my star and my universe

      И когда Чон оставляет быстрый поцелуй в шею у самой линии роста волос, начинает обнимать из-за спины, чуть прижимая к поверхности вперед, колени Юнги почти подкашиваются.       Он выставляет руки перед собой, чуть сжимает губки, смотрит перед собой и видит… видит в отражении зеркала, о которое опирается, почти опьяненный взгляд Чон Хосока, который укладывает голову ему на плечо, тянется губами к его еще холодной с улицы щеке.       Юнги слышит, как парень принюхивается к нему, как усиливает объятия, скрепляя руки на его торсе.       — Может, дашь мне хотя бы курточку снять? — Юнги ловит глаза парня в отражении, облизывает губы; говорит тихо не потому что боится, что их услышат парни в соседних комнатах, нет… он говорит тихо, потому что знает, что сейчас им обоим все понятно без слов.       — Позволь поухаживать за тобой, — длинные пальчики тянутся под куртку, проходятся по торсу, сжимая тело… Чон прижимается к Мину из-за спины, упираясь в ягодицы своим пахом без лишних предисловий, чтобы было ясно с порога, что он собирается трахнуть его.       Прямо здесь, в своей спальне. У зеркала.       Юнги почти что начинает гудеть, видя такого возбужденного Чона; едва ли ухмыляется, прижимаясь к парню задом в ответ, игриво виляя им, будто приманивая — их маленькая переписка до этого вдруг вылилась в общее напряжение: ему дорогого стоило не полезть в штаны и не передернуть после того, как Хо прислал ему нюдс в ванной, потом еще и припорошил коротким видео после душа.       Бесстыдник — вот он кто! Как можно присылать такие вещи, когда он на студии?       Но и у Юнги есть свой туз в рукаве.       Не совсем туз, конечно, и далеко не в рукаве.       — Я чуть не умер, пока ты ехал, — Хо проводит носом по щеке, перемещается на рыжую только окрашенную макушку — руки нетерпеливо снимают курточку его парня, отбрасывают в сторону, — ненор-р-мальный, — тихо-тихо рычит, снова целуя заднюю поверхность шеи.       Чон видит, как Юнги закатывает глаза от удовольствия, как становится мягким в его руках, почти опадает на зеркало, позволяя ему целовать везде, где вздумается, позволяя делать с ним все, что угодно. Хо вжимается еще крепче: раньше Юнги этого не допускал… не допускал даже возможности быть настолько мягким и шелковистым в руках младшего; когда они только начинали спустя несколько лет после дебюта, Юнги был колючим ёжиком, почти каждый раз подминающим под себя Хо, но… как-то все изменилось.       Возможно, этот ёжик понял, что давать трахать себя не менее приятно…       Пальчики Хосока, танцуя на быстро дышащем теле, быстро спускаются вниз, замирая у паха, язык щекочет мочку, пока губы ее втягивают.       Нет, с этим хёном решительно невозможно оставаться спокойным, нельзя держать себя в руках, особенно… Чон быстро вспоминает те грязные сообщения, которые парень писал буквально час назад, вспоминает, как воспалилась его фантазия в ту же секунду, как подпалила его всего.       Хосок поворачивает голову старшего, хватает его губы мокро, с причмокиванием, бесстыдно проникая языком, сталкиваясь внутри с юрким чужим. Юнги дает себя жадно исцеловывать, но взамен берет не меньше.       Он пускает Чона к себе, но и забирает его тоже, пламенем вспыхивает за секунды, как облитый бензином, где вместо горючего топлива — Чон Хосок. Его витаминка… едва ли всего лишь витаминка: самый мощный афродизиак, за секунды делающий его почти стонущим животным.       Юнги смотрит на свое отражение и не узнает себя: этот парень со вздернутыми бровями, с открытым ртом, со взъерошенными волосами — это он? Серьезный продюсер и профессиональный музыкант — это он? Он, желающий сейчас только одного… только чтобы Хосок поставил его на колени?       Пальцы Хосока поглаживают его уже под футболкой, проходятся по еще холодному с улицы телу, оставляют горячие следы, пока таз его ненамеренно толкается меж ягодиц Мина, которые тот намеренно подставляет под прикосновения, выгибается в пояснице, требуя еще вкусных поцелуев со вкусом клубничного бальзама для губ.       Мин запрокидывает одну руку на голову Чона, тянет его лицо ближе, вжимает, пока вторая расстегивает ширинку, едва касается члена, потом находит руку Чона и… кладет ее на свой же член.       — Я хочу тебя… — говорит, не отрываясь, чтобы Чон не услышал слова — почувствовал их своими губами, съел их, чтобы эти слова были только друг для друга, настолько, чтобы даже стены не услышали, — поскорее… Хо, трахни.       — Бро, — ехидно смеется, прикусывая припухшую губку, — ты сегодня нетерпеливый…       — Блять, как ты можешь называть меня бро, — Юнги чувствует, как Хосок сжимает его член через трусы, проводит рукой, покачивая своим тазом, — как ты блять… как у тебя язык поворачивается, — кряхтит, ставя вторую руку на зеркало перед собой — ноги и правда уже почти дрожат.       — Тебе больше нравится бизнес-партнер? — покрывает красноватое ушко своим дыханием, приспуская джинсы партнера.       — Иди в жопу! — ругается, снова закатывая глаза, опирясь грудью о поверхность.       — С радостью, любимый…       Чон присаживается, утягивая вместе с собой вниз брюки возлюбленного, смотрит на бледную фигурку сверху вниз, облизываясь: из всех вкусных мандаринок ему досталась самая вкусная: сладко-кислая, сочная — проткнуть кожицу одним зубиком, она уже даст сок… Хо звонко шлепает Мина по заднице, отчего тот вздрагивает волной, снова подставляясь под любимые крепкие пальцы.       Чон массирует ягодицы через трусы, растягивает заветный момент, наслаждается открывающейся картиной — кислинка Юнги всегда пропадает, стоит Чону взять его в свои руки и приласкать…       Сердце на мгновение содрогается, когда он видит в отражении уже грязного зеркала, как выпрыгивает член Мина из трусов, и это давит весь воздух из легких: то, как прекрасен Мин Юнги. Его Мин Юнги.       Чон жаждет припасть к ягодицам, но вдруг замирает…       — Это что еще за сюрпризы, а? — он коварно улыбается, замечая серебристую анальную пробку, крадется пальчиками к ней, — ты поэтому так долго ехал ко мне?       — Это не я кидал тебе такие бесстыдные нюдсы, Хо, — чуть оборачивается, видя Хосока, сидящего на коленях, — вынужденная мера.       — Вынужденная мера? — Чон ловит взгляд любовника, обхватывает тонкую ножку, едва на нее нажимая — Юнги тихо вздыхает, но взгляда не отводит, — что ж мне было делать, если я так… соскучился по тебе?       — Мы виделись утром…       — Как это влияет на то, что я соскучился по тебе? — Хо расстегивает свои брюки, пока рука умело давит на пробку — Юнги припадает к зеркалу, опирает лицо о руки, чувствует потом…       Как Чон приближается к его заду, оставляет едва заметный поцелуй в ягодицу… Мин покрывается мелкой дрожью, мурашится, подается вперед, когда Чон усиливает поцелуй, щекочет язычком ягодицу, одновременно с этим начиная медленно вращать пробочку внутри, вынимая…       Пусто внутри становится лишь на мгновение — сначала Юнги слышит, как пробка клацает о пол, а затем… собственное дыхание: теперь внутри его ласкает быстрый язычок его возлюбленного. Чон отодвигает ягодицы, зарываясь глубже, вылизывая колечко мышц, проникая внутрь, юрко щекоча там — Юнги лишь бессильно постанывает, едва оборачивается, проникая пальцами в волосы парня, а потом крепче прижимая его к своему заду, почти насаживаясь на язык, на длинный острый носик Чона.       Хосок, не отрываясь, стаскивает с себя штаны — они тяжело падают рядом, телефон в кармане стучит о пол, и это отзванивает в голове парня.       — Юнги, — Чон поднимается с колен, проводит пальцами по уже голой спине Мина, второй рукой, снова проникая в хорошо растянутого Мина — тот реагирует на пальцы подъемом головы и сокращающимся кадыком, льнет назад, прося о большем, — у меня возникла потрясающая идея…       — Н…ну? — сглатывает, чувствуя, как Чон приподнимает его руку и поцелуями проходится под мышкой, тянется к груди, причмокивает.       — Мы…я хочу… — сдержанно дышит, — с.снять… снять на видео…       — Если кто-нибудь… когда-нибудь… взломает твой телефон… — лицо Юнги краснеет от одной мысли, какой это риск… и от того, насколько это горячо.       — То увидит первоклассный секс, — ухмыляется, входя несколькими пальцами полностью, едва толкаясь ими внутри, обводя горячие стеночки.       — Делай, что хочешь, — соглашается легкомысленно, потому что в моменты, когда в буквальном смысле хочется лезть на стену, взвешивать все «за» и «против» трудновато, — давай уже… пожалуйста…       — Я так люблю, когда ты просишь, — Чон пристраивается сзади, вынимая пальцы, подставляя свой пульсирующий член, — для тебя все, что угодно, любимый.       Юнги не верит в Бога, но в моменты, когда Чон Хосок называет его любимым, одновременно с этим проникая в него, то, кажется, почти слышит ангельские песни, и если бы и ангелы действительно существовали, то они бы пели голосами Хосока… звуками Хосока, который чуть слышно вздыхает, процеживая воздух через зубки и тяжело порыкивает от колышущих тело ощущений.       Так уж вышло, что Хосок всегда любил секс — в последнее время даже еще больше, потому что секс с любимым человеком на другом уровне, а Юнги он любит как ничто больше в мире — даже больше, чем музыку и то, на что положил свою жизнь. Теперь хочется ложиться на Юнги, под него — без разницы. Главное, что с ним…       Новый толчок заставляет вздохнуть их обоих, а Юнги еще больше выгнуться, чуть наклониться; Чон бережно его направляет, придерживает, видит собственное рельефное тело в отражении и перекошенное лицо хёна — глаза его закрыты, губки хватаются за воздух… Он знает, что долго так не выдержит, поэтому сгибает колени.       