my star and my universe

      Хоба закатывает глаза, проходя на задний двор с широким пространством для тренировок: расчищенное поле с грунтовой землей и невнятными следами-царапинами на ней; фигурки в зеленых доспехах его поначалу даже не замечают, тонут в едва заметном утреннем тумане, погружаясь в плавные движения.       Даже это чуть злит парня — да разве это бой? Разве так дерутся настоящие мужчины…? Это же танец какой-то!       — Пф! — громко фыркает он, — да это даже выглядит смешно! Парни… в платьях! С разукрашенными лицами!       Его звонкий голос заставляет воителей Киоши приостановить тренировку и задумчиво бросить на него взгляд, который парень, впрочем мастерски игнорирует, садясь задницей на холодный пологий камень, кусая при этом сочное зеленое яблоко.       Вся ситуация выходит какой-то жутко дурацкой, да и остров этот, честно говоря, подбешивает Хобу: хочется поскорее уже улететь, но Гууку вдруг захотелось покататься на этих гигантских рыбах-Кои, а там пошло-поехало…       — Что-то не нравится?       Хоба не видит обладателя голоса из-за других парней, но определенно точно знает, кому он принадлежит: это предводитель этих смешных воинов в платьях… как там его зовут Юнмин? Юнги? Юньки? Имя — не так важно, важно то, что он тут главный среди этих всех танцующих парней с разукрашенными лицами. А ещё… это именно он…       — Выглядите вы, говорю, как гейши… или танцовщицы в театре, — смеется Хоба, вальяжно опираясь на камень, пытаясь забыть, что это Юньки схватил его в самом начале, — я слышал, в Царстве Земли такие, как вы, охотно прислуживают богатым господам, — ведет взглядом, ехидно посмеиваясь, видя, как одна фигура начинает к нему приближаться, — ну, когда ваш остров захватят, вы хоть будете знать, чем займетесь.       Юньки идет походкой ровной, легкой, быстрой, словно не на землю он ступает, а мягко скользит по воздуху, не оставляя после себя ни следов, ни звуков; на белом лице ни единой эмоции, кроме призрачной хитрой улыбки крашенных губ, в глазах — непробиваемый холод, через который не понять его мыслей и намерений; Хоба старательно отводит взгляд от его глаз, тонущих в красных красках, и спокойствие воина… чуть сбивает его с толку: он же так много слов обидных наговорил!       — Да, мы немного отличаемся от воинов Юга, — Юньки чуть поднимает подбородок, останавливаясь в шаге от парня, — куда нам… до вас.       — Конечно! — не замечает подвоха Хоба, сжимая худощавый бицепс, — вы бы на Юге и дня не продержались! — встает с камня, — я, между прочим, держал осаду воинов Огня!       — Ну, конечно, — соглашается, кивая, — то, что мне удалось захватить вас в плен без особых проблем — это, конечно, из-за улыбнувшейся мне удачи…       — И я поддался! — дует губы, — я же думал, вы — девчонки…! А я с девчонками не дерусь…!       — Мы так и поняли, — Юньки подходит еще ближе, чуть сужая глаза, — тогда… быть может, вы окажете нам честь и… дадите урок? Как сражаются настоящие мужчины? — воин оглядывается на свой отряд, — откуда же нам знать, если мы никогда не воевали?       — Эм… а… — рассеянно теряется, осматриваясь.       — Окажите нам услугу! — касается груди тонкими пальчикам, скрытыми под перчатками, — когда же мы еще встретим настоящего мужчину? Бывалого воина?       — Ну… — выбрасывает яблоко в кусты, ссутуливаясь, — ты уверен? Я буду бить изо всей силы, не буду поддаваться! — Хоба разводит руки, хмурясь, — только потом не плачь…! Я предупредил!       — Я постараюсь приложить все усилия, чтобы продержаться хотя бы минуту…       — Ну! — угрюмо пыхтит, — сам напросился!       Хоба кидается на воина Киоши с яростным криком, разводя руки в стороны: Юньки не пробует увернуться, не готовится к атаке, даже руки перед собой не поднимает — что ж, это будет легкая победа…       Парень с Юга быстро замахивается, уже видя, как бренчит кулаком по его черепушке, как мир вокруг него вдруг начинает кружиться… или это его начало кружить? Это не удары даже: легкие, слабо ощущающиеся прикосновения на плечах, которые отчего-то так сильно его отталкивают, что он неконтролируемо несется вперед, почти что падая на землю.       Остановиться получается в последний момент: Хоба почти клюет носом в грунт, рьяно выпячивая зад, уже почти перекатываясь на носочках вперед, но резко потом выпрямляясь и гневно оборачиваясь: да этот Юньки… издевается!       Тот стоит так, будто вообще ничего не делал — руки его за спиной, на лице все та же улыбка: она и побуждает Хобу снова закричать и снова ринуться на него; теперь он петляет, пригибаясь, выпрямляя ладони для точечных ударов. Пальцы его уже почти касаются доспехов, он даже чувствует мягкую ткань под броней…       …Но больше он, конечно, чувствует, как чужая рука хватает его за кисть и резко уводит за спину, заламывая: это больно! Парень прикусывает губу, чтоб не пискнуть, пытается выгнуть спину и вырваться, но понимает вдруг как эта вездесущая быстрая рука вдруг развязывает его пояс на талии, выхватывая его.       — Так…а ну! — вырывается у Хобы, который даже не особо видит, что происходит, потому что Юньки все время позади него.       Рубаха его быстро развязывается, и он предпринимает последнюю попытку избежать позорное поражение — нога его с силой бьет наугад, но почему-то не может потом податься назад — ее, оказывается, уже держит воитель Киоши; не только ногу, но и руку, которая в конечном итоге оказывается привязанной к сапогу.       Хоба теряется, неумело прыгая на одной ноге, падая затем изо всей силы на грязную землю, больно ушибаясь подбородком.       Кажется, сейчас он сгорит от стыда: волосы его выбились из хвоста, рубаха расстегнута, рука привязана к ноге… Хуже и быть не могло! Хорошо, хоть Чимина не видела, сестра ни за что бы не дала ему о таком забыть!       — Как же все-таки хорошо, — Юньки гордо поднимает голову, сжимая губы, — что мы совсем не похожи на мужчин с Юга.

