my star and my universe

      — Нет, не думаю, что будет достаточно всего лишь одного знака.       Белая ручка просовывается через согнутый локоток, кисть аккуратно устраивается на кисти чужой; колечко блестит на пальчике в лучах весеннего солнышка, когда блондин проводит свободной рукой по волосам, чуть прикусывает губу.       — А я думаю, что все получится! — глазки Хранителя блестят, хрусталики отсвечивают совсем, как камушек в кольце, — поверь мне, одного взгляда будет достаточно…! Почему ты говоришь так, будто это совсем невозможно?       — Слушай, ну я ведь не отрицаю любовь с первого взгляда, — темноволосый рыцарь чуть хмурится, — сколько раз уж так было? Ну, взять того, что постоянно о подснежниках думал, а потом в больницу угодил… — он чуть качает головой, — но это случается все-таки редко! И я не уверен, что этот случай именно такой, — рыцарь поднимает взгляд на супруга, улыбаясь, — но это ведь не делает историю хуже…?       Белоснежный хранитель долго молча глядит на рыцаря в шляпке, тщательно о чем-то думая, и темноволосый уже начинает закатывать глаза: иногда слепая уверенность его мужа могла доводить до исступления, а сейчас, очевидно, был как раз тот случай.       Рыцарь тихо выдыхает, гадая, что же тот задумал, аккуратно пробираясь взглядом по деревцам рядом, прислушиваясь к стрекоту птиц в кронах; воздух мокрый, весенний — даже почти можно потрогать руками.       — А я тебе говорю, — хмурится блондин, быстро утягивая мужчину за собой, — это не такой сложный случай! Хватит одного взгляда!       — Куда ты так несешься? — рыцарь тяжело вздыхает, но следует за супругом, не сопротивляясь: уж если он что-то задумал…       — Доказать! Тебе!       Темноволосый видит лишь, как муж его опасно вытягивает руку вперед, почти подбегая к идущему впереди них парню, а потом…       БАМ!       — Эй! — возмущается Юнги, почти теряя равновесие — чудом ухватывается за невысокое каменное ограждение, отделяющее дорогу от спуска к озерцу ниже, громко ругается, останавливаясь, — смотрите, куда идете, эй!       Парень с удивлением оборачивается: вокруг никого — ни даже случайно проезжающей машины мимо, ни одинокого прохожего на той стороне дороги. Мин снова смотрит назад и вперед, теряясь в собственных догадках о том, что он, скорее всего, сошел с ума — он же явно чувствовал, как его толкнули…?       Телефон в куртке начинает вибрировать, мысли немного успокаивать: «да ладно, Юнги, ты не сумасшедший! Просто устал на работе, вот и все!»       Том Спенсер — именно так зовут его нового управляющего, явившегося сюда из далекой Британии — был неприятным человеком; настолько, что выносящий все и всех спокойный Мин Юнги, двигающийся по жизни на порах своего флегматичного топлива, вдруг подрывался мелкими вспышками обычно нехарактерного для него возмущения. Мин, в принципе, все может в жизни понять, но вот чтобы кто-то говорил, что рамён — это отвратительная еда… Такое не прощается.       — Юнги Мин, — режущий ухо акцент тяпает Юнги по барабанным перепонкам, заставляет сощуриться, — не знаю, как у вас в Корее это делается… — парень, закатывая глаза, оборачивается к озеру, чуть облокачиваясь об ограждение, и пока британец на том конце провода из раза в раз повторяет одно и то же слово, но с разными окончаниями, взгляд парня падает вдруг…       …Он стоит на льду замерзшего озерца и если прислушаться, его даже можно услышать; перед ним стоит камера на штативе, и он так широко улыбается в объектив, что-то рассказывая, что на целую секундочку Юнги вдруг перестает слышать голос начальника, но и вслушаться в слова того парня даже не пытается — слишком далеко.       Юнги моргает разок, сощуривает глазки, приглядываясь к видеоблогеру местного разлива: светлые золотистые кудряшки чуть разлетаются в стороны от несильного порыва ветра, тот сразу же скукоживается от холода, усмехаясь. Кутается в свое пальто, подбирает слова, время от времени поглядывая на серо-голубое небо, местами затянутое грязными как-будто еще зимними облаками — и все это с широкой улыбкой на лице…       Как-то Юнги хорошо стало: ну, вот бывают такие люди, на которых посмотришь и как-то все как будто бы лучше и светлее — стоит себе такой вот пушистый комочек комфорта, рассказывает что-то, да так, что Юнги и впрямь хочется послушать его, а потом пойти попить кофе и взять книжку, которую долго откладывал. Мысленно Мин называет незнакомца весенним лучиком солнца, впрямь вспоминает: скоро тепло! Лето! Скоро все так намного лучше станет!       — Я как-то не так сказал? — голос Спенсера почти щелкает его по носу, ниточками звуков опять привязывая к телефону в руке, — я еще плохо корейский выучил… но вроде верно, — рассуждает тот на том конце провода, — ты уволен. Попал под сокращение. Верно же по-корейски? Да? Так надо говорить?       Юнги закатывает глаза: вообще-то все к этому вело, да и он сам хотел уволиться, но как-то… все равно обидно.

