Розы короля

      

У меня в доме сущий ад! Какой смысл быть королём, если в собственном вашем дворце вам не дают спокойно вздремнуть часок.

Цитата из мультфильма «Исполнение желаний»

             Несмотря на глубокую ночь, в полумраке покоев Хэёну врачевали раны, оставленные королём, по всей видимости, с особой «нежностью» – лучшие травники королевства. Главный королевский лекарь заискивал перед монархом, суетился, выказывая безграничную, но насквозь лживую преданность.              – Ваше Высочество, скоро боль утихнет, этот целебный бальзам творит чудеса, – втирая в воспалённую, по краям кровоточащую промежность прозрачную субстанция, нашёптывал мужчина.              – Вот подхалим, ему уже и бес полюбился, – еле слышно ворчал престарелый мужчина, наблюдая за развернувшейся сценой с ленивым интересом. Сердце старика тревожилось о Тэхёне, который остался совсем один в королевском лазарете, ведь седовласого мужчину бесцеремонно оторвали от обработки ран наложника четвертого ранга, тонко так намекая, что здоровье монарха первостепенно.              – Умоляю, отныне избавьте меня от ваших бесконечно занудных речей, – выплёскивал свой яд и злость на этого жалкого льстеца монарх, морщась от противного холода между ягодиц.              Старец наблюдал за утомлённым изысканными ласками монархом, его лицо исказилось в усмешке, – Могучий тигр, властелин омежьих сердец отпустил из своих объятий душу супруга не без боли. Очевидно, что король свирепствует, когда находится вдали от красной розы, – произнёс мужчина.              – А что здесь забыл верный пёс господина Ким Тэхёна? – шипел монарх, испепеляя заплаканными глазами седовласого лекаря. Все моментально притихли, словно пристыженные этими словами, пока омега корчился от боли, сбоку от него послышался тихий шёпот главного королевского лекаря.              – Михёк, не молчи, – одними губами проговорил мужчина, умоляя уставшими глазами о том, чтобы старик протянул ему руку помощи.              – Скоро вы пойдете на поправку, Ваше Высочество, не сочтите за дерзость, посмею посоветовать Вам не соблазнять короля некоторое время.              – Пошёл вон! – закричал истошным голосом Хэён, покрываясь краской от нахлынувшей злости.              – Поправляйтесь скорее, Ваше Высочество, – голос старика звучал сухо и безэмоционально. Мужчина поклонился, а после покинул обитель дьявола.              – Господин Богом очнулся? – поправляя ночную рубаху, допытывался до королевского лекаря монарх.              – Нет, Ваше Высочество.              – Вы же понимаете, что он должен испустить последний вздох как можно скорее? – презрительно щуря глаза, твердил омега.              – Ваше Высочество, к господину Пак Богому допущены только те лекари, которых отобрал лично король, тем более в лазарете постоянно находятся стражники. Его Величество лично отправит каждого из них на тот свет, если они допустят его смерть. Стражники, не смыкая глаз, караулят лазарет, в котором «отдыхает» господин Богом.              – Какое мне дело до их жалких жизней? – вскрикнул Хэён, – Он должен отправить вслед за своим братцем, в противном случае - несдобровать тебе! Убирайся, я устал.              Хэён прикрыл глаза, подавляя рвущийся наружу всхлип. Монарха до сих пор мелко трясло от воспоминаний, как с ним обошёлся Чонгук сегодняшней ночью. Альфа трахал его, словно омега и не живой вовсе, не заботясь ни о чем, кроме своего удовлетворения, вымещая на супруге всю накопившуюся агрессию. Обращаясь с ним так, словно в его постели портовый омежка, а не супруг.              – Чего же тебе не хватает, Чонгук? – стирая горькие слёзы с лица, шептал «хозяин королевский покоев».       

***

      Мягкая поступь человека, крадущегося в ночи к лазарету, где временно обитал юноша, почти не слышна для обитателей этого дворца, но только не для него. Тэхён отчётливо слышал скрип половиц и чей-то приглушённый голос, и в поле зрения омеги показался пожилой мужчина с проседью в волосах.              – Господин Ким, почему вы ещё не в постели? – какое-то время старик хмурился, затем на его лице заиграла лукавая улыбка.              – Да так, призадумался, – ответил он, – Как раз собираюсь ко сну.              – Не расспросите о здоровье монарха? – не унимался лекарь.              – Как был он никому не нужен, так и остался. Вряд ли кто-то станет лишний раз справляться о его самочувствии, – буркнул Ким, укладываясь на постель, – Когда я вернусь в свои покои?              – Скоро, господин. Думаю, – протянул лекарь, – Через несколько дней.              – Господин Ким, я хотел бы поговорить с вами о состоянии короля, – омега не повёл даже бровью.              – О здоровье короля разговор особый и во многом касается вас. Но разве это может быть важнее ваших капризов? – на губах старца заиграла хитрая улыбка. Тусклое пламя свечи, освещая задумчивое лицо омеги, своими бликами на стенах создавало атмосферу таинственности. Тэхён погрузился в свои мысли.              – Напротив, – прошептал Ким, спустя несколько минут молчания.              – Благополучие Его Величества для меня превыше собственного, – лекарь мягко улыбнулся.              – Его Величество свирепствует. У меня нет ни тени сомнения, что причина кроется в вашей с ним размолвке.              – Я бессилен в сложившейся ситуации, – прикрывая глаза, прохрипел Ким.              – Напротив, только вам под силу усмирить взбесившейся нрав правителя поднебесной.              – Вам прекрасно известен тот факт, что я не смею даже одной ногой ступить в сторону королевского крыла, – раздражался Тэхён.              – Всё так, – добродушно ответил старик, – Король борется в одиночку со своими демонами, вы предпочитаете притворяться слепым, не замечать его терзаний. Нужно быть мудрее, мой мальчик. Продолжайте стучаться в дверь, рано или поздно её отворят. В противном случае вы сгорите в адском пламени оба. Вопреки никому не нужной гордости ваши израненные души навеки связаны красной нитью.              Так в этой туче недоумения и уныния, под тяжестью тоскливых ожиданий, Тэхён молча жил день, два, а на третий явился придворный омега из его окружения с ужасающей вестью.              

