my star and my universe

— Ну и что ты тут делаешь? — Юнги слегка привстает с постели, наблюдая, как Хосок, покинув уже нагретую территорию дивана, медленно ползет по его постели. — Ты знаешь что, — Хосок заговорщицки улыбается. — Ты слишком пьян. — Ты тоже. Это неправда и оба знают это; знание того, что коктейли в баре подействовали на них только газировкой, безмолвно, но слишком отчетливо проскакивает между ними и, когда Хосок замирает над Юнги и облизывает свои губы, Мин понимает, что он уже готов без разговоров отдаться ему. Хосок поступает нечестно и знает это — он быстро опускает свои губы прямо на шею Юнги, отчего тот, глубоко выдыхая, изгибается, отстраняясь: — Знаешь же, что именно это место!.. — Знаю, Юнги, — прикусывает губу, — это моя привилегия, как твоего бывшего соседа по общаге. Я про тебя правда многое знаю, — кладет руку на живот Мина, — ты про меня тоже. Тебе не кажется, что это абсолютно идиотская идея — отправлять спать меня на диван — когда мы оба на хотим закончить этот вечер иначе? — Хосок… хорошая ли это идея? — Это всегда было хорошей идеей, — он склоняется над ним, — что ты боишься испортить? Нашу дружбу? Давай сейчас не обманывать себя: мы оба друг друга хотим. И всегда этого хотели. Только раньше были дураками — сейчас мы можем это исправить. Университетские годы стали революцией в сексуальной жизни Хосока: выбравшийся из отчего дома, где по воскресеньям вместо завтрака было слово Божие, он с удивлением обнаружил, что он может скакать от парня к парню и никто и ничего ему за это не сделает. Юнги, конечно, пытался благотворно влиять: на своем примере показывал, как хороши постоянные отношения — правда, ни с одним своим бойфрендом или девушкой он так ничего и не смог построить (кроме 6-месячной иллюзии счастья с девушкой, которая однажды заподозрила у себя беременность — когда все-таки оказалось, что никакого ребенка нет, Юнги облегченно выдохнул и порвал с ней). Почему-то они жили так, что постоянно выбирали не друг друга: Хосок считал, что Юнги слишком хорош для него; Юнги думал, что слишком скучный для Хосока — вот поэтому в их постелях постоянно оказывались не те люди. Хосок, легко улыбаясь, проводит пальцами по щеке Юнги, и тот почти восхищено замирает, выдыхая. В комнате его огромной (и неуклюже пустой) квартиры темно, но свет с улицы ласкает лицо парня над ним, выбивает мысли из головы. Если уж и впрямь все отбросить, он и правда всегда хотел поцеловать Хосока. — Я не этого хотел, — признается вдруг Юнги, и голос его неожиданно низкий, хриплый, — то есть… не только этого. Не только секса. — Бедный Мин Юнги, — Хосок усмехается, заводя пальцы к его уху, — уж не хочешь ли ты сказать, что уже тогда хотел… отношения со мной построить? — Хотел. — Ужас, — смеется, приподнимаясь, — я ведь ужасным был. В отношениях. Они не нужны мне были. — Я это знаю, Хосок, — кивает, — а я искал отношений. Хотел стабильности. Находил только разочарование. — А я все думал… отчего ты так бежишь и стараешься найти максимально скучных людей? Ты поверишь мне, если я скажу, что я немного изменился с тех пор? — улыбается слабо. — Я… могу попробовать допустить, — кивает. — Может, это и хорошо, что мы тогда не попробовали… — приближается к губам, — ты бы быстро во мне разочаровался. — Вот в чем ирония, Хосок, — Юнги слабо поднимает руку над собой, поправляя волосы парня, — ты каждый раз приходил ко мне и рассказывал все те вещи… ужасные вещи. Как ты поступал с другими. Изменял, врал, играл с чувствами… а я думал, мол, вот бы эти губы уже перестали болтать и поцеловали бы меня. Хосок застывает у губ и рука его замирает на груди Юнги; слегка прижимается к его коже под футболкой, поглаживает, а сам он замечает, что, кажется, весь вибрирует от того, что, как ему казалось, никогда не произойдет. — Ты хочешь… чтобы я поцеловал тебя сейчас? — Ты спрашиваешь глупые вещи, — Юнги нервно усмехается, слегка приподнимаясь, — хочу, конечно. Хосок делает то, что удивляет даже его: он не льнет к губам, но проходился кончиком носа по щеке Юнги, будто поглаживая его. «Спасибо, Юнги. Спасибо, что хочешь этого все ещё». С выдохом он открывает у себя благодарность к Мин Юнги: я столько дров наломал за свою жизнь, а ты все ещё видишь во мне что-то хорошее? Юнги пересаживается на кровати, и Хосок садится на его бедра, обхватывая тело руками и ногами. — Подожди, Мин Юнги, — он улыбается, снова проводя кончиком носа по щеке, — я мечтал это сделать в самый первый раз, как ты мне сказал, что от поцелуя в шею ты буквально можешь застонать. Ты хоть знаешь, как часто я об этом думал?.. — Ты не… Юнги прерывается на полуслове: быстрые, влажные, теплые губы нападают на кожу его шеи и закручивают там поцелуй. Крупная