Весна в замке Нидзё

На следующий день они и впрямь пошли на пруд сразу после завтрака. Юн Хва шел чуть позади господина, не без удовольствия разглядывая его великолепные одежды — сиреневое кимоно цвета глицинии, с вышитыми на рукавах и подоле розовыми пышными бутонами пиона. Парень еле сдерживал улыбку, рассматривая Зенью. Ему бы хватило даже просто полюбоваться им, без всякой сакуры, в их малом саду... Посмотреть на его наслаждающееся погодой лицо и улыбку, чтобы заулыбаться самому при ее виде. На развевающиеся по ветру волосы в высоком хвосте, который Юн Хва сам бережно собрал после их пробуждения... Парень вздохнул. Он был немного напуган силой собственных чувств. Его состояние облегчало только то, что господин, по всей видимости, тоже был влюблен в него очень сильно. Зенья сегодня за завтраком предлагал парню свою порцию, говоря, что не голоден. Юн Хва, конечно, не поверил, так что не стал отнимать у него еду. Но само предложение господина уже говорило о том, что он готов отказаться от своих нужд ради него. Это тоже, конечно, пугало... Но любить так не в одиночку, а вместе, было как-то безопаснее для них обоих. По крайней мере, Юн Хва так считал. — Посмотри, Юн Хва, — Зенья поднял руку, указывая на высокое дерево над прудом. Парень задрал голову — оно раскидывало ветви, застилая небо, тянулось во все стороны, превращаясь в густую крышу из розовых цветов. Юн Хва разглядывал сакуру, до которой было невозможно достать. Усеянные бутонами ветки отражались в дрожащей воде пруда, отчего она тоже казалась розовой... Пока парень любовался красотами, Зенья водил глазами не по небу, а по саду вокруг. Рабочие замка таскались туда-сюда, постоянно пялясь на них. В стенах замка юноша мог разгуливать, не скрывая лица. Те, кто работал здесь давно, уже даже привыкли, но новенькие все еще ужасались при его виде. Юн Хва, рассматривающий водную гладь, присев на корточки, увидел, что розовый пейзаж на ней нарушился. По другую сторону пруда возник силуэт, из-за которого парень сразу поднял взгляд. Он быстро узнал в нем господина Якумо... Молодой человек был в привычном сопровождении двух юных девушек, те же, которых Юн Хва встретил и в прошлый раз, когда случайно пересекся с Якумо. Парень сразу заметил, что господин выглядит нездорово — бледное лицо, усталый взгляд... Он тут же обернулся на Зенью. Юноша, замерев, смотрел на своего младшего брата. Юн Хва, кажется, даже мог видеть, как тот делает усилие, чтобы не сорваться с места и не побежать к Якумо сейчас же. Ему приходилось только смотреть. Господин Якумо, кажется, даже глаз не поднимал, оттого Зенья никак не мог хотя бы встретиться с ним взглядом. — Мы не можем... подойти? Несмело спросил Юн Хва, глядя в наполняющиеся болью глаза господина. Тот лишь едва мотнул головой. Нет, подойти он не мог. Точно не на виду у всех — такая попытка могла считаться прямой угрозой жизни Якумо, и Зенью бы убили на месте без разбирательств. Отец старательно всадил в голову старшего сына запрет на приближение к Якумо. Так он мог подвергнуть опасности, в первую очередь, самого себя. А Зенья был нужен в замке живым... — Он даже не смотрит на меня, — с тоскливой улыбкой на лице юноша подошел ближе к выпрямившемуся Юн Хва, — То подношение, которое он передал через тебя, было всего лишь попыткой умилить демона Юкинохи, чтобы я снял с него проклятие. Он, наверное, меня ненавидит... Думает, что я и правда его проклял. — Мне так не кажется, господин, — парень строго посмотрел на Зенью, — Разве он не хотел, чтобы вы вспомнили детство, когда передал вам то самое лакомство, которое приносил вам всегда?.. Наверняка он хотел бы поговорить с вами. Думаю, разговор помог бы вам понять друг друга. — Может быть. Но нам никогда не поговорить больше, — Зенья уже жалел, что привел Юн Хва в эту часть замка именно сейчас, когда его младший брат тоже оказался здесь. Смотреть на него без возможности перекинуться даже словечком... невыносимая пытка для юноши. Якумо стоял, глядя на водную гладь, и было несложно понять по его виду, что он нездоров. Зенья тоже это заметил. Наверняка это одна из редких его вылазок наружу... Молодые люди продолжали стоять на месте. Юн Хва обеспокоенно следил за своим господином, который был не в силах отвести взгляда от младшего брата. — А нельзя ли... написать ему письмо, например? Может быть, Кизато-сама передал бы его господину Якумо... — Юн Хва стал идти следом за вдруг удаляющимся Зеньей. Юноша шел в сторону сакуры, что присесть прямо у ее корней на землю, покрытую ковром из зеленой травы. Парень поспешил сесть рядом с ним, не задумываясь о том, как это может выглядеть. — Ты ведь представляешь, что Кизато-сан попросит взамен за просьбу отнести мое письмо? Да еще и сохранить это втайне... — Зенья уселся поудобнее, прижимаясь спиной к толстому стволу дерева, — Он может придумать много разных извращений, Юн Хва. Заставит тебя смотреть на то, как меня имеет. Или меня смотреть на то, как имеет тебя. Ты готов на такое ради какого-то письма? — Знаете, мой господин... Если это поможет вам сблизиться с братом, и если вы этого хотите, то я готов и не на такое. Зенья посмотрел на парня большими глазами. Юн Хва выглядел решительно. Видимо, и правда был готов на всякое ради того, чтобы Зенья снова начал общаться с Якумо. Пока они молча глядели друг на друга, не заметили, как человек, упомянутый ими минуту назад, решил объявиться. Кизато увидел их издали, когда шел из главного замка к Якумо. Он успел ненадолго подойти к молодому господину и перекинуться с ним парой слов, спросить о его самочувствии. — Все хорошо... Только, боюсь, долгая прогулка мне пока не под силу, — Якумо улыбнулся бледными губами, наконец, глядя на другую сторону пруда. Зенья и его новый слуга сидели на траве в непозволительной близости друг к другу. У Якумо на секунду даже живот прихватило от зависти — ему тоже хотелось посидеть с братом так... Но этот мальчик-кореец зря так приблизился к нему, и Зенья тоже зря подпустил его к себе. Якумо осознавал, что это может быть опасно для них обоих. Особенно если дойдет до старшего