***

             Древний Тронный зал гудел неодобрительными звуками подобно улью. Левый государственный советник, не подбирая выражений, обвинял почившего министра финансов в государственной измене.              – Что же до этого, – он помахал письмом, которое не выпускал из руки, – то оно будет фигурировать в финальном определении того, какое решение принять после предоставления доказательств, Ваше Величество. Господину Чхвэ Ухёну сообщили, что тот, кто дёргал за ниточки, наполняя окраины Когурё фальшивыми монетами, скрывался за самой неожиданной личиной. Я, левый государственный советник Чхвэ Усан желаю, чтобы данное доказательство удостоверило «подвиги» этого негодяя.              – Если министр финансов действительно совершил измену, то по законам Когурё необходимо вырезать его род по пятое колено, – надменно проговорил Хэён, впиваясь острым взглядом в супруга. Чонгук вздрогнул от слов монарха, а сердце пропустило удар и сжалось в тугой комок.              – Ваше Величество, прикажите казнить изменника Ким Тэхёна, – давил на короля Чхвэ Усан.              – Ваше Величество, прикажите казнить изменника Ким Тэхёна, – одновременно, словно единый организм, провыли чиновники.              – Шах, Ваше Величество, – опустив голову, прошептал левый государственный советник.              Тем не менее, круг оборота фальшивых монет закончился, а, как известно, последний из этого круговорота всегда оказывается в проигрыше.              – Скрывался за самой неожиданной личиной? – прозвучал рык короля, заставляя всех мигом притихнуть.              – Не вы ли твердили мне с самого начала, что без печати министра финансов невозможно запустить в оборот фальшивые монеты?! Неужели запамятовали, господин Чхвэ Усан? – с наигранным удивлением проговорил Чонгук.              – Господину Чхвэ Ухёну передали письмо, уличающее покойника в государственной измене, очень своевременно, однако. Пусть ваш племянник лично передаст мне письмо и изложит все имеющиеся факты. Пока я не удостоверюсь, что оно хотя бы подлинное, для начала, никто не смеет бросаться высокопарными словами. Однако, – его тон вдруг приобрёл угрожающие нотки, – Если я замечу хоть единый намёк на дурной замысел, без лишних слов отправитесь все без исключения на виселицу.              – Как вы посмели раскрыть свои рты, требуя смерти моего наложника?! – руки короля сжались в кулаки.              – Советую каждому из вас мяукать в своих резиденциях, подальше от моего острого слуха, хотя не сомневайтесь, что и это я не оставлю без внимания! Господин Чхвэ Ухён, вас я ожидаю в своём кабинете с докладом.              Король покинул тронный зал, поселяя в чёрные души чиновников липкий страх. Чхвэ Ухён засеменил за фигурой правителя поднебесной.              – Думаю, что после этого совета мы уже никому не отомстим, а отправимся на виселицу, – тихо простонал Хэён.              

***

      В кабинете короля стояла напряжённая атмосфера. Чонгук выпустил доминантный феромон, заставляя альфу напротив поджать плечи.              – Я весь во внимании, – рыкнул Чон, прожигая Чхвэ Ухёна злыми глазами.              – Ваше Величество, я находился на государственной службе в торговом городе Пхаджу, где распространение фальшивых монет вызвало нищету и практически довело до бунта. Выполняя Ваш приказ, я занялся расследованием одним из первых, так как находился на тех землях в тот момент. Улики привели меня в Дом кисэн.              – Повтори, – вскинув брови, проговорил Чон.              – В Дом кисэн, Ваше Величество, но проведя тщательное расследование, все нити оборвались, – тяжело вздыхая, изрёк альфа.              – Хотите сказать, что чеканили фальшивые монеты омеги, торгующие своим телом? – король раздражался сильнее с каждой секундой.              – В Доме кисэн последнее время частым гостем был Ким Мин Сук, этому есть документальное подтверждение. Бывший министр финансов наверняка встречался там со своими приспешниками. В письме с весьма сомнительным содержанием стоит гербовая печать Ким Мин Сука.              Чонгук же безмолвно сидел в кресле, ощущая, какой энергетический вакуум царит вокруг него. Казалось, что ярость короля распространилась до границ королевства.              Король молча протянул руку, требуя одними глазами отдать ему письмо. Чон раскрыл пергамент и впился острым взглядом в строчки. Бровь приподнялась, а зрачки расширились. Шумно вздохнув, альфа откинул пергамент и сцепил руки в замок, положив их на стол. Чонгук молчал, прожигая отпрыска левого государственного советника глазами и давя своей доминантной аурой, наслаждаясь, как в гримасе боли искажалось лицо Чхвэ Ухёна.              – Я убью тебя, – загадочно блеснув глазами, с пугающей улыбкой произнёс Чонгук. Некоторое время Ухён сидел молча, с застывшим лицом, словно изваяние, затем его кадык дёрнулся вверх и вернулся на место.              – П-понимаете, Ваше Величество, – он побледнел и нервно сглотнул слюну. Губы его едва заметно задрожали.              – В этом чёртовом письме речь идёт о встрече с управляющим Домом кисэн. Имея на руках эту ерунду, ты обвинил министра финансов в государственной измене и требовал смерти моего омеги? – Чон соскочил со своего места и рывком вздернул альфу с кресла. Клыки короля прорезались, глаза были цвета адского пламени.              – Я уничтожу вас всех! – рычал Чон.              – Я запомнил рожу каждого, кто сегодня открыл свой поганый рот в сторону моего мальчика! Уверяю, дни ваши сочтены!              – Ваше Величество, прошу, – взвыл Чхвэ младший, сильные руки молодого правителя поднебесной легко и непринуждённо, одним быстрым движением свернули шею дрожащему альфе.              – Шин! – рявкнул король. На голос Чонгука тут же прибежал главный королевский евнух.              – Да, Ваше Величество.              – Избавься от этого мусора, – Чон кивнул в сторону мёртвого тела.              – Все должны думать, что он отбыл сегодня ночью из дворца и его…Не знаю, пусть его звери разорвут, например. Исполняй! – Да, Ваше Величество.              Король сел в свое кресло и потер переносицу пальцами. В голове бардак.              – Слишком много странных писем за последнее время, – проговорил в темноту бессердечный альфа, прикрывая глаза.              