рябь мурашек встает в полный рост на задней стороне шеи Юнги, когда он замирает в этом чувстве, покорно позволяя Хосоку целовать запретное место, но когда Мин приоткрывает губы, их тут же перехватывают чужие. Хосоку, возможно, и хотелось бы выбить из Юнги заметные и почти мифические стоны, но не в этот раз: губы оказались гораздо более заманчивой наживкой, и на них парень клюет быстрее, чем в мыслях составляет план действий. Юнги обхватывает его торс, сжимает пальцы на плечах, груди, пояснице — и хоть в прикосновениях чувствуется сила, в ней нет ни капли грубости — ни единой капли грубости, будто бы Хосок струящийся в его пальцах шелк. И через скольких подонков Хосок прошел, чтобы впервые почувствовать эту нежность. Хосок часто представлял этот момент, когда засыпал в одиночестве; Юнги мечтал об этих губах, целуя губы чужие. Юнги с трудом осознает, что это действительно происходит: он хватается за Хосока, тянется к его губам, нежно ласкает губы, нежно встречается с его языком. Это поджигает Хосока: сидящий на его бедрах, он вдруг превращается в огонек, от которого становится жарко; руки младшего быстро заползают под футболку Юнги, а потом стягивают ее с торса: — Я ещё кое-что о тебе знаю, — Хосок облизывается, чуть склоняясь. — Ты теперь будешь это все использовать против меня? — усмехается, чувствуя, как палец Хосока ползет к его груди. — Никто тебя за язык не тянул, — улыбается, — конечно, я сделаю все, что ты так любишь… — Но… — сглатывает, — почему?.. Хосок прыскает, пересаживаясь на колени: может, Юнги и правда не догадывается. Может, только делает вид. Может, вынуждает сказать его это вслух — Хосок обязательно скажет это, только немного позже. Скажет после того, как Юнги действительно убедится в этом — почувствует это. Но сейчас Хосок не говорит — голова его приближается к груди Юнги, а язык находит возбужденный сосок. Когда губы полностью заглатывают его, Хосок кладет руку на горячий пах Юнги. Юнги и сам полностью не осознает, зачем из раза в раз рассказывал Хосоку что и как он любит в постели: возможно, просто хотел заставить его поверить, что и он тоже не такой святой, каким может показаться, что и он тоже, как и Хосок, может вытворять разные вещи и не стесняться этого. Но Хосоку не нужно было проговаривать такие вещи вслух, чтобы утвердиться — он и без этого знал, что иногда почти пересекает грань дозволенного и этим ему хвалиться не хотелось, но зато он из раза в раз видел огонек в глазах соседа по комнате и его желание услышать похвалу от Чона. Он хвалил. «Круто, Юн. Реально круто!», а потом ему хотелось того же. С ним. С Юнги. Поэтому Хосок и знает, как сильно его Юнги любит мокрые поцелуи в шею, знает, как он любит, когда ласкают его грудь. И да, он вызубрил наизусть, как сильно его Юнги любит минет. Сам Хосок не фанат этого: ни когда ему делают, ни когда он делает это сам, но с Юнги он об этом даже не задумывается — ему просто хочется сделать это так хорошо, как он может; когда его пальцы поглаживают член Юнги через трусы, он всматривается в его заплывшее смущением и желанием лицо с зацелованными припухшими губами и румяными щеками, которые хочется засеять своими поцелуями. Юнги опирается о спинку кровати, сгибая ноги в коленях, разводя их в стороны — он тянется за движениями Хосока и перестает слишком контролировать процесс. Обычно во время секса он никогда не отключается полностью, следит за собой так, чтобы даже в такие моменты выглядеть привлекательно, но с Хосоком он это делать не собирается. Он собирается стать его. Хосок целует его член через трусы, потом притягиваясь к резинке. «Поможешь снять?» — да поможет. И ему поможет раздеться. И схватит его губы снова, прежде, чем Хосок опустится ниже и заглотит его член. И поцелует его так, что на мгновение и Хосок тоже забудется. И проведет пальцами по члену Хо, потому что не сможет удержать руки при себе. Но потом Хосок его снова укладывает, как укладывает себе дорогу из поцелуев ниже. «Я люблю поцелуи на грани, знаешь? В самом низу живота — там ещё бабочки живут». Хосок задерживается там, внизу живота, рукой стимулируя твердый член Юнги — он оттягивает этот момент не из-за себя; оттягивает, потому что знает, что сейчас для Юнги это одни из самых вкусных моментов… он растягивает время, наблюдая за тем, как закрываются его веки, как он тонет в подушках, как проваливается в ощущениях: в этот момент он и заглатывает конец, обвивая его языком — Мин расплывается и приоткрывает губы. Хосок проходится ртом по всей длине, придерживая основание пальцами — иногда проводит и ими тоже, чувствуя, как Юнги отвечает на каждое его движение. Юнги любит, когда ласкают не только член — и Хосок опускается ниже, к яичкам, чтобы и