господина... Кизато, мягко хлопнув его по плечу и дождавшись от него улыбки, решил оставить его. В последнее время молодой господин часто требовал оставить его в одиночестве, и мужчина захотел этой просьбы не дожидаться, уйти раньше. Тем более, что ему очень хотелось подойти к парочке по другую сторону пруда. Он шел по траве, обходя воду и не лишая себя возможности насладиться красотой весеннего сада. Спустя полпути он смог рассмотреть лицо Зеньи, вид которого до сих пор переворачивал что-то внутри него. Бесподобная красота очаровывала Кизато снова и снова, и Зенья казался еще прекраснее в окружении нежной природы. Его кожа была наощупь, как лепестки сакуры, а звонкий смех звучал, как пение птицы на рассвете... Но всем этим сейчас наслаждался не он, а какой-то безымянный слуга. Разве он это заслужил? Мужчина ужасно злился и ревновал, что и хотел высказать, подойдя к ним. — У вас тут что, свидание? — Кизато подошел с улыбкой, скрывающей безмерную злость. Оба отдыхающих на траве вздрогнули, услышав его голос, а Юн Хва даже отодвинулся немного от господина. Парень видел, как он на него смотрит, и это его жутко пугало. Словно он был готов вонзить меч в его грудь в любой момент... а меч у мужчины всегда был под рукой. — Что тебе нужно, Кизато-сан? — Зенья хотел остудить его пыл, но своим вопросом только завел его еще больше. Юноша будто не хотел, чтобы Кизато вмешивался в их разговоры. Значит, они тут секретничали... Мужчина вдруг привычным движением схватил господина за нижнюю челюсть и повернул его лицо к своему. Он быстро окинул его взглядом, с полуулыбкой закусывая уголок своей нижней губы: — Мне что, нельзя подойти поздороваться со своим братом? Зенья-кун, ты пытаешься от меня что-то скрыть... — мужчина отпустил его и тут же уселся на траву между юношей и парнем, в образовавшееся пространство после того, как Юн Хва отодвинулся, — Я же пошутил насчет свидания... Но, видимо, угадал? Кизато тут же большими руками обнял Зенью с одной стороны и Юн Хва с другой. Он со смехом прижал их обоих к себе, пока молодые люди переглядывались друг с другом испуганными взглядами. Юн Хва поневоле уперся животом в рукоять меча, и это ощущалось, как угроза... А еще от мужчины веяло опасностью, очень сильно, если находиться так близко к нему. Но это чувство было таким особенным, что Юн Хва нервно сглотнул, поняв, что объятия у Кизато... приятные. Парень ощущал его большую ладонь на плече, и теперь мог понять, почему господин Зенья в него когда-то влюбился. Такая уж у Кизато была энергия. Наверное, у него и от поклонниц нет отбоя... — Я рассказывал Юн Хва об этом дереве. Ты же помнишь легенду, что весь замок построили вокруг него? — Да. Сакура растет как раз в самом центре замка Нидзё, — Кизато повернулся к Зенье, на секунду касаясь его макушки носом, — Но это легенда, которую мой дядя Кимура выдумал и рассказывал нам, глупым мальчишкам, которые верили во все подряд... — Ты поверил в эту историю больше всех, Кизато-сан, — Зенья даже улыбнулся, вспомнив, как тогда еще мальчик Кизато удивлялся и прыгал вокруг этой сакуры, пытаясь понять, что ж в ней такого, что аж целый замок вокруг нее воздвигли. Мужчина вдруг рассмеялся после его слов. Юн Хва зажмурился, оглушенный смехом и прижатый к его плечу еще сильнее. И чего ему захотелось с ними пообниматься у всех на виду?! — Рассказать вам еще одну легенду? История короткая, но, уверен, вам понравится, — Кизато не оставлял им никакого выбора, даже не давая времени на ответ, — Однажды благородный господин, сын богатого чиновника, влюбился в свою прислугу, и прислуга влюбилась в него тоже. А потом их обоих нашли порубленными на куски самурайским мечом. Юн Хва почувствовал, как за секунду весь вспотел. Он посмотрел на господина Зенью, но тот не отводил взгляда от пруда. Тогда парню пришлось встретиться с глазами Кизато — два уголька затянули его в пучину черноты и выпачкали с головы до ног буквально за мгновение. — Поняли меня?.. — наконец, мужчина их отпустил и поднялся на ноги. Конечно, молодые люди все поняли, но виду не подали, — Зенья-кун. Пойдем. Юноша сразу помрачнел. Кизато сделал несколько шагов вперед и обернулся, пока еще терпеливо дожидаясь того, что юноша последует за ним. Зенья продолжал игнорировать присутствие Юн Хва и все его взгляды в свою сторону... но не вставал. Он не собирался никуда идти с мужчиной сейчас, да и вообще никогда более. Теперь он не был готов ни на какие свершения даже ради того, чтобы передать через Кизато письмо. Зенья понял, что мужчина может выполнить эту просьбу не в обмен на сладкую ночь с ним, а в обмен на собственную жизнь. Именно так юноша и собирался попросить его об этом — с приставленным к шее лезвием меча, если придется. Простояв так дольше, чем планировал, Кизато тоже кое-что понял. Все-таки он оказался прав, и у этих двоих было свидание. Он сощурился, пристально глядя на господина Зенью и ожидая, что тот скажет. Но Зенья молчал. — Хорошо, — выдохнул Кизато, отворачиваясь, — готовь свой меч к закату. Я приду, — судя по его тону, можно было понять, что он намерен воплотить рассказанную им же легенду в реальность. Юн Хва, чуть не дрожа, стал наблюдать за тем, как мужчина уходит. Он быстро перевел взгляд на своего господина, но тот выглядел совершенно спокойно. Можно было подумать, что он был готов к этому. На самом-то деле он и был готов, только вот Юн Хва про это не знал. — Господин! Вы что?! — шепотом кричал парень. Зенья, добро улыбнувшись, тоже стал подниматься с травы. Им лучше было вернуться в его дворец, подготовиться к приходу Кизато. Зенья давно не держал меч, как следует. Он только поддавался мужчине, боясь потерять его внимание после победы. Но теперь оно не было ему нужно, и можно было раз и навсегда избавиться от Кизато. Если это, конечно, сработает, и не придется в самом деле ранить его ради этого...   