my star and my universe

      горячее дыхание омеги опаляет липкую от летнего зноя шею хосока; сон мгновенно сползает с глазок, и в полутьме он с удивлением видит округлившиеся глазки господина юн-ни…       — хоби, — обнимает за шею тот, — ты… нужен мне…       — нет, нет… — подаётся назад, — как я могу? я — бета…— это неважно, это так неважно сейчас, — омега льнет всем телом, хо даже через свою и его пижаму чувствует, как у юн-ни в штанах все горит омежьим пламенем….       — вам бы лучше… в дом, — садовник семейства мин приподнимает голову, но не отгоняет юн-ни от себя; этот юноша всегда был самым нежным и милым существом во всей вселённой: не найдётся цветка краше, чем господин мин юн-ни, с которым они почти случайно, но так крепко сдружились…       в тайне от всех, конечно.       — господин намджун приехал сюда ради вас, юн-ни, — хо закатывает глаза, когда чувствует, как омега зацеловывает его шею, как язычок его выводит круги, как зубки едва прикусывают свои же мокрые следы на нем, — вам нужен альфа сейчас… юн-ни…       — нет… — голос юн-ни дрожит, когда он всем телом ложится на садовника сверху, — ты и только ты…! — я же не смогу, — качает головой, но сжимает личико течной омеги, — я не смогу дать вам то, что вам необходимо, я… — чуть приподнимется, но не позволяет юн-ни отдалиться, — и я… не могу…       — ты думаешь, ты знаешь лучше, что мне нужно сейчас? — зарывается пальцами в волосы, застывает у губ, — только ты мне и нужен… — задыхается, — можешь вообще ничего не делать, я просто хочу быть… с тобой сейчас.       господин мин юн-ни забирает сладкий поцелуй, поливает чужие губы мёдом собственных тягучих чувств, от которых садовник плавится под ним.       дыхание омеги сбивается, мысли перекручиваются, и кажется ему, что несётся он в закручивающем его свободном падении, от которого его защищают крепкие руки беты.       …хосок-хосок-хосок-хосок       он готов целовать даже эти буквы, будь они были выведены кем-то на тетради; одна лишь разница — буковки этого имени уже уложились в его сердечке и повторяются эхом при каждом ударе.       молодой омега льнет ближе, знает, как от него жарко; он и не думает сдерживать себя — ему этого не хочется… когда хосок закидывает на него свою ножку, почти стонет в губки и…хосок-и подаётся вперёд своим пахом: их возбужденные члены трутся друг о друга, пока языки их сплетаются и прокатывают по поверхности сдавленные звуки наслаждения.       щечки господина юн-ни краснеют, и он почти хнычет, потому что…       вообще-то, это случается с ним впервые; такие поцелуи и прикосновения — тоже…       и он не простил бы себе, если бы не разделил эти первые яркие чувства с кем-то, кто не чон хоби: самый лучший из людей, самый трепетный, самый невероятный…       тот, которому он бы отдал своё сердце без раздумий… живи они в других условиях. горячая рука хо спускается к пижамным штанам ниже, но не заползает внутрь: одного этого прикосновения достаточно, чтобы юн-ни перекрутило, чтобы губы его сползли на шею, чтобы он скрутился калачиком и начал подставляться к прикосновениям через одежду. — да, да, пожалуйста, умоляю, — мурлычет на ушко: будь у него коготки, выпустил бы их в садовника, — потрогай… потрогай меня….       бета ощупывает член юн-ни через штаны, прижимает к себе за его поясницу и забывается от самых горячих поцелуев в шею у самого ушка…— я не могу, я не могу! — задыхается омега: когда-нибудь он признаётся хосоку, что его прикосновения к нему всегда были чем-то трепетным и невероятным, но сегодня — особенно.       …уже одно осознание того, что его ласкает чон хоби, что он целует его, что он так близко, так рядом…юн-ни скручивает судорогой почти сразу после нескольких быстрых плотных прикосновений через одежду, и он нервным импульсом сжимается со всех сторон, утыкается в шею…       хосок чувствует, как штаны омеги становятся влажными.       слышит, как тот скулит и перекручивается муреной. ощущает, как он вонзает поцелуй за поцелуем в его шею, пока не опустошается полностью прямо в штаны, прямо в руку садовника…       чон хоби задыхается, делает еще пару движений на омежьем члене, потом ползёт к своим штанам — так тесно…       — позволь мне, я хочу, — юн-ни говорит тихо, перехватывает чужую руку, прижимает ладонь у паху, чуть поднимаясь, — хочу, чтобы я тоже стал твоим ярким воспоминанием, хосок.       — вы уже, господин юн-ни, — судорожно сглатывает, приспуская штанишки…       юн-ни зависает над ним, а потом… опускает губки на возбужденную головку. тихая скромная комната садовника темна… силуэт быстро поднимающейся головы юн-ни меж его ног почти доводит до исступления…       хо поглаживает его по голове, прижимает, задерживает, почти давит, почти толкается внутрь; проворный язычок омеги не даёт сдерживаться долго……два ярких воспоминания сливаются в одну жгучую историю и закрепляются ещё одним трепетным поцелуем…       в следующий раз у них обязательно будет нечто большее, обязательно…       …главное не думать, о том, что господин ким намджун, действительно, приехал за его юн-ни.