Весна в замке Нидзё

Не успели они вернуться во дворец по подземному ходу, как набросились друг на друга. Господин Зенья держал лицо парня пальцами и крепко целовал губы, сказавшие ему нечто очень приятное на площади. Юноша хотел доказать, что любит не меньше — он вжимал Юн Хва в пол своим телом, поддерживая его голову ладонью. Юн Хва задыхался от его поцелуев. Каждое касание губ было отдельным признанием — парень очаровывался ими все больше и больше, дрожаще и горячо дыша. Его пальцы тоже блуждали по лицу напротив, пока не начали зарываться в светлые волосы на затылке Зеньи. Влажные звуки наполняли комнату, пока их набухающие губы жадно касались друг друга, а языки порой несмело сталкивались, будто боясь заходить слишком далеко. Но так не могло продолжаться долго — оба хотели зайти дальше, перебраться на очередную ступень близости, которая предоставлялась им после каждого соития. Два тела постоянно перекатывались по полу, раздевая друг друга. Постелью стала их же одежда — добираться до спальни оказалось чересчур далеко, когда страсть уже охватила обоих с головой. Разгоряченные, они прижимались, не в силах насытиться чужими губами, отчего постоянно к ним возвращались после недолгих перерывов. Теперь Юн Хва прижимал господина, заставляя их возбужденные члены пересекаться между дрожащими животами. — Юн Хва… — пальцы господина жадно гладили кожу парня в каждом месте, до которого могли достать, — Я люблю тебя… — Я люблю вас, мой господин, — парень ласково целовал грудь юноши, оставляя на ней сразу пропадающие розовые следы. Зенья смотрел на него потупившимся взглядом, тут же осторожно мотая головой: — Скажи по-другому… так, как если бы сам был моим господином… Ладони Юн Хва лежали на ребрах юноши, пока его губы постепенно поднимались выше. Щекоча чужую шею кончиком носа, он немного приподнялся, чтобы заглянуть в желтые глаза перед собой: — Я люблю тебя. — …еще, Юн Хва. — Я люблю тебя… — Еще раз... Зенья закрыл глаза, вновь ощущая, что к ним подступили слезы. Через мгновение он почувствовал, как парень ласково целует оба его подрагивающих века. Юн Хва теперь гладил его лицо ладонью, по-доброму улыбаясь и ожидая возможности встретиться с глазами господина еще раз. Юноша позволил ему это, взглянув на него сквозь слезы. — Я люблю тебя, Зенья, — шепот Юн Хва проник в самое сердце юноши. Тот сморгнул слезы с ресниц, и они тут же были стерты любящими пальчиками, — Я очень сильно… тебя люблю. Вновь они поцеловались, теперь без грубой страсти, а лишь трогательно, надеясь и поцелуем передать силу чувств. Юн Хва весь трясся от того, как эмоции переполняли его слишком маленькое для них тело. Он чувствовал, что с их помощью мог бы обнять и полюбить весь мир, но хотелось давать всю эту любовь одному лишь господину — человеку, который был еще меньше и еще хрупче, чем он сам. Зенья, уже будто опьяненный от того, какие с ума сводящие чувства витали в воздухе, снова посмотрел на парня: — Юн Хва, давай никогда не умрем… — Давай, — Юн Хва вновь расцеловывал все лицо юноши, и получал такие же размазанные поцелуи сам, — давай… — Давай… Без остатка разума, они забылись в любовном сумасшествии уже через миг, когда поцеловались снова. Юн Хва наслаждался бархатной наощупь кожей господина по всему телу — одинаково приятно было коснуться губами и его шеи, и согнутого колена. Он ловил каждый стон своего возлюбленного юноши, лаская его так, как тот хотел. Юн Хва было все равно на то, что он чувствовал сам. Хотелось сделать приятно Зенье, и это для него было однозначно важнее, чем собственное удовольствие. Но растекающийся по полу господин, тупо глядящий в потолок и задерживающий дыхание от переизбытка чувств, был великолепным зрелищем и поневоле возбуждал ум Юн Хва. Зенья отдался парню целиком и полностью весь без остатка. Он никогда ранее не чувствовал себя так — теперь он знал, что как