若还有来生 // in another life

На следующее утро Цзян Чэн проснулся за письменным столом в своей комнате. Цзян Чэн поворачивается на звук движения и с улыбкой откладывает кисть. «А-Сюань», — говорит он и подходит к кровати. «А может быть, Сюаньюй с этого момента станет лучше. Это неправильно, что я все время оступаюсь и называю тебя чужим именем». Цзян Чэн протягивает руку к его лицу. «Сюаньюй», — говорит он более нежно. «Ты был добр ко мне. С этого момента я хочу вернуть тебе ту нежность, которую ты проявил ко мне. Прости за то, как я обидел тебя в прошлом. Прости за то, как я использовал тебя». Мо Сюаньюй улыбнулся. «Теперь я твой, Глава ордена», — говорит он. «Пока я тебе нужен, извиняться не придется». Наступила осень, но лотосы все еще не завяли. Мо Сюаньюй знает, что здесь, в Юньмэне, лотосы цветут дольше, чем в других регионах. В городе царит атмосфера праздника, связанного с сезоном сбора урожая. «Но сезон сбора урожая скоро закончится», — говорит Цзян Чэн, накидывая плащ на плечи Мо Сюаньюя. «Мы должны наслаждаться урожаем, пока он еще свежий». Они отправляются к озеру у задней части пристани. Когда они устраиваются в павильоне с видом на лотосы, служанка приносит чашу со свежими стручками лотоса и с поклоном ставит ее на стол, после чего тихо удаляется обратно на территорию. Цзян Чэн отряхивает рукава, берет один из стручков, раскрывает его, вынимает семя из оболочки и, повернувшись, кладет его в ладонь Мо Сюаньюя. «Попробуй», — говорит он. Мо Сюаньюй смотрит на белое семя в своей ладони. Через мгновение он кладет его в рот и начинает жевать. «Оно сладкое?» спрашивает Цзян Чэн. «Да», — отвечает он, и Цзян Чэн улыбается. Теперь на ужинах Цзян Чэн часто просит кухонных работников приготовить порцию супа из корня лотоса. Персонал, казалось, был удивлен заказом, а суп, когда его принесли, вызвал поднятую бровь и вздох Цзян Чэна. Похоже, на кухне уже давно не готовили это блюдо. Когда Мо Сюаньюй зачерпнул щедрую порцию для своего возлюбленного, Цзян Чэн протянул руку и прижал палец к его запястью, останавливая его. «Разве ты не собираешься оставить часть свиных ребрышек для себя?» — спросил он с недоверчивым смехом. «Твоя миска полна корней!» «Я не очень люблю мясо, Глава ордена», — говорит Мо Сюаньюй, мило улыбаясь. «Я предпочитаю корни». Это идиллическая жизнь. Вне тренировок он проводит дни со своим возлюбленным рядом. Днем они наблюдают за лотосами и едят семена лотоса. Ночью они смотрят на луну и пьют хорошее вино. В главной резиденции для него выделили комнату, но не ту, в которой его держали вначале, а свободную, рядом с ней. «Ты счастлив здесь, Сюаньюй?» спросил Цзян Чэн в то первое утро после переезда. «Комнаты тебе нравятся?». «Я счастлив, пока могу быть рядом с вами, Глава ордена», — отвечает Мо Сюаньюй с почтительной улыбкой. Это идиллическая жизнь. Но по ночам приходят кошмары, некоторые из прошлого, но многие из настоящего. В этих снах Цзян Чэн поднимает Саньду и направляет его на него с предательством в глазах. Вэй Усянь, — всегда шепчет Цзян Чэн со слезами на глазах. Ты обманул меня. Эти мстительные глаза мучают его во сне, но самые страшные кошмары — это не кошмары мстительного Цзян Чэна. Хуже всего те, в которых Цзян Чэн лежит сломленным и побежденный. В этих снах он лежит в постели, глаза пусты и безжизненны, а Вэй Усянь умоляет и умоляет о прощении. В этих снах он ничего не говорит, ничего не делает. Он просто лежит, как труп. Пробуждение от этих снов всегда похоже на пробуждение от кошмара. Эти сны всегда заставляют его чувствовать себя голым и в