my star and my universe

Присматриваться к ним Намджун начал тогда, в лапшичной на углу улицы Согонг за столиком у окна около девяти часов вечера. Вот тогда-то, задумывается Намджун, он и заметил, что что-то изменилось. Еще жаркий и душный сентябрь вкупе с диким голодом загнал их в помещение с кондиционером; вообще-то они обожали втроем ходить в эту сеть лапшичных — недорого и всегда вкусно, да и никто не гонит со столиков, когда с едой покончено, поэтому часто после огромной миски с лапшой они сидели еще около часа и играли в игры на телефоне, изредка переговариваясь. В тот раз Намджун тоже был в приподнятом настроении и предвкушении: он давно уже проголодался, поэтому первым убежал делать заказ (эта та сеть лапшичных, где заказ нужно делать у кассы): острая рисовая лапша без лишних изысков для него; Хосок с его загадочными пристрастиями в еде всегда любил заказывать лапшу с вонючей квашенной капустой и свининой, от которой от него потом всегда разило половину вечера, но никакие уговоры на него не действовали; Юнги был более сдержанным даже в еде: он всегда брал рисовую лапшу в томатном бульоне и почему-то в первую очередь съедал именно варенные яйца из бульона, а потом уже приступал к лапше. Когда Намджун сделал заказ и радостно обернулся (еда! наконец-то еда!), то не заметил Хосока и Юнги в их обычных положениях — уткнувшихся в свои телефоны; нет, отчего-то Хосок, почти положив щеку на плечо Юнги, заглядывал в его экран, быстро там что-то читая, а потом глупо хихикая. Вообще-то Намджуну тоже хотелось бы прочитать эту шутку! У Юнги удивительная способность находить абсолютно отбитые и от того вдвойне смешные мемы! — Эй, че там? Покажите мне тоже! — сделал он шаг вперед, — Хобс, давай, заказывай свое хрючево… — А? — Хосока тогда будто выдернули из другого измерения: голос Намджуна, кажется, даже испугал его, отчего он одернул голову от Юнги, — ой, я сегодня че-нибудь попроще возьму. Не такое вонючее… — Че это произошло с тобой? — хихикнул Намджун, — че, вся живность дома откинулась от этого варева, которое ты называешь своей любимой едой? Или твой брат все-таки исполнил свои угрозы? — Эй, она вообще-то вкусная! И не так уж и воняет! — нахмурившись, Хосок прошел к кассе, — просто возьму что-то другое… для разнообразия. — Ага, разнообразия… — Юнги тоже тогда тихо хихикнул, продолжая смотреть в телефон (он показал мем Намджуну, но он какой-то не смешной был), — было бы неплохо и такое разнообразие попробовать. — Ой, замолчи, Мин! Если бы Намджун заметил бы тогда, как Юнги крошечно улыбнулся, а Хосок закатил глаза (тоже кусая улыбку), то, наверняка, подумал бы о чем-то другом, а не о том, что их дружба по каким-то причинам начинает трещать по швам.

