my star and my universe

      Вагон электрички слегка дергается, но уверенно продолжает свой путь, разбегаясь среди расцветающего леса. Колеса стучат о рельсы, приглушенные голоса людей усыпляют, а мягкие лучики утреннего солнца нежно падают на щечку сопящего Гуки, который сладко пожимает губки, устраиваясь на плече поудобнее.       Тэхён рядышком тоже почти засыпает, лишь глядит сонными глазками за окошко, зевая, не разнимая губ; глаза от этого чуть слезятся, и он тоже прикрывает веки, ощущая как мягкое прикосновение сонливости тяжелым грузом плотно прикрывает их, смыкая реснички.       Хосок, ухмыляясь, отводит взгляд с влюбленной парочки: на быстро сменяющих друг друга деревьях мелькает тень электрички, золотистый солнечный свет блестит и искрится, а потом быстро сменяется дрожащей тенью, которая мелькает даже слишком быстро, исчезая потом.       Чон недолго смотрит в ту сторону — неловко как-то… ведь там, опираясь на окошко, сопит старший брат Чонгука, почти угрюмо пряча нос в воротник, недовольно смыкая бровки.       Хосок снова опускает взгляд на скетчбук, в который раз обводя карандашом рисунок сцепленных ручек парней напротив, совсем неслышно подпевая песне в наушнике.       Наконец-то… весна. Дышать легче, жить легче — все, в принципе, стало вдруг как-то легче, будто вместе с грязным снегом растаяли его переживания и тревоги, как будто солнце светит так ярко не только на здания вокруг и на распускающийся лес, но и еще. и на его жизнь. Хорошо.       — Тоже бы поспал, — бурчит Мин, едва глядя одним глазом на парня перед собой, — еще полчаса ехать.       — Я никогда не сплю в транспорте, — улыбается, чуть отвлекаясь, — да и не хочу…       — Тогда не забудь нас разбудить, как будем подъезжать, — Юнги отворачивается, засыпая почти моментально.       Хосок лишь слабо кивает, улыбаясь.       «Весна. Дышать легче. Две руки. Улыбки. Много света» — размашисто пишет он рядышком с рисунком.

***

      — Стой, не ходи! Это змея! — Тэхён почти верещит, прячась за Хосока, который вообще-то и сам не прочь спрятаться за кого-нибудь.       Прогулка по весеннему национальному парку — замечательная идея! Но вот умирать от укуса змеи ему как-то не очень хотелось бы…       — Да не змея… — вяло замечает Чонгук, глядя в траву.       — Нет, змея, я точно видел! — продолжает младший, потрясывая брата за плечо.       — Я тоже что-то видел! Кажется! — беспокоится Хосок, боязливо держа руки перед собой, — там что-то было!       — Боже, ну и повезло же нам, а? — Юнги смеется, бросая быстрый взгляд на Чонгука, проходя потом к загадочному кусту, отчего наделалось слишком много шуму, — тут опасных и ядовитых змей в принципе не может быть, вы в курсе?       — Так какая разница опасная она или ядовитая, если я в принципе эти штуки не выношу? — Тэхен робеет, пятясь назад, — там точно никого нет?       — Эти штуки непредсказуемые! — поддакивает Хосок, — и противные…!       — И страшные! Мерзкие… склизкие!       — Да мы поняли, — Чонгук догоняет Юнги, осматриваясь, — но тут ничего нет!       — Точно? — Тэ выглядывает из-за плеча Хосока, — точно-точно? Путь абсолютно точно безопасен?       — Боже, как ты дожил до своих шестнадцати, а? — Гуки усмехается, приближаясь к Тэхёну, протягивая ему свою ручку, — не бойся! Нет тут змей!       Тэхён осторожно высовывается из-за спины брата, аккуратной поступью приближаясь к Чонгуку — ему так и хочется спросить: «точно никого нет? Точно нет змей? Ты уверен?», но почему-то… не спрашивает… Наверное, потому что рука парня в его руке вселяет уверенность и вычеркивает оставшиеся вопросы, наверное, потому что рядом с Чонгуком Тэхён мог бы пройти мимо настоящих змей…       Хосок провожает младших взглядом, забываясь: на лицо не то радостная улыбка, не то полусерая тень, которая закрадывается вдруг глубже, чем он мог подумать; мимолетная легкая тень, которая тонкой ниточкой проникает через крохотное ушко иголочки, но откуда она вдруг взялись он не особо понимает, только едва потирает грудь в задумчивом молчании.       — Ты идешь, нет? — Юнги впереди оборачивается, окликая — Хосок понимает, что ребята уже давным-давно миновали «змеиное» поле: его он переходит в одиночку быстро-быстро, чтобы, на всякий случай, его никто там не цапнул.