***

      Он вспоминает, что, вроде как, не был в отпуске около года, решает повременить с поиском работы и на отпускные хотя бы немного, ну… пожить?       У обычно плашмя лежащего на кровати Юнги вдруг слишком много планов: прочитать книгу! — это в первую очередь; попробовать вафлю с яйцом пашот и ветчиной на завтрак; записаться в бассейн? Было бы неплохо.       Меж тем он вдруг… пристрастился к ютубу. И нет, совсем не потому что надеялся нечаянно отыскать там тот случайно встретившийся ему лучик весеннего солнца, одни воспоминания о котором греют его почти так же, как и настоящие лучики — это почти невозможно сделать, не зная о нем вообще ничего…       И он задумывается о многих вещах и почему-то думает о своих чувствах: то ли освобожденные от ежедневной рутины в офисе, то ли подогретые весной, они как-то странно начали вести себя. То «Юнги, ну, сходи в ту кофейню, вдруг встретишь там его случайно, как бывает в романтических историях?», то «почему ты сидишь дома, если можно дойти до того озерца, вдруг он опять что-то там снимает!», но обычно Юнги прерывает этот поток, но… опять заходит в ютуб.       Но в один день происходит и правда что-то необычное — он целенаправленно идет к тому озеру, на берегу которого кудрявый парень улыбался в свою камеру, а его самого в этот момент уволили: ну… потому что там так спокойно? Хорошо? Мирно? И погода здоровская? И встретить того незнакомца там во второй раз все-таки будет глупой невероятной случайностью — он совсем! ни капли! на это! не надеется!       Глупая невероятная случайность имеет место быть: ноги почему-то деревяшками застывают все у того же места у каменного заборчика, сам он решает, что хочет спрятаться за тонким фонарным столбом, ведь… тот лучик солнца стоит на том же самом месте.       Юнги навостряет ушки, но стоит он далеко и на возвышении, вместо внятных слов рассеянные по воздуху звуки низкого бархатистого голоса. Самым краешком глаза Юнги присматривается: сегодня парень кутается в длинный желтый шарф, держит в руках какие-то письма… кажется, зачитывает их?       Мин чуть распрямляется: и не холодно ему так стоять? Да, весна, но все равно иногда такой жуткий ветер! А ведь съемка видео — процесс небыстрый; он ненадолго задумывается: вот бы, как в этих романтических фильмах, принести ему кофе! Завязать какой-то диалог, в конце концов, узнать на какой канал он снимает видео (чтобы по вечерам смотреть только их, почему-то Юнги на все миллионы процентов уверен, что ему понравится, ведь не понравиться просто не может! Это же лучик весеннего солнышка, как же не может!).       Потом он представляет, как они начинают общаться и пить кофе вместе — ох, Юнги обязательно расскажет ему про книжку! Он, правда, так еще и не начал ее читать, но зато мотивация появится! И ему понравится — точно понравится, он знает…!       Приходит Юнги в себя, когда вдруг понимает, что неприлично долго пялится на незнакомца у озера, а тот… незнакомец-то этот… пялится в ответ.       По носу щелкает еще больше, чем, когда Спенсер его уволил, да так, что Юнги почти что подскакивает на месте, прячет голову в плечи и начинает быстро уходить — сначала в одну сторону, потом, резко передумав, в другую. На парня не смотрит — страшно. Ему вообще иногда кажется, что он лишь чудом дожил до своих лет, все время находясь в социуме, а все эти странные мысли и чувства — проделка весны, вот и все.