***

      Юньки любит вечернюю прохладу и холодные чистые полы в тренировочном зале под крышей; он любит слушать шлепание собственных босых ног под юбкой и звуки сверчков в кустах рядом.       Он любит думать о мире, но не может забыть о войне, которая разворачивается вокруг… то, что они сохраняют нейтралитет…       Это всегда невыносимо неприятно щелкает его по носу, но сейчас эти мысли слишком быстро улетучиваются из головы: он видит вдруг сидящую на коленях фигурку с опущенной головой на самом пороге: сердце пропускает удар при его виде, потому что… даже он, даже этот неумелый, но безумный Хоба с Юга храбро ступает на путь войны, тогда как они отсиживаются в безопасном месте.       — Чего тебе? — грозно фыркает воитель, останавливаясь вдалеке: голос его вдруг строже нужного из-за собственных обидных мыслей, что, должно быть, заставляет южанина еще больше сжаться внутри.       — Я… ну… — стыдливо опускает он глаза, сжимая пальцы на коленях.       — Ну? — ступает еще на шаг вперед, — я не слышу…!       — Я хочу попросить прощения! — вырывается громко, четко, осознанно.       И взгляд его вдруг заставляет Юньки задержаться, приостановиться: в глазах можно прочесть все… и в этих голубых окошках души он вдруг видит то, что увидеть не ожидал; разве такие, как Хоба — раскаиваются? Разве они переступают свою гордость? Разве могут осознавать и принимать свои ошибки?       Таких, как он, воитель видел уже много. А вот такой взгляд… встречает впервые.       — Продолжай, — выдыхает.       — Я… — собирается с мыслями, — я… я вел себя ужасно, и я пойму, если ты даже меня и слушать не захочешь, но…       — Но…?       — Но это… — сглатывает, снова опуская голову, низко склоняясь, — словами не описать то, как я ошибался… это я почту за честь, если ты дашь мне урок.       — Пусть даже, если я хожу в платье, как ты говоришь? — горделиво поднимает подбородок, усмехаясь, — и крашусь, как танцовщица в театре?       — Прощу прощения, что говорил так…       — Что же тебя заставило… изменить свое мнение так быстро? — Юньки заинтересованно подходит ближе, размышляя.       — Я наблюдал… весь день. За вами… за тобой, — краснеет, пока в голове мелькают картинки его наблюдений, — и думал…       — Не знал, что мужчины на Юге умеют думать, — смеется, — хорошо… я дам тебе урок, но ты должен будешь следовать всем традициям воинов Киоши.       — Да? — он озаряется улыбкой, — конечно! Все, что скажешь!