бы он не вывернулся, как бы противно не визгнул, Юн Хва все равно улыбнется и насладится им. Никакие слова Кизато о его красоте не могли сравниться со взглядом парня, съедающим его заживо с потрохами. Переполненный собственной уверенностью, Зенья довольно внезапно для них обоих оказался сидящим сверху на Юн Хва. Парень сразу заметил, как тот покраснел. Зенья впервые так расположился на мужчине… обычно Кизато предпочитал сам брать его, как хочет. Привычно было ощущать его сзади или сверху, но снизу — никогда. Поначалу юноша сильно смущался, но Юн Хва послушно гладил его бедра и нежную талию, порой задевая распущенные светлые локоны. Парень чувствовал себя так блаженно, что вдруг испугался — не умер ли он уже часом? Или уснул, и все это — всего лишь его глупый сон?.. Но Зенья сладко застонал, убеждая парня в реальности происходящего. Они вновь отдавались друг другу, безудержно целовались, мыча в губы напротив. Не помня себя от страсти, охватившей их бренные тела, молодые люди влюблялись еще сильнее, хотя уже и казалось, что больше некуда. Зенья, чувствительный к ласкам своего тела изнутри, непривычно закончил, пока Юн Хва входил в него медленно и нежно. И сам парень тоже, когда тело Зеньи мягко обволакивало его плоть, излился в него, одновременно с этим ласково целуя. Юн Хва позволил господину в очередной раз уснуть на своей груди. Он завидовал тому, как быстро Зенья погрузился в сон, пока он гладил его по пышным волосам и прислушивался к ровному дыханию. Только теперь, когда страсть поутихла и освободила разум, он размышлял о сказанных ими друг дружке словах. Ему было невыносимо грустно теперь, когда он думал о том, что, рано или поздно, они оба умрут. И даже если это случится через невозможных сотню лет, им все равно не хватит этого времени, чтобы насладиться. И даже вечности, скорее всего, им не хватит… — Мы никогда не умрем, Зенья… — еле слышно шептал Юн Хва, прижимая к себе юношу крепче и стирая предательские слезы со своего лица, — Мы будем любить друг друга так сильно, что никогда не умрем…   — Вам понравилась вчерашняя пьеса, господин? — Юн Хва спросил, заботливо массируя голову юноши, погруженную в тарелку с рисовой водой. Зенья сидел в пустой бочке для удобства — у ее края можно было запрокинуть голову и позволить Юн Хва поухаживать за волосами. — В целом — да, понравилась. Красивые куклы, будто живые… У них даже рот открывался, и глаза тоже. Смотрится это дивно, конечно. Но… сама история оказалась слишком грустной, — после этих слов Зеньи Юн Хва побоялся, что тот продолжил говорить о самой пьесе, но этого не случилось, — Я был бы рад посмотреть еще что-нибудь. Хочется теперь взглянуть на театр с живыми людьми… — Думаю, я мог бы выведать, когда и какая постановка будет в городе, и мы с вами сходим посмотреть… — парень убрал тарелку с рисовой водой и начал омывать чужие волосы теплой, чистой водой из ведра. Зенья с удовольствием закрыл глаза — забота от Юн Хва заставляла его чувствовать себя счастливым. — Если она будет днем, не будет ли странно мне на нее явиться? Вдруг люди испугаются? — Мне кажется, вчера ночью всем было все равно на ваше присутствие. Может быть, люди, наконец, стали чуть меньше верить во всяких духов и демонов? Юн Хва осторожно скрутил волосы юноши в жгут, чтобы отжать от лишней воды. Через миг парень наклонился и поцеловал господина, заодно окидывая коротким взглядом его обнаженное тело. Сам парень тоже не был одет — они совсем недавно проснулись и еще даже не позавтракали. — Возможно, когда людям есть, чем заняться, всякие легенды уже становятся не так интересны. Вчера бунраку было в центре внимания… а не я, — Зенья бесшумно выбрался из бочки. Он вдруг осторожно подтолкнул парня к ней, заставляя его почти сесть на ее бортик, а сам отошел к полочкам. Его лицо приобрело серьезный вид, что развеселило Юн Хва: — Что вы там