***

Намджун думал об этом и тогда, когда они уселись за столик и принялись за еду; дружили он с самого детства, поэтому у них не было необходимости постоянно говорить друг с другом, чтобы избежать неловкости — бывало, они тусили в домах друг друга, обходясь парой слов: «пожрать охота», «че по телику?», «может, еще по катке?». И мысли стали тяжелыми тогда — он правда понял, что втроем они стали как-то меньше тусить, а иногда у него проскальзывали мысли, что Юнги и Хосок не особо-то хотят с ним болтать. По отдельности все было, как и прежде: спокойный рассудительный Юнги постоянно пытался наставить Намджуна на верный путь, склонить в сторону университета, расписывал то, как учеба влияет на будущее, а потом начинал какую-нибудь заумную лекцию; Хосок обычно звал его куда-нибудь поесть (у этого человека бездонный желудок), а потом делился всеми существующими новостями школы. Хосок часто возмущался тем, как много сплетников в их школе, искренне не подозревая, что главный сплетник и разносчик слухов и есть он. Так или иначе, когда они тусили по двое, то все было по прежнему, но вот встречи втроем… стали другими. Намджун чувствовал это: как большой невидимый снежный ком — молчание какое-то, напряжение… взгляды эти странные. Ну точно. Им разонравилось с ним тусить! Даже лапша перестала в рот лезть: Намджуну казалось, что что-то было безвозвратно упущено, но он не представлял, что ему нужно сделать, чтобы все стало как прежде; еще и вчерашняя ссора с мамой вспомнилась (о ней он не рассказал Хосоку и Юнги, тихо сам с собой переваривал ее слова; он вообще-то понимал, что она права, но ему не хотелось так просто перестать дуться и на нее, и на себя; а еще она сказала, что если Намджун не приложит усилий к своему характеру, то не оставит людей рядом с собой — и вот, кажется, это тоже начало осуществляться в жизни). А потом у него будто сердце упало: Хосок полез в тарелку к Юнги и быстро выловил оттуда палочками маленькое варенное яйцо, мгновенно потом проглотив его — Юнги, кажется, даже не заметил этого, продолжая листать тиктоки. Настоящая туча опустилась на плечи Намджуна: если бы он сделал так и залез бы в тарелку к Юнги, то, скорее всего, остался бы без пальцев. Когда дело касалось личных вещей Юнги, он из рассудительного и спокойного человека превращался в узурпатора: он объяснял это детством в многодетной семье, но Намджун был уверен, что все дело в его невротичности, которую он не хочет признавать и скрывает за внешним спокойствием. Так или иначе, но это стало еще одним знаком для Намджуна о том, что что-то между ними тремя поменялось.

***

Произошла еще одна трагедия: Ким Сокджени все-таки начала встречаться с тем упырем-спортсменом с первого курса Сеульского национального — уж куда Намджуну тягаться со старшаком! — Да все нормально будет, Наму! Да он ваще лох! Они не пробудут вместе даже месяц! Знаешь, что мне вообще про этого лоха рассказали? — Хосок продолжает трясти его за плечо, но Намджун решает, что сейчас лучший вариант для него — отправиться в прокрастинацию (и представлять, что этот Упырь оказывается Плохим Человеком, от которого он обязательно спасет Сокджени! И с мамой он помирится! И с Юнги и Хосоком опять все как раньше будет!) — Ну и че? То, что он лох? — У нас один информатор? — Хосок смеется, — реально, Наму! Может, это она, чтоб твое внимание привлечь? — Мне кажется, она не знает моего имени… — Тогда сделай так, чтобы узнала, — Юнги пожимает плечом, — узнала и запомнила. И вообще. Если человек стоит того, то надо научиться совершать поступки, Наму. Лежать и жалеть себя — это не вариант. Борись за то, что… как тебе кажется твое. Намджуну понравились эти слова — и то, что они значат, и то, как они прозвучали, будто Юнго действительно знает, о чем говорит, хотя этого, конечно, мало, чтобы прямо сейчас взять телефон и написать Сокджени. Кажется, Хосоку понравились эти слова тоже (Ну, еще бы! Они ж теперь не разлей вода! Спелись, блин! Еще немного и совсем перестанут звать с собой вместе тусить! Им и вдвоем хорошо! Это все потому что Намджун ноет много!), потому когда Намджун возвращается из прокрастинации обратно в комнату Юнги на ковер у его кровати, то замечает, что Хосок уже рядом с Юнги. Че они там делают, Намджун не особо видит, но дует губы: неужели он действительно упустит Сокджени?.. Эту богиню, сошедшую с небес? Она ведь в начальной школе однажды поделилась с ним мармеладом! А с мамой как мириться? Да и Юнги прав: нужно все-таки идти в этот дурацкий уник… — Капец… Намджун, привлеченный громким удивлением, запрокидывает голову, чтобы глянуть на Хосока и Юнги за собой — первый тычет второго пальцем над губой, близко всматриваясь в темные волоски на лице: — Жесть, они у тебя так быстро отросли. Ты ж недавно брился! — Да, че-та быстро… — А ты ведь так тщательно все сбривал! Так долго, что капец! И вот бам — снова отросли! Тебе походу надо каждый день бриться! — А надо?.. — Ну… — А. Понял. Ладно. А у тебя вообще ничего нет. Будто только побрился. — Ага… — Говорите так, будто вы вместе, блин, брились, — Намджун, посмеиваясь, прыскает, отводя голову: разговоры о бритье его сейчас мало интересуют — надо подумать, что написать Сокджени и что сказать маме, чтобы помириться, но и чтобы не признать себя полностью неправым, посмотреть универы и решить, как снова сделать дружбу такой, какой она и была прежде… Мысли поглощают Намджуна: он и не замечает, что в комнате становится совсем тихо, а Хосок, выдыхая, возвращается к нему на пол.

