若还有来生 // in another life

Он снова просыпается, задыхаясь, от сна о прошлом. Через мгновение он поворачивается на бок, прижимаясь лбом к простыням. Все чаще и чаще ему снятся сны о прошлом. Иногда это кошмары, но в этот раз… Он тянет ладонь к паху. Прикусив губу, он обхватывает себя рукой и начинает быстро гладить себя, думая об одной из тех давних ночей. Это был один из тех случаев, когда Цзян Чэн позволил Вэй Усяню трахнуть себя, один из тех случаев, когда он, казалось, действительно потерял себя в этом. Вэй Усянь помнит, как Цзян Чэн закрыл глаза, хватаясь за спину Вэй Усяня с открытым ртом, задыхаясь и крича. Вэй Усянь помнит, как Цзян Чэн кончил, и как он целовал Цзян Чэна после этого, а затем заставил Цзян Чэна кончить еще раз. Он помнит, как после этого глаза Цзян Чэна были ошеломлены, и как он выкрикнул имя Вэй Усяня. «Назови мое имя еще раз», — шипел Вэй Усянь. «Вэй Усянь», — повторил он, и снова, и снова, и снова. Бывали времена, когда Цзян Чэн трахал его, но хотя Цзян Чэн был хорош в этом, внимателен, хотя те времена были хороши, так хороши, Вэй Усянь всегда предпочитал видеть, как Цзян Чэн теряется в удовольствии. Он предпочитал, чтобы Цзян Чэн был в его руке или во рту, предпочитал, чтобы Цзян Чэн извивался под ним. Это заставляло его чувствовать себя полезным. Это заставляло его чувствовать себя живым. А еще он вспомнил, как неделю или около того назад проснулся вот так же, и его возлюбленный зашёл к нему, когда он кончал себе в руку. «Прости», — выдохнул Цзян Чэн и поспешно вышел из комнаты. «Глупый», — прохрипел Вэй Усянь на простынях. «Ты такой глупый». Он задыхается, уткнувшись в свою руку. Он лежит так с минуту, переводя дыхание, потом встает, натягивает мантию и идет просить смену простыней. Когда горничная убегает, краснощекая, он недолго стучит головой о дверной косяк. «Боги», — шепчет он. «Я такой… чертов… чертов… чертов… дурак». После этого он быстро приходит в себя. Ладно, думает он про себя, пора идти и искать Цзян Чэна, пока он не вернулся и не обнаружил Вэй Усяня, ведущего себя как сумасшедший в своём дверном проёме. Он выходит из комнаты, подозрительно оглядываясь по сторонам в поисках заместителя Ши, и с облегчением вздыхает, когда тот не выскакивает из ниоткуда из засады. В то первое утро заместитель Ши пришел в кабинет Цзян Чэна, чтобы сообщить о срочном письме от Гусу, но обнаружил, что Цзян Чэн отсутствует. Когда он постучал в дверь спальни Цзян Чэна, Вэй Усянь в нижней одежде недовольно ответил, решив, что за дверью стоит Цзинь Лин. После этого мужчина впал в ярость. Хотя Цзян Чэн быстро отбросил свои подозрения, заместитель Ши до сих пор продолжал подозревать Вэй Усяня. Подозрение немного угасло, когда Вэй Усянь не вспомнил о годовщине собственной смерти, но, похоже, возродилась после того, как они с Цзян Чэном начали спать вместе. Только пробуждение Цзян Чэна спасло Вэй Усяня от верной смерти в то утро. После этого Цзян Чэн встал, чтобы заняться срочным письмом, оставив заместителя Ши провожать Вэй Усяня из резиденции на тренировку. Заместитель Ши спокойно прошел за угол, а затем грозно посмотрел на Вэй Усяня. «Не смей думать, что ты можешь что-то попробовать», — прошипел он. «Я слежу за тобой, Старейшина Илин!». С тех пор он несколько раз слышал, как заместитель Ши выражал свой протест Цзян Чэну. «Вэй Усянь никогда не давал мне свои свиные ребрышки», — сказал Цзян Чэн в первый раз. «Он пускал слюни во сне», — говорит он во второй раз. «Ты знаешь, какой он был», — говорит он в третий раз. «Его храп мог разбудить мертвого». «Я всегда мог слышать его из соседнего крыла», — признается заместитель Ши. «Но все же, глава ордена. Все равно…» Что ж. Очевидно, Вэй Усянь храпел в своей