синяках, когда он сидит перед зеркалом, избегая смотреть в глаза, когда укладывает волосы перед днем. По утрам ему всегда требуется некоторое время, чтобы снова стать Мо Сюаньюем. Ночью, когда он проводит ночь в комнате Цзян Чэна, Цзян Чэн всегда старается разбудить его, как только он начинает проявлять признаки беспокойного сна, успокаивая его ласковым шепотом и нежными руками. Он не может не быть благодарным за то, что у него никогда не было привычки бормотать во сне. Цзян Чэн все еще думает, что ему снится поместье Мо. Эти утра трудны по-другому. Когда осень становится все холоднее и холоднее, а деревья всё реже, однажды утром заместитель Ши подходит к Мо Сюаньюю после утренней тренировки и просит его о встрече. Цзян Ай, Цзян Гао, Цзян Шоу и Цзян Фэй разбегаются при одном его резком взгляде, оставляя двух взрослых вдвоем. «Молодой господин Мо», — говорит заместитель Ши. «Я был негостеприимен. Надеюсь, вы простите меня за мое недоверие». Мо Сюаньюй просто смотрит на него в течение нескольких мгновений. «Глава ордена подтолкнул вас на это?» — спрашивает он наконец, несколько настороженно. «Глава ордена не подталкивал меня», — поясняет заместитель Ши. «Но я видел, как вы с ним обращаетесь. Вы добры к нему, нежны с его сердцем так, чего не было с его последним возлюбленным». Через мгновение Мо Сюаньюй немного ослабляет бдительность. Похоже, что заместитель говорит искренне. Это не похоже на уловку. «Похоже, его последний возлюбленный очень не нравился Пристани Лотоса и его обитателям», — замечает он с горькой улыбкой. «Но, возможно, на то есть веские причины». «Молодой господин Мо», — серьезно говорит заместитель Ши. «Я больше никогда не хочу стоять у комнаты Главы ордена и слушать его плач, потому что человек, которого он любит, не пришел домой ночевать». Мо Сюаньюй при этом делает шаг назад. Через мгновение заместитель Ши усмехается и проходит мимо него, руки строго сцеплены за спиной, глаза опущены с чем-то похожим на сожаление. «Но несмотря на все то, что Старейшина Илин поступил неправильно, — продолжает он, — я бы никогда не поддержал решение Главы ордена устроить эту осаду, если бы знал, как сильно он будет сожалеть об этом. Был мрачный период, когда он продолжал отрицать, что Старейшина Илин мертв. Он продолжал говорить, что Старейшина Илин вернется. Он часто выходил на улицу, выслеживал тёмных заклинателей и допрашивал их. Многие из них не выдерживали его допросов». При этом он повернулся к Мо Сюаньюю с кривой улыбкой. «Но вы должны кое-что знать об этом», — говорит он. «В конце концов, вы были одним из тех заклинателей, которых он похитил. С тех пор как вы появились в его жизни, он стал намного стабильнее, и за это я должен поблагодарить вас». «Не стоит благодарности», — быстро сказал Мо Сюаньюй. «Тогда я надеюсь, что вы примете мои извинения», — говорит заместитель Ши, делая шаг вперед. «Просто после тех тринадцати лет мы все думали, что он больше никогда не полюбит. Потом появились вы, и я подумал: если этот человек окажется еще одним Вэй Усянем, то Глава ордена…». На этом он прерывается. Но через мгновение он отмахнулся от этой мысли с тихим, самоуничижительным смешком и похлопал Мо Сюаньюя по плечу. «Я просто рад, что он наконец-то движется дальше, — говорит он, улыбаясь, — и я рад, что человек, с которым он решил двигаться дальше, — это ты. Вы хороший человек, молодой господин. Так и есть». Он снова хлопает Мо Сюаньюя по плечу, а затем с усмешкой смотрит на тренировочное поле. Через мгновение Мо Сюаньюй тоже повернулся и посмотрел на поле. «Я буду для