***

Им с Хосоком идти в одну сторону домой, но он как будто не торопится уходить, в нерешительности застревая на пороге квартиры Юнги. Намджун и сам с радостью бы остался на подольше — квартира-то пустая и можно допоздна играть в приставку и шуметь, но если он и на этой неделе не сделает домашку, то только больше расстроит маму; Хосок жует губу, и Намджун понимает, что он совсем не хочет идти вместе с ним домой — мама была права! Он уже теряет дружбу с дорогими ему людьми! Потому что он вечно ноет и страдает по ерунде! Почти хочется обидеться на весь мир и бросить Хосоку что-то обидное (не потому что ему хочется обидеть Хосока, а потому что это ему так больно и обидно за себя, что это самый простой способ исторгнуть эти чувства). Но, наверное, Хосок увидел его грустное лицо, потому заторопился собираться тоже. Это чуть-чуть подбодрило Намджуна — сейчас, пока они идут до своих домов, они обязательно поговорят и станет проще, и вообще… Он стоит спиной, натягивая кроссовки. Не видит, что Юнги и Хосок кивают друг другу, поджимая губы.

***

— Нет, давай подумаем, что ей написать… Хосок еще как ребенок во многих планах — как ребенок он шлепает по маленьким лужам на дороге, потом подпрыгивает рядом. — Да не буду я ей писать… — Ну почему! Хотя бы попробовать-то стоит! — Да потому что! Мы разговаривали в прошлом учебном году на физре! И все! Ну вот что я ей напишу? — Что она красивая и что она вкусно пахнет! — Ты считаешь, что она красивая и вкусно пахнет? — Намджун глядит на Хосока с небольшим подозрением: половина школы влюблена в Сокджени, но от Хосока он прежде не слышал ничего такого. — Ну. да? Все же так говорят?.. Но, если честно, я ее не нюхал. — Конечно, не нюхал — ты ж замазку нюхаешь и этот вонючий одеколон, который тебе Юнги на день рождения подарил. Кто-то должен сказать тебе, Хосок, но, бывает, ты так надушишься этим, что не только в классе, но во всей школе воняет так, что… ладно. Писать я ей все равно не буду… — Да ну почему! Давай, Наму, вместе напишем! — Хосок хватает его за плечи, широко улыбаясь, но Намджун опускает голову: — А почему вам с Юнги это так важно? Надеетесь, что мне повезет, и я быстренько отвяжусь от вас, когда начну с кем-нибудь встречаться? — Что? — Хосок хмурится. — Ты думаешь, я не чувствую, да? — Намджун опускает плечи, — вы больше не хотите со мной дружить? — Чего?.. — Ну… все по-другому стало. Не знаю. Другие разговоры. И не знаю. Вы ведь тусуетесь без меня, да?.. Я типа… больше не хороший друг… или что? — Намджун! — Хосок снова хватает его за плечи, приближаясь, — блин! Нет, конечно! Ах, Намджун! Я так боялся, что ты так и подумаешь, но это совсем не так! — Тогда что происходит?.. — Я… мы… Намджун… — Хосок сглатывает, сильнее сжимая плечи, — я влюбился. — Чего?.. — Ага. Капец жоска. Поэтому, наверное, тебе кажется, что ты мне не нужен или что я тебя избегаю или что-то еще, но это не так! Просто… все и правда изменилось! И я хотел тебе сказать, но я совсем не знал как! Потому что… потому что… — О… ого, — Намджун чешет