прошлой жизни. И, видимо, никто не догадался, блядь, сказать ему об этом. И, видимо, он обслюнявил Цзян Чэна во сне! Но чтобы так грязно поступил его собственный чертов любовник?! Он находит во дворе стену и начинает легонько, но многократно стучать в нее головой. «Что ты делаешь?» — раздается через мгновение знакомый, подозрительный голос. Вэй Усянь тут же выпрямляется. «Ничего!» — пролепетал он. Заместитель Ши кажется подозрительным, но в конце концов вздыхает. «Еда здесь», — коротко говорит он. «Ты будешь есть с Главой ордена, я полагаю?» Вэй Усянь оживляется. «Да!» — радостно восклицает он, следуя за заместителем Ши, который ведет Вэй Усяня в зал, где он всегда обедает в компании Цзян Чэна. Пока Вэй Усянь сидит за столом, прихорашивается, поправляет одежду, ожидая прихода Цзян Чэна, заместитель Ши снова вздыхает. Судя по тому, как заместитель Ши говорит о нем, Вэй Усянь уверен, что это человек, которого Вэй Усянь знал до своей смерти, но дело в том, что Вэй Усянь ничего о нем не помнит! Он вообще не помнит никого из подчиненных Цзян Чэна, хотя они явно потратили последние тринадцать лет, жалуясь на него! После того, как стало известно, что он спал в комнате Цзян Чэна, четыре ученика, с которыми он тренировался, поболтали с ним. Он торжественно поклялся, что серьезно относится к Цзян Чэну, а потом они вместе с ним сплетничали о некоторых нелестных вещах, которые они слышали от взрослых о бывшем любовнике Цзян Чэна. Боги. Он не помнит никого из этих людей! Дайте ему, черт возьми, передохнуть! Цзинь Лин не так много знает о прежней любовной жизни Цзян Чэна, но, кажется, догадывается, что в прошлом что-то произошло, и что Мо Сюаньюй по какой-то причине не может облажаться. Он помогает Вэй Усяню на стороне, сообщая ему, какие блюда нравятся Цзян Чэну, какие он ненавидит, а какие не ненавидит, но от этого ему всегда становится очень грустно! Суп из корня лотоса и семена лотоса, очевидно, первые в этом списке! Слишком многое изменилось, слишком многое из того, что Цзян Чэн любил раньше, теперь причиняет ему боль, поэтому Вэй Усянь с тревогой слушает советы Цзинь Лина. После обеда Вэй Усянь удается уговорить Цзян Чэна взять выходной. Сезон цветения сливы уже давно закончился, но начался сезон лотоса. Они выходят в Юньмэн, чтобы полюбоваться цветущими лотосами. Сейчас самый разгар лета, и Вэй Усянь настойчиво чистит личи для Цзян Чэна, сидя на частном балконе местной гостиницы с видом на озеро. Он знает от Цзинь Лина, что Цзян Чэн не против личи, и что они точно не навевают на него тоску. «Сегодня очень жарко, — рассеянно говорит он Цзян Чэну, вытирая лоб запасным носовым платком, — важно есть больше фруктов и пить». Цзян Чэн вздыхает и засовывает личи в рот Вэй Усяня. В конце концов, Цзян Чэн должен вернуться на встречу с потенциальными торговыми партнерами, и Вэй Усянь расстается с ним неохотно. «Я собираюсь купить еще личи», — говорит он, являя собой образ преданного любовника. «Сезон личи подходит к концу, так что я обязательно куплю еще, пока они не закончились». «Не думаю, что их осталось много», — вздыхает Цзян Чэн и легонько поглаживает его по щеке. «Не старайся слишком сильно, хорошо? Увидимся за ужином». «Увидимся», — с любовью говорит Вэй Усянь. Он выжидает еще мгновение, ждет, пока Цзян Чэн исчезнет в толпе, и только потом трезвеет. Бросив последний взгляд назад, он направляется в близлежащий лес. Недолго думая, он проверяет, нет ли поблизости кого-нибудь еще, и только после этого издает слабый свист. Затем он садится, чистит для себя оставшиеся личи и ждет. Вскоре появляется Вэнь Нин. «Как поживаешь?» сразу же спросил Вэй Усянь, с улыбкой жестом приглашая старого друга сесть. Вэнь Нин кивком головы усаживается