Розы короля

Я выздоравливаю только лишь от страсти. И без неё, не скрою, проще быть.

Но нет, не разучился я любить, и ты – король всё той же красной масти.

Я выздоравливаю. Продолжаю жить.

Анна Михайловна Островская

      Королевский дворец – место, где балом правят интриги и заговоры. Место, где убивают во имя любви, но чаще из-за власти и алчности. Место со своими правилами и законами. Место, где одержит победу в смертельной схватке, что из раза в раз разворачивается в старинных стенах, лишь тот, кто составит верное представление о тех, кто нарушает тишину величественных покоев дворца своим дыханием.              Метель мела нещадно, словно зима старалась вместо пыли пустить снег в глаза, указывая на то, что подобные жуткие завывания ветра, эти нескончаемые отчаянные рыдания, предрекают приход времён, несовместимых с жизнью.              За окном было хмуро, Тэхён вновь проснулся от кошмара, повторявшегося почти каждую ночь. Омега безмолвно плакал, дрожа всем своим хрупким телом. Ким потерял счёт дням, блуждая в лабиринтах своего сознания, путая сон с явью. Всё в его жизни окрасилось в серый цвет, каждый новый день был наполнен унынием и горечью. В покои наложника четвёртого ранга захаживал лишь королевский лекарь, вливая горькие настои в глотку, справляясь о его самочувствии. Запах лечебных трав въелся, кажется, намертво в стены и пышное убранство помещения. Тэхён каждый раз, хватая ртом запах валерианы, шалфея, календулы, зверобоя умирал от удушья, цепляясь из последних сил за свою жизнь, в надежде вдохнуть полной грудью родной запах горького шоколада, а после задохнуться.              Ким кутался в одеяло, накрываясь с головой, сжимая ослабшими пальцами край подушки, словно это импровизированное укрытие дарило ему ощущение защищенности. Королевский лекарь, наблюдая данную картину, давал распоряжения придворным омегам содержать покои красной розы в должном порядке и тщательнее их отапливать. Правда, как оказалось, с недавних пор «пристанище» Тэхёну требовалось всё чаще и чаще, вовсе не из-за того, что за окнами гулял завывающий ветер или свирепствовал мороз, а потому что юноша стремительно угасал без любви короля Когурё.              В покоях послышались тихие шаги и еле слышное шуршание одежды, вызванное соприкосновением её с полом. Тэхён предпочёл притвориться мёртвым, жмурил глаза и тяжело дышал под теплым пуховым одеялом.              – Тэхёни, ты спишь? – услышав родной голос Ким не смог сдержать нахлынувшие слёзы, захлюпал носом, продолжая таиться в своем укрытии.              – Тэ, поговори со мной, прошу, – ласково поглаживая юношу, прошептал Пак. Ким глубоко вдохнул воздух, зябко повёл плечами. В покоях воцарилось молчание, Тэхён замер. В воздухе повисла звонкая тишина.              – Тэ, родной, – Ким вздрогнул, опять окаменев от внутреннего напряжения, но вокруг стояло прежнее безмолвие.              Мягкие прикосновения рук к спине, плечам через ткань одеяла дарили чувство успокоения, душевного равновесия. Взаимная привязанность кузенов друг к другу гарантировала красной розе, что Чимин в любой жизненной ситуации без раздумий подставит своё надёжное плечо. Пак осторожно потянул за край одеяла, нервно кусая губы, поднёс руки к лицу брата и провёл ими ото лба к подбородку, словно умывая или стряхивая с кожи пыль. Тэхён продолжал жмуриться и шмыгать носом.              – Тэ, посмотри на меня, это же я, твой Чимини, – омега старался говорить мягко, ласково, чтобы незримо окутать дорогого человека своей искренней любовью и заботой. Переведя дух, Тэхён наконец разлепил опухшие глаза (удивительные карамельные глаза, похожие на драгоценный тёмный янтарь) широко-широко, жмурясь от яркого света масляных ламп, с удивлением сделал круг глазами по комнате, как будто видел её впервые.              – Привет, – сипло прошептал Ким. Чимину показалось, что кузен приложил все силы, чтобы произнести единственное слово, его внешний вид был настолько нездоровым, что сердце Пака споткнулось, а после разбилось окончательно. Горячие слёзы покрывали красивое лицо Чимина в неконтролируемом потоке. Он порывисто притянул к себе хрупкое тело брата, позволяя тому горевать в свою грудь.              – Ты сейчас поплачешь, – бурчал сквозь слёзы Пак, – А потом всё мне расскажешь, и мы вместе подумаем, найдем решение всех проблем. Я рядом, Тэ. Я люблю тебя и не позволю тут заживо себя похоронить.              – Если бы я тогда подумать мог, если б знал, – всхлипывая, шептал Тэхён, – Что все дни отныне проводить без него буду, словно в бреду. Я…я бы тогда им, как перед смертью дышал. Я бы придумал способ, не отпускать его тогда никуда. Я бы секундой каждой дорожил, когда он рядом был. Я бы ценил, наверное, каждое слово его и жест, каждый вздох. Может тогда бы он от меня не отказался, не оставил меня. Я растянул бы каждый наш поцелуй, как вечность. Чим, я без него умираю, как мне вернуть его расположение назад?              – Тэ, разве ты не увлечён Богомом? – совсем тихо уточнил Чимин.              – Что? – нахмурив брови, протестующее вскрикнул Ким. Чимин прокручивал слова кузена в голове и понимал, что произошло какое-то чудовищное недоразумение.              – Я подслушал разговор придворных омег Хэёна, они шептались о том, что ты тайно встречался с Богомом, предал короля.              – Нет, Чим! Нет! Я никогда бы так не поступил, да я же, – всхлип, – Задыхаюсь без Чонгука! – бормотал омега, глотая горькие слёзы.              – Тише, родной. Я знаю, я верю тебе. Тебе нужно поговорить об этом с Его Величеством, объяснить ему, что это чудовищная ошибка, не более.              – Он не станет меня слушать, Чимини. Если бы ты только знал, с каким презрением он смотрел на меня. Неужели король поверил сплетням? Кто пустил этот мерзкий слух? – сжимая кулачки, сквозь зубы выплюнул Ким.              – Кто угодно, Тэ. Мы обязательно выясним, обязательно. Но ты должен пообещать мне, что для начала наберешь пару килограммов, как минимум. Ты должен быть сильным. Должен беречь себя. Однажды папа сказал мне важные слова, которые я запомнил навсегда. Слова, которые я пронесу через всю свою жизнь. Я думаю, сейчас самое подходящее время поведать и тебе их. Послушай меня внимательно, родной.       – Когда твой мир крушится и ломается, никто тебя не вытащит из-под обломков судьбы. Никто, кроме тебя самого, не поставит тебя на ноги и не отряхнет пыль с твоих израненных крыльев. Обещай беречь себя, Тэ. Никто не подарит тебе улыбку, пока ты сам не обретёшь утраченную способность улыбаться. Не стыдись своих слёз, позже станет легче. Не жалей о подаренных чувствах, любовь в тебе, в твоём чистом сердце, чем больше её отдаёшь, тем больше её у тебя остаётся. Не трать энергию своей души на напрасные сожаления, так ты только истерзаешь собственную. Если чувствуешь, что силы твои на исходе, умей остановиться, переведи дух. Береги себя и помни, сколько бы ни было людей вокруг, ты у себя один, и чтобы выжить и вернуть любовь короля, нужно сохранить себя целостным. Обещай беречь себя и помни, что, если ты не сбережешь, никому это будет не подвластно.              Какое-то время омеги молчали, делясь друг с другом теплом своих тел. А после тишину разрезало неуверенное, – Обещаю.              – Обещаю, – вновь прошептал Ким, утыкаясь носом в плечо Пака.              – Я люблю Чонгука, даже если он не верит мне, даже если я ему не интересен, я хочу очистить своё имя. Хочу, чтобы король знал, что я никогда бы его не предал. Это просто полный абсурд. Как он мог поверить каким-то словам, не понимаю.              – К сожалению, я не знаю подробностей. После того, как я очнулся, каждый раз думаю, что всё еще сплю. Во дворце всё переменилось, Тэ. Хэён держит в страхе всех наложников, его кузен прибыл, я слышал, он останется при дворе на какое-то время. Богом в лазарете, он без сознания. Король постоянно рассержен. Всё слишком запутанно.              – Без сознания? – приподняв брови, недоумевал Тэхён.              – Да, он уже больше десяти дней не приходит в себя.              – У меня нет доказательств, но сердце мне подсказывает, что к этому причастен монарх. Ты тоже тогда неожиданно слёг с хворью. Я думаю, что именно он плетет все эти интриги. Мне нужно поговорить с Чонгуком. Нужно объясниться с ним, хочу понять, почему он поверил каким-то слухам. Чимин, он же даже не разговаривал со мной об этом, он был уверен, что я предал его. Я что, не заслужил его доверия?              – Король любит тебя, Тэ. Я не сомневаюсь в этом, но он ревнив, темперамент его жгучий. Возможно, его вспыльчивость сыграла с вами злую шутку.              – Наши взаимоотношения с Его Величеством с самой первой минуты были неправильными. Но я готов цепляться за нездоровые отношения, потому что даже они кажутся лучшей альтернативой горькому одиночеству. Я осознанно выбираю из раза в раз сгорать в его руках, нежели терзаться муками неизвестности вдали от него. Каждому хочется, чтобы сказка о любви не заканчивалась болью расставания, я не исключение.       