затылок, — и вы типа… встречаетесь? — Типа… типа да. Встречаемся. Щеки Хосока краснеют мгновенно; Намджун даже немного теряется: он всегда думал, что первым найдет себе подружку, потом Юнги, а потом уж Хосок… ну, если честно, Хосока он не мог представить с девчонкой, поэтому думал, что это все у него произойдет позже: а тут оказывается он с кем-то мутит! — И Юнги знает об этом?.. — А он… э… да, — сглатывает. — А. Ему ты сказал. — Это… другое!.. — Ага, другое, — скрещивает руки: надо же! Лучший друг и не сказал о таком! Зато Юнги сказал! Вот! Он же чувствовал что что-то изменилось! — Ну и кто она? — Она? А!.. ну… ты ее не знаешь. Она… из другого города. — Ммм. Давно? — Ну?.. тут так и не скажешь… ну, скажем, примерно полтора месяца. — О. Ого. Полтора месяца ты меня обманывал? — Не обманывал!.. Просто не говорил! Ах, Намджун, если бы ты знал, как это трудно… — Да. Действительно, трудно. Всего-то сказать, что ты теперь мутишь с кем-то! А что за тайна-то такая? — делает шаг назад, потом вдруг догадывается, — да нет… быть такого не может!.. вы же не… только не вы вдвоем!.. Догадка шлепает Намджуна по щекам, и он округляет глаза. — Ах, Намджун, дай все объяснить… — Хосок выставляет руки перед собой. — Из другого города, говоришь? И что я не знаю ее? Может, упырь из универа — всего лишь прикрытие?.. Спланированное вранье! — Чего?.. — Ты и Ким Сокджени! Да быть такого не может! Ты же знал, как я по ней убиваюсь! Она же даже выше тебя! — Да если бы это была она, стали бы мы тебе говорить написать ей? — Отвести подозрения! Вы ж знали, что она все равно даст мне отворот-поворот! — Да не с ней я встречаюсь! И вообще!.. И вообще Намджун!.. Ты!.. И когда первая волна удивления и злобы проходит, Намджун вдруг видит, что Хосок перед ним почти плачет; он быстро моргает, пока в мокрых глазах блестит разочарование. — Хобс?.. — Я могу понять тебя, Намджун. И ты меня пойми! Не все вещи так просто говорить! Иногда ты просто… не готов об этом рассказывать, понимаешь? И неужели я виноват в том, что просто не был готов рассказать тебе? Разве это не мое право — самому решать, как и когда это сделать? Это не вопрос того, что я тебе не доверяю или того, что я хотел тебя обмануть и намеренно держал в неведении: это вопрос… того, что я просто не мог это сказать. И мне кажется, у меня есть право сказать это тогда, когда будет подходящее время. — Это да… — Поэтому я не готов продолжать этот разговор, — он сжимает кулаки, делая шаг назад, — мы должны будем поговорить, но… не сейчас. Намджун. Ты не думай. Я все еще очень хочу, чтобы ты был моим другом. Я не хочу ссориться. Мне нужно… подышать воздухом, Наму. Ты иди… Слова у Намджуна теряются: вот он был злым и ненавидел весь мир — его ведь обманули!.. Но доводы Хосока оказываются действительно толковыми: если друг просто не готов пока говорить, разве это по-дружески давить на него и вынуждать все рассказать? Когда Намджун доходит до этих мыслей, то уже видится его дом. То, что Хосок пошел в ту сторону, откуда они вышли, он не заметил.