него лучшим любовником, чем его предыдущий», — шепчет он. «Это я могу обещать». На рынке он выбирает пирожные из семян лотоса и слышит знакомый голос. «Молодой господин Вэй…» Его руки дергаются, он роняет пирожные, которые держал в руках. «А, с вами все в порядке, молодой господин?» — спрашивает продавец, переворачивая выпечку в воке, затем кладет лопатку и протягивает руку. «Вы очень побледнели». «Простите», — быстро сказал Мо Сюаньюй, склонив голову. «Мне нужно идти, но я вернусь позже». С этими словами он поворачивается и начинает спешно уходить. Толпа мельтешит вокруг него, не обращая внимания на его панику, когда он, спотыкаясь, пробирается сквозь толпу. Некоторые продавцы окликают его по имени, когда он проходит мимо, но он не обращает на них внимания, продолжая спешить прочь. Через две улицы от кондитерской из переулка выходит человек в плаще с капюшоном и протягивает ему руку. «Молодой господин», — кротко начинает он. «Я не знаю, кто вы такой!» кричит Мо Сюаньюй, отбивая его руки. «Молодой господин, это я! Это…» Мо Сюаньюй меняет направление и переходит на бег. Он чувствует знакомое присутствие, преследующее его сквозь толпу. Проходит совсем немного времени, и он теряет своего преследователя в толпе. И все же он продолжает бежать вслепую, отчаянно бежать, пока толпа не редеет и здания не заканчиваются. Он ныряет под густой покров деревьев, но не проходит и пяти шагов, как его нога задевает корень дерева, и он падает на землю. «Аа!» — кричит он, падая на руки и колени. Несколько долгих мгновений он лежит, задыхаясь. Затем он закрывает глаза и заставляет свое сердце успокоиться. Но как только сердце начинает замирать, он слышит звук ломающейся под ногами ветки, а затем появляются руки, протягивающие ему руку, чтобы помочь подняться. «Молодой господин Вэй…» «Проваливай!» — кричит он, слепо размахивая руками. «Уходите! Я не знаю, кто ты такой!» «Молодой господин Вэй, это я!» — кричит фигура в капюшоне. «Это Вэнь Нин!» Мо Сюаньюй обхватил колени, закрыл голову руками и крепко зажмурил глаза. Через мгновение он больше слышит, чем видит, как фигура в капюшоне приседает рядом с ним. «Молодой господин Вэй», — жалобно зовет он. «Это я… Это Вэнь Нин… Молодой господин Вэй…» Вэнь Нин делает паузу. «Ты не рад меня видеть?» — печально спросил он. Наконец, Вэй Усянь выдохнул и открыл глаза. «Больше не зови молодого господина Вэя», — сокрушенно шепчет он, выпрямляется и поворачивается к Вэнь Нину. «Что тебе нужно?» «Простите, что явился без вызова, — быстро говорит Вэнь Нин, — но вы давно меня не звали, а мне нужно сообщить кое-что срочное. Мы с Хангуань-цзюнем нашли последнюю руку в городе с привидениями в Шудуне и собрали тело. Цзэву-цзюнь… опознал безголовое тело». Вэй Усянь сглотнул, его горло внезапно пересохло. «Чье это тело?» — прохрипел он. «Это тело Чифэн-цзуна», — отвечает Вэнь Нин. Вэй Усянь закрывает глаза, пораженный страшным предчувствием. Через мгновение он ставит одну ногу на землю и, пошатываясь, медленно поднимается на ноги. «Куда теперь указывает рука?» — устало спрашивает он, положив голову на руки. «Молодой господин», — взволнованно начал Вэнь Нин. «Место, где я был заперт, место, откуда я сбежал, когда вы впервые позвали меня…» «Куда указывает рука?» снова спросил Вэй Усянь. Вэнь Нин прикусил губу. «Ланьлин», — шепчет он. Когда Вэй Усянь возвращается в Пристань Лотоса, все еще находясь в оцепенении, Цзян Чэн выбегает навстречу ему. Он хватает Вэй Усяня за предплечья и смотрит на него безумными глазами. «Что случилось?» — требует он. «Некоторые торговцы