***

      Самое непреодолимое на свете расстояние, то, что ни пройти, ни проплыть не хочется. Самые ядовитые на всей земле слова: Я тебя не люблю. Самое страшное в жизни, если ложь права, а последний луч надежды погас. Самое трудное – это ожидать конца любви.              По расчищенным тропам осторожно, еле переступая с ноги на ногу, шёл омега, зябко ёжась от холода. Тэхён уже в сотый раз прокручивал в голове заранее подготовленную речь, надеясь на то, что не проглотит язык при виде короля. Подойдя к королевскому крылу, юноша выдохнул, встрепенулся, как замёрзший воробей. Красную розу мучал вопрос, как отреагирует Чонгук на его слова? Поверит ли ему альфа? Люди всегда боятся неизвестного, говоря откровенно, не в силах справиться со своим страхом. Тэхён был настроен решительно, он не мог позволить себе бояться неизвестного больше, чем невыносимых страданий от разлуки с истинным.              – Я не буду паниковать раньше времени, даруя преимущество Хэёну, мечтающему от меня избавиться! – рыкнул Ким. Но всё же его колени тряслись, тело как будто насмехалось над разумом. Войдя в королевский павильон, легкие омеги горели, запах горького шоколада был повсюду. Тэхён облизывал губы, щеки юноши порозовели, а зрачки расширились. Одинокая слеза счастья скатилась из уголка янтарных глаз. По губам невольно расплылась блаженная улыбка.              – Господин Ким, почему вы здесь? – округлив глаза, обращался к омеге главный королевский евнух.              – Здравствуйте, Шин, – Тэхён слегка наклонил голову в знак приветствия.              – Могу я увидеть Его Величество? – заламывая пальцы, прошептал омега, силясь справиться со своим волнением.              – Исключено! Его Величество не давал таких распоряжений. Лучше отправляйтесь в свои покои, не гневите судьбу ещё больше, – глаза евнуха выражали пренебрежение, практически брезгливость, омега весь подобрался, сжался в комочек от этих ядовитых глаз.              – Это вопрос жизни и смерти! – настаивал на своём Ким, – Я ни на шаг не сдвинусь, пока не увижу Его Величество.              – Откуда в вас столько наглости, господин Ким? – ледяной голос короля прогремел словно гром среди ясного неба.              Тэхён впился глазами в любимый силуэт, рефлекторно потянулся рукой, в надежде снова прикоснуться.              – Все вон! – рыкнул Чонгук.              – Ваше Величество, позвольте мне...              – Замолчи, Ким! – зарычал альфа.              – Как только наглости хватило приползти ко мне? Хочешь справиться об участи ненаглядного? Так я кожу с него живьём сдеру, на твоих глазах, обещаю, – желваки на скулах правителя ходили ходуном.              – Да мне плевать, что Вы с ним сделаете! – рыкнул в ответ Тэхён.              – Я никогда не переходил границ в общении с Богомом. Он мой стражник! Стражник, которого приставили ко мне Вы! Почему Вы поверили слухам? Почему не верите мне? Почему не даёте мне возможность объясниться? – жгучие слёзы текли по осунувшемуся лицу омеги.              Чонгук тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Альфу физически тошнило от притворства любимого человека. Король нашёл любовные письма от Богома адресованные его омеге, истинному короля! В тот день от Тэхёна несло природным запахом Пака за версту. Служащие во дворце подтвердили, что Тэхён практически каждый вечер проводил в компании Пака. Омега покидал его покои ближе к утру. Именно поэтому разгневанный монарх выслал Кима из королевского павильона, вернув его в крыло где располагался гарем. Чон просто не выдержит наглой лжи прямо в глаза.              – Чонгук, – родной шёпот врезался в уши, пробуждая зверя внутри, который скулил целыми днями, свернувшись в клубок, встрепенуться, откликнуться на родной голос.              – Поверь мне, выслушай меня, – хлюпая носом, шептал Тэхён. Ожидаемо вся храбрость покинула омегу, стоило только взглянуть в злые глаза напротив.              – Я уже говорил тебе, отныне я буду тебя только трахать. Сегодня я тебя не хочу, уходи прочь из моих покоев и не смей больше приходить сюда без моего распоряжения. В противном случае я прикажу наказать тебя.              Король сильно зажмурился, сдерживая подкатывающиеся слёзы. Руки альфы похолодели, душа изнывала, причиняя буквально физическую боль.              – Чонгук, прошу, – мотая головой в разные стороны, хрипел омега.              – Это чудовищная ошибка, не более, неужели ты не понимаешь, что меня оклеветали? Неужели твоё сердце не чувствует истину?               «Моё сердце в твоих руках, глупый», – пронеслось в мыслях короля.              Так и стояли напротив друг друга король Когурё и наложник четвертого ранга, прожигая глазами, вдыхая глубоко в лёгкие родной запах. Плечи омеги содрогались, взгляд с каждой секундой становился всё более расфокусированным. Грудная клетка альфы ходила ходуном от болезненного вида красной розы. Любимые губы были покрыты сухой корочкой, даже с такого расстояния Чонгук видел трещинки. Омега как будто высох, лицо стало таким крошечным, что глазюки эти любимые выделялись ещё больше. Смотря сейчас на Тэхёна, альфа вспомнил их первую встречу, невероятной красоты юноша смотрел в самую душу короля. Сейчас же стояла лишь жалкая оболочка. Тогда в прошлом Чонгук хотел стереть слёзы с румяных щёк Кима, зацеловать, весь мир положить к его ногам. По правде говоря, альфа и сейчас своих желаний не изменил, просто Ким Тэхён этого не достоин.              Мы никогда не сможем забыть тех, кого недолюбили. С кем разошлись жизненные пути, не сбылось, как бы сильно ни хотелось. Мы всегда будем помнить и сожалеть о том, что обнимали не слишком крепко, целовали редко и недостаточно нежно, а, может быть, горячо. Нам всегда будет до боли обидно, что не выслушали, не удержали, не побежали вслед. Мы будем корить себя за несказанное «прости» и «прощаю». Мы не простим себе несказанных слов, готовых слететь с губ, но так и оставшихся в глубине нашей души. Мы всегда будем тосковать по тем, кто оставил глубокий след в нашей жизни, но так и не стал нашей судьбой.              – Я умру без тебя, Чонгук, – бормотал Тэхён, опустив глаза в пол.              В королевский павильон грациозной походкой зашёл Ён. Внешний вид розовой розы был неповторим, красивые глаза блестели, малиновые губки притягивали. На его фоне потухший Тэхён и вовсе казался серой мышкой.              – Ваше Величество, добрый вечер, – ласково пропел омега, кланяясь альфе. Чонгук расплылся в улыбке, протягивая руку розовой розе. Стоило только юноше приблизиться к королю, как тот нежно притянул его к себе, невесомо целуя в уголок губ. Тэхёну казалось, что воздух закончился, лёгкие сдавило, а перед глазами всё кружилось в диком танце.       Знать, что ты нелюбим, заживо сгорать без возможности очнуться от кошмара, вот что стало истиной для красной розы.              – И вот ты на моих глазах обнимаешься с Ёном, хотя клялся, что это только инстинкты, – осипшим голосом просипел Ким, падая на колени, издавая жалобный всхлип. В душе короля звучал беззвучный крик.              – Проводите господина Кима в его покои! Больше не пропускать его без моего распоряжения! – рыкнул альфа, испуская дрожащий выдох. Тревожным взглядом Чонгук наблюдал, как его мальчик повалился на бок, судорожно хватая ртом воздух.              – У него паническая атака, – закричал придворный омега. Прикусив до крови щёку изнутри, король переступил порог своих покоев, опрокидывая голову на стену. Больно невыносимо. Зверь внутри выл так громко, что звенело в ушах.              – Ён, я неважно себя чувствую, ложись спать, не тревожь меня, – сжимая переносицу, проговорил мужчина. Простояв возле стены не более десяти минут, король выскочил из покоев в одном ханбоке.              – Стража! Господина Кима отвели в лазарет?              – Да, Ваше Величество. Его отнесли на руках туда, Ваше Величество.              Чонгук сорвался в сторону лазарета, глотая холодный воздух.              