напротив него. Он не улыбается –не может улыбаться, так как окоченел, но его глаза светятся, по крайней мере, любовью. С Цзян Чэном все было так бурно, что Вэй Усянь почти забыл обо всем остальном, пока утром не пришло письмо от Гусу Лань — заместитель Ши пришел передать его после той первой встречи с Цзян Чэном. Цзян Чэн был немного странным, когда прочитал письмо, поэтому, очевидно, Вэй Усянь зашёл в его кабинет, пока он спал, и прочитала письмо. Письмо было от Лань Ванцзи, в нем он рассказывал о своем расследовании отрубленной руки, убившей Мо, упоминал, что после долгих поисков нашел Вэнь Нина, и сообщал, что Вэнь Нин будет сопровождать его в расследовании. Он попросил разрешения пройти через территорию Юньмэн Цзяна в сопровождении Вэнь Нина. После этого Вэй Усянь быстро нашел время, чтобы отлучиться, и позвал Вэнь Нина к себе. Он был очень удивлен, обнаружив, что Вэнь Нин снова в сознании, но Вэнь Нин упомянул, что Лан Ванцзи обнаружил гвозди в его голове и вытащил их. «Он был добр ко мне», — заверил он Вэй Усяня. «Он очень внимательный». С тех пор Вэй Усянь время от времени находил повод отлучиться, чтобы позвать Вэнь Нина. Если Вэнь Нин находился в пределах разумного расстояния, он приходил. «Как дела у нашего дорогого друга?» спросил Вэй Усянь, слегка посмеиваясь. «Мы нашли ноги в Цинхэ», — отвечает Вэнь Нин, уже привыкший к его шуткам. «Рука указала нам на юго-запад к Юэяну, где мы нашли туловище. Сейчас мы возвращаемся обратно в сторону Цзянсу». «Ах», — говорит Вэй Усянь. «Поэтому вы проезжаете через Юньмэн?». «Да», — подтверждает Вэнь Нин и делает паузу. «Мы нашли человека, который пытался откопать торс в Юэяне. Похоже, что человек, который разбросал тело… может начать беспокоиться». «Вы узнали этого человека?» резко спросил Вэй Усянь. «Его лицо было скрыто маской, — докладывает Вэнь Нин, — как и взгляд его меча, но он явно был знаком с формой меча Гусу Лань». Он делает паузу. «Близко знаком». Это означает, что человек, который разбросал эти части тела, должен быть кем-то могущественным. Вэй Усянь начал подозревать, что причина, по которой его вернули, как-то связана с разбросанными частями тела. Он также начинает подозревать, что человек, который разбросал части тела… может быть тем, кто организовал его возвращение. Вздохнув, он похлопал Вэнь Нин по спине. «Увидимся снова, когда вы будете проезжать через Юньмэн», — говорит он. Вскоре после этого лето подходит к концу, и Цзинь Лин возвращается в Ланьлин на осень, взяв с Вэй Усяня обещание написать ему. «Я ужасно беспокоюсь о цзюцзю, пока меня нет, — говорит он, задрав нос. Я ужасно скучаю по нему, пока меня нет, — послушно переводит Вэй Усянь. «Он постоянно перегружает себя работой, и он ужасно пишет письма!» жалуется Цзинь Лин. Цзян Чэн всегда не умел записывать свои мысли. Так было и с шицзе, когда она уехала в Ланьлин, но с Вэй Усянем, который писал, как он шептал свои сообщения вслух, у него все получалось. «Я напишу тебе, если он не будет спать или есть», — обещает Вэй Усянь и кашляет. «Я также напишу, если ему будет что сказать тебе». После этого Цзинь Лин уходит, и жизнь продолжается. У Цзян Чэна он быстро превратился из молодого господина Мо в А-Сюаня после их первой ночи вместе. Бывают моменты, когда он оступается. Бывают моменты, когда он зовет А-Сянь вместо А-Сюаня. Вэй Усянь всегда отвечает автоматически. Иногда проходит некоторое время, прежде чем они осознают, что промахнулись. После этого они всегда делают вид, что ничего не произошло. У них это хорошо получается. Они всегда были хороши в этом. Иногда, правда, Вэй Усянь задумывается, не пользуется ли он своим преимуществом, но потом приходит письмо от Ланьлина, ободряющее его. Я давно