пришли сообщить, что тебя видели бегущим по рынку, и, судя по всему, тебя преследовали. Кто тебя преследовал? Ты весь в грязи! На тебя напали?!» «Я в порядке», — отвечает Вэй Усянь, натягивая улыбку. «Меня не преследовали. Я просто… я просто запаниковал, когда незнакомый мне человек попытался остановить меня в городе. Но когда он догнал меня, мы поняли, что он просто принял меня за старого друга». «Ладно», — сказал Цзян Чэн с некоторым облегчением. Однако через мгновение его глаза расширились, и он схватил Вэй Усяня за запястья. «Твои ладони! Они в крови!» «Я побежал в лес и упал», — объясняет Вэй Усянь, снова устало улыбаясь. «Это просто мелкие царапины. Теперь я в порядке. Правда». Цзян Чэн испытующе смотрит на него, но в конце концов просто кивает. Он обхватывает Вэй Усяня за плечи и быстро ведет его обратно в комплекс, приказывая охраннику приготовить горячую ванну. К тому времени, когда они добрались до главной резиденции, шок уже почти прошел, но после него осталось необъяснимое чувство тревоги. «Ты дрожишь», — пораженно шепчет Цзян Чэн. «Что случилось, Сюаньюй? Что случилось?» «Наверное, я испугался больше, чем думал», — неуверенно выговаривает Вэй Усянь. «Мне жаль, что ты видишь меня в таком состоянии. Это была всего лишь мелочь, и все же…» «Ты думал, что тебя преследуют», — говорит Цзян Чэн. «Твои способности к боевым искусствам еще не полностью развиты. Конечно, ты испугался. Это не мелочь, Сюаньюй, и ты не должен сожалеть. Разве ты не говорил, что между нами больше не будет необходимости в извинениях?». Вскоре раздается стук в дверь. Пара слуг вносит ванну со слабо парящей водой, но пальцы Вэй Усяня слишком сильно трясутся, чтобы расстегнуть сложные завязки на его мантии, а ладони все еще в крови, поэтому Цзян Чэн раздевает его, а затем помогает ему войти в ванну. После этого он опускается на колени позади Вэй Усяня и нежно проводит пальцами по его волосам, терпеливо удаляя веточки и листья, застрявшие между прядями. После этого он наклоняется, чтобы поцеловать обнаженное плечо Вэй Усяня, а затем вытирает Вэй Усяня насухо, закутать его в сухую одежду и нежно обмотать окровавленные ладони и колени. «Если тебе так будет спокойнее», — неуверенно начал Цзян Чэн. «Я могу назначить охранника, который будет сопровождать тебя, когда ты в следующий раз выйдешь в Юньмэн. Я не решался сделать это раньше, потому что не хотел, чтобы ты чувствовали себя под наблюдением или в тюрьме, но, если ты хочешь…» «Все в порядке», — шепчет Вэй Усянь. «Я буду в порядке. Я просто…» Через мгновение он поворачивается, цепляясь за руки Цзян Чэна. «Глава ордена», — всхлипывает он. «Глава ордена». Цзян Чэн немедленно заключает его в свои объятия. «Я здесь», — тревожно шепчет он. «Теперь ты в безопасности». «Поцелуй меня», — умоляет Вэй Усянь. Они переходят на кровать, где Вэй Усянь начинает тянуть за воротник одежд Цзян Чэна. Цзян Чэн расстегивает пояс и быстро справляется со сложными завязками. Они прижимаются телами друг к другу, бок о бок на кровати, кожа к коже, а Вэй Усянь начинает покачивать бедрами, вжимаясь в бедро Цзян Чэна. При каждом качающемся движении его бедро прижимается к промежности Цзян Чэна. Вскоре дыхание Цзян Чэна тоже учащается, и он наклоняется, чтобы заглушить собственные стоны поцелуем. Они обнимают друг друга и медленно раскачиваются, доводя себя до конца, как это было в далеком прошлом, когда они еще были молоды, глупы и полны надежд. Это было до всех тех слов, которые они произносили в гневе, до всех тех невыразимых вещей, которые они делали, чтобы причинить друг