my star and my universe

      В тот день, выметаясь из его квартиры, Мин кричал что-то определенно ебанутое, но отчасти правдивое; Хосок ругался в ответ, что-то кидал в него, чтобы съебался побыстрее — тот так и сделал.       Выбежал из его квартиры, даже не надев эти ебучие конверсы.

***

      Так случается: когда теряешь устойчивую точку опоры, а мир немного сползает, стоит привязать взгляд к определенной константе, которая точно никуда не денется. Потолок этой несчастной квартирки на окраине Сеула плотно приколочен к зданию — это он слегка летает.       Тело расслабленно расползается по стене — на поверхность вслед за ним перелезают и мысли, пока косточки медленно растворяются в кипятке крови и тягучей смеси внутренностей. На уши как будто надели колпаки — под ними эхом ударяют чужие слова, но собственные слова в голове громче.       — Скажи, тема что надо… — у Чимина глаза прикрыты — он где-то в том же измерении, что и Хосок, но их сферы не соприкасаются: у каждого свой космос в глазах, — щас отпустит уже…       — И это… это же… — губы вяжет, когда он фокусируется на однокурснике, — обычная… трава…?       — Волшебная трава, — улыбается, чуть выпрямляясь, — монахи в Тибете такую курят, чтобы достичь просветления…       — Пошел ты, Пак!.. — медленно смеется, выдыхая, — просветление, монахи…ебнулся? — Делает паузу, отчетливо видя в голове образ монаха на красном феррари, — вроде полегче…       — Эт потому что ты с алкашкой мешаешь, утырок, — Чимин хлопает по плечу, — волшебство нельзя мешать с дешевым виски.       — Теперь жрать хочется, — сжимает пальцы на животе, осматривается, — так она замедляет или ускоряет?       — Зависит от твоего подсознательного желания!..       — Что за хуйню ты несешь, чел? — смеется едва заметно, утягивая Пака с собой на кухню, — подсознательное, бля, желание…       …Столько бестолковых людей вокруг: как будто ширмы, живые декорации, муляжи, внутри которых либо пустота, либо сухое сено, которое становится чуть живее от выплеснутой выпивки внутрь. Чон пробирается на кухню, но едва замирает — по пути два ярких, живых огонёчка в глазах и мятные волосы.       Еще и наверняка в своих ебучих конверсах, да?       Хосок опускает взгляд ниже — да, ебучие конверсы.       И чья-то рука в его руке.       — Томми Брешер, — шикает на ухо Пак, — студент по обмену. Юнги не так давно с ним начал мутить. Или только собирается. Я хуй знает, но чет они вместе тусят в последнее время.       — Да мне похуй, — фыркает, закатывает глаза, — мы же расстались, так? Пусть ебется, с кем хочет.

***

      Маниакальная девушка мечты — в кино это собирательный образ стереотипных представлений мужчины об образе независимой эксцентричной девушки, которая существует лишь для того, чтобы изменить жизнь главного героя. Обычно образ ее плоский, не имеет развития и содержит в себе безосновательные мужские фантазии. Как правило, развитие отношений начинается с завязки, ведет к кульминации и редко заканчивается хэппи-эндом.       Нет, конечно, речь не о Мин Юнги — он ведь парень.       А в остальном, да, сплошные, блять, совпадения.

