若还有来生 // in another life

Примечание автора: В этой главе ЦЧ и ВУС наконец-то снова занимаются сексом, но... ЦЧ очень расстроен, когда он начинает секс с ВУС, и позже подразумевается, что он заменяет "МСЮ" (который на самом деле ВУС) на ВУС (который, по его мнению, мёртв). Так что предупреждения за даб-кон из-за проблем с идентичностью!!! Зима медленно, но верно переходит в весну. Наконец-то наступил сезон цветения сливы, а вместе с ним возвращается и Цзинь Лин. С тех пор как он уехал, мало что изменилось. После той ночи на озере Цзян Чэн и Вэй Усянь утром позавтракали и вели себя как ни в чем не бывало. У них это хорошо получается, сухо подумал Вэй Усянь. А вот Цзинь Лин ведет себя немного странно. За обедом он с глубоким подозрением наблюдает за Цзян Чэном и Вэй Усянем, которые тихо беседуют о тренировках Вэй Усяня, о работе Цзян Чэна. Но в свете их последней встречи, возможно, он просто удивлен, что они ведут себя вежливо. «Мы совершим небольшую прогулку по садам», — сообщает ему Цзян Чэн в конце обеда. «Не хочешь ли ты присоединиться к нам?» Цзинь Лин поперхнулся чаем. «Прогуляться?» — прохрипел он. «Куда? Зачем?» Цзян Чэн бросает на него взгляд, укоряющий, но в то же время недоумевающий. «В сады», — повторяет он и вздыхает. «Сезон цветения сливы уже наступил. Я подумал, что твой дядя Сюаньюй может захотеть увидеть его. Мы всегда гуляем после обеда. Так ты идешь или нет?» Цзинь Лин снова поперхнулся, на этот раз воздухом, на полпути вытирая рот рукавом. «Всегда?!» — требует он. Цзян Чэн устремляет на него суровый взгляд, но ничего не говорит. «Нет», — наконец решает Цзинь Лин со странной осторожностью. «Я пойду немного отдохну». Оставив Цзинь Лина наедине с собой, они отправляются в сад на свою обычную послеобеденную прогулку. Цветущая слива уже расцвела, лепестки плавно опускаются на землю под прохладным ветром. Подол плаща Цзян Чэна слегка приподнимается на ветру, когда он останавливается и смотрит вверх на цветущие ветви. Через мгновение он опускает глаза, темные ресницы опускаются на бледные щеки. С высоко поднятым подбородком длинная линия носа в профиль выглядит поразительно царственно. Когда лепестки опадают вокруг них, Цзян Чэн с тихим вздохом отворачивается. Один цветок падает в его волосы, рядом с высокой дугой его гуаня¹. Вэй Усянь, не задумываясь, протягивает руку, чтобы снять его, а затем смахнуть шальной лепесток с его покрытого мехом плеча. Когда Цзян Чэн оборачивается, удивленный прикосновением, глаза Вэй Усяня расширяются. «Простите», — говорит он и протягивает цветок в знак объяснения. «В твоих (ваших) волосах что-то было». Цзян Чэн смотрит вниз на бледный цветок. Долгое время они стоят молча и неподвижно. Затем Цзян Чэн берет у него цветок и снова отворачивается. «Спасибо», — тихо говорит он. Раздается писк, и из-за соседнего дерева, несколько странно, выбегает Цзинь Лин. Он хватает Вэй Усяня за рукав и бросает на него многозначительный взгляд. Однако в ярости его глаза выглядят просто безумными. «Дядя», — шипит он. «Мне нужно с тобой поговорить». Даже не попрощавшись, он утаскивает Вэй Усяня с собой в соседний двор. «Ты!» — задыхается он, тыча пальцем в сторону Вэй Усяня. «Ты! Ты!» «Я, я, я что?» недоуменно спрашивает Вэй Усянь. «Что с тобой сегодня не так, дитя?» «Тетушка Цинь Су мне все рассказала», — говорит Цзинь Лин, а затем, взмахнув руками, подчеркивает: «Всё». ... О боги, что натворил Мо Сюаньюй? И почему Вэй Усянь теперь должен жить с этим? «Я не понимаю, о чем ты», — наконец говорит он. Цзинь Лин коротко оглядывается по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, наклоняется к нему. «Ты пытался соблазнить Сяо-Шу!» шипит Цзинь Лин. «Она сказала, что ты пытался соблазнить дядю Гуанъяо! И сейчас! И