не видел его таким счастливым, — всегда пишет Цзинь Лин. Вэй Усянь не знает. Его не было здесь в те годы, но те годы, когда он был рядом, начинают медленно возвращаться к нему, когда он бродит по Пристани Лотоса, часто вызванные знакомым видом, звуком или запахом. Здесь так много воспоминаний, как болезненных, так и счастливых. Он помнит свое детство, помнит чистое небо, ясные глаза. Он помнит призрачные фигуры, бегущие по этим самым берегам с призрачным смехом, оставляющие за собой фиолетовые полосы, словно отблески весенней молнии, навсегда запечатленные в его памяти. Иногда ему приходится присаживаться на минутку, мучаясь от тоски, вызванной этими воспоминаниями. «Старший Мо!» — кричит самый младший из четырех учеников. «Шисюн, иди играть!» Он всегда улыбается им. «Я иду», — говорит он. «Я иду, шиди». Он чувствует себя так, словно внутри него что-то разрывается, но в то же время он чувствует, что что-то в нем наконец-то, наконец-то зарубцевалось. Эти четыре ученика, кажется, приняли Вэй Усяня с радостным облегчением, с удовольствием представляя его остальным, старшим и младшим. Дни его наполнены смехом, криками и возгласами спаррингующихся подростков и счастливыми улыбками малышей. Он всегда любил детей, но после пожара, после крови, в Пристани Лотоса долгое время были только закаленные войной мужчины и женщины, всегда без устали тренирующиеся к следующей битве, всегда с тусклыми глазами и мрачными ртами. После обеда Цзян Чэн иногда приходил позвать его на обед, если он задерживался, слишком занятый беготней за детьми, слишком занятый поднятием малышей на плечи. Иногда он лежит в траве, стонет, резко зовет Цзян Чэна на помощь. Иногда дети наваливаются на него, смеясь и крича. «Ладно, пусть встанет», — наконец говорит Цзян Чэн, наклоняясь, чтобы подхватить ребенка за рубашку. «Ты его задушишь». Ребенок поворачивается, обнимая колено Цзян Чэна, а Цзян Чэн смотрит на Вэй Усянь с чем-то похожим на улыбку. Его глаза нежные, такие нежные. «Пойдем», — говорит он. «Пришло время ужинать». Вэй Усянь с улыбкой уходит. «Я слышал, — говорит ему ребенок, крепко сжав его руку, — что у Главы ордена есть старый любовник». «Кто тебе это сказал?» спросил Вэй Усянь, поднимая ребенка на бедро одной рукой. «Старшие сказали», — говорит другой ребенок, хватаясь за его руку. «Они сказали, что старый любовник Главы ордена был пьяницей! Не то что ты!» «Я уверен, что на самом деле он не был пьяницей», — говорит Вэй Усянь. «Может быть, он просто любил хороший алкоголь. Вы видели, какие дорогие вина иногда приносит Глава ордена для гостей? Взрослые ценят хороший алкоголь. Ты увидишь, когда станешь старше». «Я слышал, что он всегда был рядом с лидером секты!» — восклицает другой ребенок, подбегая к нему и драматично взмахивая руками, после чего крепко прижимается к бедру Вэй Усяня. «Не то что ты!» «Почему я этого не слышал?» слабо спросил Вэй Усянь. «Это сказали взрослые», — говорит ребенок. «Они сказали, что когда он думал, что никто не смотрит, он смеялся и клал свои руки на бедра Главы ордена, и на его талию, и на его шею». «Ну», — говорит Вэй Усянь. «Они были любовниками, не так ли?» Ребенок сужает глаза глядя на Вэй Усяня. «А ты лапаешь Главу ордена, когда мы не смотрим?» — спрашивает он. «Нет», — солгал Вэй Усянь. Дети долго смотрят на него, но потом, похоже, удовлетворены его ответом. Тот, что держится за его руку, и тот, что держится за его бедро, с восторженными криками убегают. Тот, что сидит у него на бедре, взволнованным взмахом руки случайно шлепает его. «Ай, смотри по лицу, милый», — говорит Вэй Усянь и складывает скрещенные ноги, ставя ребенка на ноги. Мальчик икает, засовывает пальцы в рот, затем наступает на колени Вэй