Чон чуть приостанавливается, аккуратно помогая Юнги опуститься на пол: оба знают, что у того потом будут синяки, оба знают, что потом Хо будет их выцеловывать и мазать мазью, сейчас это… не первостепенно важно.       Важно то, как этот парень выгибает спинку, подставляясь, как он упирает свое личико в ручки, как мурлычет от каждого прикосновения и каждого нового толчка; Хо поддерживает его за талию и собственные образы напротив сводят его с ума — то, как член Юнги подергивается от движений, как его рука проходится по вытянутому позвоночнику рыжеволосого, то, как его грудь покрылась горячей испаренной.       Иисусья, блять, картина.       Телефон он достает под мягкие едва отличимые стоны Юнги и звук шлепков о его аппетитную задницу. Включает вспышку на телефоне, прикрывает свое лицо им — Юнги причет личико в потных ладошках.       — Бля-я-ять, — он сдавливает ягодицу Юнги до красных отметин, продолжая толкаться, быстро дышать и глядеть на них обоих: со вспышкой, отражающейся в зеркале, все еще более пошло, развратно и горячо, как в этих порно-видео, которым пестрит интернет, но нет… это лучше, так намного лучше всего, что он до этого видел, что хочется, чтобы все было превосходно…       Он опирает телефон о стену, всецело сосредотачиваясь на возлюбленном, чуть облокачиваясь на него: он любит, когда плотно, когда тесно, когда горячо, когда совсем-совсем нет расстояния. К его члену он почти не прикасается — только в качестве стимуляции, сладкого десерта. Пальчики правой руки чуть проходятся по всей длине, задерживаются на головке; раскрытая ладонь ложится на головку, и Юнги трется о нее, мурлыкая сквозь зажатую губу.       — Юнннии… — тихо пыхтит Чон, левую руку опуская на его губы, массируя их, чувствуя, как Мин приоткрывает губки, хватая пальцы языком, чуть кусает их, — не вздумай кончить, пока я не разрешу…       — Хо.баа… — стонет в пальцы парня, продолжая выгибаться, чувствуя руку Хо теперь на своей заднице — каждый новый шлепок подбрасывает его нутро до самого потолка, потом колючими ниточками притягивает обратно.       Колени уже неудобно ноют, но когда он видит их отражение в зеркале, это вдруг забывается — как же все это охуительно безобразно и сексуально: хочется кончить от одной только картинки, от одного вида Чона, на чьем напряженном лице поцелуями укладывается мокрое вожделение, а на губах красуются ругательства от скорого приближения к финишу.       Юнги хотелось бы взвывать при каждом попадании по простате, но вместо громких стонов он тихо мычит, подается движениям назад: он не особо громкий во время секса, хотя знает, как Чон любит слышать его.       — Хоба.а… — умоляет, — я… я… скоро…       — Я же сказал, — он приостанавливается, поддерживая Юнги за поясницу, чуть приподнимая его, — только когда я разрешу.       — Невыносимый! — округляет глазки, смотрит в зеркало на Чона — прекращение движений почти заставляет его взвыть — по-настоящему взвыть, — ну… пожалуйста, — подается назад, насаживаясь, виляя так, чтобы приятные ощущения возобновились: он чувствует, как с его конца уже выступает предэякулянт, он уже чувствует, что больше не сможет…       Видеть, как твой хён толкается о твой же член, умоляя продолжить движения, умоляя вытрахать его душу… это срывает все цепи.       Чон хватается еще крепче, еще сильнее шлепая его, скрывая улыбку меж губ: ох, как же Юнги любит его бэпсэй… Он шевелит тазом умело, удлиняет толчки, направляя старшего, насаживая на себя, потом почти припадая к нему, засаживая мелкие-мелкие толчки… скоро… очень скоро…       Юнги почти скулит, жмурится, сворачивается, приподнимая голову, упираясь его в это ебучее зеркало, выпачканное следами Мина… но он еще держит себя, держится из последних сил, на самой вершинке, ведь Хосок еще не разрешил…       — Ну, давай, — жжет ухо, наклоняясь, — ты можешь кончить… бро.       Юнги хнычет, кончая, покрываясь звездочками, почти трясясь… Он редко кончает без прикосновений к члену, но этот чертик снова довел его до такого беспомощного состояния… Скулит, изливаясь, чувствуя, как Хо выходит из него, начиная дрочить себе, доводя до крайней точки…       Чон кончает рядом с Юнги, утыкаясь ему, стоящему на коленях, в лопатку, чуть покусывая его: сперма попадает на зеркало совсем рядом с отражением быстро дышащего Юнги, который снова закрывает глаза, снова переживая только что произошедшее…       — …Как ты, блять, меня назвал? — рычит, садясь на задницу, припадая к голой липкой груди Хосока, — бро, блять? Сколько можно?       — Прости, — целует в лопатку, зализывая укус, — не смог удержаться.