***

             В покои Тэхёна, да, Ким вернулся в свою обитель, забежал еле переводивший дыхание омега, который входил в свиту красной розы.              – Господин, беда, беда! – падая на колени перед красной розой, тараторил омега.              – Что случилось, Ян? Выражайся яснее и поднимись с колен, молю.              – Вашего отца обвинили в государственной измене, господин, – хлюпая носом, пробурчал приближенный Кима.              – Измене? – глаза Тэхёна оставались сухими, трагическое известие как бы пролетело сквозь него, не затронув душу, он ещё не осознал в полной мере услышанную новость, ужасную и беспощадную, бесчеловечную.              – Не может быть, отец никогда бы, нет..., – наконец раздался всхлип, босые ноги подкосились и Ким теряя равновесии рухнул на пол.              – Господин, прошу вас, молите короля о прощении, – шептал Ян, стоя на коленях, потирая ладони друг о друга.              – Вдовствующий монарх предупреждал меня, он не сказал напрямую, что они сами с моим отцом навлекли на себя неприятности, но всячески намекал на это. Я последнее время бесконечно прокручиваю в голове последние события, и, самое главное, пытаюсь понять, кто из врагов наших родителей решился на месть? Без поддержки Его Величества эти ироды добьются своего, измарав меня в грязи и крови, подведут к обрыву и толкнут в бездну, не моргнув и глазом.              – Нужно дать им шанс отомстить за себя, только так мы сможем вывести их на чистую воду, – секунду помедлив, словно подтверждая собственные мысли, и чему-то понимающе кивнув про себя, Ким повернулся к своему верному слуге.              – Господин, вы играете с огнём. Король может лишить вас жизни, ведь вы одной крови с почившим министром финансов.              Тэхён приложил тонкие пальцы к гулко стучавшему сердцу и прошептал, – Чонгук не убьёт меня, просто не сможет. Не сомневаюсь, ярость разъярённого тигра накроет нас всех с головой. Его Величество может отстранить меня от себя, издалека наблюдая, как я медленно угасаю. Но лишить жизни – никогда! Так мне подсказывает сердце.              Возможно, наложник четвёртого ранга, обладающий природным запахом красной розы, решил надежнее укрыть сердце короля Когурё, оберегая его, пряча от ядовитых глаз, окутывая шёлком своей прекрасной души подле собственного. Прислушиваясь к его тихому шёпоту. Находя в нём успокоение.              Иногда «колючие стены», которые непроходимой стеной возвышаются между влюблёнными, только усиливают их жажду друг в друге. Ведь родным душам не страшны преграды. Ни версты, ни различие характеров, ни ссоры не могут помешать любящим сердцам стучать в унисон. Истинная любовь не признаёт слово «нельзя». Словно вода, проникает она в твердую почву, жаждущая смыть все на своём пути, в надежде хотя бы тоненьким ручейком дотечь к тому, кто пылает огнём.       

