Часть 25
7 сентября 2022 г., 23:19
Когда займешь место короля, запомни этот день.
Помни разницу между боем и бойней.
Цитата из фильма «Сердце дракона»
Предрассветное весеннее небо едва застлалось зарёй, гася звёзды. Звонкий цокот копыт по камням сменился глухим топотом по грунтовой дороге. Чонгук, крепко ухватив Тэхёна поперёк талии, держал путь в резиденции Мин Юнги через сумрачный лес, в котором протекали извилистые мутные ручьи, перерезая тропы. Четверо стражников в доспехах скакали позади, охраняя жизнь короля и его омеги. В лесу было глухо, только ранняя пташка одиноко щебетала где-то в ветвях. Прильнув спиной к сильной груди короля, Тэхён поёрзал в седле в надежде поймать ветер. Омега, улыбнувшись, набрал полные лёгкие ароматного воздуха. Всё вокруг благоухало пышно разросшимися травами и кое-где прорезавшимися пёстрыми цветами. В руках короля безопасно. В душе юноши царил морской штиль. Запах горького шоколада убаюкивал, заставляя влюблённого омегу млеть. Стоящая на одной из самых высоких гор в Когурё, резиденция Мин Юнги казалась мрачной, немного таинственной. Стены дома военного министра были из того же камня, что и королевские, окружал их густой малахитовый лес из сосен, в котором обитали дикие, кровожадные звери. Тэхён в этом убеждён. Чонгук подгонял жеребца, мчась быстрее ветра. У мужчины ещё остались незавершённые дела во дворце. От мысли, что он вскоре хладнокровно убьёт всех гнусных предателей, дерзнувших бросить ему вызовов, пылали кончики пальцев, а горячая кровь закипала, бурлила по венам, взрывая и без того жгучий темперамент молодого правителя. Возле парадного входа показалась хрупкая фигура. Сонный Чимин, съёживаясь от утренней прохлады, выскочил лично встретить, несомненно, значимых и дорогих сердцу гостей. Из окна своих покоев омега моментально узнал королевского коня, сомнений не было: Чонгук приехал с его любимым кузеном. – Чимини, – заверещал Тэхён, распугивая всех птиц вокруг своим визгом. Чонгук поморщился. Пак же застыл, словно глазам своим не верил. – Тэ, родной, – слетело с пухлых губ омеги. – Колючка, не ёрзай так, вывалишься из седла, – проворчал король. – Ты же придерживаешь меня, – показательно огрызнулся Ким, надувая губы. Альфа молниеносно соскочил на землю и протянул руку Тэхёну, чтобы помочь сойти с коня. Пальцы мужчины крепко обхватили кисть омеги, словно стальные клещи. Мужчина на подсознательном уровне боялся отходить от своего любимого дальше, чем на три шага. Омеги ярко улыбаясь, помчались навстречу друг другу, вытянув вперёд руки. Чон покорно наблюдал за воссоединением братьев, пиная валяющийся на земле камушек ногой. – Сейчас польются слёзы, – буркнул король себе под нос, чтобы его мальчик не услышал. – Чимини, Чимини, как же я скучал по тебе, – лепетал Тэхён, роняя слёзы. Пак не отставал, уткнулся в шею кузену сопливым носом, что-то мурлыча. Похоже, омега начал топить солью резиденцию Юнги с того момента, как заприметил королевского коня, въезжающего во двор. Чонгук стоял, словно камень трёхсотлетний – великий и безмолвный. Мысленно проклиная себя за то, что отправил военного министра к границам и собственным указом избавил дружка от ужаснейшей участи наблюдать за стенаниями любимых омег. – Малыш, зайдите внутрь, прохладно, – на свой страх и риск, альфа всё же подошёл к братьям, – Здравствуй, Чимин. – Здравствуйте, Ваше Величество, – омега низко поклонился, стирая маленькой ладошкой слёзы со щёк. Тэхён, подняв свои заплаканные глазюки, прильнул к боку альфы, оказывается, любовь сильнее кровных уз. Как бы Ким ни тосковал по Чимину, больше всего он нуждался в тепле своего мужчины. Чонгук подарил лёгкий поцелуй в бархатную щёчку, гордо демонстрируя всем вокруг свою фирменную улыбку. Так и зашагали в резиденцию: нахохлившийся король и два заплаканных омеги.***
В резиденции военного министра царил покой. Каждая вещь имела своё место, открыто демонстрируя педантичный характер альфы. Вся прислуга обладала такими качествами, как трудолюбие, немногословность и вежливость. Омеги щебетали безостановочно, живо жестикулируя и ярко улыбаясь. На душе короля становилось немного спокойнее. В этих стенах его мальчику сейчас куда безопаснее, чем во дворце. – Тэ, мне необходимо возвратиться во дворец, – ласково касаясь пальцами щеки омеги, проговорил Чонгук. – Когда я смогу вернуться домой? – недоверчиво протянул Ким. – Скоро, малыш, – альфа обнял Тэхёна, – Скоро всё закончится. Потерпи немного, хорошо? – Береги себя, прошу! – Ким жадно вдыхал запах горького шоколада, вцепившись насмерть в талию короля. – Погости немножечко у кузена, а после вернёшься, – шептал мужчина. – Поцелуй меня, – на грани слышимости промолвил наложник четвёртого ранга. Властный, требовательный поцелуй будоражил их кровь, – Я люблю тебя, мальчик мой, – откровенное признание. Король покинул резиденцию, не подозревая, что в этот раз именно он ускакал с сердцем омеги в руках. После быстрого завтрака кузены завалились на мягкую постель, переплетая конечности, – Прости меня, родной, что не был рядом, – сдавленным голосом буркнул Пак. – Не смей! Не смей даже объясняться, я так счастлив за тебя, Чимин, – квадратная улыбка расползлась по лицу омеги. – Я столько раз перечитал твои письма, – продолжил Тэхён, – Когда я знаю, что ты счастлив, на душе становится тепло. Конечно, господин Мин шокировал меня своим поступком. Забрать придворного омегу без ведома короля, не каждый решится на такой шаг, – омеги расхохотались. – Думаю, дружба с королём даёт моему альфе некоторые привилегии, – лукаво улыбнулся Чимин. – Знаешь, Тэ… Юнги относится так трепетно ко мне, как будто я не из плоти и крови состою, а из хрусталя. Он самый лучший, – мечтательно протянул Пак. Тэхён тихонько фыркнул, – Мой король самый лучший, – поджав губы, прошептал омега. Некогда грёзы кузенов о взаимной любви и счастье стали явью. Возможно, судьба не такая уж гадина?***