***

      – Дышите, господин, дышите! Давайте вместе со мной, вдох-выдох, хорошо. Вы молодец! Вдох-выдох…              – Оставьте меня, – просипел Тэхён.              – Уже поздно, лучше ступайте в свои покои, вам необходимо выспаться. Не стоит тратить время на того, кто жаждет смерти, – бесцветным, совершенно потухшим голосом пробормотал Тэхён.              – У вас часто случаются панические атаки, господин Ким? – ласково уточнил лекарь преклонного возраста.              – После того, как Его Величество покинул дворец, случился первый.              Чонгук не мог совладать со своими эмоциями, руки тряслись, ком в горле не давал сделать полноценный вздох. Альфе нужно остыть, переспать с терзающими его мыслями, выдохнуть. Зверь внутри сходил с ума, рвался к красной розе, скалясь на своего хозяина. Король же старался прислушиваться к голосу разума, игнорируя своего хищника внутри.              – Не спускать глаз с господина Кима, хоть волосок упадёт с его головы, сверну шею лично! – властным голосом проговорил каждое слово правитель поднебесной, после покинул лазарет.              Вернулся король в королевский павильон рассеянный, казалось, душа покинула тело.              – Отправляйся в свои покои, Ён, – даже не смотря на розовую розу, проговорил мужчина.              – Ваше Величество, – протянул омега.              – Пошёл вон, – рявкнул Гук.              Оставшись наедине с собой, Чонгук вновь достал из ящика письма, чувствуя, как ярость накрывает его с головой. Богом должен очнуться как можно скорее, в противном случае король свернет ему шею, не дождавшись, пока эта мразь раскроет глаза.       

