my star and my universe

      — Я так устал! — Хосок падает на кровать животом, сразу прикрывая глаза; тело его почти вибрирует от послеконцертной усталости, когда Юнги садится рядом.       — Ага, — тихо соглашается Мин, — и нам опять дали номер с одной большой кроватью!       — Я выключаю свет? — Юнги проводит рукой по мокрым волосам, удобно устраивается, беря книжку в руки: Чон знает, что его хён ещё хочет почитать перед сном — он всегда так делает.       — Ага, — отвечает с закрытыми глазами, подкладывая руки под подушку; Юнги клацает по выключателю, оставляет лишь лампу на тумбе, чуть сгибая ноги в коленях.       — Это же такое клише, да? — сонно бормочет младший, чуть потягиваясь, — один номер, одна кровать… мы же сто раз говорили, что нам всем нужны раздельные кровати…       — Ага, — отвечает буднично, — тебе что, не нравится спать со мной? — смеётся.       — Да не… — зевает, — тут другое…       — Какое?       — Да забей, — выдыхает, чуть приоткрывая глазки, молчит кропотливо, не даёт губам проговорить, что такие моменты, вообще-то, одни из самых лучших в туре…— Меня все устраивает, — Юнги глядит поверх страниц, — мне нравятся, что нас часто селят вместе: если бы это был Намджун, я бы сошёл с ума…       — Намджун храпит, — соглашается, улыбаясь, — мне тоже нравится делить комнату с тобой.       — Да? — чуть оборачивается, поглядывая на младшего, — почему?       — Ты не торчишь долго в ванной, — хихикает, — ладно… не мешаю… читай.       Юнги без особого энтузиазма недолго глядит на странички книги, негромко захлопывает ее, убирает на тумбу:       — Перехотелось, — приспускается на кровати ниже, зевая.       — Я весь настрой испортил, да? — вяло посмеивается, пока в животе маленькими кошачьими лапками отпечатываются мельтешащие чувства — и нажатия лапок вдруг становятся более отчётливыми, когда Юнги выключает лампу, затем чуть поворачивается набок, устраиваясь поудобнее. Руку тоже суёт под подушку, личико кладёт на самый краешек и так близко к Чону, что почти хочется отдалиться — и не потому что Хосоку неприятно, нет… но, быть может, неприятно Юнги?       — Нет… — улыбается едва заметно, — когда ты что-нибудь портил?       — Ну, когда завтрак готовил на всех, — смущённо прикусывает губки, — кто вообще из вас решил, что это будет хорошей идеей?       — У тебя хотя бы завтрак сгорел, а не сковорода, как у Намджуна, — посмеивается, поднимая взгляд, когда глаза привыкают к темноте.       Хосок лежит совсем рядом, и поза как будто бы не самая удобная, но он все же не шевелится, держится за краешек подушки длинными пальцами.       — Так почему это клише? — спрашивает, решаясь.       — А?       — Ты сказал, что один номер и одна кровать — это клише, — бормочет полусонно, — клише чего?       — Ну, знаешь… клише из глупых романтических фильмов, — слабо улыбается, — два героя случайно оказываются в такой ситуации, потом что-то происходит, и они… ну…       — Что…? — почти шепчет, придерживая дыхание, грозящееся выбиться, — они…?       — Ну…       Хосок поднимет глазки, но смотрит на своего хёна недолго, размышляет; осторожно тянет руку вдруг, опускает на слегка влажное лицо; видит как старший взволнованно замирает, видит, как разукрашенные темнотой небольшие губки приоткрываются, словно набирают воздуха побольше. Он притягивается медленно и тихо и так же тихо и медленно опускается…       …на чужие губы — Юнги слабо тянется вперёд, встречая мягкий поцелуй и чужой язычок, но оба слишком вымотаны, чтобы хотя бы приподняться с кровати.       Меж рёбер взрывается резервуар с плавленными чувствами, они, как растаявший сыр, подтапливают полости, добираются до сердечка и почти устраивают там короткое замыкание; происходит чрезвычайная ситуация — органы дыхания почти выходят из строя…       Хосок чуть открывается от губ, замирая, продолжая мягко поглаживать парня под собой по щеке; прислуживается — тишина в номере почти звенит… и нет никакой сирены, оповещения о чрезвычайной ситуации, нет хоть какого-нибудь яркого звука, кроме голоса накатывающего сна.       Как будто так и надо… как будто это самое естественное, что может быть. Смотрят друг на друга молчаливо, с улыбкой, пока носики втягивают аромат друг друга, а пальчики Хосока мягко поглаживают парня.       Как будто бы и не случилось никакой бури, как будто бы не шторм это был — лёгкий дождик: лёгкий, естественный, но необходимый… как при засухе. Хосок улыбается, чувствует, как Юнги привстает для ещё одного уже всего лишь чмока, оставляет влажный тихий отпечаток на губах, заставляя улыбку на лице Хосока распуститься лепестками; Чон вяло отстраняется, опять падая на кровать: — Говорю же, клише, — старается не запищать от чувств, прикрывает глазки, — один номер, одна кровать, что-то происходит и…       — Я люблю клише, — пододвигается к Хосоку чуть ближе, мягко опуская пальцы на его руку. — Знаешь, нельзя принимать решений поздно ночью, — рассуждает, — я читал, что мы буквально в это время глупее, так что если завтра ты захочешь сделать вид, что ничего не было — я пойму… — выпячивает губку, — но лучше тогда вообще не буди меня утром…       — Разбужу, — перекладывает руку на его спину, засыпает уж почти, — интересно и другие клише с тобой попробовать…