнее, чем когда бы то ни были ранее в жизни.