***

      Тэхён медленно раскрыл опухшие веки, в голове шумело, горло саднило, а каждую пядь тела ломило до зуда в мышцах, не позволяя соображать ясно. Омега окинул нечитаемым взглядом помещение, горько хмыкнув.              – Королевский лазарет, какая честь для такой дряни как я, – пробурчал, пропуская воздух через сухие губы. Поднявшись с трудом с постели, юноша понуро поплёлся в сторону двери, ноги не слушались, были словно из ваты, в глазах плыло, Тэхён с трудом держался, чтобы не застонать в голос.              Душевная боль разрывала изнутри, отодвигая на второй план физические увечья. Омега тонкими пальчиками, совсем невесомо прикоснулся к ушибленным местам, скалясь тому подобию человека, что смотрел загнанным зверем на него в отражении зеркала. Ким словно бы стал бесплотным призраком, но точно помнил, как физическая оболочка может разрушаться от нешуточной боли.              – Господин, вам не стоило подниматься, – ласково обратился старенький лекарь, улыбаясь во все свои десять зубов.              – Я хотел бы отправиться в свои покои, там мне будет спокойнее.              У лекаря сжималось сердце от жалости, когда он представлял себе, сколько горя выпало на долю этого несчастного омеги.              – Таких мертвенных свинцовых глаз я никогда не встречал, – с грустью в голосе прошептал добродушный мужчина.              – В какой-то момент я познакомился с паническими атаками. С тех пор испытывать неописуемый ужас до тошноты для меня обыденно. Обещаю, что буду следовать всем вашим наставлениям, дабы подлатать свою физическую оболочку. Его Величество поставил меня в известность, что я умру только с его позволения, так что нет надобности справляться о моём самочувствии.              – Король свернет мне шею, если упадет хоть волос с вашей головы, господин, – сквозь улыбку вещал мужчина, перебирая склянки с лечебными отварами, – Всё наладится, молодость – дело нехитрое. Вы же истинные, рано или поздно все ветры возвращаются на круги своя. Но я настаиваю на том, чтобы вы остались в лазарете, я должен лично проконтролировать, что панические атаки не настигнут вас новой волной.              Дни сменяли друг друга, Тэхён стал чаще улыбаться в обществе доброжелательного знатока зельев, беседуя с ним о жизни, смеясь с ярких воспоминаний мужчины о его молодости, взбалмошности и, конечно же, любви. Синяки потихоньку сходили, голова прояснялась, аппетит понемногу просыпался. Постепенно омега стал выбираться на прогулки в сад в обществе Чимина, радуя кузена редким, тихим смехом. Дворец всё так же был накрыт серым куполом: король погрузился с головой в государственные дела, находя утешение только в собственном сыне, прижимая его ласково к груди. Хэён не оставлял попыток сблизиться с супругом, крутился волчком возле альфы, силясь из последних сил подарить правителю мнимый покой. Настойчивость его несколько раз увенчалась успехом, когда Чонгук вбивался в стройное тело монарха со спины, трахая остервенело, без единого намека на нежность, а после неизменно выпроваживал из своих покоев, зачастую оставляя первенца подле себя. Так и прожили практически три недели, невыносимо тоскуя друг по другу, но отчаянно гоня эти мысли прочь – непростивший король и непрощенный наложник четвертого ранга с природным запахом красной розы.              