Личный слуга левого государственного советника ворвался в покои монарха с такой поспешностью, словно за ним гналась сама смерть. – Господин, нам доложили, что королевские стражники при поддержке прибывших войск разгромили наши отряды. Наместник провинции Кваннобу мёртв. Его воины сложили мечи. – Есть вести из столичного гарнизона? Где войско Чон Хо? – тяжко вздыхая, пророкотал Чхвэ Усан. Хэён прижал к груди сына, попеременно одаривая ласковыми поцелуями розовые щёчки наследника великой династии Чон. – Пока не было никаких новостей, – советник задумался, – Неужели Чон Тэмину вправду удалось воспитать кровожадного тигра? Король переиграл нас всех, последняя надежда только на Ким Намджуна и Чон Хо, – левый государственный советник осклабился в кровожадной улыбке. Малыш заплакал. На востоке раздался сильный взрыв, ангары с порохом взлетели на воздух и детский плач перешёл в крик. Оглушительное эхо разнеслось по покоям. – Мэн Хо, сыночек мой, тише, – Хэён улыбнулся ребёнку. – Вскоре ты станешь правителем поднебесной, а папа регентом, – Чхвэ Усан устало прикрыл веки. – Ни о чём не тревожься, малыш. Просто расти и вырасти великим, папа защитит тебя! Милый мой сыночек, – монарх не мог налюбоваться своим малышом. – Господин левый государственный советник, – ввалившийся в покои наёмник повалился на колени, – Вам нужно немедленно уходить из дворца. – Уходить? – Чхвэ Усан вскочил с кресла, – О чём ты говоришь? – мужчина заорал. – Армия наёмников сокрушена, войска наместников прорвались в дальнюю часть дворца, где укрылись омеги. Вам необходимо спасаться, господин. – Быть того не может, – Усан взревел, глаза советника зажглись адским огнём. – Отец, спасайтесь. Укройтесь! Ким Намджун и Чон Хо сумеют исправить наше положение, я в этом убеждён, – отцовское сердце пропустило удар. – Сын, – заглядывая в омежьи глаза, в которых через край расплескалась тревога, прошептал Усан, – Я соберу все имеющиеся у меня силы и обрушу весь гнев на короля и его наложника, обещаю. Доверься мне, Хэён. – Безусловно, отец, – ложь сорвалась с губ монарха. Хэён отчётливо осознавал, что это последний раз, когда он слышит родной голос, смотрит в глаза родителя, подмечая новые морщинки. Кажется, только сейчас омега обратил внимание, что седых волос стало в разы больше, родитель заметно постарел за последние годы, лицо его осунулось, глаза стали ещё холоднее и глубже. – Спасибо за всё, – монарх припал к отцовской груди, – Спасибо за счастливое детство, за всю твою любовь и заботу. Спасибо, что вознёс меня до титула монарха. Ведь именно ты этого добился, я знаю. Ты самый лучший отец в мире, небеса меня благословили, когда сделали твоим сыном. Я очень люблю тебя, очень, – Хэён с огромным трудом проговаривал каждое слово, из последних сил подавляя слёзы. Видеть беспокойство на лице родного старика было для него невыносимо. Чхвэ Усан заулыбался, – Тебе спасибо, ангел мой. Спасибо, что избрал именно нас с папой, сделав самыми счастливыми людьми в день твоего рождения. – Береги моего внука, – голос альфы стал притворно строгим. Левый государственный советник поспешно вышел из покоев монарха, стискивая зубы. Мужчина так и не смог совладать с кипящими в груди эмоциями, солёная слеза сползла по щеке, разбиваясь о землю. – Прощай, отец, – сквозь град слёз пробормотал монарх.***
Вдалеке вспорхнули потревоженные птицы, ветер коснулся лица Чхвэ Усана, принеся запах того, чего он так жаждал: кровь, боль, смерть, страх. – Господин левый государственный советник, северные, восточные, западные и главные ворота захвачены воинами из провинций! – предупредил наёмник своего господина. – Господин, остались только южные ворота, которые находятся в дальней части дворца, – Усан призадумался, оглядел своих стражников, а после растерянно проговорил, – К южным воротам! – Есть! – незамедлительно ответили альфы. В ночной тьме, словно вор, крался к дальней части королевского дворца самый влиятельный чиновник государства. Беспрестанно озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого шороха. Коварный, лживый до мозга костей мужчина в этот самый час молился лишь об одном – альфа хотел жить! Мужчина желал следующей весной услышать, как поют птицы, как деревья пробуждаются от зимней спячки, хотел лицезреть, как подрастает его внук, хотел дышать… – Намджун, где же ты, чёрт тебя дери? – раздражался советник. Тяжёлый воздух врывался в лёгкие, как перегретый пар, затрудняя дыхание. – Господин, войско Ким Намджуна возле южных ворот, – радостно прокричал наёмник. – Успели, – мужчина глубоко вздохнул. Запах гари наполнил грудь мужчины и, казалось, остался в ней, превратившись в камень. Возле деревянных ворот стоял главный государственный советник в окружении нескольких десятков воинов. Лицо его носило на себе знаки тяжёлых сражений, после которых остаётся усталость, но не огорчение. – Ваша смерть сведёт на нет наше гостеприимство, дав нам право казнить мятежников на месте, – каждое слово Ким Намджуна эхом отражалось в сознании Чхвэ Усана. Альфа усмехнулся. – Я стал слишком стар, раз меня одурачили сопляки, – Усан взметнул голову к чёрному небу. Намджун поднял правую руку вверх, давая команду лучникам приготовиться. Мгновение, свист стрел и кучка продажных людишек, защищавшие левого государственного советника, пали замертво, издавая свой предсмертный вопль. Некогда богатый и могущественный альфа остался совершенно один. Преданный, разоблачённый. – Где господин Чон Хо? – послышался голос альфы. – Смиренно дожидается вас в темнице, господин левый государственный советник, – сдержанно ответил Ким, – В темницу его! Выполняйте! Чхвэ Усан поймал себя на мысли, что страшится своего стремительного падения куда больше, чем предстоящей казни. По праву победителю принадлежит всё, что находится на поле боя. Левый государственный советник так и не сможет произнести заветное: – «Шах и мат». Не в этой жизни точно.***
