my star and my universe

От тела веет жаром, который влагой оседает на шее, груди, торсе. Вместе с вибрациями от басов по коже проходится возбужденная дрожь, а собственный голос звучит увереннее и глубже, чем обычно: Хосок чувствует каждую секунду этого момента, и секунды эти пухнут от накаливающихся эмоций внутри. Слова легко срываются с губ, которые не останавливаются ни на секунду, и Чон отдает себя на растерзание громкой публики: пусть они кричат громче — Хосок заберет все эти звуки с собой — каждый случайно сорванный стон на этом концерте теперь принадлежит ему: это его законное право. Горячий воздух становится осязаемым: пальцы вдруг находят чужую голову и сразу же с силой притягивают к себе. Хосок всегда хотел это сделать и хотел этого очень сильно. Ему необходимо быть сдержанным на сцене в этом плане, но сегодня все с самого начала идет не так, как планировалось. Пальцы его зарываются в мокрые от пота волосы Юнги и притягивают его голову к себе; блестящее лицо Мина почти растворяется в этом движении, и его розовые влажные губы расходятся. Взгляд старшего будто затуманен дымкой громких ярких секунд, будто бы внутри этой оболочки нет Мин Юнги; может быть, Хосока тоже нет внутри его горячего тела — тогда какая разница? Юнги льнет подбородком ближе, и Хосок упирается взглядом в его сочные губы, приостанавливая себя; в ушах не только собственный голос из микрофона, но и слабо мелькающие мысли о том, что они все еще на сцене с тысячами зрителей, а камеры, скорее всего, фиксируют каждое их движение. Усмехаясь в паузе между строчками, Хосок притягивает Юнги еще ближе, и влажные лбы их соприкасаются. Горячая кожа плавится, пространство между губами становится общим: теперь это не просто воздух между ними — это их воздух, к которому прикасались их губы и их кожа. Хосок сжимает руку на волосах Юнги крепче, задевая ногтями кожу его головы, и Мин льнет еще ближе, покачиваясь, отворачиваясь от камер, от глаз зрителей. Чон не перестает читать свою партию, но в какой-то момент кое-что понимает. Эта партия должна закончиться на губах его хена. Рука Юнги сжимает его талию, и Хосок, выдыхая в последний раз в своей партии, напирает вперед — последний звук падает на губы Юнги и крепко отпечатывается на них. Горячие губы льнут друг к другу, пока почти опьяненный Юнги проходится своими руками по его торсу, проникает ими в глубокие вырезы под руками. Прикосновения к горячей коже ощущаются пучками электрических разрядов. Хосок быстро проходится кончиком языка по губам Юнги, потом резко отстраняя его голову — все еще за волосы, что, конечно, нравится Мину: в тумане глаз разгорается горячая вспышка, которая нападает и на зацелованные губы, с которых Хосок забрал лишнюю влагу. Легкий полустон, который срывается с этих губ почти случайно, Хосок тоже забирает себе: это его законное право. Юнги быстро проводит рукой по его спине, возвращаясь к краю сцены: публика кричит. Мемберы делают вид, что сейчас совершенно ничего не случилось.

***

— У нас будут проблемы? — Хосок, скрестив руки на груди, сидит на столе в пустой гримерке, когда Юнги резко хлопает дверью и быстро приближается к нему. — Забей, — только и отрывает он, — на камерах не было видно. — Но нас снимали? — хмурится, — Юнги, я… Мин оказывается перед ним уже через секунду, замирает перед лицом, располагая руки перед ним по обе стороны стола. — Забей, — жестко повторяет старший, глядя в глаза, — и повтори это. Мгновение Хосок молчит. Потом понимает и понимание этого разжигает прежний огонь, который почти погас. — Повторить что? — приподнимает подбородок, ухмыляясь. — Ты знаешь. — Скажи мне, — склоняется ближе. — Не вынуждай меня… — Не вынуждать тебя делать что? — рука его опускается на шею Юнги, хотя Хосок знает, что старший хочет не этого. — Хосок, — прикусывает губу. — Я знаю, чего хочется моему хену, — рука переползает к задней стороне шеи, и Хосок слышит заветный вздох Юнги, — хену хочется меня? — Хочется, — сдержанно отвечает, напирая. — Хену хочется, чтобы я сжал его волосы? — прикусывая губу, Хосок хватается за уже сухие локоны Юнги, — ему хочется, чтобы я оттянул их назад? — Да, — признается. — Моему хену, наверное, хочется… чтобы я сделал так? Отклоняя голову Юнги назад, Хосок льнет к его подбородку, чуть прикусывая его, потом зализывая это место. Он продолжает удерживать Мина за волосы, поднимаясь потом по подбородку вверх, к губам, ныряя в поцелуй. Юнги отвечает почти с рыком и толкает Хосока вперед, на стол, перехватывая его ноги, устраивая их на своей талии. К мокрым губам присоединяются языки — они сплетаются друг с другом, и Хосок проникает глубже, слыша, как звучит его хен: он слегка постанывает и порыкивает, руками проникая под футболку Чона. Эти звуки принадлежат Хосоку. Это его законное право. Руки его сжимаются на торсе, переходят на ягодицы, и Хосок перемещается к краю стола, скидывая с себя кроссовки. — Держи меня за волосы, — почти приказывает Юнги, снимая с него джинсы. — Сделаю, как скажет мой хен, — Хосок облизывает губы, снимая футболку с Юнги, потом вдруг закусывая губы и закатывая глаза. Мин, придерживая его ноги, опускается на колени, и его горячий язык прикасается к возбужденному члену — сначала почти неосязаемо, но потом вдруг заглатывает всем ртом — Хосок крепко хватается за его волосы, направляя. Язык на самом конце головки, потом проходится по всей длине, потом опускается ниже. Чон кусает губу. Язык, губы, пальцы… В гримерке не остается ничего святого, и вскоре там начинают слышаться тихие стоны и быстрые шлепки. Хосок, сгибаясь, льнет к горячему торсу Юнги, не выпуская его волос, приоткрывая губы — все же, некоторые звуки не могут принадлежать ему всецело. Некоторые звуки принадлежат и Мин Юнги тоже: это его законное право.