my star and my universe

      Они часто встречаются в лифте, но почти не разговаривают; зачастую вместо приветствия лишь легкий кивок головой и быстрый выстрел серых глаз из-под очков Юнги.       Пижон, каких поискать — Хосок хорошо знает такой типаж: сыночек богатеньких родителей, решивший объявить протест таким образом: если его не будет обеспечивать его родной отец, то этим делом займется его папочка.       Нет, он не только лишь его. Это их папочка. Мистер Пак Вонбин.       Хосок опирается о заднюю стенку лифта, бросает взгляд на темноволосого — тот, как и всегда, в ответ блестит глазками. Хосок кусает собственную улыбку, потому что этот взгляд он знает хорошо — он точно так же блестит, когда они встречаются глазами, отсасывая одновременно их папочке и их языки на его члене почти соприкасаются, почти опасно срываясь на поцелуй.       Хосок знает, что и как любит Юнги, он знает, какие у него сладкие стоны и какое у него прекрасное лицо, когда он кончает, выгибая костлявую грудь. Иногда Хосоку хочется облизать его соски в такие моменты, провести по бугоркам кончиком, но он все же отдает предпочтение папочке и подставляет свой зад под его срывающиеся толчки, слушая, как тот хрипит на ухо.       Пижон стоит развалисто, блестяшки уже скрылись за плотными, темными солнцезащитными очками, Хо слышит краем уха, как из одного его наушника бьют гитарные рифы и барабанные дроби — глупая мысль трахнуться в ритм этой песни тут же загорается мимолетной идеей, которую он почти сразу забывает:       — В прошлый раз ты немного… переиграл, — Хосок усмехается, облизывая губки — он хочет увидеть реакцию Мина, хочет облизнуть его за эмоции, — или он доплачивает тебе за громкие стоны?       — А тебе за громкий отсос? — очки с носа чуть скатываются: лицо его разукрашивается ехидной улыбкой.       — Не пойми неправильно, — улыбается, чуть подходя, — мне нравится, как ты стонешь, — останавливается рядом с парнем, чуть снижая голос, — мне иногда кажется, что я кончаю только из-за твоих звуков… но в прошлый раз мои ушки расслышали фальш, — ухмыляется, — наш папочка тебе уже разонравился?       — Нет, скорее… — приподнимает голову, чуть склоняя ее, — мой фокус немного сместился. А что насчет отсоса?       Хосок не отвечает — показывает.       Вылизывая красноватую головку папочки, активно двигая головой, он глядит на Юнги, лежащего рядом с Вонбином, пока рука его ласкает собственный член; они сцеплены взглядами до тех пор, пока папочка не притягивается к его губам, пожирает их беспощадно, жадно, глубоко просовывая свой язык, чуть наклоняя его корпус: Хосок видит, как плетутся их розовые, блестящие от слюны языки.       У папочки глаза закрыты, у Юнги — нет. Он смотрит на тщательно отсасывающего Хосока, чья поясница плавно выгибается, а зад приподнимается. Юнги чуть постанывает в чужие губы, но не от поцелуя — от черных глазок Чона, что не отрываются от него, от его умелых движений головой и от того, как он останавливается на самом кончике, проходясь язычком: от этого поскуливает уже Вонбин.       Хватает голову Юнги сильнее, вжимает еще крепче, а потом отправляет к своим соскам: его особенное место, от ласок которого папочка почти поднимается до небес.       Вонбин вжимает голову Юнги в грудь, откидываясь назад, чуть приподнимая таз навстречу язычку Хосока; член парня уже почти больно трескается меж его ног, когда Хосок чувствует, что мужчина притягивает его к себе ближе.       