***

      Их пальцы случайно встречаются, когда оба тянутся к миске с мармеладом посередине кухонного стола. Это лишь мгновение, но осознание бьет в ту же секунду: на коже россыпь мелких молний, бьющий притяжением теплый ток, сковывающие в ракушку биения сердца — в полутемной душной от молодости комнате проблескивают вспышки от одного-единственного прикосновения.       — Мин. — Он не хочет этого, но незаметно сжимает его пальцы с крашеными ногтями самыми кончиками своих.       — Чон. — Он не хотел задерживать там руку, но задерживает.       — Пак. — Чимин выглядывает из-за плеча, щурится в сторону студента по обмену, который почти теряется, подрагивая:       — Бр… Брешер…? — чешет затылок.       — Это Томми, — Юнги все же высвобождает свои пальцы, хватая мармелад, приближая его к изогнутым в улыбке губам, — мы с ним… мы с ним пришли вместе, — он поднимает подбородок и, облизываясь, откусывает лакомство — край его взгляда на нем, на Чоне.       …Сколько раз он вот так же выгибал шею, сколько раз пальцы Хосока путались в его волосах? Как часто он слышал его тихие вздохи, как прижимался к его коже? То, как она пахнет? Совсем иначе, совсем не так, как у других — это то, ради чего Чон готов разделить свою душу и вскрыть свою грудную клетку: хотя бы просто прикоснуться…       …Мятая влажная постель со скрученными простынями и сброшенными на пол подушками. Его тогда еще розовые волосы и запах магазинной краски, вкус клубничного бальзама для губ. Его изгибающаяся грудь с застывающими следами хосоковых поцелуев на ней. Его тихие стоны, стелющиеся по комнате, как туман по темному лесу — их бы собрать в корзинку, но они сочатся меж пальцев.       Прикосновения, сплетенные руки, блеск звезд в глазах, застывшие звуки между губ, следы пальцев на теле, следы вечных признаний в голове, которые теперь вышли из срока годности       Как он сжимал его шею, возвышаясь…       Все в прошлом.       — И месяца не прошло, — Чон быстро глядит на Томми, фыркая, — быстро ты.       — Жалею, что еще раньше не сделал этого.