Зенья снял красивое верхнее кимоно. Он сидел во дворе на коленях, держа в руках свой меч. Юноша рассматривал его лезвие на солнце, видя на нем мелкие царапины. Этот меч у него был уже несколько лет, и он вел себя с ним довольно осторожно. В отличии от того, что он, бывало, творил с мечами, когда ненавидел фехтование и всех, кто к нему причастен, с последним своим оружием Зенья вел себя аккуратно. Царапины на нем появлялись только после боев с Кизато. — Господин... все же будет хорошо? Скажите, что все будет в порядке, — Юн Хва дрожащими руками заворачивал хвост на затылке юноши в маленький пучок. Зенья сам попросил его об этом, побоявшись, что они могут случайно попасть под удар катаной, а стричься он не собирался. — Да, Юн Хва. Не переживай. Если боишься — пойди во дворец и пережди там. — Это еще хуже! — Юн Хва закрепил волосы на голове юноши заколкой и, наконец, переместился. Он хотел взглянуть в лицо господина. Спокойный вид Зеньи удовлетворял и его. Если юноша уверен, что все будет нормально, то и Юн Хва не о чем переживать... Зенья вынул из рукава сверток бумаги, обвязанный веревочкой с печатью на конце, предотвращающей возможность того, что кто-то прочтет письмо перед тем, как доставить его Якумо. С другой стороны, даже если бы Кизато его прочитал, ничего тайного он бы в нем не увидел. Зенья лишь описал в нем свои чувства и тоску по брату, принес извинения за все, что сделал и не сделал. Единственное, о чем он просил — не слушать никого и не верить, что он в действительности его проклял. Зенья не мог это сделать, ведь он любил своего младшего брата и никогда не посмел бы причинить ему вреда... Юн Хва взял письмо в руки. Он будет его хранить, пока Зенья и Кизато будут драться. Парень, посмотрев на ворота и убедившись, что они закрыты, наклонился и поцеловал господина крепко в теплые губы. Зенья не смог сдержать улыбки — Юн Хва доставлял ему столько радости, сколько он не испытывал уже долгие годы. Может, что-то похожее было, когда у них с Кизато только завязывались отношения, но все равно тогда было не так сладко, как сейчас. Парень сел на лавочку. Когда солнце начало окрашивать небо и все вокруг в персиковый, ворота дворца открылись. Юн Хва с удивлением осмотрел мужчину — тот был в нарядном черном кимоно, с белыми пышными цветами на подоле. Парень не ожидал увидеть его хотя бы раз в таком опрятном виде. Волосы его были гладко причесаны и собраны в такой же тугой пучок, правда на затылке, а не на макушке, как у господина Зеньи. Юн Хва невольно отметил, что Кизато может быть очень даже приятным. Только рот открывать ему не стоит, чтоб не портить впечатление... — Успели размять промежности, пока меня не было? — мужчина уже по пути доставал меч из ножен, призывая этим Зенью встать на ноги. Юноша наблюдал за тем, как тот крутит мечом, держа его за рукоять. Кизато вообще слишком бесстрашно обращался с холодным оружием, будто не видел в нем никакой угрозы для себя самого. А ведь неосторожным движением руки можно было и себе что-нибудь случайно отсечь... Зенья молча вытянул руку с мечом вперед, дожидаясь, когда мужчина встанет в подобную стойку. Кончики катан коснулись друг друга — их звон прозвучал, как капля, упавшая с лепестка в пруд. — ...награда за победу та же? — Зенья должен был это услышать. Кизато лишь усмехнулся — награда из года в год оставалась одна. Как только юноша обойдет Кизато, тот навсегда от него отвяжется. Мужчина не заметил настроя молодого господина этим вечером, — Если я тебя одолею сегодня, у меня будет к тебе небольшая просьба. — Что угодно, Зенья-кун. Но перед этим — одолей, — сурово ответив, мужчина сделал первый выпад. Юноша, не успевший толком даже осознать произошедшее, лишь отшатнулся, не успевая никак заблокировать удар. Меч Кизато скользнул по его щеке, оставляя на коже тонкий алый след. Зенья сразу почувствовал, как место пореза защипало. Но обращать внимание на это не было времени — Кизато не ждал, снова наступая. Юн Хва прикрыл рот ладонями, когда увидел, что щека господина порезана. Он не был готов к такому, оттого испугался. Парень заметил, что юноша не изменился в лице. Значит, это было не так страшно... Он следил за чужими движениями, переживая с каждой секундой только сильнее. Сегодня бой выглядел интереснее, чем тот, который он видел ранее. Зенья защищался изо всех сил. С глядящими друг на друга лезвиями мечей они смотрели вперед, долго ходили по кругу без резких движений. Кизато подозрительно щурился. Он не мог не почувствовать, что Зенья двигается иначе. Юноша не собирался отдавать победу просто так. Он знал, что в прямой схватке ему не хватит сил, чтобы сразить мужчину, так что было необходимо задействовать хитрость, либо найти удачный момент. Юн Хва поджимал губы, не отводя взгляда. Кизато держал меч одной рукой над головой, направляя острие на Зенью: — Не бойся, что случайно отрежешь мне что-нибудь. Я не позволю этому случиться, — мужчина взмахнул мечом, но в этот раз юноша был готов — он увернулся от удара, решаясь тут же идти в наступление. Катаны вновь зазвенели, ударяясь друг о друга, пока Кизато довольно смеялся в голос. Было удивительно, что все происходящее доставляло ему удовольствие, но если бы не это, он бы никогда не стал самураем. Ему и впрямь нравилось искусство сражения на мечах. Он хотел, чтобы Зенья тоже его постиг... и верно обучал его, пока в него не влюбился. А чувства, как известно, затуманивают разум. Юн Хва охнул, когда схватка ожесточилась. Кизато уже рычал, понимая, что юноша двигается увереннее, чем обычно. Меч в мужских ладонях то и дело дрожал от ударов, и это заводило его сумасшедшим образом. Сильно сосредоточенный Зенья видел улыбку на чужом лице, и она сбивала его с толку. Для Кизато все это было лишь игрой, забавой, который он себя развлекал. Но для юноши победа сейчас являлась вопросом жизни и смерти. Стиснув рукоять катаны покрепче, он отразил очередной выпад, заставляя Кизато по инерции опустить руки с мечом вниз. И тогда Зенья ударил его в шею. Парень вскочил на ноги. Его сердце замерло на миг, пока он не понял, что господин прижал лезвие к коже мужчины плоской частью — порезать ею было невозможно. Юн Хва буквально осел обратно, ведь обмякшие от испуга ноги его не держали. Зенья напугал его до смерти... Он посмотрел на Кизато, выглядевшего сильно удивленным. Глубоко