***

      Прохладный ветерок пронизывает косточки даже под курточкой, но здесь, на вершине невысокой горы, слишком красиво, чтобы уходить так быстро.       Чонгук мягко обнимает Тэхёна из-за спины, смыкая руки на его талии, пристраивая острый подбородок на плечике, пока тот кукожится от ветерка и прячет руки в карманах. Взгляды их глядят в одном направлении: они проходятся по вершинкам сосен, взбираются на далекие вершинки гор, почти дотягиваются до разлившихся там и тут озерец.       Тэхён чуть откидывает голову назад, опираясь на грудь парня за собой, поджимая губки:       — Думаешь, им нравится свидание, которое мы им устроили? — Тэхён чуть усмехается, чуть поднимая голову к Чонгуку.       — Я не думаю, что они поняли, что это их свидание, — Гук смеется, прижимаясь к старшему, чуть прикрывая глаза, — но Юнги стало лучше, так что… может, он, наконец, откроет глаза.       — Твой брат не самый умный, — подмечает Тэхён, хихикая, — вот вроде старше нас, а такие дураки?       — Ага, — Чонгук чуть выпрямляется, оборачиваясь.       Парни стоят вдалеке, внимательно глядя на них с более низкого уровня, неловко переминаясь с ноги на ногу, скрещивая руки, и только когда Чонгук глянул на них, они вдруг неловко встрепенулись, будто пойманные за подглядыванием.       — Кхм. — переводит взгляд с них Хосок, — ну… думаю, ветром их оттуда не сдует и они не упадут и не переломают себе все кости, — отворачивается, — оставим их ненадолго вдвоем?