Усяня, наступает на бедра, топчет лодыжки, а затем убегает вдаль. Вэй Усянь морщится, потирая вновь появившиеся синяки. «Спасибо, что присмотрел за ними, старший Мо!» — щебечет самый младший из четырех учеников. Они вчетвером рысью выбегают из соседнего здания, каждый из них несет по охапке свежесрезанных арбузов. С беспорядочными криками дети бегут к ним, протягивая цепкие руки за сладким плодом. «Вы четверо должны были следить за ними», — обвиняюще говорит Вэй Усянь, когда фрукты аккуратно распределены, а дети радостно усаживаются на траву, чтобы поесть. «Но ты им нравишься», — говорит один из четверых. «И они тебе нравятся», — говорит другой. «Это неважно», — слабо говорит Вэй Усянь. «Нет, это не так!» — говорят все четверо в унисон. Затем самый молодой ухмыляется. «Значит, ты не кладешь руки на Главу ордена, когда никто не смотрит?» «Цзян Ай», — шипит Вэй Усянь, потрясенный и скандальный. Мальчик с криком убегает, а Вэй Усянь размахивает руками, пытаясь поймать его. Один из старших с усмешкой похлопывает Вэй Усяня по плечу. Вэй Усянь смотрит на них самым суровым взглядом, на который только способен. «Не говори так неуважительно о Главе ордена». «И именно поэтому ты нам нравишься», — говорит самый старший из них, Цзян Гао. «Ты уважительный». «Разве предыдущий любовник Главы ордена не был уважительным?» мягко спросил Вэй Усянь, потирая ноющие виски. «Нет», — говорит Цзян Шоу. «Он был непочтителен. Так говорят старшие». «Когда он думал, что никто не смотрит, — шипит Цзян Фэй, — он просовывал руки под мантию Главы ордена и щипал его за бедро! Я слышал, что однажды он лизнул Главу ордена! Лизнул его!» Вэй Усянь подавился собственной слюной. «Что?!» — кричит он. Но теперь, при напоминании об этом, воспоминания возвращаются к нему. Он сидит деревянный, а младшие хихикают, нахально перешептываются, а потом встают с тревожными криками, чтобы остановить ребенка, который бросает арбуз в другого ребенка. Так что, возможно, он ущипнул Цзян Чэна за бедро, когда думал, что никто не смотрит. И, возможно, он лизнул Цзян Чэна в тот раз. Но это была шутка! Внутренняя шутка! Цзян Чэн тоже лизнул его! Почему никто об этом не говорит?! Он вздохнул и со стоном рухнул обратно в траву. Когда он только пришел в Пристань Лотоса, они с Цзян Чэном яростно дрались за свиные ребрышки, когда дядя Цзян и мадам Юй не видели. Он вспомнил, как вылизывал все свиные ребрышки в своей миске, делая из этого большое шоу, чтобы Цзян Чэн не пытался украсть их позже. Это положило начало привычке облизывать вещи, чтобы заявить о своей собственности. Несколько месяцев спустя деревенский парень слишком подружился с Вэй Усянем, и Цзян Чэн… Цзян Чэн очень ревновал. Он оттолкнул мальчика, схватил Вэй Усяня и лизнул его. А бедра! Сколько раз Цзян Чэн щипал его! Сколько раз Цзян Чэн ставил ему синяки! Он был так порочен и в этом. Когда он злился, когда Вэй Усянь слишком часто мстил ему, он находил способ просунуть свои ледяные руки под одежду Вэй Усяня и впиться в него ногтями. Те щипки, которые Вэй Усянь давал ему в зрелом возрасте, были лишь легким, игривым сжатием кончиков пальцев. Ущипнуть?! Это было даже не щипание! Через мгновение четверо младших учеников вернулись и сели рядом с ним. «Старший Мо?» спросил Цзян Ай. «Почему ты лежишь в траве?» Вэй Усянь продолжает лежать, как бревно. «Вы четверо!» — раздается разъяренное шипение, и из здания выбегает женщина-тренер. «Вы должны были быть с тренером Ли! Что вы делаете, валяетесь тут в траве?! Ты хоть знаешь, что тренер Ли вас повсюду ищет?! Вставайте!» Все четверо вскакивают на ноги, пронзительно крича, когда кожаный тренировочный хлыст со свистом пролетает по их ногам. Не попрощавшись, они убегают обратно в