Смрад от горящих тел заволакивал всё непередаваемым зловонием и пятнал небо. Огонь полыхал чрезвычайно жарко и быстро переправлял покойников в мир иной. Кровавое поле боя стало могилой для сотни воинов, ступивших не на ту тропинку. Чонгук, завидев вдалеке Намджуна и двух наместников провинций, резво скакал к мужчинам, кривясь от вони. Когда король приблизился к ним, альфы поклонились, но продолжили молчать. – Где сейчас прогнившая шкура левого государственного советника? – пробасил Чон. – Чхвэ Усан и Чон Хо в темнице, наместник провинции Кваннобу мёртв, Ваше Величество, – ответил наместник провинции Керубу. – Я вижу, где сдохли эти псы. Ручьи крови, следы волочения по земле, кроваво-красные лужи. Удивительно, но мух нет. Я сношу человеческие мученья, но то, что я вижу, вышибает меня из благодушного состояния. Этот костёр из человеческих дров порождает в моей душе ужас, – проговорил Ким Намджун, прикрывая платком нос. – Копьём можно проткнуть дерево насквозь, щитом накрыть половину дворца, мечом вспахать поле под рис, – возвращаясь к чёрному коню, произнёс король. – Господин Ким, – Чон уже сидел верхом на коне, – После третьего восхода солнца приказываю вспахать поле и засеять землю семенами мака. – Я дам необходимые распоряжения, Ваше Величество, – немедля ответил альфа. – Смерть – великий уравнитель, – оглядывая поле, прошептал Чонгук. – Жду вас во дворце. Но-о-о, Одум, – дёрнув за узду жеребца, проговорил повелитель поднебесной. Видимо, такова судьба королей – быть выше, величественнее и быстрее других.***
Неразделённая любовь может быть не менее пылкой, глубокой и лишающей рассудка, но в ней слишком много отчаяния и самообмана. Такого рода привязанность приносит не меньше мучений, чем ожог от прикосновения к раскалённому металлу. Говорят, даже взглядом можно убить любовь. Словом убить, но как бы ни силился Хэён вырвать из рваного сердца лик короля, так и не смог. Весь изранился, испачкался в крови и грязи, роняя на подушки горькие слёзы ночами, а всепоглощающую любовь так и не смог удавить. Не принесли ему те слёзы от мук любви освобождения. А потому супруг короля твёрдо для себя решил не трястись от каждого шороха, не думать о тех, кто о тебе уже давным-давно позабыл и не стараться что-то разъяснить тем, кто слышать не настроен. Монарх оглушительно расхохотался и не смог остановиться, ощущая, как со смехом из него уходят напряжение последних дней, гнев, боль, уныние и постоянное предчувствие смерти. – Его Величество здесь! – Хэён хитро улыбнулся, облизывая красивые губки. Явился король Когурё. Великий тигр, супруг, отец его ребёнка, палач. Двери распахнулись, и печальные глаза омеги вонзились в мужчину. Статный, широкоплечий, с глубокими глазами-колодцами, сильными руками, острыми скулами, смоляными густыми волосами. Погибель глупого монарха. Личный душегуб. В памяти всплывали фрагменты их первой встречи… Прогулка по саду, шторм в душе, трепет ресниц. Свадьба, рука в руке, первый поцелуй, первая ночь… Горячий шёпот, ласковые прикосновения. Пожалуй, только в брачную ночь альфа был нежен с Хэёном, позволяя омеге хотя бы единожды, захлебнуться в собственной любви. Монарх сжал челюсти, пытаясь задушить в себе нарастающий комок слёз. – Хэён, я лишаю тебя королевского титула и обвиняю в государственной измене! Перед смертью проси прощения у Будды, за тех, кто умер и пострадал от твоей руки! Раскайся! Это самое меньшее, что может сделать тварь, одетая человеком! – прорычал король, сжимая кулаки за спиной. Монарх ухмыльнулся, – Смотрите, вот сердце, – изящная рука прикоснулась к груди, – С радостью готовое принять погибель ради Вас, моего божества. Жаль, что моя безответная влюблённость каждый вечер катилась из глаз водопадами горьких слёз напрасно. Мои чувства ведь Вас не заботят? – сорвался на крик омега. – Замолчи! – злился Чонгук, выпуская клыки. – О, как это прекрасно – замолчать! Тогда нож слова не достигнет Вашего сердца, – глаза омеги горели адским огнём. – Возможно, я извинился бы раньше за то, что не смог полюбить тебя хоть на миг. Но после всего зла, которое ты причинил Тэхёну, я желаю только свернуть тебе шею! Не гневи меня ещё больше, Хэён! – Я должен умереть, потому что сражался за свою любовь? За внимание собственного супруга? – омега зашёлся в рыданиях. – Мой сын отомстит за меня, Чонгук! Если он узнает, в каком отчаянии скончался его папа, он отомстит стократно! Ещё увидите, Ваше Величество, ничего не закончилось. Месть пойдёт по третьему кругу! Мой сын наточит однажды свой меч и убьёт эту тварь! Убьёт Ким Тэхёна, – Хэён кричал, срывая связки, царапая собственные руки ногтями. Чонгук зарычал, схватив монарха за шею, – Мэн Хо – мой сын! Мой! – Вы не стали хорошим супругом, станьте хорошим отцом. Позаботьтесь о нашем малыше! Защити его и пусть он унаследует власть! – всхлипывая, шептал омега. – Кронпринца достойно воспитает господин Ким Тэхён, будь спокоен в аду! – Хэён усмехнулся, – Вы слепы в своей любви, никто не будет искренне любить чужое дитя. – Я велю немедленно прислать тебе яд, – отстраняясь, проговорил король, поворачиваясь спиной в последний раз к нелюбимому супругу, папе его единственного сына. Монарх Чон Хэён многое перенял от своего отца, но когда-то глаза омеги горели светом, а пылкое сердце желало лишь любить и быть любимым. Ни в одной сказке вы не прочтёте об ангеле со сломленными обугленными крыльями. Чон Хэён – падший ангел, разбившийся насмерть без любви короля. Словно лепестки прекрасных цветов, слова его увяли навеки.***
