my star and my universe

      Он любит это клуб не только потому что здесь, в основном, звучит темное техно, ударами отбивающееся в голове — нет, не эти глупые песенки, которые орут из каждого бара.       Неторопливые металические басы отбирают его из реального мира сразу, хватают цепкими пальцами, находу выбрасывая мысли, усаживая за небольшой круглый столик у стены, где его почти не видно: как и всегда, он берет лишь крепкий виски со льдом.       В приглушенном свете горят разноцветные софиты — холодный синий свет блеском падает на танцоров у шестов, но Чон их едва ли видит: да, все они красивы, идеальная фигура, грациозные движения, но никто из них не…       …Не делает того же, что Шуга.       Сердце бьется в предвкушении; по залу проходится будто искусственный воздух из вентиляции на потолке, но и этого недостаточно, чтобы вдохнуть полной грудью, что вздымается от нетерпения.       Он любит этот клуб не только потому что здесь, в основном, звучит темное техно. Он любит этот клуб, потому что все узелки внутри него завязываются, когда на сцену выходит он… завязываются настолько, что не распутать еще несколько дней.       Уже одно ожидание воспаляет Хосока — неаккуратно он бросает взгляд на свои часы, отпивает виски, откидывается на бархатную спинку за собой и облизывает губы, потому что знает, что сейчас… знает….       Шуга — его Шуга — выходит на сцену почти незамеченным, сменяя другого танцора у шеста; лёгкое движение рукой к пилону, и он притягивается на возвышение на сцене, едва игриво устраивая свои ножки, облачённые в изящные туфли на платформе.       Хосок подавляет рык в себе, когда видит мельком, что сегодня Шуга в колготках в сеточку: если виски медленно заползает в мозг, аккуратно начиная кружить, то это даёт по голове с размаху: до потери рассудка, до сотрясения мозга, до желания искусать свои губы.       Шуга притягивается к пилону, чуть улыбаясь своими губками с красной помадой, игриво прокручивается, пока Чон въедливо вгрызается своими горящими глазами: кожа танцора мелкими блестками сияет в софитах, переливается….       А потом он закидывает ногу и изгибается, подстраиваясь под ритм, подстраиваясь под музыку и ее движение: она неторопливая, поэтому парень извивается волной, задирая шею назад, закрывая глаза.       Недлинные черные волосы, почти что маллет, опадают на его спинку, на лопатки, на серебристый короткий топ, пока шея его изгибается, и острый кадык режет горло; он покачивается на своих руках, и ноги его медленно сгибаются, пока он совсем не оказывается на коленях.       Шуга знает, где сидит его незнакомец, он знает, что именно он сейчас ест его взглядом, он знает, что именно для него — только для него — он сейчас танцует.       Шест между ног, руки на нем — он приподнимает свой таз, извиваясь, грудью прижимаясь к пилону, а потом врезается своим взглядом во взгляд молчаливого посетителя. Бескомпромиссно, резко, дерзко.       …Смотри только на меня, не смей отводить взгляд… сегодня я твой, только твой…       Шуга движется волнообразно, то подаваясь к пилону, то отдаляясь от него, таз его движется из стороны в сторону, когда лицо приближается у шесту и не задерживается у него.       Мужчина напротив сидит неподвижно, но расслабленно, раскинув руки в стороны, чуть опустив подбородок: это, блять, так заводит, что Шуга почти что облизывает не только свои губы, но и пилон…       Он выпрямляет спину, чуть приподнимаясь, грациозно потом поднимаясь на своих высоких туфлях, едва склоняет голову, стреляя взглядом.       Чёрный взгляд в темноте согласно моргает в ответ.