здание, оставив Вэй Усяня лежать в траве, уставившись мертвыми глазами в небо. «Вы в порядке, молодой господин Мо?» — спрашивает его женщина-тренер. «Я в порядке», — отвечает Вэй Усянь. «Хорошо», — говорит тренер. «Тогда хорошо». Она оставляет его в покое. Через мгновение Вэй Усянь перевернулся, издав приглушенный крик в траву. Не суди! в ярости думает он про себя. Не тебе с ним расти! И к сведению, Цзян Чэн, безусловно, не так чист и непорочен, как они все думают! Когда им было по тринадцать лет, они все прошли через возбужденную, озорную подростковую фазу, когда они пытались неожиданно ущипнуть друг друга за соски через одежду. И, как водится, они с Цзян Чэном устроили из этого целое соревнование. Их шиди вели подсчет, победил Вэй Усянь, а Цзян Чэн дулся из-за этого несколько недель. Так что ха! Пусть судят! Они не присутствовали при последнем, горьком, мстительном уколе, когда Цзян Чэн действительно заставил его истечь кровью. Он не думает, что его левый сосок когда-либо восстановится. Заместитель Ши настигает его, когда он все еще лежит лицом вниз в траве. «Что ты делаешь?» — подозрительно спрашивает он. «Ничего!» пронзительно кричит Вэй Усянь и тут же садится. «Боже, я просто не могу передохнуть!». Тем не менее, он продолжает просить совета у учеников, решив не расстраивать случайно Цзян Чэна, если рядом нет Цзинь Лина, который мог бы выдать список «да» и «нет». К сожалению, советы часто сопровождаются нелицеприятными сплетнями, которые они слышали о Вэй Усяне на протяжении многих лет. По крайней мере, я не тот, кто ужасно разбирается в именах, с обидой думает Вэй Усянь, тыкая палкой в муравейник, пока вокруг него хихикают ученики. Когда он впервые узнал имена этих четырех учеников, он был потрясен. Он вспомнил, что они были похожи на труппу его собственных шиди из давних времен. Там были высокий, низкий, толстый и худой, как и эти четверо. А их имена… «Ай в моем имени означает не это!» завывает Цзян Ай. «Это шоу для защиты!» кричит Цзян Шоу. «Тогда что насчет Цзян Гао?!» требует Вэй Усянь. «Он действительно просто пошел и назвал тебя высоким¹!» Наступает минута молчания. «Может, это его предыдущий возлюбленный подал ему эту идею», — обиженно пробормотал Цзян Фэй. «Я слышал, как старшие говорили, что его меч тоже был ужасно назван». Ну, это же не его идея, верно?! Почему никто никогда не говорит о том, что именно дядя Цзян назвал его меч! «Ты хоть знаешь, как назывался его меч?» защищаясь, спросил Вэй Усянь. «Нет», — признается Цзян Гао. «Но я слышал, что он выбрал имя наугад²». А знают ли они, как Цзян Чэн назвал своих собак? Почему никто никогда не говорит об этом! Через мгновение он вздыхает. «Так вот почему все так ненавидят старого любовника Цзян Чэна?» спросил Вэй Усянь, закатив глаза. «Потому что он плохо разбирался в именах?» Юноши смотрят друг на друга, на этот раз немного более нерешительно, затем прочищают горло и смотрят на землю. «А мы слышали, — шепчет Цзян Ай, — что они постоянно ссорились». Вэй Усянь слегка всхлипывает. Однако он смутно припоминает, что они часто ссорились после кампании «Аннигиляции Солнца». Да и во время кампании, если подумать, они часто ссорились. «Но почему?» — пробормотал он, скорее себе, чем им. Он уже не помнит. Все четверо снова смотрят друг на друга. «Я слышал от повара, что он часто уходил ночью пьяным, — наконец говорит Цзян Фэй, — и иногда… не возвращался». Вэй Усянь повернулся к нему, встревоженный. «Не возвращался?» — спрашивает он. «Почему он не возвращался?! Куда он пошел!» На мгновение воцаряется тишина, затем Цзян Ай наклоняется к нему. «Почему?!» — шипит он. «Держу пари, он изменял лидеру секты!» «Шиди!» выругался Цзян Гао. «Не говори так!» укоряет Цзян Шоу. «Кто