***

      Главная площадь перед Тронным залом была пуста. Тэхён стоял на коленях посреди зимы с мольбой к королю около часа, без еды и воды, в одном белом ханбоке, без единого узора, больше напоминавшего ночную рубаху, волосы были распущены, ноги босы. Омега усердно молился посиневшими губами, склоняя голову к мёртвой, спасибо зиме, земле. Тэхён молил короля смиловаться, обратить свой величественный взор на наложника. Могла ли себе вообразить хоть одна живая душа, что отчаявшийся юноша, еле шевеля посиневшими губами, обращался вовсе не к Будде, а к собственному божеству? К королю Когурё.       – Я невыносимо хочу к тебе, Чонгук, – шептал Ким, – Хочу уткнуться носом в твоё плечо, скрыться в твоих сильных руках от этих чужих людей, жаждущих разодрать меня на части. Я устал здесь без тебя. Эта усталость настолько впилась мне в кожу, что её не смоешь водой. Она сроднилась со мной, навещает меня в кошмарах. Мне хочется отчаянно кричать, настолько я истощен. Ты слышишь? Чувствуешь моё отчаяние? Ты добился своего, – горько хмыкнул омега, – Я изголодался по тебе, твоим обветренным губам, чёрным волосам, низкому голосу. Я хочу видеть, слышать, вдыхать тебя. Пробовать на вкус, слышать твой смех. Я знаю, ты тоже тоскуешь, чувствую это. Я дико желаю, нет, требую, бесстыдно устроившись у тебя на коленях, слушать твоё мерное дыхание. Позволь мне снова смотреть в твои глаза. Я невыносимо хочу к тебе, всё остальное для меня померкло.              Чонгук нервно дышал, вцепившись взглядом в силуэт своего малыша. Альфа оперся головой о холодную стену, смыкая уставшие очи, в надежде стереть въевшуюся навеки картину. Чон ухмыльнулся, губы сложились в подобие улыбки от манипуляций его зазнобы. Ким Тэхён ставит короля перед выбором – либо омега замёрзнет насмерть, либо альфа смилуется и нарушит затянувшееся молчание.       Есть люди, которым мы желаем сладких снов, шепча в темноту покоев, даже если они нас не слышат. Есть люди, о которых мы думаем, стоит лишь приоткрыть поутру веки. Есть такие люди, иногда далёкие, до конца не понятые, но навечно высеченные на сетчатке глаза, которых нам ужасно хочется обнять, защитить. О них мы беспрестанно думаем, забираем их с собой в дальние дороги и города. О них мы молимся и переживаем. По ним мы мучительно скучаем. И какая бы «колючая стена» молчания и недопонимания ни разделяла нас, мы всегда услышим их отчаянную мольбу на грани шёпота.              Альфа, раздувая ноздри, направлялся к окоченевшему омеге, сжимая кулаки и повторяя про себя, как мантру, что придушить истинного за беспечность нисколько не выход. Чонгук подошёл вплотную, затаил дыхание. Осторожно притронулся рукой к ледяному, острому подбородку, чтобы Тэхён посмотрел на него. Чон нависал над омегой, как скала над морем. Его чёрные волосы как тысячелетние деревья развевались, трепеща от ветра. Но Тэхён не страшился его. Смотрел в упор своими невозможными карамельными глазами, которые кричали: «Я без тебя сирота». Король хватал воздух ртом, кончики пальцев подрагивали от напряжения.              «Иди ко мне» – казалось бы, такие простые слова, а сколько в них трепета, надежды. Эти слова мы говорим только самым необходимым людям, когда хотим заключить их в объятия, прижать к сердцу или утешить. А как мы нуждаемся в них сами в минуты отчаяния, когда кажется, что мир рухнул. «Иди ко мне» – говорим мы, когда наша душа истосковалась по другой душе.              – Иди ко мне, – сорвалось с губ короля. Альфа сгрёб в медвежьи объятия своего малыша, поднимая его на руки, забирая, отрывая от ледяной земли, потому что это его, Чонгука зазноба. Омега обвил его шею тонкими руками, опоясал талию стройными ногами, уткнулся ледяным носом в жилку на шее, вцепился мертвой хваткой в короля. Потому что это его, Тэхёна тигр. Время остановилось, существовали только сумасшедший ритм сердца красной розы и учащённое дыхание правителя поднебесной.              Тэхён неистово жался к альфе, как брошенный котёнок, всхлипывал. Чон подхватил удобнее омегу под сладкую попку и направился прочь с главной площади дворца.              – Ваше Величество, – промяукал омега.              – Помолчи, Тэ! Я чертовски зол на тебя! Ты совсем рассудка лишился? Взял в привычку шариться по дворцу, где вздумается, так еще и с голой жопой посреди зимы! – голос альфы был строгий, но Тэхён слышал нотки дрожи. Король был взволнован.              – Если цена за то, чтобы Вы обратили свой взор на меня, Ваше Величество, – моя смерть, я не стану противиться, приму это, – прикасаясь обветренными губами к пульсирующей жилке на мощной шее, бурчал наложник четвёртого ранга. Слова красной розы резали заживо Чона. Всё его тело пронзила острая боль, кровь закипела, внутренности задрожали, и лишь сердце продолжало молчать.              – Скажи мне на милость, Тэхён, я всегда должен всё повторять по несколько раз, а? – рыкнул король, – Я сказал тебе помолчать! – сильнее прижимая к себе исхудавшего омегу, строжился король Когурё, облизывая прорезавшиеся клыки. Ведь самый любимый, желанный омега шептал что-то возле уха, ёрзал, жался, пуская по позвоночнику альфы мурашки и вызывая сладкий спазм в паху. Аромат красной розы любовно смешался с горьким шоколадом, кокетничая. Разлетаясь во все стороны дворца, не упуская ни единого уголка. Седовласый лекарь, тайно наблюдавший за этими влюблёнными дураками, лучезарно улыбнулся, вспомнив свою истинную любовь.              Зайдя в покои Тэхёна, король осторожно опустил Кима на «грешную землю», попутно раздавая поручения придворным омегам красной розы.              – Отмыть, отогреть, откормить! – гаркнул альфа и развернулся на пятках в сторону выхода.              – Ваше Величество, – неуверенно пробормотал Тэхён, осторожно залезая на постель. Замёрзшую ступню пронзила боль, но омега проигнорировал её.              – Не пытайся мной манипулировать, никогда, – процедил сквозь зубы Чонгук. В горле Тэхёна застряли слова.              – Ч..Чонгук, – вновь произнёс Ким. Король стоял, словно вкопанный, не оборачивался на голос любимого, лишь стискивал посильнее зубы.              – Ничего не изменилось, ты всё так же остался в моих глазах продажной дрянью. Я, возможно, трахну тебя, когда перепробую всех привлекательных омег Когурё, а пока уж извини, мне некогда с тобой беседы вести, – Чонгук развернулся вполоборота, демонстрируя ухмыляющуюся физиономию. Тэхён в этот момент смотрел на короля взглядом рассерженной кошки.              – Отчего же не оставили меня умирать на площади, Ваше Величество? – прошипел Ким.              – Полагаете, замёрзнуть насмерть – неблагородная смерть? Что ж, – протянул омега, – Я стану более изобретательным, обещаю. Полно способов: яд, кровь пустить, верёвка, какой? Прикажите мне умереть, если я Вам приелся! – закричал Тэхён, подскакивая на постели. Чонгук за считанные секунды приблизился к омеге и схватил его за ворот тряпья, что болталось на Киме, как на палке из-за худобы.              – Не играй со мной, паршивец. Я уже отвечал на этот вопрос, будешь дышать, пока я этого хочу! – отшвырнув красную розу от себя, гортанно рычал Чонгук. Тэхён снова не смог сдержать свои эмоции, тишину покоев пронзил горький всхлип, плечи омеги задрожали.              – Снова ошибаетесь, Ваше Величество, – еле слышно, сквозь слёзы пробубнил Тэхён.              – Я уже практически перестал дышать, потерпите немного. Однажды наступит день, и Вы поймёте, как сильно ошибались в том, во что сейчас так уверовали.              – Что ты несёшь? – вскрикнул альфа, невыносимый страх окутал сильное тело короля, грудь моментально пронзила боль и глаза непроизвольно закрылись. Зверь внутри рычал, рвался успокоить любимого омегу, рассеять мысли о кончине.              – Уходите, Ваше Величество, – бесцветным голосом изрёк наложник четвертого ранга, обессилено падая на холодную простыню. Король продолжал стоять, неотрывно пожирая чёрными глазами измученного омегу. Его малыш не хочет жить? От этой мысли поджилки затряслись. Тяжело вздохнув, Чон развернулся и вышел прочь. В покоях воцарилась тишина. Чувствуется, что наступил конец всему, что здесь не может быть ни бунта, ни протеста, даже сопротивления, что здесь царство агонии, но агонии молчаливой, без истерик, без проклятий.              Навстречу разъярённому королю шёл седовласый лекарь, мурлыча себе под нос только ему известный мотив.              – Почему господин Ким такой худой? Почему он что-то бормочет про смерть? – рявкнул Чонгук. Лекарь опустился в поклоне, а после спокойно проговорил, – Его убивает Ваше безразличие, Ваше Величество.              Чон смерил напуганным взглядом старика и устало проговорил, – Я предупреждал, чтобы вы подобающе заботились о нём! Нужно, силой кормите! Я разнесу этот дворец, камешка не оставлю, если с ним что-то случится!              – Ваше Величество, по Вашему распоряжению в королевские покои прибыл Юонг, – пролепетал главный королевский евнух, непонятно откуда взявшийся. Лекарь хмыкнул, несмело покачав головой. Король словно голодный хищник направился в королевское крыло.              