***

      — У нас запрещено трогать танцоров, — Шуга чуть склоняется к его уху, ставя свою коленку на сидении совсем рядом с бедром Хосока, — и мы не занимаемся ничем таким, — говорит тихо, — мы не проститутки, которых можно снять за деньги. У нас даже приватных танцев нет, мы — приличное заведение. Насколько это возможно.– Усмехается.       — Но? — чуть поворачивает голову, задерживаясь совсем рядом с щекой темноволосого, опаляет того своим дыханием, сжимая кулак от нетерпения.       — Но… все эти правила касаются… зала. Не гримёрок, — улыбается своими накрашенными губами, распрямляет спину, а потом тянет пальчики к кармашку шорт — быстро вынимает красную пустую бумажку, передаёт в руку Хосоку, — пятая дверь справа.

***

      Охранник смотрит с недоверием ровно до тех пор, пока Чон не догадывается и не показывает ему красный билет в гримерную — лысый верзила почти что закатывает глаза, но все-таки пропускает мужчину внутрь.       Длинный тёмный коридор: мимо проносятся обнаженные девушки, готовящиеся к следующему номеру, размалеванные драг дивы и прочие танцоры — маски, перья, костюмы, цоканье каблуков: Чона будто не видят, и он спокойно отсчитывает двери на пути, держит руки в карманах, пальчиком теребя небольшую квадратную упаковку там.       Дверь не заперта. Тесно. Внутри почти что темно — свет лишь от лампы у зеркала, тут прекрасно слышны басы громкой музыки, отчего вещи на столике почти тоже танцуют.       Чон облизывается. Шуга стоит к нему спиной, снимая серьги, глядя на того через зеркало. Все ещё с красной помадой, все ещё в своих шлюшьих колготках в сеточку и на блядских каблуках.       Спиной закрывает дверь, находя пальцами замок — щеколда почти сразу щёлкает, заставляя Шугу усмехнуться через зеркало.       — Красная бумажка? — тихо начинает Чон, все ещё держать у двери, взглядом проходясь по танцору, — что ещё за шутки?       — Скорее мера безопасности, — Шуга сглатывает, оборачиваясь, чуть опираясь на столик сзади, — много клиентов хотят уединения с танцорами, не смотря на все запреты, — он грациозно начинает подходить ближе, — они могут угрожать нам… умолять… действовать на нервы. Получил бы ты от меня синюю бумажку, схлопотал бы по роже от Карлоса, — ухмыляется.       — Вот, значит, как? — чуть склоняет голову, отдаляясь от двери, чуть приближаясь навстречу парню, — и много ты синих бумажек давал?       — Раз сто, — дует губки, и Чон ощущает тепло его тела уже совсем близко: между ними лишь один шаг, одно движение рукой…       — А красных...?       Шуга чуть прикусывает губку, внимательно проходясь взглядом по вытянутому лицу мужчины: иссиня чёрные волосы, прищуренные глаза, запах дорогого одеколона… как бы не залезть на его хуй прямо сейчас?       — Лишь однажды, — парень приближает лицо к клиенту, застывая у самых губ, чем заставляет Хосока напрячься внутри, но руки его все ещё в карманах, на лице все ещё расслабленная ухмылка, — сегодня и тебе.       — Чем же я заслужил? — приближается ещё ближе.       — Хм….? — задумывается, — понравился, — усмехается уже почти прямо в губы, замечая, как незнакомец склоняет лицо, почти льнет, — но сначала мне нужно принять душ, — резко подаётся назад, почти что смеясь, — я весь в блестках… прижимался к грязоному липкому пилону, вспотел, — он быстро начинает шагать к незамеченной ранее двери.       Внутри горит красным светом, играющим на белых кафельных плитках: Чон аккуратно задевает помещение взглядом, застывая на месте: это крохотный туалет с раковинной, заставленной какими то тюбиками, кремами и баллончиками, с унитазом с закрытой крышкой, с душем у которого нет ни дверей, ни поддона: одна лишь лейка, торчащая из стены.       