сейчас!» Подождите, что? Что?! Цзинь Гуаньяо?! Но... Разве они не братья?! «Боже мой, дядя Сюаньюй», — выдыхает Цзинь Лин, прижимая руку к груди, как возмущенная девица. «Боже мой, дядя Сюаньюй. И теперь ты явно тоскуешь по цзюцзю, не так ли? Боже мой, дядя Сюаньюй!». «Я что?!» фыркает Вэй Усянь. «Подожди секунду, я не... я не...» Он сделал секундную паузу. Затем, он бледнеет от медленного, нарастающего ужаса. О, боги. Это он. Напротив него Цзинь Лин, похоже, тоже переживает какой-то стресс. Он закрыл лицо руками, его глаза метались из стороны в сторону. «Хорошо!» — говорит он через мгновение, кажется, больше себе, чем Вэй Усяню. «Хорошо! По крайней мере, на этот раз это не кровосмешение. Вы не родственники. И цзюцзю кажется восприимчивым! Он улыбнулся тебе во время обеда. Улыбнулся! Я не видел его улыбки уже много лет!» Цзинь Лин тяжело вздохнул. «Могло быть и хуже!» — судорожно говорит он себе, размахивая руками. «Могло быть и хуже!» Вэй Усянь, пошатываясь, медленно идет к ближайшей скамейке и садится. Боги, хуже быть не может. Он тоскует по Цзян Чэну. По Цзян Чэну. Через мгновение, похоже, эмоционально переварив свой стресс, Цзинь Лин прочищает горло и поворачивается, задрав нос. «Ну, к счастью для тебя, дядя Сюаньюй, — властно начинает он, — я знаю все любимые блюда цзюцзю, я знаю его день рождения, и чем он занимается в свободное время, и... у меня есть план. Со мной твои ухаживания будут успешными! Твоя тоска закончилась, дядя Сюаньюй!" «Я...» заикается Вэй Усянь. «Я...» «Дядя Сюаньюй?» позвал Цзинь Лин, размахивая рукой перед его лицом. «О боги», — шепчет Вэй Усянь и закрывает лицо руками. «Я такой тупой». Цзинь Лин молча стоит в течение долгого времени. «Ну,» — наконец говорит он. «Я вижу, у тебя тут какой-то стресс, поэтому я тебя оставлю. Увидимся за ужином, дядя, а после поговорим о... плане». С этими словами он поворачивается и уходит, взмахнув своим высоким хвостом. Вэй Усяню понадобилась большая часть дня, чтобы осознать свою новую мысль, но когда он осознал ее, то не мог не усмехнуться. Он, конечно, из лучших побуждений, но неужели Цзинь Лин думает, что знает Цзян Чэна лучше, чем Вэй Усянь? Вэй Усянь также знает все любимые блюда Цзян Чэна. Он также знает, когда у него день рождения и чем он любит заниматься в свободное время. И, конечно же! Он знает, что еда всегда была путем к сердцу Цзян Чэна! С самого детства они всегда дрались из-за еды: из-за свиных ребрышек, из-за семян лотоса, из-за арбузов... из-за всего на свете. Они часто ссорились. Они были соперниками. Но однажды... Один раз. Это было в то смутное время после кампании "Аннигиляции Солнца", во время напряженного периода восстановления. Цзян Чэн всегда был так занят, не ел, не спал. Но это был пик сезона сбора лотоса, и Вэй Усянь взял на кухне целую миску свежих семян лотоса и очистил их вручную, одно за другим. Затем он принес их Цзян Чэну, пока тот работал за своим столом. Я сам их почистил, — резко сказал он. Так что тебе лучше их съесть. Цзян Чэн долго смотрел на него. Затем он встал, притянул Вэй Усяня к себе и поцеловал его. В тот вечер он был таким страстным. Это был один из немногих случаев, когда он позволил Вэй Усяню трахнуть себя. Вэй Усянь до сих пор помнит, как он задыхался, как хватался за спину Вэй Усяня, его тоненькие всхлипывающие стоны и как он прятал лицо в плечо Вэй Усяня, когда кончил. Сейчас еще не сезон сбора лотосов, но Вэй Усянь все равно выходит в город, мило улыбаясь продавцам. Он знает, что в большинстве других мест лотосы цветут всего от одного до трех месяцев. Здесь же, в Юньмэне, лотосы цветут пять месяцев в году². Даже такой ранней весной обычно остаются остатки урожая прошлого года. Его сладчайшая улыбка уговаривает продавцов выложить