Под землёй полутьма, сырость, затхлость и пауки, а там снаружи всё так же неизменно встаёт и заходит солнце, плывут облака, поют птицы, на ночном небе мерцают созвездия. Все тревоги и страдания человека случаются от недовольства тем, что он имеет и что дала ему судьба. Некоторым недостаточно этого, потому они завидуют ближним, испытывают неутолимую жажду мести, рвутся к бесконечному богатству и власти. Оттого и гниют теперь заживо ненасытные души, отягощённые железом. Темница вымощена холодными большими каменными глыбами. Каждая камера имеет топчан, на котором валяется солома. На мрачных стенах висят толстые цепи, которые невозможно разорвать. На громоздких дверях висит кованый замок. Такие двери могут держать некоторое время удары осадного тарана. Коридор освещается зловещим жёлтым светом дымящих копотью факелов, отбрасывающих размытые тени на покрытые плесенью стены. Не всякий отважится сюда спуститься по собственной воле. Здесь смертники – потерявшиеся души. Страшно предположить, что эти мрачные катакомбы раскинулись не только под дворцовой площадью, но и за её пределами. Там, внизу, живые трупы живут своей жизнью, отсчитывая часы до своей страшной кары. Чон Хо заточили в камеру – тёмную, как могила: три шага в длину и три в ширину. Низкий потолок над головой, под ногами – глиняный пол. Холодно, тесно, темно… Омега сжался в комочек, дуя на свои замёрзшие кулачки. Чон Хо был опустошён. Воспоминания, которые омега похоронил на дне своей души, вырывались наружу. Заново пережив те же эмоции, что и много лет назад, им овладел липкий страх. Он вновь остался в одиночестве, столкнулся с предательством, которое для него было схоже с погибелью. Слышится скрип двери. Кто-то входит. Омега видит, щуря глаза, что это Ким Намджун. Он держит в руках свёрток, глазами тёмными смотрит в самую душу, топит в море лжи. – Чон Хо, пойдёмте, Его Величество ожидает вас в своём кабинете, – ровный тембр голоса. Отсутствие, каких-либо эмоций. Пусть хоть презрение, ненависть, только не безразличие. – Чон Хо? Разве я не твой любимый? – юноша горестно улыбнулся. – Прости, – тишина, – Прости, но ты никогда и не был моим возлюбленным. Игра, фарс, ничего личного, понимаешь? – Это похоже на семейное проклятие, – омега хохотнул, – Мой папа тоже был несчастен в амурных делах. Чёртова кровь и мне передалась по наследству. Ты предал меня, Намджун. Так подло играл на струнах моей души, целуя обнажённую кожу. Шептал сладко, обещал защиту. Я ошибся в тебе, признаю, влюбился. Но я слишком разочарован, чтобы позволить себе хоть на миг предаться терзаниям по твоей лживой любви. – Пройдёмте, не пристало короля томить в ожидании, – кованая дверь отворилась. Омега поднялся, отряхнулся и высоко взметнул подбородок. Пусть он предан, загнан в угол. Пусть боль разъедает изнутри. Пусть он прожил всю свою жизнь вдали от дворца, как кисэн, а после в должности управляющего Домом. Всё это не отменяет того факта, что в нём течёт королевская кровь. Чон Хо – сын почившего короля и благородного омеги Ким Лиёна, родного брата отравленного министра финансов. Связи вне брака и личного гарема были строго запрещены в Когурё ещё со времён коронации первого альфы из династии Чон, и если бы о бастарде пошли слухи, народ мог бы отвернуться от своего короля. Чистокровность наследников ценилась слишком высоко. Ещё до появления на свет трагическая судьба омеги была предопределена. Ребёнок, рождённый во грехе, не заслуживал уважения и почитания.***
Чонгук сидел в кресле, перекатывая в руках фамильный перстень с рубином. Данную драгоценность передавали от отца к сыну, но исключительно альфам. Придёт время, и Чон передаст данную реликвию будущему королю Когурё, своему наследнику. Мужчина беспокойно крутил мысли в голове, периодически тяжко вздыхая. По воле альфы его единственный ребёнок лишился любящего папы. Поймёт ли когда-нибудь его сын? Простит? Сможет ли Тэхён заменить ему родителя? Будет ли хоть на сотую часть любить этого малыша так же, как Хэён? Чонгук мотнул головой, отмахиваясь от гнетущих мыслей. Конечно, этот светлый, добросердечный омега окутает Мэн Хо любовью и заботой, что за вздор приходит в голову короля? Усталость брала верх над разумом. Дверь отворилась, и в помещение ворвался запах молочного шоколада, сплетаясь с горьким. Сущности чувствовали своё кровное родство, в отличие от недалёких людей. Природа всегда тянется к своему родному, помогая обрести счастье с истинной парой, даря младенцу чувство защищённости, если в воздухе витает запах родителя и сейчас, когда братья, в которых текла кровь короля Чон Сихвана, впервые встретились. Чонгук устремил острый взгляд на омегу, стараясь рассмотреть в нём черты покойного короля. Мужчина усмехнулся, обнаружив под нижней губой Чон Хо родинку, которая была близнецом его собственной. Омега действительно внешне походил на отца, только вот глаза его были чужие для альфы – тёмно-зелёные, наверное, достались от папы омеги. – Проходите, господин Чон Хо, – со вздохом положив перстень на стол, альфа с привычной властностью в каждом своём движении сделал приглашающий жест рукой. Омега слегка наклонил голову в поклоне королю и грациозно двинулся вглубь кабинета. – Благодаря своей изворотливости, дерзости и целеустремлённости, – первым заговорил король, – Ты достиг немалых успехов и преодолел множество препятствий. А также доставил мне кучу хлопот, – Чонгук откинулся в кресле, – Незаконнорождённый сын короля Чон Сихвана и благородного омеги…, – альфа замялся. Король не смог узнать даже имени папы Чон Хо. Бывший управляющий Домом кисэн оскалился. Его сердил тот факт, что возлюбленный почившего короля, носитель фамилии Ким по рождению, был вычеркнут из семейного древа, выслан к границам Когурё и всеми забыт, как будто его и не существовала вовсе. – Казалось бы, где трон, а где я, не так ли Ваше Величество? – подмигнул Чон Хо. – Полагаешь, что бастард может на равных сражаться за трон? – брови альфы взметнулись вверх. – Папа скрывал от меня истину, не называл даже имени отца. С самого детства я был одинок, поэтому любил ночи, торопился заснуть. Только в мире грёз я мог вдоволь натешиться тёплыми руками, ласковой улыбкой того, кто подарил мне жизнь. Он был одним из лучших и самых востребованных кисэн, на собственного ребёнка времени не оставалось. Впрочем, с возрастом эти сны исчезли, – Чонгук сжал кулак под столом, сохраняя бесстрастное выражение лица. – Расскажи мне об отце и твоём папе, – невозмутимым голосом проговорил король. Чон Хо на миг сосредоточился, высунув кончик языка. – Моего папу звали Лиён, Ким Лиён, – омега через силу улыбнулся, часто заморгав. – Он родной брат Ким Мин Сука, дядя Ким Тэхёна? – спокойно проговорил Чонгук, давить на омегу совершенно не хотелось. – Да, всё верно. Я родной брат Вам, Ваше Величество, по отцу и кузен Тэхёну по папе, – альфа закивал