дыша, мужчина смотрел перед собой невидящими глазами. Но вот господин не выглядел изумленным — он будто знал заранее, что сможет победить. Юн Хва тут же заподозревал, не выпускал ли он ранее меч из рук нарочно... — Это из-за него, да? Из-за твоего нового пса? — Кизато не двигался, глядя прямо в глаза Зеньи. Он говорил громко, так что Юн Хва даже не пришлось напрягать слух, — Зенья-кун, ты же... я думал, у нас с тобой все серьезно. Высказывание Кизато стало неожиданностью для всех. Юн Хва ожидал, что тот опять начнет драться или возмущаться, но вместо этого он решил выйти на откровенный разговор с господином. Парню даже показалось, что ему не стоит присутствовать при этом, но встать и уйти он тоже не мог — переживал, что что-то может случиться. Мужчина пристально смотрел на Зенью в ожидании. Они были обязаны поговорить об этом, как следует... — Я уже говорил тебе, — юноша чуть надавил лезвием на кожу мужчины, — Мои чувства к тебе остыли. Я не могу заставить себя полюбить тебя так же сильно, как раньше... — Но... что я сделал не так? — Кизато вдруг сократил расстояние между ними, вынуждая юношу опустить катану. Они смотрели друг на друга, приблизившись так, что уже не было нужды говорить громко. Юн Хва пришлось постараться, чтобы слышать их и дальше, — До того, как ты начал отказывать мне... я никогда тебя не принуждал. Я думал... я думал, ты любишь меня! Кизато вдруг опустил взгляд. Он выглядел обиженно. Зенье, конечно, было его жаль, но это не меняло его решения. Они должны были прекратить то, что между ними творилось на протяжении нескольких лет, ведь в любом случае, это никуда их не приведет, и разрыв неизбежен. — Так и было. Я любил тебя... — Зенья не был теперь уверен в этом, ведь то, что он чувствовал к Юн Хва, разительно отличалось от его былых чувств к мужчине, — Мы оба жаждали этого. А теперь... Кизато-сан, ты стал другим, и я тоже. В то время мы были молоды. И оказались слишком молоды для этого... — Чушь, — фыркнул Кизато, — Ты такой же, как и был тогда. И моя любовь к тебе ничуть не уменьшилась!.. Я просто не понимаю, почему. Что я сделал тебе? — Ничего ты не сделал. Я разлюбил. Так бывает... А ты не отпустил меня вовремя, и превратил наши отношения в эту извращенную игру, в которую вынуждал меня играть. Тебе не кажется, что уже хватит? — Мне никогда тебя не хватит, Зенья-кун, — меч Кизато оказался в траве. Его горячая после драки ладонь дотянулась до порезанной щеки юноши и с большим трепетом коснулась его, ощущая лишь засохшую кровь под пальцами, — Нужен тебе этот грязный слуга? Что он тебе даст?.. Включи голову, прошу тебя. Будь моим. — Мы договаривались. Моя победа меня освободила, — Зенья не стал увиливать от прикосновений, позволяя мужчине так с ним попрощаться, — Когда будешь уходить, возьми у Юн Хва мое письмо. Оно предназначено Якумо-куну... Это моя просьба к тебе. Кизато опустил руку. Ему хотелось посмотреть на юношу подольше, словно напоследок. Неужели они... больше никогда не дотронутся друг до друга так, как раньше? Но почему так? Что он, все-таки, сделал не так? Кизато не мог избавиться от чувства вины, постепенно поглощающего его с головой... Зенья более не принадлежит ему. Он одолел его, и мужчина должен сдержать свое слово. А то, с какой легкостью юноше удалось приставить меч к его горлу, значило лишь одно — Зенья и правда давно мог это сделать. Значит, раньше он этого просто не хотел. — Не думал, что это будет так сложно... — Кизато выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок, — Мы договаривались только на то, что я перестану тебя терзать. За письмо плата отдельная... Не пугайся так сразу, Зенья-кун. Я прошу всего лишь поцелуй. На прощание... Зенья метнул взгляд на Юн Хва. Тот уже выглядел отвлеченным и не смотрел на них. Но юноша все равно понимал, что он хорошо слышал их разговор от начала и до конца. Кизато заметил такой взволнованный взгляд молодого господина, который стал для него уколом в самое сердце. Мужчина ощущал, как противное чувство растекается в груди и душит его... он быстро осознал, что ревнует. Но вдруг Зенья кивнул, и ненадолго это ощущение отступило. Кизато сократил между ними расстояние еще, сделав шаг. Юн Хва распахнул глаза пошире, увидев, что Зенья и Кизато целуются. У него тут же возникло странное чувство страха. Парень побоялся, что мужчина опять принуждает юношу к близости. Зенья старался не открывать глаз, чтобы не встретиться с глазами Юн Хва, иначе бы сошел с ума. Губы Кизато в этот раз были ласковыми и действительно прощались. Юноша никак не мог ожидать, что он будет так чувствителен и ревнив. Неужели он и правда так любил его?.. Тем не менее, Кизато не устроил скандал, когда Зенья потребовал своего права в честь победы. Он благородно принял свое поражение. Хотя, конечно, не мог уйти без чего-то приятного для себя напоследок... Кизато очень нехотя разорвал поцелуй. Его губы коснулись порезанной щеки юноши, и только тогда он отстранился окончательно. Он подобрал меч с травы, убрал его в ножны на поясе. Юн Хва подготовил письмо и держал его перед собой в чуть дрожащих руках. Мужчина подошел к нему, но письмо забирать не спешил. Он обводил парня надменным взглядом, пытаясь найти в нем что-то такое, за что зацепится глаз. Но нет... Юн Хва был совершенно обычным. — Надеюсь, ты не окажешься... слишком молод для этого, — язвительно проговорив, Кизато взял письмо из руки парня, — Я бы тебя прикончил, но не хочу делать ему больно. Юн Хва нервно сглотнул. Мужчина увидел это и даже несдержанно хохотнул, наконец, удаляясь. Тогда парень подскочил на ноги и подлетел к господину. Он тут же начал осматривать рану на его лице, но к счастью оказалось, что это всего лишь неглубокая царапина. Пока Юн Хва взволнованно смотрел на порез, Зенья взял его за руку и с улыбкой притянул к себе, чтобы обнять. Парень утонул в его объятиях. Конечно, он был рад, что все так обернулось, но все равно немного боялся, что все не закончится так просто... — Он сказал, что убил бы меня, если бы это не причинило вам боль... — Может, он и не совсем чтит кодекс бусидо, но убивать невинных точно не станет. Он только машет мечом... но никого им не пронзает, — Зенья погладил волосы Юн Хва, тут же начиная осторожно тянуть его за руку в сторону дворца, — Давай зайдем внутрь. Солнце село, скоро похолодает...   — Господин Кимура! — Кизато почти ворвался во дворец старшего господина. Встретившись глазами с мужчиной, он резко остановился и глубоко поклонился с уважением, одновременно с этим стараясь перевести дух. От дворца Зеньи до главного дворца он почти бежал и успел запыхаться, — Я пришел с важной вестью. — Говори, — мужчина поставил пиалу с сакэ на свой стол, чтобы послушать Кизато. — Юкинохи, — Кизато глотнул воздуха, выпрямляясь. Как бы сильно ему не хотелось этого говорить, выбора у него не было. Он был обязан сообщить о случившемся господину Кимура. Это была чуть ли не самая главная его просьба во все времена, — Сегодня Юкинохи одержал победу. Он приставил свой меч к моей шее... Господин Кимура хмыкнул, улыбаясь. Он одобрительно закивал, не забывая, что Кизато сам обучал Зенью. Конечно, понадобились годы, чтобы несмелый мальчик сумел схватиться за катану настолько крепко, чтобы достойно противостоять Кизато — главной гордости замка Нидзё среди мечников. Теперь юноша был готов сражаться по-настоящему, а значит, он мог двигаться дальше, вперед на пути к управлению делами семьи Кимура. — Как это кстати, Кизато-кун, — толстый мужчина кивал самому себе, — Бедный Якумо плошает на глазах. Мне сказали, он с трудом встает с постели... — Сегодня я встретил его у пруда. Вид у него совсем неважный, — Кизато вспомнил, что ему еще нужно будет передать письмо молодому господину Якумо, и желательно было сделать это поскорее, — Будут ли какие-то указания для меня, господин Кимура?.. — Ничего, Кизато-кун. Но будь начеку. В роковой момент ты мне очень понадобишься, — естественно, мужчина имел в виду день смерти Якумо. Кизато думал, что в этот день его отправят за головой Зеньи, но он не представлял, что сможет собственной рукой лишить юношу жизни. Кизато морально готовил себя к тому, что вместо Зеньи в этот день ему придется проткнуть себя самого. И он был готов это сделать — лишь бы только не заставили убивать его любимого господина или смотреть, как он умирает...   Юн Хва шел по оживленному вечернему рынку, прижимая к животу наполненный до краев кувшин. Он придерживал крышку, чтобы сакэ не расплескалось, и можно было донести его в целости до господина. Зенья, как-то расстроенный после случившегося в саду, попросил его купить выпивки, чтобы можно было немного скрасить оставшееся время дня. Кроме того, он рассчитывал напоить и Юн Хва тоже, чтобы они могли о чем-нибудь поболтать, поучаствовать в ожесточенном споре, или заняться чем-нибудь еще поинтереснее… Парень невольно улыбался, поджимая губы в смущении. Поглядеть на пьяненького господина ему хотелось поскорее, и он спешил вернуться. Неожиданно у самого выхода с рынка собралась плотная толпа. Он ненадолго остановился, окидывая ее взглядом и ища пути обхода. Можно было пройти по соседнему ряду и так же оказаться у самого края линий рыночных палаток, но прежде, чем свернуть, Юн Хва прислушался к происходящему. Народу было много, но никто почти не шумел — все слушали. — Внимание-внимание! Сегодня проездом в городе знаменитая труппа театра бунраку со своей новой постановкой! «Двойное самоубийство в Сонэдзаки», дамы и господа, будет представлена вашему вниманию лишь единожды!.. В следующий раз труппа посетит наш город только через три луны! Не пропустите!.. Юн Хва чуть нахмурился, подходя ближе. Новая постановка в кукольном театре?.. Ему никогда не приходилось бывать в настоящих таких театрах, он видел подобные лишь в своей деревне, где любители делали все своими руками из подручных материалов, как могли. Хотя и так было интересно посмотреть, учитывая, что сравнить было не с чем… А здесь — настоящая постановка… — Сегодня в полночь, все уважаемые гости, приходите на центральную площадь! Постановка будет под открытым небом — места хватит для всех!.. — зазывной голос вещал, заставляя парня задумываться все сильнее и сильнее. В итоге Юн Хва, хмыкнув, все-таки решился на обходной путь. Прижав к себе кувшин еще крепче, парень резко сделал шаг в сторону, случайно врезаясь в стоящего рядом, как оказалось, человека. — Прошу проще… — Юн Хва сначала поклонился, а подняв голову, вдруг замолчал. Господин Морияма смотрел на него своими лисьими глазами, слегка обмахиваясь веером, хотя уже и солнце не пекло. Тугая повязка неизменно прятала его голову — красивая ткань сочного голубого цвета и полумесяц со звездами на ней. Кимоно на нем было с абсолютно таким же рисунком. — Объявление вас не впечатлило, господин Кин? — Тайга загадочно прятал пол-лица за веером, глядя на Юн Хва сверху вниз. Он умилился, когда увидел, что щеки парня стремительно краснеют от неловкости. Надо же, какая интересная встреча состоялась… — С чего вы это взяли? — Юн Хва обиженно буркнул и повел плечом, — И вообще!.. Вы меня с кем-то путаете. — Разве могу я забыть лицо, на которое смотрел столь долго, не отрываясь? — от этих слов парню захотелось провалиться под землю, — Я не буду донимать вас вопросами, не переживайте… Ответьте только на один: придете посмотреть на кукол? Юн Хва обернулся на толпу. Какой-то мужчина продолжал вещать без остановки, пока все заслушивались его объявлением. Он коротко рассказывал о том, про что будет постановка. Парень не мог ответить… Да, ему безумно этого хотелось, но он был уверен, что их больше не выпустят вместе в город. — Задумались… значит, хотите прийти, — Тайга хихикнул, резко сворачивая веер в ладонь, — Что ж, было бы здорово вас увидеть. А еще лучше — в компании вашего друга. Может, и ему бы хотелось взглянуть? Уверен, вы найдете способ оказаться в городе после наступления темноты. Юн Хва задумался лишь на секунду. Хорошо, конечно, что Тайга ничего не спрашивал. Но он и так, наверное, обо всем догадался — нужно быть круглым дураком, чтобы ничего не понять. Но парень подумал не об этом. Он точно знал, что у них с Зеньей есть возможность сбежать — если