ограниченный запас, и он тщательно выбирает лучшие семена и корни. После ужина он пробирается на кухню, уговаривая поваров дать ему свободу действий, чтобы с еще одной милой, сладкой улыбкой показать ему кастрюли и сковородки. Они очарованы настолько, что помогают ему нарезать мясо и коренья без его просьбы, весело болтая, пока он сыпет нужную порцию приправ и помешивает сушеных кальмаров в кастрюле. Затем, пока суп медленно закипает, он чистит свежие семена лотоса. Это занимает больше времени, чем он ожидал, его пальцы окоченели от холода, поэтому он просит слугу подать готовый суп вперед, пока он греет руки на огне. Цзян Чэн всегда любил семена лотоса, а в период сбора лотоса ему всегда нравилось есть семена лотоса, чтобы похрустеть ими после миски супа из корня лотоса. Возможно, после этого у него будет достаточно хорошее настроение, и Вэй Усянь сможет уговорить его выпить вина вечером. Алкоголь всегда облегчал кошмары Цзян Чэна. Когда он приходит в кабинет Цзян Чэна, тот со странным выражением лица смотрит в свою чашу и все еще держа ложку. «Глава ордена Цзян», — зовет Вэй Усянь, сообщая о своем прибытии, потому что он знает, что Цзян Чэн ненавидит, когда его удивляют. Цзян Чэн поднимает глаза на вошедшего. «Это ты приготовил?» — шепчет он. «Я!» радостно щебечет Вэй Усянь. «А я принес десерт!» Он с грохотом ставит миску с семенами лотоса на пол. «Скоро Новый год», — тихо говорит он, подходя ближе с застенчивой улыбкой. «Тебе стоит отдохнуть до этого времени. Думаю, А-Лин тоже хотел бы этого». Цзян Чэн некоторое время безучастно смотрит на миску, затем его лицо сморщивается. Он встает, сметая миску со стола. «Во что вы играете?!» — кричит он. Вэй Усянь в шоке отступает назад, когда Цзян Чэн еще одним яростным взмахом руки сбрасывает со стола документы. Он подбирает нефритовую печать и бросает ее в стену, после чего с грохотом переворачивает стол. Вбегает заместитель Ши с бледным лицом. «Убирайтесь!»завывает Цзян Чэн. «Убирайся!» Когда заместитель Ши кланяется и поспешно отступает из комнаты, Вэй Усянь вздрагивает и тоже начинает отступать. Тяжело дыша, Цзян Чэн бросился вперед, обошел обломки своего стола, разбросанные бумаги и схватил Вэй Усяня за ворот мантии. «С кем ты разговаривал?!» — кричит он. «Почему суп на вкус как его? Почему он похож на его?!» «Мне очень жаль», — шепчет пораженный Вэй Усянь. Через мгновение руки Цзян Чэна разжались. Спотыкаясь, он медленно удаляется в свою спальню. Вэй Усянь оцепенело смотрит ему вслед. «Глава ордена», — жалобно задыхается он. «Глава ордена». Цзян Чэн падает на край кровати, склоняет голову и начинает плакать. «Мне очень жаль, — шепчет Вэй Усянь, опускаясь на колени рядом с ним, — мне так жаль. Пожалуйста, прости меня». Затем, с влажным вздохом, Цзян Чэн бросается вперед, хватает его и целует, целует, как умирающий. Вэй Усянь хватает его за поясницу. Он не знает, кто движется первым. Возможно, они оба двигаются одновременно. Вдруг они начинают толкать друг друга за лацканы мантий, хвататься за голую кожу, жаждать большего. Вэй Усянь хватает Цзян Чэна под бедра и поднимает его на кровать. Цзян Чэн идет без сопротивления. «Все будет хорошо», — горячо шепчет Вэй Усянь ему в губы. «Боги, мне так жаль. Мне так жаль.» Он стягивает штаны Цзян Чэна и держит их обоих вместе за корень. «Ах», — задыхается Цзян Чэн, его бедра оказались по обе стороны от талии Вэй Усяня. «Я люблю тебя», — влажно выдыхает Вэй Усянь. «Я так виноват. Я люблю тебя». «Скажи это еще раз», — прохрипел Цзян Чэн. «Скажи это еще раз». «Я люблю тебя», — вздыхает Вэй Усянь и снова целует его. Цзян Чэн кончает первым, и Вэй Усянь тут же падает на живот. После этого он падает на бок, прижавшись лицом к плечу Цзян Чэна, и переводит