головой. – Когда мне было пятнадцать лет, я нашёл дневник папы и осмелился прочесть его. Так я и узнал обо всём. Мне стало обидно не за себя, я родился уже бесправным. Но его… Его предал родной брат, любимый человек. Брак с Вашим папой был не более чем выгодная партия, Вы и сами женились, придерживаясь тех же принципов, разве нет? – омега покачал головой, цокнув. – История любит повторяться, как занимательно. Нынешний король Когурё тоже безумно влюблён в омегу из семьи Ким. Разница только в том, что Ваш супруг Хэён слишком глуп, в отличие от покойного монарха. – Разница в том, что я никому и никогда не отдал бы Тэхёна, – проскрежетал Чонгук. – Ложь! Не стоит увлекаться самообманом, брат. Вы ведь поверили в его предательство, господин Хэён виртуозно обхитрил Вас, не без помощи левого государственного советника, разумеется, – злорадствовал омега. – Я презираю отца за его трусость и слабохарактерность, – у Чон Хо дрожали губы, кривилось лицо. – Он сдался, задушил собственными руками истинную любовь, оставил нас. Ненавижу его за это каждой клеточкой своей души, но должен признать, что Вы определённо сильнее духом, чем наш любвеобильный родитель. Хотя идёте по его же тропинке. Уверен, что и внешне Вы были похожи – альфа закатил глаза. – Хорошо, не будем так глубоко ворошить прошлое. Хотите правду? – омега хлопнул в ладоши, – Когда Чон Тэмин узнал о романе нашего отца с омегой из семьи Ким, то бросился в слезах просить помощи у своего верного дружка. Мой горячо любимый дядя выслал своего единственного брата из столицы, вычеркнув его из семейной книги, чтобы сохранить брак короля и место под солнцем Вашему папе. Предал родную кровь, отказал в помощи беременному омеге. Позор семьи Ким – вот что он твердил неустанно, вышвыривая юного Ким Лиёна из родовой резиденции. – Позже папа рассказал мне, что отказался тогда разрывать связь с истинным, он мог стать наложником, если бы не вмешался супруг короля и мой дядя. Ваш папочка очень любил нашего трусливого отца, уверен, он убил не одного омегу, лишь бы не потерять возможность засыпать рядом с ним. – Подбирай слова, – рявкнул Чонгук. – Вы все ответите за сломанную жизнь моего папы, все будете гореть в огне! – зашипел омега. – Месть затуманила тебе рассудок, Чон Хо, – король поднялся на ноги и подошёл к окну, смотреть на брата было невыносимо. – Ты отравил министра финансов? – Разумеется, сейчас сожалею. Чрезмерно лёгкая смерть для такой твари, – прошептал брат короля. – Я не могу понять, какую цель ты преследовал? Слепую месть? Неужели Чхвэ Усан смог так одурачить тебя? Ты действительно поверил, что бастард однажды займёт трон Когурё? – Чонгук взглянул на омегу через плечо. – Я не настолько глуп и наивен, Ваше Величество, как многие из клана Ким, – ехидно улыбнулся Чон Хо, непрозрачно намекая на добросердечность и доверчивость истинного омеги короля. – Мой папа имел такой же мягкий характер, как и его солнечный племянник – Ким Тэхён, я же больше пошёл в Чонов. Наверное, потому что и дня не воспитывался в резиденции Кимов, – омега развёл руками, а после заправил выбившуюся прядь за ухо. – Мне прекрасно было известно, что Чхвэ Усан желает совершить переворот, этот старый фанатик давно пускал слюни на корону. Всё, чего хотел я – это отмстить Ким Мин Суку и Чон Тэмину! Много лет мы готовились, приближали этот чудесный день. Запустили фальшивые монеты в оборот, чтобы подорвать авторитет министра финансов, но Вы слишком медлительны и дотошны. Я не ожидал, что станете так тщательно разбираться в этом вопросе. Сам главный государственный советник пожаловал, как оказалось, – на дне глаз омеги сверкнула боль. – К тому же вдовствующий монарх отвлёк Вас коронацией и свадьбой. Где-то в глубине души я восхищаюсь его острым умом. Пришлось убить министра, я лично отравил его, когда он стал захаживать ко мне в Дом кисэн со своими несвоевременными раскаяниями и просьбами не совершать ошибок. Мне кажется, он припозднился немного. Примерно так лет на девятнадцать, – омега прикрыл глаза. Слишком больно ворошить прошлое. – Я нахожу несправедливым, что пока вы тут все процветаете в величии и богатстве, мы с папой прожили жалкие жизни продажных кисэн, – в кабинете повисло молчание. – Вы казните меня, Ваше Величество? Ким Мин Сук был слишком ничтожен, смог только отослать из столицы брата. А на что готовы пойти Вы? – Чон Хо рассмеялся. – О тебе никому практически неизвестно, я желаю, чтобы это было неизменно. Слишком большая всеми была заплачена цена, чтобы ты родился, Чон Хо. Отослав твоего папу к границам, твой дядя спас вам жизни, – омега поднялся с кресла, хлопая глазами. Низкий, стальной голос короля пугал. Король подошёл вплотную к юноше, – Ведь если бы вы остались в столице, мой папа убил бы вас незамедлительно, – острый нож вонзился в окутанное местью сердце омеги. Чонгук смотрел неотрывно в глаза брата. Тошнотворно чужие! Так было легче… – Ты обманулся во многом. Я похож вовсе не на отца. Ты – клеймо! Непростительная ошибка, которую так и не смог исправить мой любимый папа. Всё слишком далеко зашло, у меня нет другого выхода. Возможно, в следующей жизни я стану для тебя братом, которым ты будешь гордиться, – омега улыбнулся, глубоко вдыхая запах горького шоколада. На мгновение показалось, что он родной, необходимый. – Дышишь местью? Тогда прими мою! – тёмно-зелёные глаза поблёкли, струйка крови понеслась вниз, утаивая под винным цветом маленькую родинку под нижней губой незаконнорождённого ребёнка с искалеченной судьбой. Закатное солнце окрасило дворцовую площадь в розовый цвет, придав небу оттенок крови. Они стояли напротив друг друга, не находя смысла в учинённой ими «войне», не разрывая зрительного контакта сквозь поволоку, застилавшую глаза. Два брата – Чон Чонгук и Чон Хо. Законный король Когурё и он, полукровка, не признанный ни отцом, ни народом. Они смотрели в глаза друг другу, понимая, что это их последняя битва…***