Сначала мокрый поцелуй в губы: Хосок мычит, играясь с чужим языком пошло, не внутри рта, но снаружи; он чувствует, как папочка решается сжалиться над ним, окольцовывая горячей, липкой от смазки рукой член, проводя по нему.       Папочка любит делать им приятное. Не только дарить дорогие подарки и водить по ресторанам, он любит вылизывать своих малышек, любит трахать их, любит слушать их мурлыканье.       Он притягивает Хосока к себе еще ближе, тот располагает свои колени по обе стороны его головы, которая почти сразу приподнимается, а рот мужчины заглатывает напряженный член парня. Это самое первое прикосновение язычком по еще почти сухой плоти почти судорогой заставляет Чона отклониться чуть назад и спиной почувствовать продолжающего обсасывать соски Юнги.       Но глазки Хосока чуть округляются, потому что он чувствует вдруг пальцы Юнги на своих ягодицах; они редко прикасаются друг к другу во время игр с папочкой и только если он попросит…       Несмотря на горячий ласкающий его язык мужчины, он хочет отклониться еще больше, чтобы еще плотнее почувствовать прикосновения парня; не мысль — молниеносное желание, против которого почти не устоять: он хочет почувствовать, как эти пальцы шлепают его, хочет почувствовать эти пальчики внутри себя, хочет, чтобы они его хорошенько выебали.       Большой палец надавливает на самый конец копчика меж двух половинок, едва пробираясь глубже; Чон оборачивается через плечо и снова серые глазки блестят в ответ в приглушенном свете спальни Вонбина. Хищный, почти издевающийся Юнги приподнимает голову, щекоча сосочек самым кончиком язычка, но пальчики его уже перебежали с ягодиц на выпирающие тазовые косточки Чона.       Вонбин вдруг замирает, замечает чужую руку, которая тут быть не должна, задумывается, аккуратно хватая пальцы Мина.       Тот аккуратно привстает, вплотную ложась на оголенную спинку Хосока своей слегка влажной грудью, укладывая свой подбородок ему на плечо, все еще чувствуя, как папочка массирует его пальцы. Серый взгляд его не блестит сейчас, скорее умиленно и невинно глядит на мужчину.       Хосок почти не дышит: чувствует, как стоящий член Юнги упирается ему меж ягодиц — всего одно движение назад… Как же ему хочется насадить самого себя на него и трахнуться с Юнги, как же хочется, чтобы он вошел во всю длину резко, почти грубо…       Закручивает вихрем еще и тогда, когда он видит, как папочка берет пальцы темноволосого в рот, затем начиная улыбаться.       — Попробуем кое-что новое, — улыбается мужчина, привставая.       Разменявший пятый десяток Вонбин выглядит на удивление хорошо, но сколько бы Чон не старался, его привыкший к эстетике глаз любоваться его телом не может; как бы сильно Юнги не хотел, но заводят его скорее его деньги, а не член.       Парни завороженно замирают в таком положении, с удивлением наблюдая, как мужчина пересаживается на кресло напротив, широко расставляя ноги, кладя на член свою широкую ладонь.       — Папочка? — не понимает Хосок, вздрагивая от мягкого, почти незаметного прикосновения Юнги к его бедру.       — Я хочу, — облизывает губы плотоядно, чуть съезжая на кресле, — чтобы Юнги тебя трахнул.       Секунд пятнадцать тишины и несколько нервно-возбужденных ударов сердца, а потом уже две руки обнимают Чона из-за спины; Хосок прикрывает глазки ненадолго, спиной подается назад, как бы падая на грудь, чуть виляя задницей, будто пристраиваясь к эрегированному концу.       — Как ты хочешь, чтобы мы это сделали? — Юнги змеей шипит на ухо Хосоку, подаваясь вперед, заставляя младшего выгнуться, а руки его начинают обнимать из-за спины, сцепляясь на худой груди.       — Выеби его, малыш, — Вонбин снова облизывается, хватая с тумбы свой телефон, — прижми к кровати, прижмись к нему всем телом…       Хосок сжимает пальцами простыни под собой, когда Юнги начинает его трахать: без лишних ласок и нежностей, без потери времени и прочих прелюдий — в этот момент они оба понимают, что давно уже хотели испробовать друг друга.       Папочка расплывается в довольной улыбке, заплывшее возрастом лицо покрывается, как и всегда красными пятнами, и Хосок замечает тогда, что Вонбин снимает их на камеру.       Сначала он не знает, как реагировать, но решает вдруг выглядеть на видео самым красивым и самым лучшим. Что по стонам — то у Юнги здесь нет равных, но сейчас тот не в том положении, чтобы громко звучать, тогда мурчать начинает уже он.       Юнги трахает отменно, со знанием дела: не бездумные толчки вперед-назад, но плавные перекатистые наплавы волн, отчего Хосок тянется к нему назад, насаживаясь глубже, постанывая больше.       Когда Юнги полностью ложится ему на спину, чуть подбирая колени, просовывая руки под его подмышки, то стонать получается уже по-настоящему. Ему чертовски нравится, как этот пижон трахает его, ему нравится подаваться ему, ему нравится ощущение в члене, будто он сейчас взорвется, но одновременно с этим продлить эти ощущения — теперь почти что единственное желание.       Мин дышит быстро, трахая так, что Хосок в кой-то веки теряется в пространстве; Юнги больно задирает его голову назад за волосы, отклоняя, проводит языком по щеке — Чон сорванно находит его пальцы, заталкивает их к себе в рот глубоко, обводит каждый так, как делал бы это с членом во рту.       Заветный скулеж Мин Юнги низким писком добирается до ушка, а Чон трясется, трясется, поднимая попку, но чувствуя, как парень всем весом тянет вниз, будто обездвиживая.       Кусает в плечо больно, но Чону нравится — одним глазом смотрит на папочку, тот, удовлетворенный, продолжает снимать, быстро дроча себе, почти что уже находясь в изнеможении.       — Сильнее, — рычит Хосок, отводя взгляд от камеры, — сильнее, выеби меня, как последнюю сучку, Юнги, сильнее, блять!       Юнги оставляет в плечо уже не просто укус, но укус, смешанный с поцелуем в самом пошлом его проявлении. Отклоняясь назад, Мин проводит язычком по коже, выпрямляясь. Руки его на пояснице младшего, почти больно прижимают его таз к кровати. Он садится на чужие ягодицы, пристраиваясь, быстро и больно шлепая одну — красная отметина появляется почти сразу, Хосок взвизгивает: нравится.       Трахает он уже так, что Хосоку и правда хочется залезть на стену, содрать все простыни, подогнуть колени и выгнуть поясницу, хочется податься назад, но Юнги блокирует его движения, вставляя ему почти жестоко, быстро.       Он попадает по простате — Хосок попадает в немного другое измерение; когда он вдруг прислушивается к себе, с удивлением вдруг обнаруживает, что стонет он по-настоящему, что в звуках его ни одной фальшивой нотки, потому что Мин Юнги, этот пижон, горяч, как ебаный черт.       Он знает почти наверняка, какое выражение лица у Юнги в этот момент, когда тот вдруг начинает вдавливать его голову в матрац: почти что грубое, с приподнятой верхней губой и сощуренными бровками.       Хосок видит, как их папочка кончает, снимает на телефон свой заплывший спермой член, как потом снова переводит камеру на них.       Толчки вспышками ярких ощущений тоже подбивают его на то, чтобы кончить — делает он это громко, подгребая простыню, сворачиваясь в клубочек от судорог, почти не чувствует даже, как Юнги кончает следом на его спину.