***

      Как бы не старался, но построить маршут до места собеседования так, чтобы миновать опасный участок с озером, не получилось; он вообще в принципе не любит менять планы, маршруты, привычную еду и на нелюбимой работе горбатился только потому что ему не хотелось искать что-то новое, так что странные чувства и мысли о видеоблогере были для него почти что головной болью.       У озерца он сбавляет шаг, опасливо озирается вниз, к бережку — там свистящая пустота, тишина: весенний лучик солнца там не стоит, а, значит, чувства Юнги теперь принимают новый виток — с одной стороны, хорошо, что его нет, он может не попасться на глаза и все это закончится и можно отпустить надежду и забыть, но с другой стороны… как… как прожить день без лучика солнца? Может, у него шарф там новый? Или… или…       — Световой день становится длиннее, так что я решил сегодня начать съемку чуть позже.       Не голос, а гром! И даже если этот голос совсем-совсем не похож на страшные раскаты грома, Юнги пугается, потому что сразу понимает, кому он принадлежит — почти что убегает уже, но потом вспоминает нелепую глупость, заключающуюся в том, что взрослые люди не убегают друг от друга.       Голову вбок он поворачивает испуганно, напряженно, глаза навыкат, хоть он и пытается пристроить их под веками: весенний лучик солнца шагает рядом в яркой желтой парке, из-под капюшона виднеются золотистые кудри, а сам он, как и всегда, славно улыбается; ох, если бы он был героем комикса, его глаза точно всегда рисовали домиками, а улыбку перевернутой тройкой.       — А? — Юнги смотрит на него быстро, потом опускает взгляд под ноги: чего ему надо? Чего? Ему? Надо?       — Я видел тебя пару раз, — продолжает парень, и Юнги видит в его руках два стаканчика кофе, — думал все, придешь ты сегодня или нет… — смеется, — взял кофе на двоих, решил, что если не придешь, выпью сам и на этой дозе кофеина улечу в космос, — улыбается, протягивая стаканчик, — сегодня ветренно…       — Чего…? — удивляется Юнги, чуть замедляясь: что за странности такие, что такое? Неужели этот весенний лучик солнца настолько идеальный? Ну нет, так не может быть…! — ты всем прохожим кофе предлагаешь?       — Ну, ты ведь не просто прохожий, — шагает рядом, все еще держа стаканчик, — я видел, что ты смотришь на меня, пока я снимаю…и… ты что, последнее видео не смотрел?       — Чего? — снова повторяется, совсем останавливаясь, но потом почти снова начиная шагать вперед: внутри он подрагивает, будто не верит, что с ним происходит эта история, смотрит на лучик подозрительно, даже сутулится немного, — я даже не знаю, кто ты такой и как называется твой канал…       — Что? Правда? — немало удивляется парень, слегка опуская руку с кофе, — а я думал, ты…       — Что?       — Неважно… — ухмыляется, и рука его снова поднимается, предлагая кофе незнакомцу уже более решительно, Юнги почти с подозрением смотрит на стаканчик с надписью «Sunshine on your cheek» на нем — припоминает, есть такая кофейня неподалеку… — меня зовут Чон Хосок, я снимаю видео для канала UAMYHOPE, загляни… — улыбается, — буду рад поддержке… и… думаю, тебе понравится.       — Спасибо, — теряется, принимая кофе и почти сразу делает глоток: горло пересохло… как он узнал, что ему нравится миндальный латте? — а что… что ты снимаешь…?       — Можно я хотя бы твое имя узнаю? — улыбается Хосок, совсем останавливаясь, а Мин, не замечая, делает пару шагов вперед.       — А… да… — улыбается, — Юнги…       — Очень приятно, Юнги, — Хосок направляется к каменному ограждению, чтобы перелезть через него и сигануть к озеру, — а вот посмотри… и узнаешь.