***

Родители Юнги часто в разъездах, все его старшие братья и сестры давно живут отдельно, поэтому очень часто место сбора всех тусовок именно у него; когда Юнги зовет Намджуна на лапшу к себе, он отвечает почти на автомате: с мамой стало получше, но вчера уже под вечер в школе он видел Сокджени — ему показалось, что она была расстроенной и заплаканной. Он попытался убедить себя, что это не так; как бы сильно он ненавидел того Упыря, ему бы не хотелось, чтобы Сокджени хоть как-то переживала и грустила. В школе у него так и не хватило сил подойти к ней, но открытый чат с ней буквально жужжит: «напиши ей! просто спроси, как она!» И он пишет ей. Почти не думая, не переживая и не взвешивая все «за» и «против» — если не сейчас, то когда еще? И так вчера упустил момент! Мысли эти почти вытесняют из головы смску Юнги о том, что Хосок уже будет ждать его у Юнги. «Одиннадцать, блин, утра! Суббота! А Хосок уже у него тусит? Они че, ночевали вместе? Ну, ладно, если бы я вчера к бабуле не уехал, они б меня тоже позвали!» Тот Самый разговор с Хосоком пока что еще не состоялся, но они, вроде как, помирились. Намджуну было неловко докучать ему, поэтому он просто терпеливо ждал, когда ж Хосок наконец созреет: интересно ж! Кто она, откуда, сколько лет, как вообще все это закрутилось? Но вот почему Юнги он рассказал об этом?.. это все еще оставалось загадкой, но он чувствовал, что в этом и кроется причина последних изменений в их дружбе. На пороге дома Юнги Намджун удивляется: после того, как внезапно начавшийся ночью дождь барабанил буквально часов восемь подряд, на улицах места чистого не осталось, а Хосок пришел в белых кроссах да еще и идеально чистых. Неужели на такси приехал? Вот он сыч, а могли бы вместе подъехать и скинуться на двоих! Лапша из доставки уже стоит на столе — это первое, что Намджун видит, когда заходит на кухню, потирая руки. Второе — почему-то бледное лицо Хосока (как будто отравился) и идеально выпрямленную спину Юнги (дед у него был военным, поэтому выправка передалась по наследству); к еде они не притрагивались — ждали его, что Намджуна успокаивает: все-таки «дружба» для них не пустой звук! — Намджун… Нам надо поговорить, — Юнги начинает говорить, когда он садится напротив. — Говоришь, как моя мама, — усмехается, — че там, в геншине обнова? Или ты все-таки случайно удалил все мои достижения на аккаунте?.. — Э… нет. — Ну, если ничего из этого, то оно может подождать, пока мы поедим? Я такой голодный жесть! — Меня щас стошнит… — Хосок страдальчески глядит на Юнги, когда Намджун берется за палочки: — Ты все-таки отравился?.. Выглядишь так, будто съел суп, который я забыл на плите и уехал на неделю к Чонгуку. Мама была в командировке, а на дворе август-месяц…. Жаль было кастрюлю. Он говорит, перемешивая лапшу и потому не сразу замечает, что рука Хосока почему-то в руке Юнги. Это странно, конечно, но… вроде, они могут и обниматься, и щупать друг друга и все такое — поэтому Намджун принимается за еду (хотя смутное подозрение застревает занозой в мыслях). — Нет. Намджун. Дело не в отравлении… — начинает спокойно Юнги, но Хосок, выкрикивая, перебивает его: — Намджун, дело в том, что мы!.. — он сам себя шлепает по губам, качает головой. Намджун с подозрением глядит сначала на него, потом на Юнги. Кожа у этого человека вроде белого листа: он не краснеет на солнце или когда ему неловко, не белеет от страха и не синеет от холода, но Юнги все равно кажется каким-то ледяным и прозрачным. — Есть такой фильм… называется: «Что я делал прошлым летом», там подростки случайно укокошили