***

      В покоях Чонгука покусывая губы от волнения не мог найти себе места наложник второго ранга с запахом белой розы. Омега бесконечно поправлял свой наряд изумрудного цвета, расшитый драгоценными камнями, заправлял за ухо непослушную прядь, откидывая назад шёлковые волосы цвета серебра. Юонг ожидал правителя поднебесной, трепеща каждой клеточкой. Дверь отворилась и взору показался разозлённый альфа, наложник тихонечко сглотнул, поклонившись.              – Раздевайся и ожидай меня на постели, спиной ко мне, – незаинтересованно проговорил король. Юонг растерянно заозирался, но перечить королю не смел. Покорно выполняя указания, снимая шелка, обнажая стройное тело. Когда гибкий стан наложника мягко опустился на ложе, Чон соизволил подойти к омеге, попутно развязывая веревки возле паха. Раздеваться мужчина не планировал.              – В коленно-локтевую, – приказ. Омега, смущаясь, приподнял упругую попку, раскрываясь перед хищником. Чонгук властно сжал ягодицы, не заботясь об ощущениях омеги. Последнее время для мужчины – это незначительный факт. Смачно шлепнув по половинке, альфа облизнулся. Юонг всхлипнул.              – Я грубо возьму тебя, советую возбудиться. Тратить время на растяжку не входило в мои планы, – сухо произнес король. Омега сжался в комочек, прикусывая губу. Чонгук оглаживал аппетитные половинки, тонкую талию, прикрыв глаза. Король рисовал в своем сознании его…Своего малыша. Стоило только вспомнить бархатную кожу, сладкую манящую дырочку из которой сочилась обильно смазка в ожидании альфьего члена, как ствол каменно твердел, желая войти в манящую узость. Как же Чонгук хочет свою зазнобу, до мушек перед глазами, до чешущихся клыков. Схватить Кима властно, впиться остервенелым поцелуем, взять напористо, после нежно на грани, сцеловывая всхлипы наслаждения, нежа в сильных руках, шепча нежности. Король хочет своего мальчика.              Чон выпустил феромон, подчиняя Юонга, желая Тэхёна, арифметика не складывалась. Альфа раздвинул половинки и приставил возбужденный член к промежности, прерывисто выдыхая, не смея открывать глаз. Одним резким толком вошёл в омегу, натягивая на себя, морщась от узости и не обращая внимания на душераздирающий крик. Не давая возможности омеге хотя бы привыкнуть к размеру, принялся грубо трахать наложника. Толчки были глубокие, сильные, выворачивающие наизнанку белую розу. Омега скулил от боли, роняя колючие слёзы, жмурясь от жестких толчков. Король остервенело брал Юонга, представляя ненавистного Ким Тэхёна. Любимого до одури Ким Тэхёна.              – Заткнись, – зарычал альфа. – Раздражает! Принимай мой член покорно, выполняй своё предназначение, – хрипел мужчина, наматывая на кулак шёлковые пряди волос омеги. Рывком притянув к себе наложника, наигранно ласково зашептал на ушко, – Нравится, котик?              Юонг жалобно всхлипнул, обливаясь слезами. Не так он представлял себе долгожданную ночь с королём. К счастью омеги, мужчина быстро кончил, кусая губы и тихонечко постанывая. Механическая разрядка, не более. Чонгук устал от этой жизни, от своих чувств устал. Брезгливо обтерев член о задницу омеги, альфа спрятал успокоившийся орган в одежду, проговорив, – Чтобы через десять минут духу твоего здесь не было, а после засобирался в купальню.       Окинув безразличным взглядом белую розу, Чон подметил, что из промежности вытекала кровь. Юонг хрипя, поднялся с постели, пронзив короля заплаканными глазами, в которых расплескалась адская боль.              – Чем ты недоволен, омега? – изогнув бровь, поинтересовался король.              – Ты же так хотел оказаться в моей койке, не благодари. Обратись, кстати, к монарху за советом, как подлечиться. Или вы союзники только в вопросе, как сжить со свету Ким Тэхёна? – повышая голос, рычал Чон. Наложник молчал, кусая нижнюю губу. Сотрясаясь от грубого тона, безразличного взгляда. Омега ненавидел всё вокруг: короля, монарха, себя, Ким Тэхёна!              – Оставь меня, – последнее, что услышал наложник второго ранга, обладающий природным запахом белой розы.              Чонгук не зверь, наоборот, чаще ласковый, страстный любовник. Так было раньше, до появления его «колючки», который смог заманить своими карамельными глазками тигра в клетку и накинуть на могучую шею поводок.              