***

      Юнги нравятся эти ощущения внутри себя, ему нравится, когда его трахают не меньше, когда трахает он сам. Вонбин знает, как делать это правильно, чтобы было приятно, но он и сам не против обслужить своего папочку.       Он плавно вращает своим тазом на горячем члене мужчины, пока член собственный трется о его живот, а взгляд его упирается в почти просветленное лицо Хосока, сидящего на лице мужчины; он чуть тянется тазом назад, подстраиваясь под язычок папочки, который тщательно вылизывает его, раздвигает ягодицы.       Юнги знает, таких, как Хосок — приезжают в большой город со своих деревень с широко раскрытыми глазами под розовыми очками, а потом оказываются сидящими на языке папочек, но этот все же был не совсем, как обычный деревенский парень.       Разница между ним и другими была в том, что он хочет, чтобы этот трахнул его. Он хочет почувствовать его язык на своем члене или на своем языке, он хочет, чтобы тот хорошенько его выебал, сжимая горло, грязно обзывая его.       Папочка обхватывает его торс, сгибая колени, чуть ускоряясь; Юнги почти что-то задыхается: чувствовать себя наполненным, чувстовать себя скулящим, чувствовать себя использованной подстилкой — ему нравится быть грязным, и он хочет быть еще пошлее и развратнее.       Он хватается взглядом за взгляд приоткрывшего глаза Хосока, облизывает губы пошло, своими пальчиками массируя сосочки, одновременно с этим катаясь на папочкином члене.       Движения Вонбина и следующие за ним ощущения заставляют его почти согнуться и потянуться вперед: почти случайно он падает на грудь Хосока, руки почти сразу оказывается у сосков: один из них он пропускает меж пальцев, потом облизывает — Хосок постанывает, еще больше подставляя зад под язык.       Но рука Хосока быстро приподнимает Юнги, тот даже удивляется; новый толчок, попадающий по простате, совпадает с тем, то Чон притягивается к его губам: раньше они не целовались, максимум случайно встречались языком во время отсоса…       Этот деревенский засранец целуется как настоящая шлюха самого дьявола: не так слюняво и жадно, как папочка, но ебуче горячо и до того охуенно, что хочется соскочить с члена Вонбина и запрыгнуть на его, не разрывая этот блядски пиздатый поцелуй.       Язык юркий, гладкий, аккуратный, сцепляется с его язычком, и они целуются помыкивая друг другу в губы, проглатывая звуки друг друга, пока папочка не приподнимает таз и не начинает вытрахивать из Мина всю душу.       Хосок отдаляется от его языка, привставая, но продолжая обсасывать губки Юнги, который сейчас не особо способен отвечать на что либо. Мина трясет, изводит, кружит; он чувствует, как руки папочки громко шлепают его по заднице, потом впиваются, раздвигают ягодицы, засаживая так глубоко, что звезды в глазах.       Вспотевший лоб утыкается Хосоку куда-то в щеку, а сам он мычит в его открытые губы и почти складывается пополам, когда Чон обхватывает его член рукой, начиная быстро дрочить.       Юнги хочется стонать еще громче, хочется выть, хочется кусаться и царапаться, но все что он делает — просто хватается за губы Хосока, почти не целует их даже, скорее держится, и, кончая, томно мычит в них.

***

      Они часто встречаются в лифте, но теперь все по-другому.       Будто вместе с ними в этом замкнутом пространстве размера картонной коробки едет еще и дикое желание трахнуть друг друга.       Папочка уже начал что-то подозревать.       — Блять, — шикает Чон, почти судорожно сглатывая, когда в очередной раз смотрит на черноволосую макушку и его почти надменное лицо: там, изнутри все колотится молотками, особенно в области члена.       — Блять, — подтверждает, чуть разворачиваясь, скрещивая руки, — не думал, что скажу это, но ты — охуенный.       — Ах ты, наглая пижонская морда, — он подходит почти вплотную, кисло ухмыляясь, — трахнул бы прямо здесь.       Серые глазки блестят с вызовом, язычок плавно проходится по верхней губе; Юнги знает, что Хосок зажал его в угол, как знает и то, что подставит ему свой зад даже если он и не будет просить. И Хосок это знает.       Нависает, улыбаясь: он знает, что любит Мин Юнги и как стонет, как Мин Юнги знает, как Чон Хосок выгибается и мурчит, и от этого знания оба почти лезут на стенку лифта.       — Так трахни, — словно красной тряпкой пред быком швыряет Юнги, а Хосоку и не требуется ничего больше, чтобы чувстовать себя настолько свободным, чтобы жадно впиться в маленькие бархатистые губки и еще больше зажать его в угол, чтобы приподнять его ноги и устроить у себя на торсе.       Юнги обвивает его шею, подается пахом вперед, пока Чон, почти прыская, углубляет поцелуй, шипя, кусаясь, чуть подгрызая губу.       Мин едва тянется к кнопке остановки лифта — всегда хотел этого; трахнуться в лифте хотел не всегда, но теперь это будто имеет значимость всей жизни, будто, если они не сделают этого сейчас, то все остальное теряет смысл, будто, если не сейчас, то уже никогда.       Хосок почти грубо ставит Юнги обратно на ноги, пока тот бесперерывно держит ебучую кнопку остановки, поворачивает к стенке, рычит, срываясь. С силой он утыкает его голову в стенку лифта, потом тянется к брюкам, расстегивая их, срывая: времени у них немного.       Опускает его штаны до колен, приподнимает его кофту, расправляясь уже со своими штанами, облизывает пальчики, сразу же притягиваясь к заднице: там, конечно, ждет заветная пробочка.       Папочка иногда говорит им подготовиться заранее.       Хосок прижимает Юнги к стене лифта, проводя языком по уху, пошло облизываясь, чуть толкая его вперед, на стенку, пока рука почти игриво проворачивает пробку внутри, отчего Мин уже почти поскуливает.       Но у нет времени на игры: вместо презерватива и смазки ебучая слюна, но сейчас настолько похуй, что хоть пусть на них будет нестись астероид, сметающий, все на своем пути — все равно они трахнутся.       Чон вводит член плавно, но во всю длину входит резко: ему нравится, что ноги Юнги расставлены не широко, ему нравится его некая скованность, ему нравится знать, что член Юнги упирается сейчас в грязную стенку лифта, ему нравится, что лицо его вплюснуто туда же.       Хосок приподнимает свою кофту, продолжая трахать; Юнги, держа зажатой кнопку, подставляется, едва выгибаясь. Он почти задыхается, когда Чон хватает его за член, плотно сжимая будто с двух сторон, совсем не выпуская, прокатываясь внутри его задницы. Мин Юнги чертовски хорошо, ему охуенно знать, что сейчас его трахает Чон Хосок в гребанном лифте на камерах — а они точно есть, краем глаза он посматривает на них.       Это даже еще больше возбуждает его, и каждое новое движение по члену и каждое пластичное движение Чона внутри заставляет его хотеть кончить слишком быстро. Хосок ебет короткими толчками, удлиняя некоторые из них, чуть дольше задерживаясь внутри, попадая по простате, отчего Юнги стонет на весь лифт.       Хосок снова почти грубо упирается рукой ему в голову, торопится сожрать его всего и сразу, пока не понимает, что вот уже почти: кончать сейчас даже почти стыдно…       …Было бы, если бы его не опередил Юнги: Чон чувствует, как горячая сперма стекает по его руке, а Мин ритмично скрючивается и тяжело дышит, как в электрических импульсах ломается пополам, изгибаясь в пояснице так, что перед Чоном показываются бледные аппетитные ягодички, которые хочется шлепнуть.       Но Чон не успевает — в последний момент вытаскивает член, кончая на задницу все еще содрогающегося темноволосого.       Какое то время Чон тяжело дышит в затылок Юнги, пока Тот приходит в себя, опираясь о стенку. Ноги трясутся у обоих.       — Охуенная поездочка на лифте вышла, — сорвано дышит Хосок, помогая Юнги распрямиться.       — Пиздец, — Юнги оборачивается растрепанным, выжатым, вышедшим будто после американских горок, — Чон, блять, какого хуя… Пиздец, — сглатывает, чуть приподнимая подбородок, — как же мы сейчас к папочке заявимся?       — Может, сегодня нахуй его, а? — Хосок подходит к его лицу вплотную, соприкасаясь лбом, — пиздец, Мин, мне сейчас как с другими трахаться?       — Я ебу? — лифт начинает движение, — я сам хуй знает теперь.       — Блять, — сглатывает, — знаешь, что самое хуевое во всем этом?       — Что? — вытирает руку о трусы небрежно, все еще пытаясь отдышаться.       — Что я не просто хочу трахаться с тобой, Мин, блять, — только отдалившийся Хосок снова подскакивает к Юнги, хватая его за лицо, направляя к себе, — но и целовать тебя. Пиздец, — ругается, — может, все-таки, нахуй Вонбина?       Юнги притягивается к покусанным и чуть опухшим губам напротив, жмется близко и плотно, и когда звоночек лифта оповещает о том, что они, наконец, добрались до квартиры папочки, Юнги дает знать, что нет, ну его, нахуй, этого папочку.