человека, — Намджун кивает, — так вот, вы выглядите точь-в-точь, как челики оттуда. Ну, признавайтесь, кого вы шлепнули? — Намджун. А ты знаешь еще… э… сериал. «Магистр дьявольского культа»? Юнги всегда так делает: говорит что-то с помощью аналогий, сравнений… Намджун давно это заметил — Юнги не скажет: «Ты вонючий ушлепок!», но мягко заведет разговор а-ля: «А ты знаешь, что истоки нашей морали прослеживаются у приматов? Так вот, если тебя назвать обезьяной, то это означает оскорбить всех приматов». Если Юнги заговорил так — дело плохо… — Тот про волшебную флейту? — Да. А… а ты знаешь, что там в книжной новелле было?.. — Э… ну… Что-то слышал. Но не читал… (ОНИ ЖЕ ТАМ ВДВОЕМ! ОДИН ДРУГОГО!!! И ЕЩЕ БЫЛ МЕЧ! И КУРИЛЬНИЦА!) — И что ты слышал?.. (Нет, я ничего не слышал, ничего не знаю! Мне Тэхен показал, а вы Тэхена знаете!) — Намджун, блин, ну неужели ты ваще не понимаешь?! — Хосок поднимается из-за стола, быстро дыша: он все еще зеленоватый, поэтому Намджун переживает, что его стошнит прямо на его лапшу. И, да. Хосок редко выбирает деликатный путь, как Юнги: — Капец, да почему так! Все пацаны на свете шутят друг с другом гейские шутки, но только не ты! Тогда бы было легче, а ты!.. Были бы гейские шутки, ты бы был больше подготовлен!.. А у нас это все как табу! Да мы втроем вообще почему-то делаем вид, что этого всего не существует! Боже мой, да ведь мы столько раз палились! И ты типа даже не хочешь спросить, почему мы вдвоем сидим перед тобой в водолазках до самого подбородка?.. Намджун даже не заметил этого — он думал о лапше… может, плохой друг — это как раз таки он?.. — Есть то, что мы должны сказать тебе, Намджун. Это, вероятно, повлияет на все, но… Хосок тебе уже сказал, что ты важен нам как друг. И мы не хотим терять дружбу с тобой… — О. Хосок тебе рассказал о том разговоре?.. — Намджун. Хосок мне все рассказывает. А я ему, — Юнги поднимается вслед за Хосоком, а потом делает то, что заставляет Намджуна, наконец, составить все в одну картину. Да, они только что держались с Хосоком за руку за столом, но там, вроде, ничего такого не было. Но не сейчас. Сейчас, когда Юнги обхватывает руку Хосока и так смотрит в его глаза, что Намджун начинает понимать эту вещь… — Это в смысле… — он хмурится, глядя на них. Он пока что не знает, что ему чувствовать. Он всегда был… слишком далек от этого всего и от мыслей о таких людях — всегда были другие вещи, которые занимали его день. А тут, оказывается, два его друга…. Два его лучших друга!.. — Я тебе сказал тогда, что влюблен, Наму, — Хосок выдыхает, — но не в девушку, как ты понял. Я никогда не смогу влюбиться в девушку, потому что я… ну потому что я уже влюблен в Юнги. И не хочу, чтобы это хоть когда нибудь закончилось. И… — Такое очень непросто говорить, Намджун, — продолжает Юнги, — это все вообще… не так-то просто. — Но ты… — Намджун хмурится, — ты года два назад сох по Виен?.. — Ну… — Юнги опускает голову, — я и так, и так могу… то есть…. и девушки, и парни, но сейчас… — он кивает на Хосока, — я после Виен это и понял. Что в парней могу влюбляться. И влюбился. И тоже надеюсь, что это заканчивалось… — улыбается, — мне повезло: влюбиться в лучшего друга… Но, Намджун, — Юнги становится серьезным, — ты ведь знаешь, что мы не можем так просто… всем сказать. Ну и… это сложно. Даже наши родители еще не знают. Ты вообще-то первый. И нам страшно… ну… мы ведь не знаем, что будет и… мы можем понять, если ты вдруг не захочешь дружить… но… мы еще и не хотим, чтобы наша дружба заканчивалась. Да, как прежде не будет, но… Намджун смотрит на них по очереди: живот у него