дыхание. Его сердце замедляется, а тело расслабляется в послесвечении, когда он нежно целует плечо Цзян Чэна. Однако когда он открывает глаза, Цзян Чэн просто лежит и безучастно смотрит на белые пряди на своем теле. Вэй Усянь тут же встает, испытывая внезапное, до мозга костей глубокое сожаление. Он не должен был этого делать. Не тогда, когда Цзян Чэн был так расстроен, и не тогда, когда он был так потерян. «Мне очень жаль», — шепчет он, тут же поднимая с пола свою верхнюю одежду и вытирая Цзян Чэна. «Я могу уйти. Ты хочешь, чтобы я ушел? Я так виноват». Цзян Чэн, кажется, наконец-то вышел из ступора. «Нет!» — кричит он, садясь и отчаянно цепляясь. «Нет, не оставляй меня одного вот так. Пожалуйста, не оставляйте меня одного». «Хорошо». — вздохнул Вэй Усянь. «Прости меня. Я люблю тебя». Он обнимает дрожащее тело Цзян Чэна, когда тот начинает рыдать. «Скажи это снова», — шепчет Цзян Чэн через мгновение, прижавшись к плечу Вэй Усяня. «Я люблю тебя», — послушно повторяет Вэй Усянь. «Я люблю тебя». Он чувствует, как ресницы Цзян Чэна трепещут на его губах, чувствует влагу, которая скользит по его коже. На следующее утро он просыпается в объятиях Цзян Чэна. Цзян Чэн еще спит, его лицо разгладилось от дремоты, но глаза опухли от вчерашних слез. Вэй Усянь тихонько вздыхает, приподнимается на локте, целует волосы Цзян Чэна, целует их еще раз и выходит во двор подышать свежим воздухом. Он закрывает за собой двери, чтобы не пустить внутрь холод, и долго стоит там, вдыхая и выдыхая, пытаясь побороть панику. Через мгновение из своей комнаты, зевая, выходит Цзинь Лин. Его глаза немного округлились при виде Вэй Усяня, стоящего во дворе в нижней одежде. «Ты соблазнил его!» — задыхается он, хватая Вэй Усяня за руки. «Ш-ш-ш!» шипит Вэй Усянь. «Тсс!» Он оглядывается через плечо, но из закрытых дверей не доносится ни звука. Он снова поворачивается к Цзинь Лину, сжимая его плечи. «Я расстроил его», — шепчет он. «Я случайно расстроил его прошлой ночью, и мне нужна твоя помощь, чтобы этого больше никогда не повторилось». Цзинь Лин моргает. «Что?» — прохрипел он. «Что ты имеешь в виду... Эй, подожди! Куда ты идешь?!» Вэй Усянь проводит руками по взлохмаченным волосам, прежде чем поправить мантию. «Давай поговорим позже», — горячо шепчет он. «Мне нужно вернуться. Я не хочу, чтобы он проснулся один». Он открывает двери, тихо переступает порог и медленно закрывает за собой двери. Но когда он поспешно входит в спальню, то обнаруживает, что Цзян Чэн уже проснулся и безучастно смотрит в потолок. Как и накануне вечером, и как в то утро в палатке, на следующий день после того, как они впервые трахнулись. «Мне очень жаль», — вздыхает Вэй Усянь, поспешно возвращаясь к кровати. «Я здесь. Мне так жаль». Цзян Чэн не отвечает, и Вэй Усянь замирает с краем покрывала в руке, собираясь вернуться к нему в постель. «Мне очень жаль», — повторяет он. «Ты... Ты сожалеешь о прошлой ночи?» Цзян Чэн ничего не говорит. Через мгновение Вэй Усянь сглатывает. «Прости», — шепчет он снова. «Я просто пойду». Цзян Чэн садится, прижимаясь к нему, когда он поворачивается, чтобы уйти. «Не уходи», — хрипит он. «Не уходи». Он задыхается, задыхается, как будто сражался на войне, задыхается, как будто бежал несколько часов, поэтому Вэй Усянь садится на край кровати и просто обнимает его. Через несколько долгих мгновений Цзян Чэн, кажется, овладевает собой и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. «А-Сюань», — шепчет он. «Можно мне так тебя называть?» «Да», — тут же соглашается Вэй Усянь. «Тогда ты можешь называть меня А-Чэн», — почти с отчаянием говорит Цзян Чэн. «Ты можешь называть меня А-Чэн». «А-Чэн», — услужливо повторяет Вэй Усянь и сглатывает. «Могу я поцеловать тебя снова?» Цзян