***

      Все это было жутко неудобно для прагматичного Мин Юнги — имеются в виду все эти странные чувства слепого восхищения, расцветающие у него внутри золотые капельки радости и вдохновения, странное желание улыбаться, которое он прячет за угрюмым лицом, но которое все равно ломается при виде кудрявого лучика солнца: он правда переучивает себя называть его по имени, но как-то…       Он, если честно, не всегда слышит, о чем говорит Хосок: смотрит, как он улыбается, как поправляет волосы, как смеется на камеру — этого достаточно, чтобы присущая ему сухость сошла на нет — ой, там внутри все наоборот вдруг полилось растаявшими ручейками талой воды!       Весна полноценно падает на городок, и совсем скоро становится так тепло, что можно ходить в расстегнутых куртках; Хосок устало плюхается на скамейку рядом с читающим Юнги, долго потягивается, протягивая руки.       — Устал? — Юнги спрашивает, не отрываясь от книги, делает вид, что занят куда более серьезным делом, и это все несмотря на то, что только что глаз с него не мог отвести.       — Да, но… надо, — улыбается.       Юнги чуть убирает книжку от себя, смотрит пару мгновений:       — Неужели… это все… стоит того? — не понимает.       — Конечно, — пожимает плечом, — мои видео… могут, конечно, показаться странными, но… они помогают, — Чон улыбается, — может, тебе трудно понять, что такие обыденные вещи, как рассказ о том, как проходит день и какая на улице погода, помогают людям с тревожностью… Как и видео с рецептами и готовкой и так далее… Разве сообщения о том, что я кому-то помог… не стоят того? — Хосок задумывается.       — Ну, да… но… — закрывает книгу, откладывая, — я не особо верю в эту светлую энергию и твою теорию о позитивном мышлении, но… может быть, я пересмотрю свои взгляды, — Юнги ухмыляется, — мне трудно поверить, что слова о том, что все обязательно будет хорошо, являются лекарством, а не средством ослепления, понимаешь?       — Понимаю, — кивает головой, — мы с тобой с двух разных полюсов, получается.       — Да, в этом-то… вся и загвоздка… — поджимает губы.       — Что? — Хосок слабо подползает к Юнги и, убирая его руки, аккуратно укладывает голову ему на колени, поднимая ясный взгляд: Мин бурлит изнутри: даже в отношении прикосновений они совершенно разные — чтобы он… на улице! Вот так лечь на колени к парню! Как ни в чем не бывало!       — Что мы совершенно разные с тобой, — Юнги осторожно кладет свою руку на грудь лучику, пока вторая выдает неожиданное прошение: «Срочно зарыться пальцами в кудряшки! Срочно!» — его Мин храбро отклоняет, — но это… это… — почти признание срывается с его губ, но он быстро поправляется, — слушай, в ту первую встречу… ты подумал, что я твой зритель, да?       — Ага, — улыбается, вспоминая, — такое иногда бывает, что меня узнают, но боятся подойти, я думал, что ты… что мы… что мы уже как будто знакомы с тобой. Странно, да? Но… я всего лишь один раз на тебя посмотрел тогда и понял, что… — хмурится, подбирая слова, — что… не знаю, что понял. Почувствовал.       — …Что?       — Так странно, — приподнимается с коленей, задумываясь, — но ведь… я правда верю в силу слов и в силу, которая может быть над нами и управлять всеми этими… потоками, — чуть краснеет, размышляя, — звучит, как бред, да? Но ведь то, что я чувствую — это явно. И то, что почувствовал, когда посмотрел на тебя в первый раз — тоже. Это было… отчетливо. Звонко, я бы даже сказал, как-будто кто-то колокольчиком прозвенел!       — Я уверен… всему есть объяснение… — задумывается Юнги, сглатывая.       — Да? — улыбается, — ну и как ты самому себе объясняешь то, что чувствуешь ко мне? — чуть опускает взгляд, пока Юнги цепенеет: ну и когда он успел раскрыть себя, а? — ты не можешь не чувствовать, — продолжает, — ты не такой человек, который будет вот так спокойно проводить все свое свободное время с тем, с кем едва познакомился. Ты не такой человек, который быстро привязывается к людям и позволяет им проникать в личное пространство. Я все это знаю, потому что я — твоя полная противоположность, поэтому я тебя так хорошо понимаю. Ну… и каково твое объяснение?       — Объяснения нет, — сглатывает, теряясь, сдаваясь.       Кудрявый лучик солнца сидит совсем вплотную к нему, отчего его изводит мелкой дрожью и пробивающимися изнутри вибрациями желания что-нибудь сделать: как минимум, отдать приказ одной из рук, что все-таки проникнуть в его кудряшки можно…       — Так, значит… быть может… — Хосок чуть ведет плечиком, — это доказательство того, что не все в мире управляется законами физики, экономики и политики… что есть что-то, что… ведь это же… с первого… с первого взгляда…       Когда легкая кисть Чон Хосока ложится на щечку Мин Юнги, тот замирает испуганным олененком в свете ярких фар на дороге, и свет, принадлежащий лучику, вдруг бьет явно, мощно и уверенно. Круглые глазки Юнги светятся, завороженно любуются парнем, а сердце отчаянно пытается дозвониться до мозга, потому что тут явно какая-то неполадка происходит.       — Прости, — он мягко убирает руку назад — Юнги тянется за ней почти неосознанно, — мы и правда еще так мало знаем друг друга, может…       — К черту, — Юнги быстро укладывает свою щечку обратно в руку, чуть приподнимаясь, — к черту… Сколько бы я не говорил о прагматичности и о том, что все эти энергетические потоки — полная муть, но ведь… я ведь тоже… почувствовал. С первого взгляда… так что…       — Что ж… — Хосок застывает, чуть улыбаясь, — может, мы поймем, что тут к чему… с первого… поцелуя?       Спойлер: поняли.