задумали, господин? — Сейчас-сейчас, — Юн Хва смог увидеть лишь то, что юноша взял с полочки мыло. Вернувшись, господин неожиданно опустился на колени перед парнем. Тот сразу же стиснул пальцами бортик бочки, волнительно следя за действиями Зеньи, — ты мне доверяешь, Юн Хва? — Больше, чем себе, мой господин… Слова вызвали у юноши улыбку. В его руках начало пениться мыло, и они скоро переместились на промежность парня. Нежные пальцы поглаживали лобок и мошонку, съежившуюся тут же от прикосновения. Господину было все еще любопытно наблюдать за тем, как чужое тело реагирует, а уж видеть, как Юн Хва краснеет, было еще интереснее. — Что вы такое делаете, г-господин?.. Парень спросил, хотя и сам все прекрасно видел. Все волосы между его ног были покрыты плотной пеной вкусно пахнущего мыла — на этот раз со сладким ягодным ароматом. Пока Юн Хва пытался себя успокоить, наслаждаясь запахами, в руке Зеньи сверкнуло острое бритвенное лезвие. Парень, увидев его, не сдержал нервного глотка. — А говорил, что доверяешь, — посмеялся Зенья. Юн Хва невольно закусил губу от еще большего смущения, а через миг уже спрятал рот рукой, — Все будет хорошо, если не будешь дергаться. Я никогда еще не резался этой штукой… к тому же, я неплохо владею мечом, как тебе уже известно. — Дело н-не в этом… — Юн Хва шумно выдохнул, тяжело закрывая глаза, — Просто мне стыдно… потому и нервничаю. — Ну что ты, Юн Хва, — Зенья потянулся вперед и бережно поцеловал парня в бедро, не отрывая взгляда от его лица, — ты прекрасен. Если не хочешь, то я не стану этого делать. Ты нравишься мне любым. — Нет, прошу вас. Все в порядке… Тогда юноша, отстранившись и выпрямив спину, вытянул руку с бритвой вперед. Юн Хва все равно слегка дернулся от первого прикосновения холодного лезвия к лобку. Он еле видел своего господина через пелену слез, подкативших от дикого смущения. Зенья неторопливо двигал кистью, проводя опасным лезвием по коже. Но через некоторое время Юн Хва понял, что чувствует себя прекрасно — Зенья хорошо справлялся. Парень начал следить за тем, как он его касается. Юноше приходилось дотрагиваться до его члена, чтобы натянуть кожу и сбрить, как следует. Зенья не мог игнорировать, что плоть Юн Хва постепенно стала наливаться кровью и набухать. Господину это, конечно, понравилось, да и к тому же, некоторые места будет легче побрить, пока парень возбужден. Зенья сполоснул бритву в ведре, где еще осталось немного воды. Юн Хва смахнул ладонью волосы с лица, и тут же спрятал его ладонью — он и сам видел и чувствовал, что постепенно возбуждается, и от этого ему становилось все хуже. Щеки горели, голова кружилась… Зенья подвигнул невысокий табурет ближе к парню: — Поставь сюда ногу, пожалуйста, — попросил он, и Юн Хва безоговорочно послушался. Так юноша получил доступ к местам, на которых еще оставались волосы. Теперь ему приходилось отодвигать ладонью твердый член парня и подбривать оставшиеся по бокам волоски. — Господин, вы… и правда, оказывается, хорошо владеете мечом. С Кизато-сама… вам приходилось проигрывать нарочно? — Юн Хва говорил в полголоса, боясь, будто Зенья может дернуться и порезать его случайно, если он станет говорить громче. Юноша, услышав такой вопрос, лишь криво улыбнулся, в очередной раз удивляясь проницательности Юн Хва: — Честно говоря, да. Мне нравилось… спать с ним, — Зенья разглядел, как пальцы Юн Хва сжимаются на бортике после сказанных им слов, — Но когда появился ты, я почувствовал, что это неправильно. Мне показалось, что я просто использовал его… — Ну конечно. Он заставлял вас отдаваться ему, даже когда вы не хотели, и вы говорите, что это вы пользовались   им… Неправильно было ставить вам такое глупое условие, как победа. Что, если бы вы никогда не смогли одолеть его?! — Все равно я бы ему надоел, рано или поздно. Не знаю… разве можно всю жизнь надеяться, что тебя полюбят