***

             Перепрелая прошлогодняя листва шуршит под ногами, мелкие веточки звонко лопаются на части, когда Чон неловко шагает рядом с Мином, перекидывая рюкзак со спины на грудь, начиная рыскать там.       — Они милые, да? — болтать начинает на ходу только, чтобы заглушить неловкую тишину, которая копошит его спокойствие, прикрытое плотной курточкой       — Ага, — соглашается Юнги, — я, если честно, не думал, что у них затянется так… надолго… Это же все так по-детски было сначала? — чуть оборачивается, — а сейчас… уж год почти прошел.       — Ага… — замедляет шаг, задумываясь, — уже почти год… быстро время летит, — опускает голову вниз, — я собрал нам перекусить… закуска, бутерброды, чай в термосе, — останавливается, осматриваясь: полянка чудеснейшая — окруженная деревьями, но открытая для солнца, которое лучами опускается прямо на них; Хосок едва ли засматривается, чуть поднимая голову.       Еще достаточно прохладно, но лучики славно греют кожу, и он невольно улыбается, глубоко вздыхая.       — Может, здесь останемся? — Хо достает из рюкзака свернутый плед, — тут хорошо.       — И правда, — Мин осматривается, все еще держа руки в карманах, — давай тогда… здесь, — смотрит из-за плеча, — с ними точно ничего не произойдет?       — Что они, слишком сильно поцелуются? — смеется Хо, расстилая плед, — им уже по шестнадцать — не думаю, что они скатятся с горы… Хотя я в шестнадцать еще боялся сам ездить на метро, — задумывается, — ну… совсем капельку.       Солнышко совсем пригревает так, что вместо того, чтобы достать еду и подкрепиться, Хосок вдруг достает свое огромное желание просто лечь и беззастенчиво пользуется им; лежать вот так совсем не холодно, даже еще не прогретая земля под покрывалом не особо чувствуется. Хосок прикрывает глазки, вздыхая, подкладывая руки под голову.       Сердечко бьет волнами легкой кружащей взволнованности, когда он чувствует, что Юнги тоже ложится… совсем рядышком.       Тоже подкладывает руки под голову, тоже подставляет бледное лицо светящему солнышку.       Щурясь, Хосок чуть поворачивает к нему голову: маленькое бледное пятнышко тонет в черной мешковатой одежде, пока маленькие губы едва растягиваются в улыбке — совсем незаметной, почти что не улыбке даже.       — Юнги… — чуть слышно начинает парень, — ты… как?       Темноволосый едва открывает глазки, видя перед собой взъерошенные пушистые волосы Чона и его блестящие глазки.       — Тэхён тот еще болтун, да? — усмехается.       — Ох, разболтает все на свете, — улыбается, — не было вариантов, чтобы я не знал все до мельчайшей подробности, хотя я не хотел этого.       — Мне уже лучше, правда, — переводит взгляд на голубое небо перед собой, — честно говоря, уже совсем-совсем хорошо… ну, то есть… все заживает, верно? — поворачивает голову в сторону Хоби, — и сердце тоже.       — Наверное, — пожимает плечами, — мне никогда не разбивали сердце…       — Повезло, — задумывается, — мое вот только-только собралось обратно… — чуть темнеет, — три месяца, как во тьме…       — Но сейчас же не так? — улыбается.       — Вообще не так, — чуть прикусывает губу, — ты не хотел знать этого всего? Обычно, людям интересно покопаться в чужом белье.       — Я… мне… я… — Хосок вдруг чуть теряется перемещая руки на грудь, переплетая пальчики: такой глупый! Он ведь совсем-совсем не придумал легенду, которой будет придерживаться… — просто… ну… это же… неприлично совать нос не в свои дела?       — Вот бы и Джонхён придерживался принципов приличия, — прыскает, качая головой.       — Он поступил ужасно…! — вдруг срывается, — мне жаль… нет, мне не жаль… я злюсь, что он так поступил! Ужасный поступок… и вообще…!       — Эй, — чуть приподнимает голову, улыбаясь, — ты чего…? Я уже давно… принял эту ситуацию и выбросил ее. Он мне больше никто, так что…       — Да, но… в любом случае! — чуть злится, — ты не заслужил такого отношения…! — выдыхает, — ладно, прости… просто… я…       — Хосок…       Юнги вдруг перекатывается набок, подкладывает локоть под голову; он видит, как Чона буквально парализует, и он скованно дышит, боясь перевернуться, вздохнуть, моргнуть, только почти нервно перебирает пальчиками на груди… Лучики мягко подсвечивают его медовую кожу, вьющиеся волосы почти блестят на свету, пока он прикусывает розовую губу.       — А?       — Ты чего так переживаешь? — усмехается.       — Не люблю, когда люди поступают, как животные, — поворачивает голову, — и меня такая злость берет, когда я понимаю, что ты из-за него так долго убивался…       — Ничего не поделаешь, так работают дурацкие чувства, — думает, — вроде головой понимаешь, что с человеком все кончено, а чувства все время попискивают «а вдруг»… и заставляют надеяться.       — Ага… «а вдруг»… — поджимает губы.       — Знакомо?       — Еще как, — Чон тоже переворачивается набок, хотя и подрагивает нутром.       — Ты же говорил, что тебе не разбивали сердце…? — щурится, желая будто бы подловить на лжи.       — Не разбивали, — соглашается, — мое сердце вообще в принципе не трогали так, чтобы его можно было так больно разбить… ну, понимаешь? — поднимает глазки, — но… «а вдруг он… тоже?»…       — А, — кивает головой, — ну и что в итоге? Он… — подбирает слова, — он… тоже?       — Не знаю, — Хосок отвечает слишком легко, но в легкости этой Юнги замечает вдруг полугорькое послевкусие, которое расцветает не только невидимым следом, но и соринкой в глазах парня напротив…       — И… давно? — солнышко хорошо пригревает кожу, но вот внутри становится вдруг холодно, смущенно, будто стягиваются вниз живота возмущенные, поднятые с постели переполошенные чувства.       — Уж год почти, — отвечает.