другу боль. Это было до того, как все закончилось кровью, и они навсегда ушли в прошлое, за точку невозврата. Если бы у меня был еще один шанс, в отчаянии думает Вэй Усянь, я бы все исправил. Но шансов больше нет. Он зашел так далеко, и назад дороги нет. Он слишком сильно подорвал доверие Цзян Чэна, чтобы правда могла открыться. Остается только одна дорога, по которой он может идти. «Спи, Сюаньюй», — пробормотал Цзян Чэн. «Я буду здесь, когда ты проснешься». Он спит и вскоре просыпается с сердцем в горле. Щупальца забытого кошмара быстро ускользают от него, не желая вспоминаться, но они оставляют после себя ощущение пустоты в груди, смутное чувство ужаса, как будто случилось что-то плохое. Или как будто должно произойти что-то плохое. Внезапно его охватывает ужасное предчувствие. Цзян Чэн не рядом с ним, как он обещал. Он не рядом с Вэй Усянем, поэтому Вэй Усянь небрежно закутывается в мантию и вбегает в кабинет. «Глава ордена!» — отчаянно зовет он. «Глава ордена!» Через мгновение он выбегает во двор. «Глава ордена!» — кричит он и, споткнувшись, падает на ступеньки и падает среди смятых листьев. Струпья на его ладонях вскрываются и снова начинают кровоточить в бинтах. Раздается звук шагов, прежде чем Цзян Чэн бежит обратно в главную резиденцию, с расширенными глазами, глядя на заплаканного, едва одетого Вэй Усяня. «Мне так жаль, Сюаньюй», — шепчет он, падая перед ним на колени. «Я получил важное письмо, которое должен был принять лично. О, Сюаньюй, мне так жаль». Вэй Усянь смотрит вниз и сразу же замечает письмо, которое все еще держит в руке Цзян Чэн. На нем стоит печать Ланьлин Цзинь. Его глаза расширились от ужаса. Он тут же протягивает руку, чтобы выхватить письмо, но рефлексы Цзян Чэна как всегда быстры. Он отдергивает руку, прежде чем Вэй Усянь успевает забрать у него письмо. «Сюаньюй!» — восклицает он, потрясенный. «Почему ты это сделал? Что случилось, Сюаньюй?». «Не открывай это письмо», — умоляет Вэй Усянь. «Если ты меня любишь, просто выброси это письмо. Пожалуйста. Просто выброси его». «Это приглашение на предстоящего совещания в Башне Золотого Карпа», — озадаченно говорит Цзян Чэн. «Не уходи», — рыдает Вэй Усянь. «Если ты любишь меня, не ходи». Цзян Чэн замолкает, его глаза становятся печальными. «Я знаю, что с тобой там не очень хорошо обращались, Сюаньюй, — шепчет он, — и я знаю, что твое изгнание из Ланьлина стало причиной плохого обращения с тобой твоей семьи. Но если ты боишься, что я узнаю истинную причину твоего изгнания, то… Сюаньюй, я уже знаю, и я не осуждаю тебя за это». Он шагнул вперед, нежно взял кровоточащие руки Вэй Усяня в обе свои. «Когда я отправлюсь в Башню Золотого Карпа на совещание, я попрошу Ляньфань-цзуна простить тебя», — обещает он. «Я сделаю так, что ты сможешь посещать все будущие собрания вместе со мной, как мой партнер по совершенствованию, сможешь стоять рядом со мной с высоко поднятой головой». «Но мне это не нужно», — отчаянно говорит Вэй Усянь, крепче сжимая пальцы Цзян Чэна. «Мне не нужно ничего из этого. Мне просто нужно, чтобы ты остался здесь, со мной. Цзян Чэн, пожалуйста». Глаза Цзян Чэна расширились. Вэй Усянь слишком поздно осознает свою оплошность, но через мгновение решает выжать из нее все, что можно. «Цзян Чэн», — снова шепчет он, быстро справившись со слезливой улыбкой. «А-Чэн, ты можешь пропустить только одно. Оставайся здесь со мной. Не уходи, А-Чэн. Только один раз — сделай это для меня». Цзян Чэн смотрит на него, а затем вздыхает. «Я не могу пропустить это, Сюаньюй», — извиняющимся шепотом произносит