***

      Горло саднит, когда он поджигает травку и, придерживая пальцем дырку в пустой банке из-под пива, втягивает едкий обжигающий глотку дым; ощущение прокатывается по телу мелкой плескающейся волной, замирает в кончиках пальцев, перемешивает мысли.       Чон откидывается на кафельную стену позади себя: в этом ебучем туалете несчастной квартирки человек пятнадцать — не меньше. И как они здесь все уместились? Дымка размывает пространство перед ним, пока он таращится в мутное зеркало со следами засохшей зубной пасты — банка с горсткой травы перемещается из рук в руки, изо рта ко рту, зажигалка щелкает каждые пару минут.       Он глубоко вдыхает воздух, смешанный с тем запахом, который не спутать ни с чем, прикрывает глаза, когда слышит, что дверь открывается — в просвете мелькают мятные волосы и бледное лицо.       Глаза? Сразу в глаза.       Мин искал его. Как же это очевидно: Мин хочет быть на виду, Мин хочет, чтобы Хосок на него смотрел, Мин хочет быть в его глазах, хочет быть в его мыслях, он так хочет… Хосок выучил его наизусть так, как не знает самого себя.       Брешер рядом неловко тянется к импровизированному бонгу, начинает кашлять, втягиваясь: Юнги хохочет, объясняя, как сделать лучше, доставая из заднего кармана потом пачку сигарет, а оттуда аккуратный скрученный косяк.       — Чон. — Юнги опирается о раковину, располагаясь рядом с Томми, — будешь? — склоняет голову.       — Я уже, — кивает в сторону банки, глядит на него через полуоткрытые глаза: Мин медленно устраивает косяк меж губ, закуривая.       — Жарко тут, — Брешер обмахивает себя горлышком кофты, — душно. Дышать нечем.       Хочет уйти и прихватить за собой Юнги — тоже очевидно. Хочет, чтобы Юнги держался подальше от него, но Мин почти не слышит парня, давая затяжке взять его в свои пальцы и прокатить на волне расползающихся ощущений: нет, травка это — конечно, просто травка и не следует ждать резкого прихода, но если давно не затягивался…       …Как будто после первой затяжки учишься заново дышать и по-другому думать.       В туалете становится просторнее — студенты по обмену выходят парочками или друг за другом: у них свои компании и свои разговоры — наутро будут свои истории; через пару дней будут свои сожаления или причины для радости. Эти люди для Хосока — бездушные манекены; он точно такой же для них.       — Правда… дышать нечем, — Брешер в страхе смотрит на Мина, — мне уже не очень… хорошо.       Еще страшнее ему от того, что, если он выйдет, в туалете они останутся вдвоем.       — Так иди, — Юнги глядит на него сверху вниз со своей ехидной улыбкой, — подыши свежим воздухом.       — Хо… хорошо, — Томми отходит к двери, но берется за ручку слабо, не желая оставлять их наедине, будто… будто тут еще можно что-то сделать.       Томми выходит, напоследок оборачиваясь — ухмыляющийся Хосок, приближающийся к двери и захлопывающий ее ногой, последнее, что он видит, прежче чем упасть в темную полупустую комнату.       — Ну и зачем это все, а? — Хосок закрывает дверь, подходит к Мину, который полностью залез на тумбочку с раковиной, — разобьешь ему сердце.       — Говорят, я не самый плохой вариант, чтобы разбить сердце именно со мной, — Юнги приподнимает подбородок, когда Чон приближается к нему вплотную.       — Тот, кто так говорит, долбаеб.       — Ты мне это сказал, — Юнги затягивается, прикрывает глаза.       — Я этого не отрицаю. Зря я это тогда сказал — ты худший вариант для того, чтобы разбить свое сердце.       — Неужели у тебя было то, чему было разбиваться?       — Не делай из меня монстра, Мин, — сглатывая, он кладет свои ладони тому на колени, но не сжимает пальцы на них, — сам-то не лучше.       — Я этого не отрицаю, — чуть пододвигается к краю, повторяя слова Хосока, — я — ебучая токсичная мразь. Ты тварь не хуже. Ты это знаешь. Я это знаю. Это не исправить.       Он выдыхает нервно, чем выдает свое волнение: Чон делает вид, что не замечает этого. Делает вид, что не замечает, как тот на него смотрит, как прикасается.       Хочется закатить глаза, когда Юнги опускает свою руку тому на шею, но глядит он строго перед собой, разгадывает застывшие на розовых губах напротив слова. Мин проводит языком по нижней губе:       — Нам лучше не встречаться, ты не находишь? — наклоняется чуть ниже, пристраивает сигарету меж губ, — все это плачевно закончится.       — Я знаю. — Приподнимает голову, раскрывает свои губы.       Юнги вдыхает дым скрученной в косяк травки, задерживает его в легких и потом, наклоняясь, выдыхает в рот Хосоку — парень тянется выше, втягивая, едва улыбаясь; когда Мин порывается опуститься на его губы, Хосок отстраняется, ловит его удивленный взгляд, сдавленно хохочет:       — Не только ведь ты из меня веревки вьешь? — рука его поднимается выше по бедру, — это работает в обе стороны.       Юнги резко бросает окурок в раковину и спрыгивает, отодвигая парня за плечо, дергает за ручку двери — Хосок выставляет руку вперед.       Останавливает. Разворачивает. Прижимается.       — Чего ты добиваешься, а? — Юнги сглатывает, держит руки перед собой, упираясь макушкой дверь.       — Хочу, чтобы ты тоже это признал, — Чон напирает, прижимает его к двери своим телом, — ты недавно болтал всем, что я за тобой все еще бегаю, а сам-то? Сам-то веришь в эту хуйню с Брешером? Сам-то не бегаешь за мной?       — Я тебя на дух не переношу, Чон, — проговаривает сквозь зубы, выпрямляясь на ногах, — у меня столько причин для ненависти к тебе, самодовольная ты выскочка!..       — Да? — сжимает руки на торсе, прижимает его ближе к себе, — И какие же? Перечисли-ка.       — Их много, — хватается руками за чужие предплечья, прижимается, — самая большая причина моей ненависти в том, что… я, блять, не могу тебя ненавидеть! — обхватывает шею, задыхается, — не могу с тобой, но без тебя еще хуевее!       — Блять… — Чон тянется к губам, замирает на мгновение, — Юнги, блять. Я не могу, сука, держать себя в руках, когда ты рядом.       — Нахуя, блять, держать, — пальцы его поднимаются по шее к волосам, и он почти заползает на Хосока, обвивает его бедро, — блять, Чон, что ты, нахуй, со мной делаешь!       Он срывается, Хосок не сдерживается: они почти ударяются друг о друга, запрыгивая в кусающийся, утягивающий поцелуй; он не утоляет жажду, он сжигает дотла, сушит до треска, бьет пеклом зенитного солнца, обжигает до содранной кожи.       Чон прижимает Юнги к двери, раздвигая его ноги, впивается, падая в поцелуй глубже, приподнимая Мина, хватаясь за него руками, цепляясь за губы; Мин едва замедляет его, высовывая своя язычок, по которому прокатывается быстрое дыхание — Хосок обхватывает его язык губами, посасывая, сплетая потом со своим языком.       — Хочу… — Юнги сжимает волосы Хосока, проводит языком по губе, по щеке, пока не добирается до уха: Чон почти млеет, перемещая руки на ягодицы бывшего, — тебя… Сука. Как же сильно.       Хосок быстро опускает его на пол, разворачивая к двери, прижимаясь к его спине, устраивая свой пах между ягодиц:       — Чувствуешь? — едва надавливая, покусывает мочку уха, опускает свои руки к его промежности, когда Юнги стремится туда же, расстегивает ремень.       Хосок прислоняется к шее, целуя ее, втягивая кожу губами, пока Мин откидывает шею, почти ложась на его плечо:       — У тебя есть смазка…?       — Ну, конечно, я, блять, на вечеринки со смазкой хожу, — он прикусывает шею парня, просовывая руку в штаны Мина, проникая под резинку, — как же я скучал, блять, — он вдыхает запах его кожи, рукой обхватывая его горячий член; Юнги почти изгибается в пояснице от этого движения, упираясь ягодицами в пах Хосока, чуть виляя им — Чон закатывает глаза, высовывая руки, чтобы стащить штаны с парня, — твои ебучие блять, конверсы, — ругается, — я пока их сниму с тебя…       — Оставь так, похуй, — Юнги упирается руками о дверь, чуть вздрагивая, чувствуя пальцы Хосока на ягодицах.       Чон снова прижимает к его двери, облизывает собственные пальцы — Юнги их перехватывает, подносит к губам: язык игриво проходится по подушечкам, губы обхватывают несколько пальцев по вторую фалангу, посасывают их: ох уж этот язык Юнги… внизу живота от этих движений танцуют черти!.. Чон расстегивает свою ширинку, чувствуя, как собственный член изнывает, потом опускает влажные пальцы промеж ягодиц парня.       — Блять, — Юнги вжимается лицом в дверь, чувствуя движения, — сука.       Он находит вторую руку Хосока и прикусывает один его палец, подставляясь под движения; Чон торопится, прижимается, быстро дыша и облизывая шею парня, от чего макушка Мина становится влажной.       — Ебать, — тяжело дышит Юнги, цепляясь за парня, извиваясь от этих движений внутри: пальцы Хосока… всегда умели делать охуенные вещи.       — …У тебя давно…? — хмурится, приоткрывая влажные губы.       — Месяц, блять, — почти ругается, слегка оборачиваясь, — у меня, кажется, презерватив со смазкой…       — У меня тоже… какие-то скользящие, блять, супер невъебенные, — тянется в карман джинс, потом спуская штаны с себя, проводя рукой по своему стоящему члену, едва ли облизываясь, любуясь Юнги, прижатым к двери.       Мин замирает, почти перестает дышать, когда Хосок начинает обнимать его из-за спины и покрывать поцелуями его краснеющую шею:       — Я тебя разорвать готов, ты понимаешь? — с силой сжимает под ребрами, утыкаясь членом ему в зад, — сука. Останови меня, когда станет больно. Блять, Юнги.       — Сделай уже это, — сжимает его руку, притягивая, — не тяни.       Юнги прикусывает его палец, когда тот входит, мычит ему в руку, натягивается напряженной нитью, но не пытается остановить его. Жмурит глаза, лопаясь от ощущений — он уже почти забыл, как Хосок охуенен, блять! Мин тянет за руку Чона и тот обвивает его шею, вжимаясь вплотную, сжимая его футболку на спине, медленно ускоряясь.       Мин подставляет шею для поцелуев, чуть откидывая голову, продолжаясь держаться за дверь, когда Хосок становится быстрее и увереннее. Чон припадает к уху, горячо и тяжело дыша, толкаясь, а потом перемещая обе руки на его плечи.       — Сука. — Юнги нагибается к двери, но Хосок быстро, почти грубо пихает того к раковине.       Парень опирается о тумбу, пока Чон быстро трахает его, даже ноги не может развести пошире: на ногах ебучие конверсы, из-за которых не снять штаны!       Хосок ловит его взгляд в зеркале, хватает за подбородок и утягивает в поцелуй, продолжая напирать и быстро двигаясь внутри него: Юнги подаётся назад в ответ, насаживается, хватается губами за его губы.       Они пожалеют? Хотелось бы, чтобы нет.       Юнги выпирает грудную клетку, извивается под Хосоком, когда тот цепляется за его волосы. Одна рука Хосока сжимает член Мина — он готов взвыть и взорваться.       Мин хватается пальцами за его губы, встречается с хосоковым языком, чувствует, как он посасывает пальцы. Юнги почти разбивается на куски, двигаясь вместе с ним, приподнимая одной рукой свою футболку; Хосок ныряет под его руку, изгибается, едва приостанавливаясь, чтобы впиваться в сосок Мина; Юнги слегка натягивает его за волосы, чувствуя, как он обводит его сосок языком, присасывается, когда рука на его члене начинает быстро двигаться.       Блять, как же хорошо, как же хорошо…!       Юнги постанывает, извиваясь, чувствуя толчки, чувствуя, как тело начинает покалывать; он тянет бедра Хосока на себя: только чтобы было плотнее, жарче, горячее… ещё, ещё!       Хосок теряется в его запахе, в его чуть слышном скулеже, собирая со своих губ остатки поцелуев — если бы мог, разорвал бы его, если бы мог, накинулся бы на него ещё сильнее, если бы он только мог… ! Хочется рычать, напирая; он ускоряется — в ванной слышался пошлые шлепки тела о тело, его сдавленные вдохи и тихие стоны Мина, который раскрывает губы, хватая воздух.       Так случается: когда теряешь устойчивую точку опоры, а мир немного сползает, стоит привязать взгляд к определенной константе, которая точно никуда не денется: оба смотрят друг на друга через зеркало, пока Хосок прижимает Юнги, вытрахивая из него всю душу.       Ебучие, блять, конверсы — так бы закинул его ногу на раковину,