подземный ход действительно работает, то они могут попробовать выбраться ночью наружу и посмотреть спектакль… И пока парень размышлял об этом, Тайга неожиданно исчез. Он обернулся несколько раз, но так и не смог найти его приятное глазу кимоно в толпе. Ну и ладно, — подумал он, и поспешил пройти в обход толпы. С рынка парень шел уже с заговорщицким выражением лица. Ему не терпелось поскорее сообщить господину об услышанном объявлении. Зенья, должно быть, обрадуется, если Юн Хва предложит ему такую пробную вылазку. Тогда, может, господин решится и на серьезный побег, такой, чтобы они больше никогда не вернулись в этот злосчастный замок, ставший тюрьмой для юноши. Юн Хва вошел во двор, привычно заставая Зенью за чтением под ивой. Господин лишь метнул взгляд на Юн Хва, но тут же продолжил читать. Лицо его выглядело светлым и заинтересованным — видимо, книга досталась отличная. Парень боялся, что господин будет в дурном настроении после случившегося с Кизато, но он снова поражал Юн Хва своими улыбками. Разве мог человек переносить подобные происшествия без следа? Или господин рождался заново каждое утро, забывая все время о том, что случилось за день?.. Так ведь это было вот-вот, на закате… Парень не понимал, как можно быть таким беспечным. Но, вспоминая, что Зенья вел себя так с первого дня, Юн Хва немного успокаивался. Юноша был серьезен, когда это нужно, и столь же несерьезен во все остальное время. Парень поставил кувшин на стол. Они отужинали как раз до его ухода, и он также купил немного закусок к выпивке. Зенья, не отрывая глаз от строк в книге, постучал по лавочке около себя. Юн Хва этот жест улыбнул — он уже привык к нему и каждый раз радовался, когда его приглашали. Но парень не спешил принять предложение. Стоя рядом, он начал сам наливать сакэ из кувшина в пиалы. Только после он сел. Юн Хва подал пиалку в руку юноши и в свою взял тоже. Зажмурившись, он залпом глотнул все, что было в емкости. Немного порычав от жгучести в горле, парень звонко поставил пустую пиалу на стол. Зенья отвлекся: — Ты хочешь что-то сказать мне? Выглядишь воодушевленным, — Юн Хва расслабленно прикрыл глаза, услышав вопрос, заданный чересчур нежным голосом. Парень не удержался и наклонился, прижимаясь головой к плечу Зеньи — его речи звучали всегда так приятно, что их хотелось слушать бесконечно. Юн Хва быстро рассказал об услышанном. С каждым его словом глаза Зеньи загорались все ярче. В голове у господина уже танцевали красивые куклы высотой в треть человеческого роста под приятные переливы сямисэна в руках музыкальных мастеров. Юноша, с удовольствием промычав и поежившись, кивнул: — Да, обязательно попробуем туда попасть, — Зенья аж захлопнул книгу, — Я раньше читал и слышал о театре бунраку, но вживую видеть ни разу не приходилось. Отчего-то я… — помолчал Зенья, осознав, что сам-то прекрасно знает, отчего, — …никогда не ходил ни на какие выступления. Там обычно очень много народу собирается. Мне не следует появляться среди большого скопления людей. Юн Хва молча поник. Скорее всего, господин откажется идти, побоявшись. Возможно, это и к лучшему — не стоит, наверное, юноше привлекать к себе чересчур много внимания… — Но я все равно хочу пойти, — шепот господина заставил Юн Хва поднять голову. Он тут же улыбнулся, хватая юношу за руку и встречаясь с его азартным взглядом. Зенья не стал говорить парню, что, с большой вероятностью, ничего с ним не сделают, если даже узнают, что он выходил ночью. Жизнь господина Зеньи, на самом деле, была куда ценнее, чем жизнь Якумо. Только это было секретом ото всех… Главное — вернуться во дворец. Да и доказать, что они выходили, все равно будет сложно. — Будут показывать пьесу «Двойное самоубийство в… Сонэдзаки», кажется. Вы о такой не слышали? — спросил Юн Хва, но Зенья только мотнул головой, — Там, вроде, сказали, что она совсем новая. Наверное, поэтому вы еще о ней не знаете… — Наверное… Юн Хва, это не какая-нибудь страшилка? — голос юноши мгновенно стал звучать по-детски, — Я не хочу попасть на страшную сказку… Мне хватает историй, которые ты рассказываешь! А если я увижу куклу с лицом демона, то точно больше никогда не смогу спать… — Не бойтесь, господин! Я же буду с вами, — парень сжал ладони Зеньи крепче в своих, заставляя его улыбнуться, — Я постараюсь вас защитить. Даже ценой своей жизни, я… — Не надо, — Зенья резко его перебил, даже выдернул ладони из его пальцев, — не говори так… пожалуйста. — Простите… — Юн Хва несмело взялся вновь за левую руку юноши и сразу притянул ее к лицу. Он мягко положил ее на свою щеку, сразу же опуская веки и растворяясь в удовольствии от прикосновения, — …я от вас без ума, потому и хочется сказать что-то такое. Иначе… и не знаю, как выразить чувства. Кажется, что слов не хватает, чтобы объясниться… Зенья счастливо смеялся, слушая его. Юн Хва был удивительно чувствителен, и, даже не владея грамотой, все равно мог красиво говорить. Видимо, он переслушал много красивых историй от кого-то, и оттого набрался умения так интересно выражать свои мысли словами. Но даже не это в нем так нравилось Зенье… а что именно — он и сам до сих пор не мог толком понять. — Я чувствую то же самое, Юн Хва. Так они сидели, только касаясь друг друга, под тяжелыми ветвями ивы. В окружении цветущей сакуры, молодые люди наслаждались этим временем, ловя каждую секунду, каждый взгляд и полуулыбку на чужом лице. Рыба порой всплескивала воду в пруду, пташки щебетали перед сном, напротив проснулись ночные цикады и запели заунывные, даже немного противные песни… Юн Хва моргал только тогда, когда бамбуковый стебель ударялся о чашу, умело отпугивая этим птиц. Говорить больше ничего и не хотелось. Только смотреть… ведь на короткие мгновения обоим становилось страшно, что и это удовольствие может вскоре стать им недоступно.   