Шуга останавливается у зеркала в ванной, тянется своими ручками к топу, пытаясь дотянуться до молнии на спине — не хватает считаных миллиметров, и он, вытягивая губы, оборачивается:       — Не могу расстегнуть, — округляет он глазки, глядя через плечо, — помоги мне, таинственный незнакомец…       Чон ухмыляется: на может дотянуться с его-то растяжкой? Врунишка.       Подходит быстро уверенно, останавливаясь в сантиметре от танцора; он не торопится расстегивать топ, но кладёт свои руки ему на талию.       Тот громко и непроизвольно вздыхает, ловит взгляд мужчины через зеркало, прикусывает губку, пока тот чуть приближает подбородок, задерживая его над плечом; руки крепче сжимают его за торс, обхватывая, чуть приближая к себе.       — Таинственный незнакомец? — говорит он на ухо, облизываясь, — ты это собираешься выстанывать? — прижимает плотнее к себе, но не притягивается тазом — лишь грудью, — не слишком длинно?       — Ты думаешь, ты заставишь меня выстанывать твоё имя? — почти бросает на смех, закатывает глаза: что он о себе возомнил?       — Не имя, — шепчет, — одну лишь букву. Джей.       — Замок топа находится на спине, Джей, тут ты его не найдёшь, — Шуга быстро перемещает его руки к спине, и Чон податливо поднимает их к лопаткам, смеясь в ответ.       Легко берет топ за самый верх, чтобы натянуть его и чтоб ткань поддавалась легче, притягивается к собачке, но не успевает сдвинуть его ни на миллиметр, потому что Шуга вдруг почти опадает на него, делая резкие шаги назад, вжимаясь в него своими ягодицами, пока спина Хосока не врезается в стену.       Шуга прижимается своими ягодицами к тазу Чона ещё больше, тянется к его груди своей спиной, едва покачивая задницей из стороны в сторону:       — Если хочешь заставить меня стонать, милости прошу, не робей…       Чон обхватывает крепко, быстро, тут же срываясь на рычащий поцелуй через плечо, почти вгрызаясь зубами; вжимает танцора в себя, держа его за талию, хватая пальцами больше, почти отрывая от земли, а затем резко поворачивая к себе.       Опять впивается в губы, раздвигая их, пошло и смачно чмокая, врываясь в своим языком, проникая им так глубоко, как может — слишком долго этого желал.       Хватает Шугу, за задницу в маленьких джинсовых шортиках, звонко шлепает, от чего тот даже немного отстраняется от губ, но Чон по хитрой улыбке и сдавленным звукам понимает, что тому нравится.       Маленькая шлюшка, его маленькая шлюшка…       Продолжает целовать опять, впиваясь в красные губы, съедая его помаду, пачкая и его и своё лицо: его хочется укусить, потому что он такой вкусный… он целует губы — верхнюю, нижнюю, целует щеки, скулы, у самого уха, обводит, посасывая, мочку языком, а потом снова льнет к губам, притягивая Шугу к себе, натягивая шортики меж ягодиц, затем игриво проходясь по ним пальцам, протираясь под крупную сеточку, вдавливая подушечки пальцев в нежную кожу.       Шуга почти задыхается от поцелуя, чувствуя жар, чувствуя, что ноги уже подрагивают — расставляется руки на стену по обе стороны от Джея, сгибает их в локтях, чувствует, как уверенная рука Джея тянет его за бедро, поднимает его, устраивая на своей ляжке, а в паху обоих уже горячо, тесно, плотно, влажно, невыносимо…       Шуга подаётся тазом вперёд, добираясь до воспалённого места, и Чон вдруг как будто совсем срывается: гортанно рыча, вдруг хватает за вторую ногу, тоже располагая ее на себе, поднимает вдруг танцора, держит за задницу, делая быстрые шаги к противоположной стене.       