Руки левого государственного советника заломили и скрутили за спиной тонкой верёвкой, больше похожей на ветви гибкого кустарника. Альфа смотрел на поднимающееся солнце с полуулыбкой и ужасающей мыслью, что всё в его жизни кончено. – Вперёд! – небрежно подталкивая советника в спину, бурчал королевский стражник. Добравшись до вершины наружной ограждающей стены, Усан на мгновение остановился перевести дух, потому как задыхался: чересчур тугая верёвка теснила ему грудь. Возле входа в темницу стоял Ким Намджун, сцепив руки за спиной. – Развяжите его, – раздался голос Намджуна. Стражник вынул нож и тонким лезвием разрезал туго натянутую бечёвку. Ким подошёл вплотную к Чхвэ Усану и негромко проговорил, – Это моя вам последняя дань уважения, за все ваши предыдущие заслуги перед Когурё, – советник понимающе кивнул. В направлении дворцовой площади, скрипя колёсами, катилась повозка, которую сопровождали воины во главе с Мин Юнги, прибывшим сегодня на рассвете. Здесь палящее солнце, пот, грязь, а в центре телеги возвышалась деревянная клетка с толстыми прутьями, в которой, словно дикий зверь, сидел седовласый левый государственный советник. – Это предатель Чхвэ Усан! Он предал Когурё! Смерть предателю! – к повозке подбежал мужик, который, не жалея связок, сыпал проклятьями на левого государственного советника. Разгневанный народ кричал, бросая камни в мужчину, разбивая ему лицо в кровь. – Его Величеству королю слава! Слава! Генералу Мин Юнги слава! Главному государственному советнику Ким Намджуну слава! – вопила толпа, поднимая руки к небу. В центре дворцовой площади в окружении мечников, лучников, дворцовых стражников и чиновников величественно стоял Чон Чонгук в чёрном ханбоке. Чхвэ Усана вели к позорному столбу, возле которого точил свои мечи и ножи палач. Площадь погрузилась в тишину. Король уверенной поступью приблизился к своему врагу, прожигая его омутом чёрных глаз. – Ваше Величество, пока я ещё не умер, дам Вам добрый совет, – сквозь хриплый смех проговорил Усан. – Не упивайтесь властью! Когда-то давно я подавил мятеж, и народ возносил моё имя до небес. Но такова сущность человека – власть всем ослепляет глаза. Как и любовь. Не идите на поводу у сердца, позаботьтесь о Мэн Хо. Мой внук должен стать следующим королём. – Чхвэ Усан, – взревел Чонгук, – Ты втайне замыслил покуситься на власть! Вступил в сговор с Чон Хо! Хотел обеспечить легитимные основы своего будущего правления? – король скривился, – Будущее процветание Когурё отныне не твоя забота! Позорная смерть – такова цена жадности, такова судьба предателей! – Отрубить голову и повесить на рынке на всеобщее обозрение, чтобы каждый, кто решит бросить мне вызов, знал заранее, что его ожидает в конце! – рёв разозлённого тигра разлетался в разные стороны площади, вызывая липкий страх у всех присутствующих. Взмах меча…мгновение… Только вороны взмыли высоко в небо, кружа по кругу. Ведь ни одна живая душа на площади не испытывала чувства скорби. Позорная, страшная смерть государственного изменника свершилась. Тёмно-красная кровь Чхвэ Усана окропила земли Когурё. – Господин Мин Юнги, – взглянул на военного министра король, – Да, Ваше Величество. – Столичный гарнизон набирайте из лучших мечников и лучников, отличившихся в бою. – Есть, Ваше Величество! – Как самочувствие господина Чон Хосока? – разминая шею рукой, проговорил Чонгук. – Организм молодой. Быстро выкарабкается, – ответил Ким Намджун. – Прекрасно, он мне нужен несокрушимым. Отныне Чон Хосок будет возглавлять столичный гарнизон, – альфа улыбнулся друзьям. – Через две недели во дворец вернётся мой омега, к этому времени стражники должны быть на своих местах. Всех неугодных придворных омег замените. Дворец должен благоухать! – проговорил каждое слово король Когурё присутствующим чиновникам и евнухам. Всё тайное рано или поздно становится явным, хоть порой этот процесс весьма болезненный. Тьму рассеивает свет, а добро побеждает зло.***
В гареме короля были собраны самые прекрасные цветы со всех концов Когурё, но самому правителю поднебесной не было до них ровным счётом никакого дела. Для короля гарем – это просто атрибут власти, как королевская печать или корона. В то время, как наложники плели интриги против друг друга, голодали, чтобы сберечь фигуру и готовы были пойти на самый страшный грех, в надежде хотя бы единожды удостоиться благосклонности правителя. – Его Величество здесь! – прозвенел голос евнуха. Виён и Джин-Хо переглянулись, омеги волновались. Зачем король попросил о встрече? Что скажет? Никто и не надеялся больше на его благосклонность. Каждый во дворце знал, что в сердце альфы есть место только для Ким Тэхёна. – Добрый вечер, – мужчина кивнул и прошёл вглубь покоев, заполняя всё вокруг соблазнительным запахом горького шоколада. От короля веяло силой, уверенностью. Широкие плечи были расправлены, атлетическое тело укрыто одеждами. Чонгук был красив. – Добрый вечер, Ваше Величество, – наложники засияли на глазах. – Как вы поживаете? Вас ничего не тревожит? – Чонгук проявлял заботу? С чего бы ему? – Спасибо, Ваше Величество. Во дворце мы счастливы, – пропел Виён. – Уверен, что это ложь, – спокойно промолвил король, – Простите меня за то, что не смог, да и не смогу осчастливить вас. Вы слишком молоды и прекрасны, чтобы чахнуть в стенах дворца. Я искренне надеюсь, что каждый из вас обретёт любовь и гармонию. – Вы прощаетесь с нами? – бегая глазками, забормотал удивлённый Джин-Хо. Чонгук вздохнул, оглядев омег с ног до головы. – Я предлагаю вам сделать выбор, – голос альфы был бархатистый, доброжелательный. – Вы можете остаться при дворе и жить в роскоши, но одиночестве. А можете вернуться к своим семьям и начать всё с чистого листа. Встретить достойных альф, влюбиться, связать свою жизнь узами брака с тем, кто будет глядеть на вас, затаив дыхание. – Ваше Величество, а на господина Ким Тэхёна Вы так смотрите? – Да, Виён. В зрачках Тэхёна я вижу сияние звёзд, – мужчина заулыбался, вспомнив свою зазнобу. Как же он истосковался. – Вы распускаете гарем? – недоумённо прошептал наложник. – Даже я не могу так кардинально менять наши обычаи и правила, устоявшиеся за сотни лет. Но в моей