их обхватить губами и провести по ним языком; Юнги спускается ниже, подставляясь под ласки, и Хосок дает ему это, выгибаясь в пояснице. Он и сам чувствует, как между ног тяжелеет его член, что не слишком обычно: минет не возбуждает его, но его возбуждает Юнги — поэтому, наклоняясь, он старается сделать так, чтобы конец его члена упирался в постель. Юнги прохаживается пальцами по его волосам, сжимает их, направляя голову. Язык Хосока делает такие вещи, которых у Юнги, с его-то опытом, не было; это почти заставляет вышагнуть из своей кожи, и он притягивает Хосока к себе, напирая, а потом, сжимая его торс, укладывая на постель под себя. Руки тянутся к его члену, и он мягко проходится по головке, чувствуя, как немеют губы Хосока. Юнги тоже хочется отсосать ему, но от этой идеи он отказывается: помнит же. Помнит все, что говорил ему Хосок. Он не любит этого, хотя казалось бы… Поэтому рука проходится по всей длине, дроча, а взгляд проходится по его изящному Хосоку, который, рдея, закидывает голову назад, а руками хватается то за постель, то за спину Юнги. «Что ты хочешь, чтобы я сделал, Хосок?» «Трахни меня… нет. Займись со мной любовью. Я знаю, что ты универсал, но сегодня я хочу, чтобы ты взял меня. Слишком хочу, Мин Юнги». И Юнги берет его, пусть в последнее время он находился в пассивной позиции: так получалось. Хосок прав, он — универсал, но ему всегда было более ярко испытывать оргазм от активной позиции, поэтому сейчас он с радостью сделает это. Не трахнет Хосока — он доставит его к финишу со всей своей нежностью и лаской. Со всей любовью. Юнги находит смазку, презерватив и, целуя, аккуратно подается к Хосоку, толкаясь, но ещё не входя в него. Чон обвивает его за шею, бесконечное количество раз целует в лицо и губы — как благодарный пес — а потом закидывает на него ногу и звонко шлепает по заднице, потом задерживает на ней свои пальцы, вжимаясь. Оба неслышно посмеиваются — со шлепком у них была одна забавная история — но улыбки вскоре гаснут, превращаясь в путеводные огни маяков. Потом они соединяются — становятся долгим, пронзительным, глубоким поцелуем, который превращается в перекат чувств: Юнги медленно подается вперед, проникая. На это время губы Хосока не способны отвечать на поцелуи, но Юнги работает за двоих. Он целует, гладит, а потом снова целует — до тех пор, пока Хосок не привыкает, и не подается к нему навстречу. Он ведь больше любит быть активом. Но для Юнги он может изменить и это. Юнги ускоряется, разгибаясь, любуясь Хосоком под собой; Чон выгибается, подаваясь вперед: ведь сегодня он для Юнги должен сделать больше приятного, чем Мин для него; сегодня он должен стать его наслаждением — и тогда Хосок перехватывает инициативу и, поднимаясь, одним только взглядом говорит Юнги лечь на подушки. Хосок возвышается над ним и подается тазом — Юнги придерживает его бедра, но от этого движения на секунду вылетает из своего тела. Даже смотреть на Хосока сейчас, как смотреть на яркое солнце в зените: ослепнуть можно… но Хосок продолжает двигаться на нем, и его спортивное тело перекатывается, а член ударяется о живот Мина. — Юнги… — Хосок вдруг наклоняется ниже, приостанавливаясь, и губы его сплетаются с губами Мина, — Юнги… я ведь люблю тебя. Всегда любил, Юнги. Не хотел тебя уничтожать собой: думал, я слишком плох для тебя. Сейчас я думаю, что я стал лучше. Сейчас я думаю, что не смогу больше бегать от тебя. Ты должен был знать. Люблю тебя. — Хосок… Юнги останавливается, и взгляд его пропадает во взгляде Хосока; сердце же… начинает петь. — Я думал, я тебе не интересен, — слабо улыбается Юнги. — Ты самый интересный человек в моей жизни, — опускается на грудь. — Я полюбил тебя с самого первого дня. Как только увидел, вот тогда и влюбился. Прошло время, а я потом понял. Что люблю тебя. И все ещё. Отменил все свои планы, когда ты мне позвонил. И на всякий случай расстался с одним парнем. Хосок, усмехаясь, целует его, кладя руку на щеку: — На всякий случай расстался со своим парнем, когда я просто позвал тебя в бар? — Да, — перехватывает его руку. — Я люблю тебя, Мин Юнги, — ложится на него, обвивая шею, — люблю. И в скором времени собираюсь получить лучший оргазм в своей жизни. Хосок слегка подается назад, будто намекая, что они все ещё в самом разгаре определенного процесса. Юнги, усмехаясь, прижимает его ягодицы к своему паху, толкаясь: — Я не такой хороший любовник, наверное… — Лучше всех, — распрямляется на нем, покручивая ягодицами, — я к тому, что я ещё ни разу не кончал с человеком, которого правда люблю. — Я тоже, — обхватывает его член, — готов это изменить, м? — О… да. Он улыбается, продолжая свое движение, потом начинает тонуть в ощущениях. И Юнги, он точно знает, тоже.