***

      — Смотри-ка, — Тэхён мягко толкает Гуки в плечико, ведя подбородком вперед, — болтают вовсю!       Их старшие братья идут впереди, оживленно переговариваясь; Чонгук украдкой сморит на Юнги, не может не улыбнуться: да чтоб старший кому-то так же увлеченно о чем-то рассказывал? Тэхён аккуратно следит за своим, а ушки его почти краснеют от насыщенного смеха Хосока.       — Нуу… они! — Тэ смущенно поджимает губы, перехватывая пальчики Чонгука, — а мы-ы-ы!       — Мы! Да! — смотрит гордо, — мы молодцы! Скажи, давно пора, а?

***

      Юнги знает, что кто-то из них обязательно первым заговорит об этом, и тогда дамба разрушится. Когда-то… он обязательно скажет Хосоку, что это очень трудно… после предательства, после тяжелого расставания, после глубоких переживаний опять начать верить и доверять людям; что это очень-очень сложно впустить в свое сердце кого-то еще. Когда-нибудь Юнги расскажет, что его «а вдруг» разбилось даже слишком неожиданно, стоило Хосоку только улыбнуться, и тогда Чон заговорит тоже.       Когда-нибудь он тоже расскажет, как это тяжело смотреть на улыбку, которую отдают не тебе, как трудно переживать чужую, но уже родную боль. Да, он расскажет и о том, как трудно держаться за «а вдруг», когда никто не подает руки и как сильно хочется сжаться за веточку надежды, стоило Юнги поставить плечо и положить руку рядом.       Тэхён и Чонгук знают, что это когда-нибудь произойдет -знают это, потому что знают своих братьев, кажется, лучше их самих.       Закат красит лес в рыжее огниво, электричка несет их обратно в шумный город и загазованные улицы; зеленые днем, теперь лепесточки деревьев выглядят совсем по-осеннему, но свежий воздух напоминает о том, что впереди только свет, тепло и что-то новое.       Чонгук аккуратно проходится взглядом по закрывшему глаза Юнги, чья голова вдруг теперь лежит на голове приютившегося на его плече Хосока; Тэхён тихо смотрит на их руки — пальцы их еще не переплетаются, руки не держатся друг за друга, но… остается лишь один шаг, чтобы «а вдруг» связало их ниточкой и привязало друг к другу надолго.       Парни безмолвно переглядываются, прячут тихую улыбку меж их молчаливых улыбок; Чонгук тянется к Тэхёну спиной, ложась на его грудь, глядя на лицо парня чуть снизу, они не говорят… только улыбаются друг другу.       Юнги не спит — даже если бы хотел спать, ни за что не уснул бы.       Тепло. Спокойно.       Он аккуратно проходится взглядом по макушке, кажется, заснувшего Хо, смотрит на его слабую руку, которая вяло держит карандаш.       В скетчбуке наброски двух фигурок на вершине горы, размашистые буковки.       «Змеи! Много света. Держаться за руки. Смеяться. …А вдруг?»       Хосок будто чувствует юркий взгляд, прикрывает записи, чуть приподнимаясь на плече.       — А говорил, что никогда не спишь в транспорте… — чуть шепчет Юнги, чувствуя, как наливаются яблочки щечек.       — Я и… не спал, — шепчет в ответ, все еще не открывая глаз.       — Ну… тогда… — вытягивает мордашку, будто боясь ошпариться, — тогда может…       — А?       — Ну… я подумал, — выдыхает, — а вдруг ты…? Хотел бы… с мной, ну… сходить куда-нибудь? — продолжает шептать, — уже без этих двоих.       — А я-то все думал, — улыбается, приподнимая голову, находя блестящие глазки, — а вдруг и не спросит уже?