***

      Тэхён плёлся по королевскому саду, чувствуя полную безысходность, понуро свесив голову. Омегу знобило, настроение скакало по шкале от «скверного» до «впасть в депрессию». Сказывалось всё: бессонные ночи, ужасная погода, отсутствие рядом Чонгука и приближающаяся течка. В растрёпанных чувствах юноша изводил себя, мечтая заснуть вечным сном, чтобы разорвать этот адский круг невыносимых мучений. Родной, необходимый до дрожи запах горького шоколада впился в рецепторы омеги, Тэхён несмело приподнял голову и столкнулся с Юонгом, который смотрел на красную розу надменным, оценивающим взглядом. Тэхён скривился, от осознания того, что этот наложник пропах королём.              – Господин Ким, плохо выглядите. Вы часом не приболели? – сквозь ехидную улыбку проговорил Юонг.              – Оставь меня в покое, – отмахнулся, как от назойливой мухи Тэхён. Голова раскалывалась, секретничать о страстной ночи Его Величества с белой розой желания не было.              – Ты такой разбитый, Ким, – усмехался Юонг.              – Твоя любовь такая самоотверженная. Его Величеству это льстит? Такая безграничная и ничего не требующая взамен истинность? Безусловно, она его возвышает, тешит мужское достоинство. Он к ней привык, но, похоже, он тобой насытился. Надеюсь, ты не ждёшь, что он подарит тебе хоть каплю своего милосердия и внимания? – вновь усмешка коснулась красивого лица Юонга.              – Королю определённо доставляют удовольствие твои страдания. Твоё сердце будет биться до тех пор, пока ты не опустошишь себя окончательно. Хочешь, дам совет? Беги от него, Ким. Его Величество давно не смотрит в твою сторону, ты просто жалок. Ты знал, что Ён в интересном положении? – от этих слов Кима передернуло. Тэхён просто использован, унижен и выброшен, как мусор.              – Надеюсь, я тоже осчастливлю правителя поднебесной, – елейным голоском проурчал Юонг, оглаживая свой живот.              – Ким, ты даже жалость больше не вызываешь, только отвращение. Уверен, что Его Величество не прикоснётся к тебе даже в твою течку, которая судя по всему скоро начнется.              – Гори в аду! – отражая цепкий взгляд, смог выдавить из себя Тэхён, а после направился в свои покои, не заботясь о правилах приличия и никому не нужных реверансах. Как же сейчас Тэхён скучал по Чимину, который просто сквозь землю провалился.              

***

      Пока король пил красное вино в своём кабинете, в другом крыле дворца Тэхён разносил свои покои. Разбитые вазы, сорванный балдахин, массивное зеркало усыпано россыпью паутинок, после соприкосновения с подсвечником. Кругом разруха: битое стекло, разбросанный пергамент, сметенный с дубового стола в порыве гнева, развороченная постель. Беспросветный Хаос. Омега стирал поцарапанной рукой слезы с лица, тяжело дыша. Течка наступила не вовремя. Ким упал на раскуроченную постель, прикрывая глаза. Король ошибся в первый раз, когда не поверил омеге в его искренности, а во второй, когда посчитал, что ему подвластна жизнь красной розы. Пустая склянка, которая насквозь была пропитана ядом, валявшаяся среди битого стекла, тому подтверждение. Тэхён заскулил, смазка толчками вытекала из омеги, низ живота скручивал спазм, аккуратный член стоял. Тэхён сгорал от желания, но не ласкал себя. Омега бросил вызов самому королю Когурё, что ему омежья природа?              Запах горького шоколада будоражил инстинкты, заставляя сильнее извиваться на постели и обильнее течь. Король рядом, омега его чувствует. Слышит затруднившиеся дыхание, быстро шёл, возможно, бежал. Конечно, доложили, что взбесившийся омега нанёс непоправимый ущерб королевскому имуществу.              Чонгук смотрел на представшую перед ним картину и ужасался. Что они творят? Альфа больше не в силах смотреть, как страдает его мальчик, ведь сам уже напоминает душевнобольного. Тэхён лежал на постели такой одинокий, брошенный. Мучился, изнывал, но не просил помощи у истинного. Король сам оттолкнул, но как же больно. Что они сделали друг с другом? Чонгук гулко сглотнул, сердце бешено стучало в груди. Король вновь ощущает его бешеный ритм. Как будто его измученный мальчик вернул мышцу назад за неимением надобности.              – Малыш, – прочищая горло, наконец, подал звуки жизни король.              – Маленький мой, ты заставляешь меня волноваться. Тэ, ответь мне, – не обращая внимания на осколки под ногами, шёл к постели король. Тэхён тяжело дышал, хмурился и до побелевших костяшек сжимал одеяло.              – Уходите, – голос прозвучал тонко и надломленно.              – Тэ, тебе плохо, позволь мне позаботиться о тебе, – нерешительно прикоснулся к тонким пальцам король, сплетая со своими.              – Жалко стало? – прохрипел Ким, – Мои панические атаки Вас не смутили, а разбитые вазы жаль?              – Не неси ерунду! – гаркнул Чон.              – Истинность вкупе с течкой взбудоражили Ваши желания? – усмехнулся омега. Чонгук ненавидел себя, руки тряслись, изнутри разрывало капилляры. Неповторимый запах красной розы возбуждал, показавшиеся клыки тому подтверждение. Но вовсе не твердый член в штанах волновал сейчас мужчину. А осознание того, что его омега окончательно сломался. На душе короля скребли кошки, зверь выл, как будто предчувствуя беду. Чонгук поднял на руки своего мальчика, чувствуя, что одежда промокла насквозь, и направился в свои покои. История вновь повторяется. Под ногами послышался негромкий звук раздавленного стекла – под тяжестью тел склянка с остатками яда треснула.              