Чэн наклоняет свои губы к его губам, и Вэй Усянь с трепетом выдыхает, кладя руку на колено Цзян Чэна. Цзян Чэн поднимает ногу и закидывает ее на бедро Вэй Усяня. «Мое все», — шепчет Вэй Усянь. Лицо Цзян Чэна искажается, а затем он отстраняется и прижимается губами к плечу Вэй Усяня. Его пах прижимается к боку бедра Вэй Усяна, полутвердый с утреннего стояка. Простыня между ними смята, но он все еще обнажен с прошлой ночи. Вэй Усянь, затаив дыхание, отстраняется. «Позволь мне снова доставить тебе удовольствие», — умоляет он. «Позволь мне». Цзян Чэн кивает, и Вэй Усянь тут же опускается на колени у края кровати. Он просовывает руки под колени Цзян Чэна и берет его в рот - проводит языком под головкой члена, где, как он знает, Цзян Чэну нравится больше всего. «Ах», — выдыхает Цзян Чэн. Затем, спрятав зубы за губами, Вэй Усянь опускается так низко, как только может, опускается до тех пор, пока головка члена Цзян Чэна не коснулась задней части его горла. Он ненадолго приподнимается, когда его горло сжимается, делает глубокий вдох через нос, а затем снова опускается. Цзян Чэн зарывается пальцами в волосы Вэй Усяня. Он стонет, издавая небольшие звуки, от которых возбуждение разливается по всему нутру Вэй Усяня. Когда Вэй Усянь поднимает пальцы вверх, прижимая их к промежности Цзян Чэна, бедра Цзян Чэна подскакивают, и он задыхается. Рука в волосах Вэй Усяня вместо этого прижимается к его плечу, колени Цзян Чэна смыкаются вокруг его плеч. «Нет», — рычит Цзян Чэн, в голосе его звучит странная паника. «Престань». Вэй Усянь отстраняется от его члена, слегка кашляя. «Я не...», — прохрипел он. «Прости. Я не собирался их вставлять, обещаю». Когда он уткнулся лицом в руку, кашляя, выражение лица Цзян Чэна смягчается и становится более раскаянным. Он приподнимается на локтях и тянется к Вэй Усяню. «Ты в порядке?» — спрашивает он. Вэй Усянь кивает, подавляя остатки кашля, и поворачивается к Цзян Чэну. Цзян Чэн всегда немного нервничал, когда к нему прикасались рядом со входом. В прошлом Вэй Усянь принимал это на свой счет, но... теперь кажется, что это скорее проблема Цзян Чэна, чем самого Вэй Усяня. «Я собираюсь прикоснуться к тебе снова», — говорит он. На этот раз, когда он прикасается большим пальцем к коже за яйцами Цзян Чэна, Цзян Чэн слегка подпрыгивает, но не отталкивает его. Вэй Усянь недолго ласкает кожу, а затем начинает поглаживать ее твердыми круговыми движениями. Тело Цзян Чэна сжимается. Он судорожно выдыхает, бедра слегка покачиваются от удовольствия. Через мгновение Вэй Усянь снова берет его в рот. «Ах», — задыхается Цзян Чэн. «Ах». Его бедра начинают дрожать, поэтому Вэй Усянь свободной рукой поднимает колено Цзян Чэна, перекидывая его через собственное плечо. Цзян Чэн перекидывает другую ногу через другое плечо Вэй Усяня. Его бедра слегка сжимаются вокруг шеи Вэй Усяня, то напрягаясь, то разжимаясь, пока Вэй Усянь продолжает растирать его член, восхвалявший его длине языком и губами. Вскоре Цзян Чэн выгибается и вскрикивает. Его пальцы вцепились в волосы Вэй Усяня, другая рука обхватила плечо Вэй Усяня во время оргазма. Затем он полностью теряет сознание, глаза закрываются, и он прижимается лицом к подушке. Его дыхание выравнивается. Его бедра раздвигаются. Вэй Усянь тут же встает, опускается на колени между раздвинутых бедер Цзян Чэна и судорожно дрочит себе на бледный живот Цзян Чэна. Он кончает в мгновение ока, уже взвинченный до предела. Глаза Цзян Чэна уже закрылись, когда он стирает свою сперму с тела Цзян Чэна своим уже испачканным нижним бельем и скользит с ним под простыни. Затуманенный послевкусием, он тут же засыпает. Только проснувшись, он понимает, что имя, которое назвал Цзян Чэн, когда пришел, было не А-Сюань. Это было А-Сянь.