Он вдавливает Шугу в неё, и одна его рука так неаккуратно срывается, что сметает почти все с раковины — тюбики со звоном летят на пол, когда Чон начинает выпиваться в шею парня; Танцор сдавленно выдыхает, ставя одну ногу на унитаз, больше раскрывая собственную паховую зону, больше чувствуя прекрасный член Джея через штаны, чувствуя, как тот, наполненный, стремится вырваться из штанов.       Чон, одной рукой придерживая ногу Шуги, второй поднимает его блестящий топ, почти скулит: штанги в сосках парня светятся от красного освещения, почти что сразу притягивая его губы. Он впивается в них, и Шуга задыхается в ощущениях, закатывает глаза: язычок Джея обводит сосок с пирсингом, покусывает за самую вершинку, затем начиная посасывать; Шуга все вжимает его голову в себя, подаваясь грудью вперед, проникая пальцами в его волосы, чуть оттягивая их.       И он с трудом сдерживает себя, когда его рука наконец то начинает сжимать его член, а сам он выпрямляет спину, потягиваясь к шее: Чон не знает, может ли оставлять отметины на нем, но контролировать себя оказывается труднее. Почти впивается, кусая, пока рука сжимает член под шортами сильнее, а из сладких губок Шуги не вырывается его первый вполне отчетливый «ах!»       Танцор откидывает голову к стене, подаваясь пахом вперед, сам опуская руку вниз: хочется расстегнуть жмущие шортики, взяться за член, так хочется… Чон несильно хлопает его по руке, вдруг кладя одну руку ему на шею:       — Нельзя. — рычит он на ухо.       Вторая рука Джея, наконец, добирается до шорт, и Шуга прикусывает собственные губы со смазанной помадой — его рука быстро заползает внутрь, под шорты и под колготки, хватая напряженный член, окольцовывая его.       Но лишь на мгновение — он вдруг отстраняется, резко снимая шорты с Шуги, разрывая сеточку в паху, полноценно потом обхватывая член Шуги, начиная ему дрочить: тот выдыхает, закатывая глаза, застывая….       Слышит звук расстегивающейся ширинки, ставит вторую ногу на пол, почти даже не думает — сразу опускается на колени, садится на них, чувствуя, как мужчина опускает за плечи вниз.       Он смотрит в глаза Джея, беря его розовый воспалённый член в руку:       — Джей… можно я… себя…?       Мужчина хватает его за волосы, притягивая к паху, почти пихаясь ему в рот:       — Можно.       Шуга берет осторожно, почти целуя, аккуратно обводя головку языком, потом заглатывая и слыша от мужчины тяжелый выдох. Собственная рука ложится на свой же член, начиная быстро дрочить себе же, но долго на себе концетрироваться не удаётся, потому что теперь Джей хватает его за голову уже двумя руками, начиная двигать тазом и буквально вытрахивать его рот.       Он тянется выше, хватает Джея за ягодицы, снимая с него штаны; принимает всецело, лижет, подрагивая языком внутри, туго напрягая губки, сжимая пальчики на двигающихся ягодицах мужчины. Гортанный пошлый звук почти сводит с ума Хосока, и он вдавливается в ротик Шуги слишком сильно, что тот почти задыхается, но не вырывается, не сопротивляется, кряхтя.       Боже правый, блять.       — Трахни меня, Джей, — когда рот Юнги освобождается, он тянет глаза выше, притягиваясь рукой к раковине, — тут… где то смазка…. трахни, умоляю.       — Рано начинаешь скулить, маленькая шлюшка, — он ухмыляется, цепляясь взглядом за смазку, быстро хватая ее, выдавливая.       — Да, да, шлюшка, — он все ещё сидит на полу, и такой его невинный вид почти выносит мозги, — трахни.       Чон почти что сгребает его в охапку, снова прижимает к стене, снова льнет с поцелуем, чувствует у себя на животе его прижимающийся член… тянется вымазанными в смазке пальцами к заду, снова рвёт колготки, а потом жадно хватается за кожу, пока Шуга шире расставляет свои ножки, чуть сгибая их в коленях, подаваясь вперед навстречу пальцам.       