***

      — Я должен быть в этом платье?! — Хоба почти с неприязнью осматривает доспехи, — и ходить накрашенным?!       — Я же сказал… все традиции, — хитро улыбается, поднимая руку парня и проводя пальцами вдоль вышитой золотыми нитями линии, — платье… — усмехается, — ты должен гордиться, что носишь эти доспехи: шелковые нити символизируют храбрую кровь, — Хоба следит за движениями предводителя, — а золотая нашивка олицетворяет честность воинского сердца… Аватар Киоши закладывала смысл в мельчайшие детали.       — Что же значит… макияж?       — А еще она любила эффектность и эстетику, — смеется, обходя парня, — шучу… Хоба, расслабься, — Юньки едва хлопает его по торсу, хватает за кисти, чуть потрясывая их, чтобы избавить от внутреннего напряжения, — ты никогда не одолеешь воина Киоиши, если будешь идти на него прямой атакой.       Хоба почти открывает рот, наблюдая за воителем: тот плавно отходит чуть назад, сгибая ноги в коленях, разводя руки — уже почти не человеческие движения, больше плавные перекаты воды и щекотный танец ветра, поднимающий обсушенную листву.       — Воин Киоши — не сила… это рычаг, — тихо объясняет он, перемещая руки к себе, — мы используем силу противника против него самого: в тебе много силы, но ты пользуешься ей бестолково, — плавно приближается, захватывая взгляд южанина, старающегося перенять его позу, — кричишь… размахиваешь руками, тратишь много энергии для того, что воин Киоши может сделать с закрытыми глазами.       Хоба расслабляется, копируя позу воина Киоши, завороженно наблюдая за тем, как он движется: ступни совсем неслышно скользят по полу, пока пальчики почти нежно берутся за позолоченные боевые веера, раскрывая их:       — Тоже не мужское оружие? — Юньки улыбается, прикрывая губы веером, кокетливо наклоняясь, — только кажется, — резко он бросает один из вееров прочь через раскрытые ставни в растущее на улице дерево: он колко вонзается в ствол, — это… опасное оружие и верная защита, — парень плавно перебрасывает веер из руки в руку, подаваясь коленом вперед, — попробуй и ты.       Хоба чувствует себя… очень глупо: все это как-то… неудобно. Не по-мужски что ли? Стать более нежным, сбросить панцирь, который он напялил на себя на Юге?.. Но делать такие же движения, как и Юньки, оказывается… приятно? Медленно скользить по полу, чувствуя каждое-каждое свое движение, чувствовать, как шелк нежно обволакивает кожу, нежно прилегая… Потом закрыть глаза и не просто почувствовать свое тело, но свое тело в этом мире: то, как холодный вечерний ветерок порывами забирается внутрь комнаты, гладя по руке; как шумят деревья совсем рядом, как чуть вдали слышится ручей…       — Воин Киоши приспосабливается к миру, — Юньки бережно помогает парню изменить позицию рук, — использует окружающую среду…       — Кажется… я понимаю, — Хоба почти задыхается, когда чувствует мягкие прикосновения лидера, только затем замечая, что теперь они вместе… нет, не танцуют.       …То, что раньше казалось ему бессмысленным танцем, как у театральных танцовщиц, теперь вдруг приобретает смысл; теперь это не просто плавные движения, но, по сути, передача энергии друг другу. И совсем скоро это начинает и впрямь походить на сражение; Хоба схватывает налету, внимательно следя за движениями Юньки — лидер быстр, ловок и грациозен, и сейчас именно он ведет их битву.       Плавный шаг вперед, перекат, мышцы напряжены.       Выпад, блок, уклонение назад.       Уверенная почти самодовольная улыбка Юньки смешивается со сосредоточенностью и концентрированностью Хобы.       Воин Киоши вдруг резко атакует, делая еще один выпад, Хоба же… реагирует быстрее. Он и сам не верит в ловкость собственных рук, но он быстро перехватывает чужой локоть, оборачивает его же силу, скорость и энергию вокруг него так, что Юньки вдруг летит вперед, теряя равновесие не только в теле, но… но и в мыслях.       — Я! — напускается он встревоженно, по-детски хмурясь, — я поддался тебе!       — Ага, — Хоба не показывает своей радости, но не выдавить из себя улыбку сейчас труднее чего-либо, — я так и понял! — скрещивает руки, видя лицо предводителя воинов Киоши.       Видя его красивое мужественное лицо… это заставляет смущенно поджать губы и опустить взгляд.