в здравом уме будет изменять Цзян Чэну?!» расстроено восклицает Вэй Усянь. «Вот именно!» горячо соглашается Цзян Ай. «Старый любовник Главы ордена был явно не в своем уме! Кто в здравом уме будет так обращаться с любимым человеком? Но ты не такой!» «Да, именно!» поспешно сказал Цзян Гао, размахивая руками. «Ты не такой, поэтому теперь все будет хорошо. Давай прекратим разговор об этом». «Да», — так же быстро говорит Цзян Шоу. «Если старшие услышат, что мы говорим об этом, нам конец». «Теперь все кончено!» говорит Цзян Гао с нервной улыбкой. «Все в прошлом! Это больше не имеет значения. Ты не такой, так что все в порядке». На этом разговор с силой затягивается. Но он остается с Вэй Усянем. «Расскажи мне о своем старом любовнике», — прошептал он в ту ночь, поймав руку Цзян Чэна, когда тот опускал полог на кровати. Их кожа еще влажная, теплая, когда они прижимаются друг к другу. Они настолько близки, что Вэй Усянь скорее чувствует, чем видит, как Цзян Чэн вздрагивает. «Мой старый любовник», — наконец говорит он. «Да», — шепчет Вэй Усянь. «Расскажи мне о нем». Цзян Чэн долго смотрит на него. В темноте Вэй Усянь не может разобрать выражение его лица, но слабый лунный свет сверкает в его темных глазах, как звезды. Через мгновение Цзян Чэн вырывает свою руку из захвата Вэй Усяня и поворачивается, чтобы опустить полог на кровати. «Рассказывать нечего», — говорит он. На этом разговор заканчивается, но он остается с Вэй Усянем, задерживаясь, как призрак. Он уже многого не помнит, многое из его прошлой жизни теперь лишь размыто, туманно и нечетко. Но иногда отрывки воспоминаний возвращаются к нему во сне или все чаще и чаще, когда он бродит по Пристани Лотоса, привлеченный знакомым видом или звуком. Когда он впервые попал на Пристань Лотоса, он едва узнал ее. Все казалось таким незнакомым. Но со временем некоторые воспоминания постепенно возвращались. Со временем он стал узнавать знакомые уголки под новыми зданиями или обновленными экстерьерами. Обветренные каменные ступени у тренировочной площадки, обломанная резьба в виде лотоса на колоннах столовой, а иногда просто свежий запах лотосов и дождя — все они несли в себе шепот забытых разговоров. Почему ты не носишь свой меч? Разве ты не собираешься помочь мне обучать новых учеников? Что, — слышит он эхо насмешки, — неужели форма меча Юньмэн Цзян уже недостаточно хороша для тебя? Призраки каждой проглоченной реплики, словно трупы, нарастают в его груди, как груды скелетов, спрятанных под ребрами. Теперь Цзян Чэн часто будет его от кошмаров, в те ночи, когда он спит в комнате Цзян Чэна, а не в своей собственной. Иногда, когда они гуляют в саду или в городе, его настигают внезапные воспоминания, и он, вынырнув из них, обнаруживает, что Цзян Чэн наблюдает за ним. «Ты в порядке?» спросил однажды Цзян Чэн. «Я в порядке», — сдавленно отвечает Вэй Усянь. На это Цзян Чэн усмехнулся, отворачиваясь. «Тогда к чему этот тон?» — спрашивает он. «Я уже сказал, что я в порядке», — рычит Вэй Усянь. На мгновение между ними воцаряется тишина, Цзян Чэн выглядел удивленным такой вспышкой. Через мгновение Вэй Усянь вздрагивает. «Извини. Я не хотел кричать». «Ты плохо спал», — сказал Цзян Чэн. «Ты пытаешься скрыть это от меня, но я знаю, что иногда ты не засыпаешь. Ты просто лежишь до утра. Днем ты всегда не высыпаешься, да и вообще стал раздражительным». Он твердо смотрит Вэй Усяню в глаза. «Я хочу, чтобы ты обратился к врачу», — наконец говорит он, не допуская возражений. «Это ненормально». «Хорошо», — шепчет Вэй Усянь. Стресс, — в конце концов сказал врач. С ним все в порядке. Просто у него стресс. Врач сделал несколько сеансов иглоукалывания и выписал лекарства, чтобы помочь Вэй Усяню