***

            Разрезая ночную тьму в попытке обогнать ветер, мчались на гнедых жеребцах Ким Намждун и Чон Хо в светлое будущее, оставив позади Дом кисэн, преданного короля и армию, которая безуспешно пыталась изловить бывшего главного государственного советника, ныне изменника.              Сонная резиденция встретила новоприбывших своим холодным молчанием. Спустившись с коня, Ким притянул к себе омегу, предпринимая жалкие попытки согреть оледеневшего юношу.              – Хо, ты уверен, что в клане «Серебряного Омеги» меня примут? – тревожился Намджун.              – С этим не будет проблем, родной. Я куда больше тревожусь, что ищейки короля напали на наш след. Я не вынесу, если…Если с тобой что-то случится, – утыкаясь в широкую грудь, шептал Чон Хо.              – Милый, этого не произойдёт. Я был подле короля с самого рождения, знаю его мысли наперёд. А его ищейки слишком тупы, чтобы обхитрить меня. Юнги он призовёт во дворец, в этом я уверен.              – А Хосок? – вдыхая любимый запах бергамота, продолжал тревожиться бывший управляющий Домом кисэн.              – Хосок совсем ещё зелёный, он не представляет для нас угрозы. Королевская армия безусловна сильна, но, заполучив поддержку левого государственного советника, мы сможем разволновать народ и посеять бунт не только на окраинах Когурё, но и в самом сердце государства. Во дворце Великого Чон Чонгука.              – Намджун, сегодня пройдёт твой обряд посвящения, после ты станешь полноправным членом нашего клана. Все жизненные испытания, которые ты перенёс, стали твоим опытом. Таинство, которое ты сегодня познаешь, символизирует возвращение в «Хаос». Прежде, чем быть созданным заново, старый мир должен быть предварительно уничтожен.              – Любимый, ты готов переродиться? – потянувшись за поцелуем, шептал Хо.              – Все дороги вели меня к тебе, Чон Хо, – нежно прикасаясь к губам омеги ответил бывший главный государственный советник. Альфа расправил плечи и направился в резиденцию, чеканя шаг. Чон Хо смотрел в спину любимого и сладко улыбался. Всё получится, не может не.              Навстречу Киму вышел мужчина, которому было поручено сопроводить альфу в купальню, дабы смыть с себя всю «грязь» прошлой жизни. Новоиспеченный единомышленник монотонно посвящал Намджуна в историю основания клана «Серебряных». Это была трагичная история, в которой группа тхондонских монахов, помогавших королю, была наказана им за подлое предательство, и все они были убиты, кроме двоих, которые стали основателями клана.              – Забудь свою прошлую жизнь, очисти сердце и разум, – словно змей, шипел мужчина, поливая ледяной водой Намджуна.              После церемонии «очищения» загадочный незнакомец протянул белую одежду, которая напоминала безмерную рубашку.              – Меня принесут в жертву? – хмыкнул Ким, скептически приподняв бровь.              – Белый цвет одежды символизирует не только траур, но и то, что мы сами мертвы, – ответил мужчина тоном, не терпящим возражений.              Правая рука, плечо и грудь, а также левое колено были обнажены, ноги же остались босыми. Ким семенил за мужчиной, проходя по узким коридорам, пока они не подошли к залу, высота потолков в котором визуально достигала не менее четырех метров. Все члены клана были одеты в черные мантии, а на их лицах были маски из серебра, которые полностью скрывали их личность. Безликие, безымянные они стояли в две шеренги напротив друг друга, сверкая своими глазами, точно демоны из преисподней.              Намджун упустил из внимания момент, когда большой серебряный кубок начал своё движение из рук в руки. Альфа сразу смекнул, что должен принести клятву путем смешивания своей крови с кровью всех присутствующих членов в кубке с вином, из которого пил каждый присутствующий. В самом центре, возвышаясь над остальными, стоял силуэт в серебряной мантии с неизменной маской на лице. «Наверняка это и есть «Серебряный Омега»», – пронеслось в голове Кима. Мужчина завороженно наблюдал за грациозными движениями предводителя клана «Серебряных», вот он тонкими пальцами ухватился за острое лезвие кинжала, мгновение и кровь тонкой струйкой стекает в кубок.              – Подойди ближе, – послышалось из-за спины «Серебряного Омеги». «Скрывает свой голос, как умно», – подметил немаловажный факт Ким. Альфа ступал босыми ногами по собственной воле в том направлении, откуда доносился голос. Подойдя практически в плотную к предводителю клана, Намджун сглотнул, было волнительно. «Серебряный омега» протянул острый кинжал, альфа, не раздумывая, взял его в крепкую руку и полоснул по ладони. Капли крови текли в кубок, смешиваясь с вином.              – Стань частью клана, прими нашу веру, помоги нам отчистить земли Когурё от черноты, – голос звучал звонко, долетая до самого потолка. Намджун обхватил кубок двумя ладонями и приложился к нему своими устами, отпивая щедрый глоток.              – Откуда ты? – прозвенел голос.              – С Востока, – ответил Намджун.              – В какое время очистятся земли Когурё? – вновь вопрошал голос.              – На рассвете, когда на Востоке будет светло, – без колебаний ответил Ким.              Знал ли король Когурё, что «верные поданные» жаждут совершить переворот? Отнюдь нет. А верный друг, главный советник стоял в рядах предателей, отныне безликий, безымянный, лишь белая рубаха и серебристая маска, скрывающая многогранность его души.