он. «Как Глава ордена, и как дядя А-Лина, я должен присутствовать. Он уже почти совершеннолетний, а на конференциях над ним всегда кружит слишком много стервятников. Я должен пойти». Через мгновение Вэй Усянь отворачивается, зарывая голову в руки. В глубине души он знает, что если Цзян Чэн пойдет, то он тоже должен пойти. У него очень плохое предчувствие по этому поводу. Очень, очень плохое предчувствие. Если Ляньфан-цзунь начнет рассказывать Цзян Чэну о настоящем Мо Сюаньюе… или еще хуже, если Ляньфан-цзунь действительно подстроил возвращение Вэй Усяня… «Я пойду с тобой», — наконец шепчет он. «Тебе не нужно», — быстро говорит Цзян Чэн. «На этот раз я не останусь на банкет. Я просто приду на совещание и сразу же после нее вернусь к тебе». «Нет», — говорит Вэй Усянь, поднимая голову из рук с дрожащей улыбкой. «Я пойду с тобой». Цзян Чэн некоторое время испытующе смотрит на него, затем вздыхает и протягивает руку к лицу Вэй Усяня. Он нежно проводит большим пальцем по щеке Вэй Усяня, стирая последние слезы с его кожи. «Хорошо», — шепчет он. Они встают и возвращаются в комнату Цзян Чэна. Вэй Усянь уставшими глазами наблюдает, как Цзян Чэн пишет письмо Ланьлин Цзинь. Теперь кажется, что Вэй Усянь должен сделать еще одну вещь. Его вернули не просто так, и, похоже, он больше не может избежать зова своей судьбы. Но как только он позаботится об этом, как только он отрежет последние цепкие нити своей прошлой жизни, он оставит все это позади навсегда. Я умру и перерожусь как Мо Сюаньюй, обещает он себе, и в этой следующей жизни я стану лучшим любовником. Когда длинный сезон лотосов подходит к концу и приближается зима, они готовятся к отъезду в Ланьлин. В предыдущие годы делегация из Юньмэна всегда путешествовала на мечах, но в этом году они отправятся на лодке. «Ты недостаточно опытен, чтобы лететь на такое большое расстояние», — рассуждал Цзян Чэн. «А с твоей чувствительностью холод будет слишком сильным. В воздухе холоднее, когда мы летим, Сюаньюй. Я не хочу, чтобы ты заболел, пока мы так далеко от дома». К тому времени, как они садятся в лодку и отправляются в Ланьлин, последние лепестки опали со стручков, остались только сухие стручки и грустные, поникшие стебли. В доках слышны тихие разговоры, фермеры работают над сбором последних лотосов, упуская время до того, как их уже нельзя будет собрать. Цзян Чэн стоит перед ним, натягивая тяжелый меховой воротник плаща Вэй Усяня, чтобы он надежнее закрывал его от холода. «А-Лин тоже грустил, когда видел лотосы в таком состоянии осенью», — рассказывает он, заметив, что Вэй Усянь смотрит на увядшие лотосы. «Поэтому мы решили, что весной и летом А-Лин будет жить здесь, а осенью и зимой возвращаться в Ланьлин. В то время он был слишком мал, чтобы понять, что все это — лишь часть естественного цикла жизни. Лотосы вернутся летом. Они всегда возвращаются». Он наклоняется и целует Вэй Усяня в щеку. Это больше, чем он когда-либо делал раньше, когда за ним наблюдали другие люди. «Пойдем», — шепчет он. «Пойдем со мной в каюту». Вэй Усянь кивает. Позади них лодочник опускает весло в воду, предупреждая. Мгновение спустя лодка начинает отчаливать от причала. Они проникают через низкий дверной проем в каюту, и Цзян Чэн сразу же устраивается на мягкой скамье, похлопывая по сиденью рядом с собой с приветливой улыбкой. «Пойдем, Сюаньюй», — уговаривает он. «Нам предстоит долгое путешествие. Я бы хотел вздремнуть, прежде чем мы достигнем более неспокойных вод. Пойдем.» Вэй Усянь разворачивается, отвязывает занавески и позволяет им упасть на мертвую воду.