***

      Огонь перебрасывается на крыши соседних домов, земля под ногами уже почти трещит от топота солдат на главной улице; крики мирных жителей мешаются со стальным голосом Принца Огня Тэхо — этот парень со шрамом все же нашел их, нашел Гуука: им нельзя попасться, они не могут отдать Аватара Стране Огня!       Хоба падает на колени, пытаясь отдышаться от минувшей погони: атака солдат Огня слишком сильная — им не справиться: нужно убираться поскорее.       — Мы отвлечем их, — Юньки останавливается рядом, выглядывая из-за домов, — им нужны вы, не наш остров, — быстро сглатывает, — но схватить вас мы тоже не позволим.       — Но вы… это большой риск! — Хоба быстро встает с земли, подходит ближе, кладя руку на плечо, — вам не нужно вступать с ними в бой… это опасно!       — Хоба, — Юньки переводит взгляд на парня рядом, — разве одежда и отсутствие макияжа делает меня мужчиной?       — А…?       — Поступки, — поджимает красные губки, продолжая, — поступки — это то, что определяет меня, как человека. Я уже… принял решение. Вам нужно уходить… мой отряд расчистит дорогу. Мы справимся.       — Ох, не так я хотел прощаться! — взмаливается Хоба, перекладывая руку и на второе плечо, — как только мы доберемся до Микки, они оставят вашу деревню в покое и бросятся за нами…! — он почти уже рыпается, вдруг останавливаясь, — Юньки, я… я хотел… сказать…       Хоба не успевает закончить фразу, потому что чужие губы вдруг быстро касаются его щеки, почти сразу отдаляются: еще не поцелуй, но уже совсем-совсем не случайное прикосновение. это как маленькая стрела, царапнувшая кожу, но даже этот след… теперь оставит шрам.       Это почти незаметное движение вдруг меняет все… скрученный воздух в легких и блестящие глаза напротив вдруг поджигают Хобу сильнее неприятельского огня. Он сначала почти задыхается и едва стоит на ногах, потом вдруг… становясь еще сильнее.       — Хоть я и воин, — он улыбается почти смущенно, рассеянно, — но я и парень тоже… парень, которому не чужды чувства, — он мягко отталкивает Хобу от себя, — потом скажешь мне спасибо, когда встретимся в следующий раз!       — Я тогда буду стараться не умереть, чтобы это произошло! — воодушевленный, он начинает бежать к главной улице.       — Я тоже! — улыбается с волнением, — я тоже!       Юньки смотрит вслед убегающему парню: надо же… тот, кто казался деревенским дурачком, стал вдруг тем, кто… вдохновил на поступки.       Вдохновил быть еще сильнее.       Вдохновил не бояться и…       И помочь восстановить мир.