***

             Подойдя к королевским покоям, король пробасил, – Меня не беспокоить без моего распоряжения! Тэхён скулил, прижимаясь к сильному телу, постанывая на грани слышимости. Инстинкты брали верх. Омега нуждался в истинном, от соприкосновения возбуждённого члена с телом альфы, сладкая судорога скрутила тело Кима, дурманя его разум.              – Маленький, потерпи, – шептал король, целуя омегу в взлохмаченную макушку. Прикусывая нижнюю губу от нарастающего возбуждения.              – Ч..Чонгук, – простонал Ким, – Мне больно, – вышло так жалобно, кадык короля дёрнулся.              – Всё хорошо, котёнок, я здесь, я заберу твою боль. Позволишь? – аккуратно укладывая на шелка, ворковал король.              – Я не хочу с Вами близости, оставьте меня, прошу, – роняя слёзы, прошептал омега, собирая оставшиеся крупицы растоптанной гордости. Чонгук судорожно выдохнул.              – Мальчик мой, тебе же больно, я помогу тебе, а после мы поговорим, обещаю, я столько думал об этом, – стирая слёзы с лица истинного, ласково проговорил король.              Ким извивался, постанывал закатывая глаза. Сводил с ума мужчину, лишая здравого смысла. Мягкими прикосновениями Чонгук вновь изучал тело зазнобы, тонкая талия, нежная кожа, слишком выпирающие косточки, альфа утробно рыкнул, покрывая влажными поцелуями шею любимого.              – Малыш, мой малыш, – жадно оглаживая бедра, всасывая кожу на шее, ключицах, оставляя россыпь отметин на светлой коже, шептал одурманенный король.              – Сегодня ты течёшь обильнее, зазноба, – обдал ушко Тэхёна жаром, вырывая всхлип.              – Тэ, ты моя душа – нежно ведя пальцами рук по внутренней стороне бедер, мурчал дикий зверь. Жадно, глубоко вдыхая запах красной розы, царапая язык собственными клыками.              – Ваше Величество, поцелуйте меня, прошу, – тихо пробормотал Ким, облизывая губы, срывая окончательно контроль альфы. Чон нежно гладил скулы своего мальчика, сильнее прижимая омегу к своему горячему телу, как будто боялся, что его отнимут.              – Малыш, я не могу без тебя, – в самые губы шептал король, задирая ночную рубаху омеги, покрывая невесомыми поцелуями губки, щеки, прикрытые глазки своего котёнка.              – Как я скучал, я умираю без тебя, – целуя в такую до дрожи любимую родинку на кончике носа, бормотал король Когурё. Чонгук гладит плоский животик вырисовывая узоры на шелковистой влажной коже, смотрит в глаза, топит и тонет, осторожно прикасаясь к сладким губам, деля на двоих сорванное дыхание. Тэхён отвечает на жизненно необходимый поцелуй, впиваясь тонкими пальцами в широкие плечи мужчины. Зверь внутри Чонгука скулит, виляя хвостом от счастья. Альфа целует трепетно, осторожно, мягко покусывая малиновые губы, потираясь своим возбуждением о желанное тело. Тэхёна разрывает от нахлынувших эмоций, омега полузадушено мурчит в настойчивые губы истинного, извиваясь в руках любимого. Ким сам жмётся к сильному телу своего альфы, глубоко вдыхая невероятный запах горького шоколада. Чонгук обнимает в ответ, оглаживая упругую попку, касается губами виска, слегка пошлёпывая своего мальчика. Сильные руки скользят по хрупкому телу юноши, ласкают кончиками пальцев. Король – ласковый зверь, который нежит в руках свою «колючку».              – Ты моя жизнь! Дышать не могу без тебя, малыш. Воздух, словно яд, отравляет легкие изнутри, – прикоснулся к влажной дырочке, прикусил мочку, блаженно улыбаясь.              – Я слишком исхудал, не снимайте с меня одежду, – неуверенно заглянув в аспидные глаза, облизывая губы, произнес Тэхён.              – Мой глупый малыш, ты самый прекрасный, – целуя каждый пальчик на руке, повторял влюблённый мужчина.              – Будьте сегодня со мной, потому что я Ваш омега. Любите меня, потому что я бесконечно люблю Вас, верьте сегодня только мне, смотрите только на меня. Я прошу Вас, Ваше Величество, будьте сегодня только моим, только сегодня. Завтра я сам покорно уйду, не хочу усложнять Вам жизнь, – сквозь ком в горле пробурчал Ким, роняя хрусталь слёз. Чонгук рыкнул и впился жадным поцелуем, стараясь доказать своему омеге, что он его. Чонгук сегодня его, вчера, завтра, навечно.              – Я твой, Тэ. А ты мой, мой мальчик, от макушки до пяточек мой, – король надавливает указательным пальцем и проникает в сочащуюся дырочку, неотрывно наблюдая, как его котёнок закидывает голову назад, прогибаясь в спине.              – Как же я желаю тебя, мальчик мой, как я хочу тебя. Никогда…никогда не смогу тобой насытиться.              Омега сам льнёт, соблазнительно постанывает, сильнее впиваясь ноготками в сильные плечи. Чонгук его маяк. Только в руках короля спокойно.              – Раздвинь ножки, Тэ, – альфа утробно урчал, потому что с приоткрытых губ красной розы срывалась тихая мольба, – Прошу, не мучайте, – король одурманен, все чувства обострены, он столько долгих ночей изнывал по своей зазнобе, ласкал себя, шипя в тишине покоев, потому всё бессмысленно. Всё, что не Ким Тэхён – сплошной суррогат.              – Родной, я хочу вылизать тебя. Хочу собрать всю смазку с твоей сладкой дырочки, – Тэхён скулил, слова короля сводили с ума.              – Попроси своего альфу, Тэ, – шипел Чонгук. Тэхён молчал, слова короля причиняли боль. Разве можно так безжалостно обращаться со «своим» человеком? Разве не король растоптал его чувства? Оставил одного, развлекаясь с наложниками.              – Меня не заботит собственное удовольствие, я хочу, чтобы Вы просто сегодня были со мной, этого достаточно. Пусть воспоминания обо мне останутся яркие, не хочу, чтобы Вы запечатлели в своей памяти меня сломленным, не смеющим поднять даже глаз.              – Тэ, – голос короля сорвался, – Почему мне кажется, что ты прощаешься со мной? – Тэхён вновь молчал, кусая нижнюю губу до крови.              – Никогда! Никому! Не отдам! – рыкнул альфа, утыкаясь носом в собственную метку на тонкой шее красной розы. Облизывал языком, прикусывал.              – Вы добились своего, каждая моя клеточка тянется к Вам, – ухмыльнулся Ким, впиваясь в покрасневшие губы правителя поднебесной. Каждый из них сгорал заживо, совершенно добровольно, обоюдно. Тэхён плавился свечой от ласк короля, млел, трепетал ресничками. Чонгук в полном восторге. В этот самый момент всё кажется таким правильным, шторм в душе сходил на нет. Чон раздражался от того, что не имел возможности покрыть поцелуями, пометить каждый миллиметр кожи своего мальчика, одежда мешала. Одним рывком он разорвал ненавистную тряпку, открывая доступ к любимому телу. Тэхён всхлипнул, вся сущность омеги жаждала подчиниться Чонгуку, покорно отдаться в лапы хищника.              – Не смей скрывать от меня своё тело, маленький, – шептал альфа, спускаясь мокрой дорожкой поцелуев к сочившемуся смазкой омежьему члену. Хитро облизнувшись, Чон провёл языком по всей длине, засунув кончик в маленькую дырочку, насаживаясь практически сразу на всю длину.              – Аах, да, прошу, – стонал омега, прогибаясь в спине. Король кружил языком по головке, сладко причмокивая. Выпустив маленький член, альфа целовал внутреннюю сторону бёдер любимого, прикусывая, оставляя всюду свои метки.              – Моя дырочка, – облизнулся мужчина, припадая языком к сочащейся промежности, проникая в жаркую узость кончиком языка.              – Чонгуук, прошу, – всхлипывал омега. Король трахал языком, постепенно добавляя пальцы, прикусывал зубами, улыбаясь вновь улыбкой идиота. В груди взрывались фейерверки.              – Так хочешь мой член? Тэ, ты всегда такой нетерпеливый, – прищурился мужчина, наигранно цокая языком.              – Я должен как следует растянуть тебя, котёнок.              – Прошу, я не могу больше, аах, – плакал от невыносимого возбуждения Тэхён.              – Позаботьтесь обо мне, Ваше Величество, – царапая плечи, мурчал омега.              – Потерпи, мальчик мой, скоро я заберу твою боль, – чмокая острую коленку, произнёс король. Член альфы пульсировал, казалось, что яйца скоро лопнут, но малыша нужно было подготовить. Его мальчику нельзя причинять боль, с ним так нельзя.              Вздох облегчения сорвался с губ Тэхёна, когда он почувствовал, как сочащийся твердый член уткнулся в изнывающую дырочку. Чонгук осторожно входил в омегу, не сдерживая собственных стонов. Руки мужчины дрожали, глаза пылали огнем.              – Тэ, как в тебе хорошо, малыш. Ты сводишь меня с ума.              – Прошу, возьми меня, Чонгук, – проскулил Ким и альфа зарычал, впиваясь в омежьи губы, плавно толкаясь в жаркую узость. Всхлипы, стоны, шлепки, мольбы и признания разносились по королевским покоям. Альфа любил своего омегу, смотря в его янтарные глазюки, не смея прерывать зрительный контакт.              – Смотри на меня, Тэ, – Чонгуку сносит крышу, он задыхается от ритмичности толчков.              – Люблю, – рыкнул король, сжимая шею Тэхёна, – Люблю до одури! – гортанное рычание. Король умело брал своего омегу, точно попадая по комочку нервов, наслаждаясь криками и стонами любимого.              – Чонгук, я..я скоро, – проскулил Ким.              – Давай, кончи для меня, я разрешаю, – шептал на ушко альфа. Тэхён сгорает в огне Чонгука, кончает, крупно вздрагивая всем телом, закатывая глаза, пачкая живот короля.              – Мой хороший, – хрипит альфа, совершая еще пару толчков, после изливается глубоко в своего мальчика, блаженно прикрывая глаза. Чонгук аккуратно переворачивается на спину, не выходя из Тэхёна.              – Чонгук, это? – непонимающе вылупил глазёнки Ким.              – Это сцепка, малыш, не двигайся резко, чтобы тебе не было больно, – король прижал к своей груди омегу, целуя в макушку.              – Зачем? – тихий шёпот.              – Потому что люблю, потому что жить не могу без тебя, – спокойно проговорил Чон, восстанавливая дыхание.              – Я давно принял решение, Тэ, не мог договориться с раненой гордостью.              – Ахх, – сорвалось с губ альфы, – Как же я люблю кончать в тебя, котёнок. Я наполню тебя своим семенем, помечу каждый миллиметр твоей кожи. Мы поговорим обо всём утром, малыш. Отдохни сейчас, – снова поцелуй в макушку.              – Я любил тебя больше жизни, я никогда не предавал тебя, запомни мои слова, Чонгук, – прошептал в шею короля омега.              – Завтра поговорим, котёнок, отдохни, – удобно устраивая сильные руки на упругой попке, шепнул король.              – Завтра моё сердце перестанет биться, – роняя хрустальную слезу, на грани слышимости прошептал омега, сильнее вцепляясь в короля. Потому что имеет право. Потому что это его, Тэхёна тигр.              