в ответ? — Если бы вы не любили меня, я бы так и сделал, — Юн Хва очень хотелось дотянуться до головы господина и погладить его волосы, но он не стал, побоявшись, что помешает ему этим, — Наверное, это глупо, но я бы прождал столько, сколько нужно… — Да, это глупо, Юн Хва. Это глупо и больно, и это… пустая трата времени, — лезвие бритвы перешло на мошонку. Юн Хва был напряжен, так что она у него сжалась, и лишать ее волос стало очень даже удобно, — Если вдруг твоя семья закроет долг, то отправляйся домой, пожалуйста… — Что вы такое говорите?! — Я лишь хочу, чтобы ты был в безопасности. — Но… господин, мы могли бы уйти отсюда с вами вместе. Помните? Я предложил вам попробовать выбраться через подземный ход. У нас получилось… и мы могли бы сбежать через него при необходимости. Вы обещали подумать над этим!.. — Боюсь, что здесь я нужнее, Юн Хва… — Нужнее, чем мне? — парень смотрел на Зенью сверху, замечая, что тот снова споласкивает бритву и складывает ее. Видимо, закончил… тогда Юн Хва и потянул его вверх за плечи, заставляя встать. Хоть их лица даже так не оказались на одном уровне, парню все равно было легче, когда Зенья стоял на ногах. Юноша выглядел довольно мрачно. Он уже не понимал, чего хочет на самом деле — мести или простой счастливой жизни с парнем. — Прости, Юн Хва. Мне нужно еще немного времени, чтобы решить…   Юн Хва не успел сам сходить за завтраком. Когда они втроем с Хару расположились во дворе на самой траве все под той же ивой, ворота во дворец приоткрылись. Служанка с кухни принесла им обоим по чашке риса с вареной рыбой. Их завтрак был абсолютно одинаковый, и парня это, отчего-то, обрадовало. Юн Хва забрал поднос из рук служанки, не замечая сразу, что среди тарелок лежит еще и небольшой бумажный свиток. Когда он опустил поднос на траву, и Хару сразу стащила кусок рыбы, господин увидел этот свиток. Он быстро узнал на нем печать младшего брата Якумо — первый иероглиф его имени на приятном по цвету зеленом сургуче. Зенья тут же позабыл о еде. Он наспех развернул свиток и собрался уже читать… но читать там оказалось почти нечего. — «Прости за все, брат. Я скучаю»… Юноша поджал губы, но все равно не смог сдержать слез. Юн Хва большими глазами стал смотреть на господина, уже через мгновение обнимая его за плечи. Зенья не понимал, плачет ли он от счастья или от горя упущенных лет, которые они могли бы общаться так же, как и в детстве. Кроме того, юноша не мог не заметить, как небрежно и криво были написаны слова — они уверенно съезжали в сторону, не идя по ровной линии… Зенье показалось, что у Якумо на написание этих слов ушло необыкновенно много времени. Видимо, ему стало совсем худо… — Может быть, он все-таки хотел бы с вами увидеться… но ему тоже не разрешают, — парень поглаживал Зенью по светлым волосам, которые они не стали сегодня собирать. Юноша кивнул, наклоняясь и касаясь лбом виска Юн Хва. К счастью, он очень быстро успокоился от слез. Все-таки он был радостен. Главное, что Якумо на него не злился, а то, что они больше не разговаривают, уже при этом не столь важно. После завтрака Зенья порадовал Юн Хва игрой на кото. Парень почти умолял его, наконец, спеть что-нибудь, чтобы он мог оценить его голос, но Зенья упорно отказывался. Смеясь, он твердил, что парень оглохнет, если хоть раз услышит его пение. Юн Хва хотел обидеться, но не стал — когда-нибудь он намеревался все равно заставить его показать свой голосок. К обеду они снова лежали на траве в саду и наслаждались приятной погодой. Юн Хва расположился на коленях у Зеньи, глядя в голубое небо и переплетая свои пальцы с чужими. Ветерок щекотал нос и зарывался в волосы, заставляя парня все время улыбаться. Зенья не мог налюбоваться на него — такой красивый, юный и светлый человек оказался подарком судьбы для господина. И тогда, наслаждаясь его красотой, господин все же принял решение. Сбежать