власти распустить всех наложников, которым присвоен ранг «супруга». Я не гоню вас, всего лишь даю возможность освободиться от одиночества. – Каждого из нас оторвали от родных, и все мы познали горе и несчастье. Я благодарен Вам, что предоставляете такую возможность. Ваша милость безгранична, Ваше Величество, – низко кланяясь, прошептал Виён. – Никогда бы не подумал, что буду огорчаться из-за того, что Юонг не смог дожить до этого дня, – уголки губ Джин-Хо соскользнули вниз. – Как молодая луна, сохранит он свою юность и красоту, – прошептал король. Смерть наложника Юонга определённо отрезвила Чон Чонгука, и именно это трагичное событие натолкнуло короля на мысль о роспуске наложников. Мужчина прекрасно осознавал, что никогда не сможет позаботиться об омегах. Не сможет подарить им тепло и ласку. Никогда не бросится спасать их, потому что всегда он будет бежать к другому. Одному-единственному. Потому что, как бы это не звучало омерзительно, но король пожертвует всем и всеми, лишь бы только защитить любимого омегу из семьи Ким. Лишь бы только до седин в волосах видеть, как ярко мерцают звёзды на дне любимых глаз.***
Смотрели ли на вас когда-нибудь влюблённо, проникновенно, так, чтобы дыхание срывалось? Так, чтобы колени тряслись от трепета, растекающегося по душе? А вы смотрели? Ожидая своего истинного возле дверей в тронный зал, король Когурё глядел на своего возлюбленного именно так. Влюблённый до одури мужчина одними глазами говорил: «Ты мой супруг, мой друг, мой ангел-хранитель, моё счастье, моя жизнь, мой…». По ступеням в изумрудном ханбоке, расшитом серебром, трепеща ресничками, поднимался Чон Тэхён. Отныне его законный супруг и соправитель. Отныне и навсегда его. Альфа прикусил губу, слишком волнительно. Восторженная толпа кричала, всё государство разделяло безграничное счастье короля. В Когурё наступил мир и покой. Взгляд, протянутая рука, как обещание: «Я с тобой и в горе, и в радости. Доверься мне, люби только меня». Нежная улыбка, сорвавшийся с губ выдох. Чонгук чувственно притянул к себе ближе своего мальчика, горячо зашептав, – Маленький мой, с того дня, когда я впервые встретил тебя, – нежный, невинный поцелуй в висок, – Я чувствую, словно и был рождён, чтобы любить и заботиться о тебе, – омега прикрыл глаза. В ранимой душе взрывались вулканы из чувств к этому мужчине, – Я буду рядом с тобой, родной, даже тогда, когда твои волосы покроются серебром, – совсем тихо проговорил омега. Потому что это только их мир! Слишком сокровенно каждое слово. – Слава королю и монарху! – разносилось по всей территории великого государства Когурё.***
Блёклый свет свечей отражал две льнущие друг к другу тени на стенах в королевских покоях. Тэхён провёл пальцами по спине супруга, ощущая, как их кончики откликались лёгким покалыванием от ощущения перекатывающихся литых мышц под кожей альфы. Чонгук не мог сдержать своих желаний, плавно спускаясь мокрыми поцелуями к изящной шее, острым ключицам, оставляя на них влажные следы. Альфа целовал каждый участок кожи, не оставляя без внимания ни единого миллиметра. Зарывшись в вороньи волосы, тонкими пальцами Тэхён неторопливо притянул короля к себе, оставляя на его губах благоговейный поцелуй. Вздох, единое дыхание, глаза в глаза, трепет ресниц. Лёгкое прикосновение губ. Мгновение и поцелуй стал тягучим, влажным. Каждым движением рук, губ они признавались в том, как страшно нуждаются в тепле друг друга. Тэхён возбуждался от того, с каким влечением альфа касался его податливого тела, и с губ слетел первый стон, сводящий с ума мужчину. Скинув одежду, король аккуратно уложил на шелка своего супруга, заглядывая глубоко в глаза, в душу. Чонгук широко улыбался, созерцая вселенную звёзд на дне карамельных глаз. Агатовые глаза мужчины горели желанием, восторгом, преданностью, любовью. Одна на двоих мечта – сгореть дотла, а после утонуть в водовороте взаимных чувствах. Аромат горького шоколада вперемешку с красной розой будоражил внутренние инстинкты влюблённых. Чонгук несдержанно рыкнул, впиваясь в сладкие губы. Альфа настырно углублял поцелуй, отчего у Тэхёна кружилась голова, и он, в очередной раз сдавшись в плен своему мужчине, застонал. Нежно обнимая сильную шею руками. Горячий язык, прорезавшиеся клыки, припухшие губы лишали рассудка мужчину, заставляя из раза в раз сгорать заживо. Чонгук мокро, страстно посасывал и прикусывал их, вырывая горячее дыхание наружу, бесцеремонно срывая стон за стоном с уст своего мальчика. Чон бормочет слова о любви, обжигая сбитым дыханием ушко омеги, побуждая любимого мелко дрожать. Тэхён льнёт ближе, как котёнок, хныча, умоляя о большем. Король не отказывает, касается бережно живота, спускаясь к стройным ногам, путая все мысли в голове омеги. Каждое прикосновение альфы к коже, каждый трепещущий поцелуй порождали мурашки на теле омеги. Монарх не верил своему счастью. От мысли, что он останется навсегда в этих сильных руках, щемило в груди. Чонгук гладил внутреннюю часть бёдер любимого, чувствуя, как возбуждение проникает с такой силой в его кровь, просачивается в него, как вода, затапливая с головой. Но в этот раз не тушит, а только больше распаляет, сводит с ума. Король коснулся кончиком пальца влажной промежности, не сдержав громкого выдоха. – Так влажно, котёнок, о чём ты только думал всю церемонию? – хмыкнул мужчина, лаская головку члена второй рукой. – Ждал, когда я прикоснусь к тебе? – изогнув бровь, шептал Чонгук, прикусывая чувствительный сосок своего малыша, плавно проникая пальцами внутрь, ощущая жар и восхитительную узость омеги. Член короля дёрнулся, альфа застонал. Тэхён, не совладав с эмоциями, закинул стройную ногу на плечо своего супруга и, тут же получив поощрительное поглаживание по бедру, заскулил. Альфа растягивал бережно, неспешно, чувственно. – Прошу, Гуки, – протяжный всхлип сорвался с губ Тэхёна. Чонгук взметнул на своего малыша возбуждённый взгляд, а после ощутимо прикусил нежную кожу на бедре, – А-а-а-х, любимый, – лепетал, как в бреду, монарх, подаваясь навстречу пальцам. Король