Зенья отодвинул котацу, невольно создавая звук шарканья ножками стола о поверхность татами. Юн Хва убрал настил с пола, и под ним в действительности оказалась прорубленная в досках дверца на петлях. Они на секунду переглянулись, слегка сомневаясь. Но отступать не хотелось никому — Зенья горел желанием увидеть бунраку, а Юн Хва безумно хотел ему его показать. Юноша сам схватился за железную ручку на двери и потянул на себя. Внутри, естественно, было темно, жутко темно. Это могло вполне себе быть причиной, почему юноша до сих пор так и не сбежал — один он туда никогда бы не полез. Юн Хва спустился первым. Его ноги ступали на деревянную лестницу, приставленную к земляной стене. Он опустился в самый низ, держа в одной руке лампу. Там, на дне, для него стало очевидно, что внизу есть проход — одна из четырех стен отсутствовала. Тогда он поднял голову и поманил господина к себе свободной рукой. Зенья кивнул, больше убеждая себя, чем парня. Юн Хва был рядом с ним, так что бояться ему было нечего. Даже несмотря на такие мысли, он дрожал, да так сильно, что масляная лампа в его руке довольно громко дребезжала. Юн Хва с трудом сдерживал улыбку и смех — не хотелось ему обидеть своего милого господина Зенью, преодолевающего в этот момент свой большой страх темноты. Как только его нога ступила на землю, парень поймал его ладонь. — Вот вы и здесь. Осталось совсем немного, — Юн Хва встретил Зенью с доброй улыбкой. Юноше была необходима поддержка, и он ее получал. Крепко держа парня за руку, он шел следом за ним по бесконечно черному коридору. Ему постоянно казалось, что стены сужаются, давят ему на голову, душат, лишая воздуха… Только Юн Хва ни о чем таком не говорил, так что и Зенье приходилось молчать. Видимо, все это ему просто чудилось… — Мы уже близко, — Юн Хва и правда почувствовал это. В какой-то момент он ощутил, что воздух холодеет. Значит, они уже приближались к выходу. Сделав еще шагов двенадцать, они уперлись в деревянную дверь. Она даже не выглядела старой, и это было не очень хорошо для них. Возможно, ее хорошо видно снаружи, или вообще там стражники стоят и ждут, когда кто-то вроде них оттуда вылезет. Но возвращаться было слишком поздно. Юн Хва толкнул дверь. Из щели он сначала высунул голову, пытаясь оглядеться. В темноте почти ничего не было видно — луна слегка освещала землю, окрашивая в синий, но вокруг не оказалось ничего, кроме деревьев. Тогда он потянул Зенью за руку, и они, наконец, вышли. Юноша тут же задышал во всю грудь — свежий воздух спас его напуганное тело, вновь наполняя жизнью. Теперь снова было не так страшно. Парень немного отошел от двери и стал оглядываться. Необходимо было понять, где они, чтобы добраться до нужной части города. Юн Хва примерно прикидывал, что у них есть час, чтобы прийти в нужное место вовремя, и этого было вполне достаточно. Но парень никак не мог понять, где они точно находятся. Ведь карта была в голове у господина Зеньи, а не у него. — Сюда, Юн Хва, — юноша довольно уверенно выбрал направление. Парень кивнул и подал ему руку. Господин никак не мог надеть шляпу, висящую у него на шее на ленточке, из-за глухой темноты. Так он совсем ничего не увидит, а дорогу пока знает только он. Юн Хва приходилось все время осматриваться, чтобы никто их случайно не заметил, но в такое время уже никто не шарился по темному лесу — они одни были такие, глупые влюбленные. Вскоре огни города показались среди листвы. Молодые люди радостно посмеялись, понимая, что все идет гладко. Зенья сразу натянул шляпу с вуалью на голову — здесь они уже могли привлечь внимание. К счастью, сегодня многие стояли на ушах и направлялись к центральной площади. Кто-то просто гулял, кто-то торопливо шел домой. Юн Хва и Зенья пытались затеряться в немногочисленной толпе, хотя и понимали, что это невозможно, даже несмотря на отвлеченный на иную диковинку интерес горожан. — На центральной площади, господин, — на всякий случай напомнил Юн Хва, когда они пробирались по улочке с редкими чайными, где уже давно не горел свет. Путь им освещали только лампы в их собственных руках, не позволяя затеряться среди одинаковых на вид зданий. Зенья был довольно уверен в том, в какую сторону нужно идти. Этот город он исходил уже вдоль и поперек, так что знал, как пройти туда, куда им было нужно. Только приближаясь к площади, они начали встречать все больше людей, идущих в одном направлении с ними. Юн Хва невольно жался к господину, боясь затеряться и просто чувствуя себя не очень приятно среди таких одержимых предстоящим спектаклем людей. Казалось, что все хотят просто показать себя — вырядились, напомадились, будто на празднество. Где-то впереди уже слышалась музыка и развеселое пение, которым она сопровождалась. Молодые люди, приближаясь к площади, имели удовольствие насладиться украшениями в виде фонариков, развешанных на натянутых над головами веревках. Площадь была основательно подготовлена к выступлению артистов — специальная сцена, хоть и простенькая, но все же была воздвигнута на пустоши. Рядом с ней люди уже начали толпиться. — Господа, вы пришли на выступление? — вдруг раздался женский голос над толпой, — Уплатите за билет, будьте добры!.. И вы тоже, не думайте, что остались незамеченными! — Поддержите артистов монетой, им ведь еще предстоит долгий путь по всей стране! — такой же глашатай, но мужчина, начал собирать деньги за посещение пьесы. Зенья без спешки переложил в руку Юн Хва несколько монет, тут же привлекая его внимание к себе. Юн Хва, посмотрев на господина, сжал монеты покрепче и стал продвигаться вперед, к кому-нибудь, кто примет оплату. Они с юношей, начав пробираться сквозь толпу, быстро почувствовали, что люди с большой охотой пропускают их. Горожане почти отшатывались от Зеньи, боясь, конечно же, прикоснуться к нему даже вскользь. Он невольно улыбнулся — хоть где-то такое отношение оказалось полезным. — Нам два места! — Юн Хва протянул женщине монетки. Подойдя, он смог разглядеть ее получше — она была нарядно одета и накрашена, среднего возраста и с очень выразительным лицом. Скорее всего, она и сама была участницей театральной труппы, так что сегодня в постановке из кукол не участвовала. Под шум и гам толпы она взяла оплату, после чего с прищуром глянула на парня: — За большую плату можно выкупить местечко ближе к сцене, — она, видимо, подумала, что с этих можно содрать еще