с ним прочь все-таки показалось Зенье лучшим выходом. Если он вонзит меч в сердце отца, все равно это не изменит прошлого. Его жизнь останется такой, какой была — все пережитые страдания и невзгоды не пропадут, и боль от них тоже навсегда останется в его душе. Но было кое-что и поважнее его собственных чувств — никакая месть не стоила любви Юн Хва. — Давай уйдем сегодня ночью. Юн Хва повернул голову. Он поначалу подумал, что ему послышалось, но улыбка господина заставила осознать, что все так. Парень приподнялся и пододвинулся ближе к нему, чтобы их лица приблизились вновь: — Сегодня? — Да. Я не знаю, куда мы отправимся… Но мне все равно. С тобой я готов уйти куда угодно. Даже если мы умрем в нищете от голода, я буду счастлив, что я рядом с тобой… — Я не позволю вам, господин, умереть от голода. Я умею работать и зарабатывать деньги. Вы тоже научитесь, если хотите, — парень хихикал, наклоняясь и целуя господина в щеку. Зенья улыбнулся тоже. Ну конечно, это то, чего следовало ожидать от Юн Хва. Он не собирался сдаваться, и никогда не поступал так, как сам Зенья поступил бы. Казалось, что они разные во всем, особенно во мнениях. Но и это ничего не значило — им было приятно рядом друг с другом, и даже споры приносили удовольствие. — Я возьму все деньги, что у меня еще остались… — А откуда они у вас вообще берутся? — Иногда я просил их у Кизато-сана. Иногда у старшего господина. Я же говорил — он исполняет некоторые мои прихоти в обмен на мою милость… — Можно и мне исполнить какую-нибудь прихоть ради милости? — довольно неожиданно пальцы Юн Хва пробрались под кимоно Зеньи и коснулись его голой кожи, — Я вдруг очень захотел почувствовать вашу милость на вкус… Улыбаясь друг другу, они стали целоваться. Юн Хва повалил Зенью на траву, они вновь предались ласкам и не заметили, как солнце начало приближаться к горизонту. В какой-то момент запыхавшийся Юн Хва выпрямился и ощутил на лице тонкие солнечные лучи. Повернув голову, парень взглянул на потрясающий розовый закат, пронизывающий лучиками пушистые облака и окрашивающий их и небеса в приятные оттенки. Он собирался сказать господину, чтобы тот тоже взглянул, но Зенья жадно притянул его к себе вновь и впился в губы. И тут же все мысли в голове Юн Хва растворились, и солнце село быстро, погружая дворец в сумерки. Когда земля начала холодеть, они переместились на веранду. Юн Хва заварил чай, чтобы они могли согреться и полюбоваться еще немного сакурой и ивой, пока совсем не стемнело. Зенья сидел, облокотившись на тахту, и Хару постоянно ошивалась рядом с ним. Она пыталась понюхать его чашу с чаем, но, понимая, что ничего вкусного для нее там нет, отходила. Юн Хва сидел напротив, сложив руки и голову на собственных согнутых коленях. Со странной тоской он смотрел на своего господина в этот вечер, понимая, что никогда больше не увидит его на этой веранде. Дворец останется здесь вместе с садом, прудом и той назойливой штукой из бамбука, постоянно стучащей. Но даже ее Юн Хва будет не хватать. Парень тихо вздохнул, разглядывая профиль лица господина, наблюдающего за колыханием ивовых ветвей на прохладном ветру. Юноша подпирал голову рукой, касаясь длинными пальцами своих неулыбчивых губ. Юн Хва показалось, что он тоже грустит… Наверное, он тоже будет скучать по своему дворцу. — Давай отправимся на восток, — Зенья подал поникший голос, не поворачивая головы. Юн Хва взглянул на то, как приподнялись его легкие волосы от беззвучно порыва ветра, — Хочу посмотреть на Фудзи... — До нее довольно далеко, господин. Вы уверены? — Я никуда не спешу… и наслажусь путешествием вместе с тобой, — Зенья вдруг протянул руку к парню и поманил его пальцами. Юн Хва послушно перебрался к нему, обходя столик и устраиваясь у него на коленях. Голову он положил на тахту, позволяя юноше обнять себя, как младенца. Зенья с большим удовольствием