***

      Король раскрыл глаза, сладко улыбаясь, зверь спокоен. Любимый мальчик рядом, так и должно быть. Всё правильно. Чонгук сильнее притягивает к себе омегу, целуя в ушко, наполняя легкие любимым запахом. Настырно упираясь в манящую попку вставшим членом. Альфе всегда мало, он никогда не насытится своим мальчиком.              – Малыш, – нежный шепот, – Я хочу тебя, – хищная улыбка. Сильные руки обняли поперёк талию омеги и ловко перевернули, укладывая драгоценную ношу на мощную грудь правителя.              – Тэ, – встревоженно. Омега не просыпался. Такой красивый, но такой…безжизненный?              – Тэхён, – вскрик. Короля словно ледяной водой окатили.              – Котёнок, проснись, – тряся омегу за плечи, кусая губы, скулил Чонгук.              – Что происходит? Тэ, – мужчину затрясло. Ком в горле душил.              Зрачки альфы расширились. Он кончиками пальцев прикоснулся к отчётливо видневшимся, давно зажившим, затянувшимся и всё же ясно различимым красным узорам от ударов плетью на спине омеги, – Что это? – утробно прорычал Чонгук.              – Стража! Лекаря! – Чон соскочил с кровати, не заботясь о своем обнажённом виде, продолжил будить любимого.              – Почему ты не просыпаешься, – надломлено, – Не пугай меня, малыш, – мутные глаза затопила солёная вода. Альфа задержал дыхание, словно страх захлебнуться мог заглушить душевную боль.              – Мальчик мой, проснись, я не смогу без тебя, прости меня. Прости меня, прошу! – истерика настигла мужчину.              – Нееет! – закричал во всю глотку Чон Чонгук! – прижимая к себе безмолвное тело.              – Я люблю тебя, слышишь? Посмотри на меня своими невозможными глазюками, – мужчина покрывал нежными поцелуями прикрытые очи.              – Почему? – на выдохе.              Разбитый сосуд, пропитанный насквозь ядом, лежал в раскуроченных покоях наложника четвёртого ранга. Он был так похож на своего хозяина: выпитый до дна, брошенный, разбитый, никому не нужный.