немного денег. Юн Хва неуверенно обернулся на господина, но тот лишь хмуро мотнул головой. Тогда женщина, хмыкнув, протянула парню две тонкие деревянные таблички размером с пол-ладони, — Не потеряйте. Приятно провести время! Ее непредвзятое отношение открыто говорило о том, что она не знает ничего о легенде Юкинохи. Зенья даже на секунду обольстился, когда не увидел на себе привычного презренного взгляда. Похоже, что всеобщая неприязнь была лишь последствием бесконечных историй о нем, передающихся из уст в уста. Если бы с самого начала его не провозгласили демоном глупые и незнающие люди, он бы, наверное, мог жить, как простой человек… — Вы готовы, господин? — в полголоса спросил Юн Хва, когда они выбрались из гущи толпы и стали стоять чуть позади. Специально для Юн Хва они нашли булыжник, чтобы парень мог встать на него и видеть сцену так же, как господин. Народу оказалось в итоге не так много, как они оба предполагали, когда подошли. Они оказались одними из последних гостей, заинтересованных в бунраку. Вскоре толпа начала затихать, когда звуки сямисэна вновь стали плыть по воздуху. Рядом с музыкантами также сидел усатый мужчина — рассказчик, которому предстоит озвучивать всю историю, каждую куклу из представления. Лица молодых людей стали направлены к сцене, и глаза их горели в трепетном ожидании появления кукол. Юн Хва, который ранее видел подобных, все равно удивился. Белолицая красивая девушка, в нежном кимоно и дивной прической, двигалась плавно и очаровывала зрителей. По истории она оказалась молодой куртизанкой Охацу, в которую влюбился Токубэй, повстречавший ее по случайности. Их любви не суждено было стать счастливой — Токубэя пытались женить на другой женщине. Ему даже предоставили приданое будущей невесты. Но увы, юноша одолжил его — приданое было кучей серебра, — своему другу, будучи слишком добросердечным… и этого серебра «друг» не только ему не вернул, но даже обвинил его в вымогательстве… Пока пьеса разворачивалась, накаляя страсти, Зенья невольно то прижимался к Юн Хва, поглощенный собственными эмоциями, то испуганно от него отстранялся и с опаской оглядывался. К счастью, на них никто не смотрел, кроме их уже знакомого теперь художника Мориямы — мужчина находился еще чуть позади и постоянно метал взгляды в их сторону. Очень уж ему были интересны их странные отношения… На сцене Токубэй был оклеветан, и ему угрожали казнью. Охацу же бывший друг юноши пообещал, что овладеет ею сразу после смерти ее избранника. Юные влюбленные не нашли иного выхода — они договорились умереть вместе в эту же ночь. Рука Зеньи резко сжалась на запястье Юн Хва. Веки его задрожали, взгляд наполнился слезами, заставившими плыть все, что он мог видеть. История тронула его до глубины души — ему не верилось, что такое высокое и прекрасное чувство, как любовь, может закончиться смертью обоих… Он был только рад в этот момент, что Юн Хва не видит его лица. Парень бы расстроился, поняв, что Зенья в ужасе от этой пьесы. Тайга, прищурив один глаз, хмыкнул. Так чувственно схватиться за руку собственного слуги… это уже становилось меньше похоже на обычную дружбу. Прикрывая лицо веером, Морияма хихикал от смешанных чувств. Эти двое, возможно, в каком-то смысле тоже были Токубэем и Охацу — оттого и прониклись к истории так сильно, что теперь смотрели лишь друг на друга. Даже вуаль не мешала им. Юн Хва, может, и не видел лица господина, но он отчетливо понимал, что тот чувствует. Он и сам это почувствовал…  Влюбленные в ночи шли в лес к особенному дереву, которое избрали местом своей смерти. Юн Хва и Зенья уже стояли так близко, что их сцепленные руки не были видны в складках одежды. Слушая душещипательный монолог, юноша не мог никаким образом остановить слезы, катящиеся по щекам. И даже стереть их рукой он никак был в силах. Лишь внимательный бы заметил, что его плечи порой судорожно вздрагивали, когда он беззвучно всхлипывал. Тайга, все еще наблюдающий, снова хмыкнул. Что же, интересно, за человек был — этот господин Юкинохи? Раз уж он так растрогался от истории любви с несчастливым концом, то он, должно быть, подобно реагирует на все в своей жизни. И за что же его провозгласили проклятым? Разве он и впрямь заслужил такое?.. Морияма задумывался над этими вопросами лишь потому, что сам был изгоем в том месте, где родился… Погладив повязку на своей голове кончиками пальцев, он невольно вспомнил, как пришлось уходить из родного города, и, уже живя здесь, постоянно скрывать весьма важную деталь о самом себе. Неизменная шляпа с вуалью на голове господина вызывала у него много вопросов. Он не верил, что тот был настолько уродлив, что все аж подумали, что он — демон. На сцене две куклы покончили с собой, заставляя многих зрителей уже рыдать в голос. Юн Хва и сам кусал губы, чтобы сдержаться. Это было несправедливо — чтобы молодые так погибали, надеясь только на то, что в следующей жизни они будут вместе. Для него это было совершено неприемлемо. Он бы нашел любой способ, протоптал бы тропу с одного края света до другого, только бы быть с господином Зеньей рядом, живым и улыбающимся… Юн Хва вдруг тихо охнул и опустил глаза. Он понял, что уже не думает о том, что в его жизни может появиться кто-то другой на месте господина. Именно с ним парень хотел бы провести все отведенное ему в этом мире время, и более ни с кем. Если даже вдруг им придется оставить друг друга, вряд ли Юн Хва сможет найти человека, который будет для него роднее, чем Зенья. — Господин, — дрожащий шепот парня раздался совсем тихо, так, чтобы только юноша мог его услышать, — я люблю вас… Зенья резко повернул голову, а рука его вновь сжалась крепче. Он стискивал холодные пальцы парня в своих, мечтая о том, чтобы тут же обнять его, прижать к себе так крепко, как только было это возможно. Юн Хва признался ему в любви, только что, среди такой плотной толпы он сообщил ему об искренних чувствах. Самого юношу они тоже переполняли, но он боялся говорить, настолько, что аж горло сдавило диким страхом. А Юн Хва, кажется, и не нужны были слова. Он и так знал, что Зенья любит его тоже.