my star and my universe

      — О, большой босс Мин, — Сокджин пододвигается за столиком, уступая место мужчине в рубашке, — слышал уже? Кто-то опять трахнул Хосока на прошлой вечеринке.       В горле Мина комочек, но виду он не подаёт, ставит поднос на стол.       «Опять»       «Кто-то»       В рабочей столовой в этот час всегда шумно: белые воротнички активно обсуждают прошедшие выходные и текущие рабочие моменты; приборы скрипят о тарелки, еда прыгает на языках, смех выпрыгивает наружу.       — Что…? — Юнги прочищает горло, глядя перед собой, — в каком смысле?       Ведь он спрашивает не слишком заметно? Он ведь не выдаёт себя?..       — Да потому что не надо с тусовок уходить так рано, весь сок пропускаешь! — Сокджин хлопает по плечу, — уже давно слухи ходят, что твоего мальчика на побегушках кто-то из наших поебывает…       — Кто…? — звуки тяжело проскакивают через сжатые губы, рука сжимает палочки для еды.       — Да хуй его знает, — Сокджин шумно проглатывает еду, — фишка вся в том, что в прошлый раз Тэхён на балконе его нашёл, — распрямляет спину, довольно улыбаясь, — а тот в соплях весь, в слезах, рыдает в три ручья. А пьянеющий какой! Вот и болтнул, что его потрахивают… а у него, видишь ли, чувства…       Мин прикрывает глаза: даже просто представить, как Хосока… кто-то…       Он потряхивает головой, принимается за еду:       — Пиздец, — перемешивает лапшу, — реально? Я же только недавно его нанял… как так быстро он себе ебыря нашёл?       — Видимо, ты его мало работой загружаешь, — задумывается, — хоть не уволишь его? Он подаёт надежды… хотя, можешь увольнять, я его к себе возьму!       — Сокджин! — хмурится, — ты думаешь, я совсем не человек? Тебе бы тоже не помешало проявить сочувствия…       — Ладно, ладно, молчу… с другой стороны, он же сам подставился? — хохочет, — ой, как двусмысленно получилось! Тэхён сказал, что он прямо подавлен был. Может, Тэхён его и трахает, он же член в штанах удержать не может… Мда, хуйня случается.       — Да, хуйня случается, — отодвигает тарелку от себя: аппетит вдруг совсем пропал, — наверное… мне стоит с ним поговорить, да?       — Как хочешь, бля, — коллега отпивает бульон, — но если узнаешь подробности, я с радостью погрею уши!

***

      Белый лист на столе лежит идеально ровно относительно края, ручка строго параллельно.       Канцелярия расставлена идеально, но Хосок снова все поправляет, убеждаясь, что порядок, придуманный в его голове, не нарушен.       В офисе душно и тихо: все спустились в столовую на обед, он есть не может — волнуется.       Так уж вышло, что теперь, когда он работает под началом молодого сео Мин Юнги, о покое он забыл: много обязанностей, важной работы, новый опыт и…       Живот скручивает, когда в приёмной открывается дверь; бледное лицо Мин Юнги аккуратно показывается из-за двери, глаза его почти испуганы… что же успело с ним произойти на обеде?       — Я не отвлекаю?       Хосок быстро мотает головой, даже смеяться хочется — сам Мин Юнги! Его босс! Спрашивает такие вещи?..       Юнги оглядывается вокруг — убеждается, что они здесь одни:       — Хосок… — голос тихий, почти мурлычущий, — я хотел поговорить.       — О чем? — сглатывает: сердце не стучит — дребезжит внутри.       — Я… я хотел убедиться…. — мужчина выдыхает, приближаясь, — слухи — это всегда неприятно. Пусть даже они не правдивые.       — А, вы об этом? — смотрит перед собой, — ничего страшного. Они правдивые.       Юнги почти даже запинается, но потом вновь делает шаг вперёд к столу Хосока:       — В любом случае… Хосок, я… я обязан это сказать.       Чон смотрит на него не моргая; наблюдает за тем, как тот, все ещё бледный, опирается на стол прямо перед ним, как хватается за стол краешками пальцев, а потом чуть расслабляет галстук на рубашке:       — Хосок… — Юнги почти шепчет, приближаясь к своему подчинённому, — я надеюсь, ты помнишь…       Дыхание Юнги ложится на шею Хосока: его мурашит и скручивает…       — Помнишь, что… — продолжает, — это… только между нами…       Хосок больно прикусывает губу: ну, конечно, он помнит.       Все моменты, все до единого: пьяные поцелуи в чужой квартире, раздвинутые ноги на незнакомой постели, горячие слова на ухо, бесконечные минуты на балконе, пока Юнги курит и притягивает за подбородок.       Он помнит эти моменты, потому что знает, что его босс Мин Юнги приходит на такие вечеринки только, чтобы напиться и найти его. Помнит, потому что всегда идёт за своим начальником. Помнит, потому что не может ему отказать.       Мокрые поцелуи, поцелуи в шею, поцелуи в грудь, поцелуи в самый раз живота; поцелуй громкий, поцелуй жадный, поцелуй колючий, требующий, разъедающий, сжигаюший.       И Юнги, он, берущий его на кровати или в ванной у стены; он, прижимающий его к двери, и он, трахающий его каждую гребанную вечеринку.       И он, на следующее утро делающий вид, что ничего не было.       — Ну, конечно, — сглатывает, закрывая глаза, — только между нами.       — Так что все эти слухи не правдивы, верно? — усмехается, — и между нами скажу, — проговаривает по слогам, — ничего между нами быть не может.