уснуть. Закончив, он несколько минут тихо разговаривает с Цзян Чэном, а затем с поклоном выходит из палаты. Цзян Чэн присаживается на край кровати Вэй Усяня и выглядит странно усталым, словно за ночь он постарел на несколько лет. «Что происходит, А-Сюань?» — спрашивает он. «Скажи мне, что случилось». «Ничего не случилось», — защищается Вэй Усянь. Цзян Чэн закрывает глаза. «Хорошо», — наконец шепчет он. «Если ты не хочешь говорить мне, я не могу тебя заставить». Он встает и отворачивается, обхватывая себя руками. Его плечи изгибаются вниз, обвисая, словно под тяжестью миллиона забот. В этот момент унылый наклон его спины вызывает шепот воспоминаний. Ты никогда ничего мне не рассказываешь. Вэй Усянь садится, порывисто протягивает руку и ловит локоть Цзян Чэна, прежде чем тот успевает уйти. Долгое время они стоят молча, как две статуи, застывшие в странной картине. Наконец, Вэй Усянь облизывает пересохшие губы и открывает рот. «Некоторые из моих забытых воспоминаний возвращаются», — прохрипел он. Цзян Чэн медленно оборачивается. «Забытые воспоминания», — повторил он, нахмурив брови. «Воспоминания о поместье Мо?» Вэй Усянь колеблется. «Да», — наконец говорит он. Цзян Чэн долго смотрит на него. «А», — говорит он. Больше он ничего не говорит, но выглядит неожиданно несчастным. Сердце Вэй Усяня сжимается при виде этого. «Ничего страшного», — говорит он, но Цзян Чэн только вздыхает и снова садится на кровать. «Значит, твои кошмары о прошлом», — подтверждает он. «Да», — признает Вэй Усянь. «А в бодрствующем состоянии у тебя тоже бывают воспоминания?» спросил Цзян Чэн. «Вот почему ты был рассеянным? Поэтому ты такой раздражительный в последнее время?». «Да», — говорит Вэй Усянь, а потом прикусывает губу. «Мне жаль.» Цзян Чэн еще мгновение смотрит на него, затем выдыхает и отводит взгляд. «Я плохой любовник, не так ли?» — шепчет он. «Нет», — сразу же отвечает Вэй Усянь. «Почему ты так говоришь?» Цзян Чэн издал самоуничижительный смешок. «Я неуверенный в себе, вспыльчивый и не умею говорить приятные вещи», — прямо говорит он. «Ты переживаешь трудные времена, а я только и умею, что ругаться на тебя из-за стресса». Он горько смеется. «Меня трудно любить, не так ли?». Вэй Усянь встает, хватая Цзян Чэна за плечи. «Нет, тебя не трудно любить!» — рычит он. «Это не так. Никогда так не говори». Но Цзян Чэн только снова смеется. «Нет, — говорит он, — даже с Вэй Ином я…» На этом он прерывает себя. Через мгновение он, кажется, почти сжимается в комок, все его тело сминается, как бумага в огне. Он выглядит резко постаревшим, как будто все годы отложенного старения внезапно обрушились на его плечи в один момент. «Прости», — устало произносит он и встает, направляясь к двери. Он резко останавливается, когда Вэй Усянь делает шаг вперед, прижимаясь к его спине. Вэй Усянь обхватывает его за талию и прижимается щекой к его плечу. «Давай приляжем, ладно?» — шепчет он. «Пожалуйста? Подержишь меня, пока я вздремну? Я плохо спал прошлой ночью. Я устал». Цзян Чэн шумно сглотнул, но через мгновение положил свою руку поверх руки Вэй Усяня. «Хорошо», — шепчет он. Они забираются под одеяло. Кровать Вэй Усяня в гостевых покоях более узкая, чем кровать в комнатах Цзян Чэна, но они справляются, тесно прижавшись друг к другу на матрасе. Через мгновение Цзян Чэн поворачивается, чтобы опустить полог на кровати, загораживающие свет из соседнего окна, и ложится обратно. «Я останусь с тобой, пока ты спишь», — тихо говорит он. «Так что спи». Вэй Усянь смотрит на его лицо в тусклом освещении. Через мгновение Цзян Чэн улыбается и проводит большим пальцем по щеке Вэй Усяня, а затем кладет руку на бедро Вэй Усяня. Утешенный этим жестом, Вэй Усянь медленно погружается в сон.