бережно придвинул омегу ближе к себе за талию и упёрся возбуждением в сочащуюся смазкой дырочку, – Люблю тебя, – мужчина вошёл наполовину, покрывая влажную от испарины кожу на шее рваными поцелуями, тычась носом в метку, то рыча, то мурлыча. – Люблю, люблю, маленький мой, – Чонгук закатил глаза от блаженства, с его мальчиком каждый раз неповторим. Они занимались не сексом, они занимались любовью. Несдержанные стоны, отметины на теле, как личные метки, сумасшедший ритм сердец. Король брал своего котёнка чувственно, меняя позиции, растворяясь без остатка в истинном, получая в ответ такую же искренность и желание. – Малыш, сожми меня крепче, вот так, д-а-а-а, д-а-а, Тэ, – сорвано шептал мужчина, придерживая за живот омегу и сквозь рык, прикусывая загривок. – Оседлай меня! – требовательно в ушко. Монарх застонал, терзая собственные губы. Чонгук улёгся на спину, хлопая ладонями по своим мощным бёдрам, – Иди ко мне, Тэ, – лукавый взгляд. Омега фыркнул, усаживаясь на своего короля, оглаживая пальцами кубики пресса, слегка царапая. – Соблазните меня, Ваше Величество, – игрался с хищником Тэхён. Чонгук схватил за тонкую кисть своего котёнка и опрокинул на себя, выбивая полувсхлип, полувскрик из грудной клетки супруга. – Хочу тебя, ждать не намерен, – нежный поцелуй в родинку на носу, – Достаточно убедительно, а? – Чонгук сиял. – Вполне, родной, – Тэхён ёрзал упругой попкой по возбуждению супруга, строя хитрые глазки. Альфа шлёпнул ладонью по половинке, рыча. Омега изгибался, насаживаясь на член Чонгука, сбиваясь с ритма. Стоны, интенсивные толчки. Сумасшествие… Монарх вскрикнул, кончая, прикусывая ключицу альфы. Чонгук прикрыл глаза, совершая ещё несколько толчков, и обильно излился в своего мальчика, крепче прижимая к себе. Сцепка – неотъемлемая часть каждого соития. Король не перестаёт верить в то, что однажды его любимый сделает мужчину ещё счастливее, сообщив о беременности. Как-то Чон Чонгука известили о том, что он не смог стать хорошим мужем. Но для Чон Тэхёна альфа вывернет душу наизнанку, лишь бы осчастливить своего законного супруга.***
4 года спустя… По королевскому саду разносился звонкий детский смех. Чонгук, подкидывая к небу Мэн Хо, лучезарно улыбался единственному сыну. Мальчишка души не чаял в отце, стараясь во всём походить на короля. Хоть внешне кронпринц был больше похож на покойного папу Хэёна, характер у него точно был Чона. В свои пять с небольшим годков альфочка уже проявлял собственнические замашки и одаривал всех, кроме отца и его омеги, снисходительным взглядом. – Отец, а мы сегодня ночью будем наблюдать за звёздами? – с мольбой в глазах глядел малыш. Чонгук, взъерошив тёмную макушку, шумно выдохнул и сдался, – Если ты желаешь, то непременно, – альфочка прильнул к отцовской груди, утыкаясь носиком в шею. Тэхён издалека наблюдал за любимым мужчиной и его ребёнком. Да, кронпринц был чудный малыш. Смышлёный не по годам, воспитанный, но чужой. Тонкие пальцы опустились на плоский живот, а из глаз потекли злые слёзы бессилия. Монарх мечтал, чтобы Чонгук также трепетно прижимал к груди их ребёнка. Грезил о том, как их малыш будет познавать этот мир, внимая каждому слову Чонгука. Омега приподнял голову к небу и прошептал, – Сразу забеременеть как-то не получилось, четыре года прошло – и ничего, – а после скрылся в тени деревьев. Звонкий детский смех разносился по королевскому саду.***
На земле цвело душистое лето, а в душе монарха Чон Тэхёна расцветали сады. Ступни его стремительно мокли от росы. Приятный аромат запахов дурманил голову. Влюблённые бежали, переплетая пальцы по полю, устланному красными цветами. Маковое море настолько восхищало Тэхёна, что король решил каждую весну покрывать эти земли семенами цветка. Из глубины леса доносился шум воды. Вскоре звук усилился, и взору показалось, как из угольного, серебристого от сырости гранитного желоба, разбиваясь о скалу, струилась завораживающая водяная струя. Вокруг в туманной дымке рассыпались мелкие брызги. Омега заворожённо смотрел на водопад, млея в сильных руках Чонгука. Воодушевлённый красотой природы, омега крутился, вертелся, облизывая губы. Альфа прижал к себе теснее супруга, целуя в висок. Тэхён замер, подчиняясь такой своеобразной просьбе любимого угомониться. – Гука, спасибо, – нежно накрывая ладони мужчины, прошептал омега. – Нравится? – разулыбался довольный собой король и неслышно опустился на землю. Не в состоянии одолеть в себе радостного чувства, Чонгук неторопливо лёг на спину в шелковистую траву. Над головой лучилось чистейшее, без единого облачка небо, запах леса вперемешку с запахом красных роз, хмельным вином кружили голову. Тэхён от переизбытка счастья тихо захихикал, укладываясь на мощную грудь любимого. Омега игриво морщил носик. Солнце светило ему в лицо, и он невольно гримасничал, словно заигрывал с лучами. В тайниках души альфы неугасимо дотлевала тревога. Позади был трудный путь, позади боль от потерь, разочарование, недопонимания, разлука. Но ведь главное, что всё это в прошлом? А отныне в этом потаённом уголке, рядом с неповторимым омегой, ставшим самым дорогим ему человеком, Чонгуку сделалось по-детски хорошо и тепло на сердце, как не было, пожалуй, ни разу за все годы жизни. И он валялся в траве, нежно оглаживая тонкую талию своего мальчика, прислушиваясь к его размеренному дыханию, и просто был по-человечески счастлив. Тэхён затаил дыхание, всё ещё бережно обнимая любимого. Чонгук заиграл пальцами на его рёбрах, и омега, пылко откинув голову на землю, захохотал, влюблённо вглядываясь в лицо короля. Губы горели от нетерпения, и нежное касание было необходимо, как глоток свежего воздуха. Трепетный поцелуй, сбитое дыхание. – Любимый, – горячий шёпот. – Что, родной? – Я хочу, чтобы наш малыш был твоей копией, – Тэхён сиял. Чонгук сглотнул. – Маленький мой, спасибо! Как же я люблю тебя! – глаза короля увлажнились, по лицу покатились слёзы счастья. Важно мечтать и верить в чудеса. Если желание искреннее – оно непременно сбудется!
Примечания:
Следующая глава заключительная.