гладил пальцами его щеку, и они улыбались, глядя друг другу в глаза. Снова признания в любви расплылись по воздуху и осели на зарумянившейся коже… — Господин, вы бы хотели остаться вместе со мной навсегда? — Конечно, Юн Хва. Я не представляю без тебя своей жизни больше, — юноша ненадолго наклонился и оставил поцелуй на губах парня, — и мечтаю провести с тобой остаток своих дней. Ты… не разделяешь моих чувств? — О нет, господин мой, я спросил не поэтому. Я просто… — Юн Хва шумно выдохнул. Странная тягучая атмосфера вечера заставила его думать о плохих вещах. Он боялся, что им придется расстаться по какой-либо причине, когда они уже будут находиться далеко отсюда, — …мне немного страшно, что я не смогу вас защитить от всех бед. — Ты и не сможешь. Ты всего лишь человек, и не сумеешь предотвратить то, что неизбежно, — слова были жестокими, но добрый тон Зеньи их сильно смягчал. Юн Хва даже успокоился, когда услышал это. Он почувствовал себя маленьким и слабым человечишкой, который не может сделать ничего против природы. Так оно и было, но это его совсем не расстроило. — А вам от этого не страшно? — Страшно, конечно… но от этого никуда не денешься, — Зенья смотрел, как Юн Хва выпрямляется на его коленях. Их лица оказались друг рядом с другом, и уже будто по привычке они дотянулись до губ напротив на миг, — Если всю жизнь бояться смерти или болезни, можно и вовсе не выходить со двора. Хотя даже так твоя жизнь закончится смертью. Только жизнь окажется абсолютно скучная и бесполезная… — Вы такой умный, господин… — Юн Хва постепенно обвивал руками шею юноши, вызывая улыбку на его лице. Парень и сам думал порой о тех вещах, которые Зенья говорил, но никогда и ни с кем вслух не обсуждал. С господином было так интересно проводить время, что не могло не радовать Юн Хва. — Юн Хва, ты не мог бы называть меня по имени? Когда мы выйдем, я больше не буду твоим господином. — Хорошо… Но извините, если забудусь. — «Извини», — Зенья исправил его, целуя в уголок неловко улыбающихся губ, — я ведь даже не сильно старше тебя, чтобы ты так вежливо ко мне обращался. — Да, Зенья-кун, — парень весело растянул губы, прижимаясь носиком к чужой шее, — Ты не сильно старше, но я не мог разговаривать с тобой, как мне хочется, без твоего позволения. Обращение парня к нему сильно позабавило юношу. Теперь они, наконец, были равны друг перед другом, и парень мог не пресмыкаться перед ним больше. И Зенья теперь не имел права требовать от Юн Хва полного подчинения своим приказам. Они снова замолчали надолго, лишь наслаждаясь прикосновениями. Их прохладные пальцы касались чужих ладоней, лбы и носы порой прижимались. Юн Хва постоянно смотрел на лицо юноши, разглядывал его прекрасные карамельные ресницы и глаза. Пухлые розовые губы Зеньи ему хотелось постоянно целовать, но иногда сил на это уже не оставалось… — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Как только слова сорвались с уст и взмылись вверх, к тяжелым облакам, раздался напористый грохот в темном небе. Ветер все это время предвещал начало ночного дождя. Юн Хва посмотрел на Зенью, но тот даже не вздрогнул. Рядом с Юн Хва юноша, кажется, больше ничего не боялся. Только улыбка тронула его губы, когда по крыше застучал мелкий, прохладный дождь. Прошло несколько жалких секунд до того, как раздался очередной грохот. Но звук его шел совсем не с разозленных небес… Молодые люди повернулись к воротам. Кто-то бежал к ним по увлажняющейся траве, заставляя их сердца забиться сильнее от страха. Вдруг вуаль на веранде распахнулась, и они увидели лицо Кизато — огромные его глаза на сером лице четко говорили только об одном. Случилось нечто страшное. — Зенья-кун... — его голос дрожал, в том числе от того, что он несся сюда со всех ног. Он полностью проигнорировал то, что Юн Хва сидел на коленях юноши. — В чем дело, Кизато-сан?.. — Якумо… умер.