***

      Они сидят на полу туалета, выкуривая обычную сигарету — одну на двоих; в ванную уже пару раз порывались зайти, но им похуй на тех, кто снаружи.       Важнее то, что внутри.       — Травка… — Юнги тяжело дышит, опираясь о стенку позади, — Чимин сказал, она волшебная. Помогает достичь просветления, найти решение к вопросам, в которых, казалось бы… нет ответа.       Хосок оборачивается, определённо точно понимая, к чему тот клонит:       — Чимин всегда болтает какую-то хуйню.       — Он сказал мне, что ты все ещё любишь меня, — Юнги кладёт свою ногу бывшему на бедро.       — Говорю же? — приподнимает брови, — только хуйню и говорит.       — Скажи, что это неправда, и я уйду сейчас же, — передаёт сигарету Хосоку…       …он молчит какое-то время, принимая сигарету, но… лгать не собирается:       — Ты же знаешь, каким пиздецом это оборачивается каждый раз, — сглатывает, — первые недели все прекрасно, а потом все по старой программе. В один день мы ебнем друг друга.       Мин встаёт, но не для того, чтобы уйти — он садится на бёдра Хосока, обхватывая пальцами волосы на его затылке:       — Мы невыносимые черти, ты знаешь. Никто нас, кроме друг друга, не вынесет, — слабо улыбается, обхватывая пальцами сигарету в губах Хосока, — это ты тоже знаешь. Я знаю, что никого больше так не полюблю, как тебя. И ты никем меня не заменишь.       Парень встаёт, отходя к двери, берясь за ручку, пока Чон продолжает сидеть на полу.       — Но ты прав, когда мы вместе, мы уничтожаем друг друга, — отводит Мин взгляд, — так что же делать?       — …Попытаться? — выдыхает горько: горечь от сигарет или?.. — Юнги, только ты мне и нужен.       — Хосок, я… — качает головой, — мы оба сейчас на эмоциях, — выдыхает, — и на травке… — дверь открывается, — но если она и доводит до просветления… Хосок… — смотрит в глаза, — этот ебучий дуб на кампусе, помнишь?       — Первый поцелуй?..       — Да… — утыкается в косяк двери, слабо изнеможённо улыбаясь, — ты и я… подумай и… если решишь дать нам ещё один шанс, приходи туда через два часа.       — А ты?       — Я тоже подумаю и подожду просветления. Если решу нам дать ещё один шанс, то приду туда через два часа. Все сработает, если мы оба там появимся. Но нам же лучше, если нас обоих там не будет.