Чон проникает внутрь без лишних предисловий, сглатывает накопившуюся слюну, проходясь пальцами то по напряженным стеночкам, то по колечку мышц на самом выходе, пока рука Шуги проходится по его возбуждению, заставляя напрягаться.       Чон берет свой член в руку, медленно приближаясь к заду, Шуга снова ставит свою ногу на унитаз, закатывает глаза:       — Ахх…. — вздыхает он, ощущая член внутри, — оххх….       Чон подаётся вперед, толкается, пока Шуга привыкает к ощущениями, выгибает свою грудную клетку, но совсем скоро Хосок начинает набирать темп, активно двигая тазом.       Шуга вжимает пальцы в плечи Чона, глубоко дышит, подставляясь, чувствуя, как он наполняется изнутри, чувствуя как он долбится, чувствуя, что стонать теперь и правда хочется…       Хосок сжимает его всего, прижимает его голову к плечу, быстро двигаясь внутри, глубоко засаживая ему, чувствуя, как напрягается его тело, чувствуя, как он дрожит и быстро дышит.       — Да. да…. — стонет, вонзаясь зубками в плечо, в шею, — глубже… пожалуйста, сильнее…       Резко Чон останавливается, хватает Шугу за загривок, разворачивает к унитазу, чуть наклоняя: танцор теперь опирается о бочок, пока Хосок едва меняет позицию, держа того за волосы.       — Блять, да…       Чон опять вжимается, почти ложится на спину, трахает его быстро, не давая вздохнуть, трахает так, что тот уже не может стоять, а тянется вперед, сгибает колени, совсем потом опускаясь на пол, опираясь только об унитаз.       Чон тянет колготки на себя, рвёт из ещё больше и толкается, толкается, толкается в в стонущего Шугу, что подставляет зад, выгибаясь в пояснице.       — Джей… пожалуйста, Джей… — мурчит танцор, кусая себя за палец.       Хосок хватает его за талию, прижимает к себе, пускает соски меж пальцев, сжимая их, вытрахивая всю душу: тот скулит, опустив голову, сжимаясь…       Чон наклоняется к спине, кусает за заднюю сторону шеи, хватает его за член и быстро дрочит, тяжело дыша на ухо, слыша, как Шуга мямлет его имя и протяжно дышит.       У Чона звёзды в глазах, он уже почти кончает, когда парня под ним почти режет на пополам, он извивается под ним, притягивается ягодицами и кончает в руку Чона, громко мыча.              Мыча его имя.       «Джеееей…»       А он все продолжает кусать его за шею, пока не кончает внутрь него, пока оргазм вибрациями играется в его теле, пока электрические импульсы бьет по конеяностям, пока воздуха для дыхания совсем нет, пока сердце вырывается из груди.       Они ещё двигаются какое то время точно по инерции, приходя в себя, приходя в сознание, в реальность, понимая, что только что трахрулись в грязном толчке клуба под приглушённые звуки техно на фоне.       Охуенно.       — Джей, — Шуга ещё шевелится какое то время, чувствуя начинающий мякнуть член внутри, — Джееей. Твоё имя приятно стонать.       — А тебя приятно трахать, — он кладёт ладонь на спину парня, проходясь пальцами по позвоночнику.       — Блять, — ругается, — не приходи, нахуй, больше. Я ведь каждый вечер буду давать тебе красные билеты, — он кладет руки на свои ягодицы, чуть раздвигая их, чем заставляет Чона опять сглотнуть, — я так работы лишусь.       Чон вдруг наклоняется к спине, языком проходясь по ней: снизу по позвоночнику до лопаток и плеча, отчего танцор опять мякнет на крышке унитаза, постанывая.       — Когда надоест, просто дашь мне синий билет.       Шуга чуть поворачивает голову, ехидно щурясь, пряча улыбку, встречаясь взглядом с мужчиной: что-то подсказывает ему, что не надоест.