бурлит, но бурлит от голода; и он все еще не знает, что ему делать и чувствовать, но когда он снова смотрит на дрожащего от страха Хосока, то принимает единственное верное решение. Он выше и больше Хосока и Юнги, поэтому ему не составляет труда обхватить их и обнять их вдвоем: теперь ему нужно вспомнить все эти моменты и посмотреть на них под другим углом… а еще ему нужно подумать над тем, что если они действительно боялись его реакции, то, возможно, он дал им повод думать, что он не сможет их принять. Да, это все ему странно. И он не до конца понимает…. Это все. И у него миллион вопросов. И сто тысяч рождающихся эмоций и чувств. Но пока что он просто молчит, продолжая обнимать их и успокаивать: ведь это же дружба, так? Значит, ему нужно продолжать оставаться их другом — ведь они остались друзьями ему. Им сейчас трудно и, кажется, они только что перешли через тяжелое испытание — сейчас Намджун должен просто… остаться на их стороне. И когда приходит это осознание, он чувствует, что Юнги и Хосок раскрывают руки и обнимают его в ответ тоже: из них прямо-таки вырывается облегчение, которое чувствует и Намджун — этот невидимый комок недосказанности лопается с громким хлопком. — Спасибо, что все сказал, Юнги! Меня бы стошнило, точно!.. — быстро щебечет Хосок. — Я настолько страшный?.. — Намджун прикусывает губу, подтверждая свои догадки: значит, он и правда не очень человек… — Нет. Это потому что ты настолько важен, Наму, — Юнги, кивая, отдаляется. Это тонкое чувство тепла и благодарности разливается по груди Намджуна, и он понимает вдруг многое и даже удивляется, что принял это все достаточно спокойно; потом-то он в действительности начинает вспоминать все эти моменты, которые сейчас кажутся очевидными. — Капец, пацаны… — Намджун качает головой, — я… спасибо, что сказали. Хосок… прости за тот разговор… и… вы че, сосетесь, получается? — Наму! — Хосок, смеясь, шутливо замахивается на него. — Да, — спокойно отвечает Юнги, — тебе рассказать техническую часть поцелуев? — Мин! — Хосок кидается на него с объятиями, — такие вещи не рассказывают вслух! — Почему не рассказывают? То видео на ютуб помогло нам… — Все, замолчи свой рот сейчас же, иначе Наму передумает… — Хосок закрывает его рот пальцами, когда Намджун со спокойствием улыбается: он уже давно не видел Хосока таким свободным — наверное, с его открытостью и верой во все лучшее ему пришлось многим тяжелее, чем Юнги, который в принципе может обойтись без разговоров. — Все еще не могу поверить, что он ни о чем не задумался, когда ты прямо перед его носом взял еду из моей! тарелки с лапшой в томатном бульоне! Серьезно, это даже больше, чем прямо сказать… — Юнги тихо бубнит под нос, отчего Намджун посмеивается: — Не передумаю… — тихо улыбается он, глядя на то, как они снова сплетают пальцы: можно было бы ожидать любой реакции — от злости до отвращения, но он понимает, что не чувствует больше ничего, кроме радости за своих друзей: возможно… не такой уж он и плохой друг; во всяком случае, теперь он будет стараться стать лучше. — Да и думаю, видео с уроками поцелуев мне еще нескоро пригодятся… …и когда он проговаривает это, то чувствует вибрацию от пришедшего сообщения на телефон. Это она. Он совсем не сомневается в этом. Это точно она. — Ладно…. — выдыхает он, чувствуя, что там, в сообщении что-то, что изменит его жизнь. Он просто это знает. Как знает теперь и то, что изменения в жизни — это абсолютно нормально и неизбежно: и теперь ему этого хочется. — Давайте мы сейчас поедим лапшу втроем, а потом вы поможете мне написать сообщение для Сокджени?..