Кровь Пламени.

Сёстры жили во тьме. Их мать скончалась при родах, не выдержав силы двух создательниц чаши. Одна сестра, что всегда смотрела пред собою, в надежде увидеть свет, наконец покинула вторую, отдалив свою спину от её. Та обернулась, потянулась, закричала… Было поздно… Свет озарил сестёр. Аéгла, так часто играла со светом, что её волосы обрели белый оттенок. Руки тянулись к нему и из-за спины девушки с каждым днём начало появляться всё больше и больше перьев, образующие прекрасные крылья. Кейлагу́ль, всё больше тонула во тьме, её локоны становились пышнее, немного завивались, когда девушка крутила каждую прядь на пальцах, наблюдая за сестрой. Зря времени не теряла, в тени всё больше и больше нового она узнавала. Тоненькие лозы золота плыли рядом с нею, пока Аегла летала над нею. — Прекрати! Хватит играть! — терпеть не могла, сестра заставила её встать. — Я летаю! Смотри! Как прекрасно! Кейлагуль прикрыла ладонью глаза от ослепительного света, что шёл от Аеглы. — Ты не можешь сидеть во тьме вечно! Давай же, летай! — девушка взяла сестру за обе руки, потянула на себя. — Ах! Мать! Да ты же не та, какой была. Сила Кейлагуль подчинила себе тьму: по её телу плыло золото, образуя броню. Завитками, лозами, ветвями, доспехи скрывали тело сестры. Шея закрыта до самого подбородка, наплечник касается мочки ушей, а в руке у девушки посох теней. Чёрный шар переливался под защитой золота, из короны Кейлагуль тянулись шипы, острые, как её язык. Но Аеглу наряд не так столь удивил, как невесомый шар плывущий за сестрою. Он пестрил своим золотом, кружился немного, но тот свет был тёмный, где жила Кейлагуль. — Мы обе изменились, посмотри на себя. Аеглу тоже покрывала броня. Перинные наплечники с серебряными доспехами, прикрывали тело, ранее открытое. Косы заплетённые спадали на грудь, над головой возвышался света путь: затылок, лоб, укрывали золотые ветви, а сестра сама того не заметила. Не заметила перчатки, что скрывали её от обжигающего тепла, когда та играла, сама не своя. — Ты покинула меня! — закричала Кейлагуль. — Бежала к свету, что обжигал твою кожу, смеялась до изнеможения, разве так можно?! — Не нужно кричать на меня, сестра! Обижена, что я счастлива, а ты — обречена?! Ты обречена, Кейлагуль, на одиночество, на тьму, на обиду! Всё потому что, ты не можешь отпустить маму! — Могу я отпустить! Просто мне обидно, что она умерла, ради тебя, а ты себя уничтожаешь! Свет добра не приносит, как ты не видишь? Ты же еле дышишь. — А ты цветёшь и процветаешь, да?! — Да! Смотри! Я взмахну и за моею рукою пронесутся поля! Кейлагуль взмахнула рукой и дугой, разрывая границу света и тьмы, где не было деления на землю и небо, понеслась лавина зелени, покрывая собой мир иной. Лепестки цветов зашатались, но не поддались ветру, пестрые оттенки пейзажа заворожили сестёр. Ранее им приходилось видеть лишь свет и тьму. Впервые Кейлагуль не закрывалась от лучей, ведь солнце сияло из её мелочей. — Да ты просто лентяйка! Обманула меня! — Аегла бросилась на сестру с кулаками. — Разве я виновата, что ты летала и смеялась? Я же звала тебя, но ты не слышала. Я молила тебя, но ты не придавала значения. Я хочу создать что-то живое, кроме нас самих, так что сейчас делай выбор: летать или жить. — Ты… что мне предлагаешь? — Или ты отказываешься от крыльев своих, или нет тебе место в моём мире. Создавай свой. — Ты же сестра моя! Как можешь так поступить? — Честно, я люблю тебя, Аегла, но чем выше ты летишь, тем больше себе вредишь. — Ты мне не указ! — Нет. Потому я даю тебе выбор. — Это не выбор, а издевательство! — Мне жаль. Кейлагуль, продолжая смотреть в глаза Аеглы, пошла спиной назад, всё больше отдаляясь от сестры, закрывая свой мир. — Нет, подожди, — побежала она. — Мы же сёстры, но оказались по двум разным сторонам. — И в этом лишь твоя вина, — одинокая слеза скатилась по щеке Кейлагуль. — Так что получается? Твоя сторона цветёт и распространяется, наполняется живьем, а моя только светом озарена? — Аегла приоткрыла губы и похлопала ресницами. — Ты сама выбрала этот путь. Пока ты летала, я развивалась. — Нет. Я хочу твой мир. — Ты бросаешь мне вызов? — Да. Если ты думаешь, что тьма сильнее света, то глубоко ошибаешься, дорогая сестра. Аегла ушла, скрывшись в лучах.

☼☼☼

Кейлагуль запрещала себе страдать по сестре, ведь помнила её слова. По разных сторон тьмы и света оказались они. Бродя по полям, возвышая леса, моря, Кейлагуль всё равно одинока была. Дни сестры скрашивал ветер, что играл с цветами, что волны к приливу толкал. И, вот, она, познала прелесть жизни, разлуки и силы своей. Смотря на спину Аеглы, удаляющуюся в свете, Кейлагуль возводила новые вершины. Золотые врата пронзили небосвод, ветви деревьев окружили порог. Первые облака появились над Кейлагуль, она ими укрыла место разлуки. Ушла. Не знала, что история пишется на оставленных вратах, каждый стежок, что был проведён — запечатлел новый и новый рок.

☼☼☼

По ту сторону звенела сталь, крылья пронзали своими лучами приближающуюся тьму. Воины, выкованы из гнева и скорби не знали пощады. У них не было лиц, лишь длинные конечности, жаждущие применить их в бою. Белые волосы колыхались по ветру. Кейлагуль учуяла приближение сестры. Не стала ждать поражения: тут же дугой восстали мужчины, чьи силы превышали все вершины. Жажда вершить правосудие тянула солдат, их чёрные доспехи были тяжелее самих ребят. Вплела в них Кейлагуль и лучи солнца, и чисто небо, и, что главнее всего, чистую тьму. Отомстить сестре, решила, и крыльями наделить, чтобы Аегла могла лишь слёзы лить. Кейлагуль приложила ко вратам ладонь, открыла их. По ту сторону уже ждала сестра. Ничуть не изменившись, ступила вперёд, повела бровью, оглянула воинов тьмы и почуяла запах приближающегося поражения. — Видать, научилась чему-то, сестра? — спросила у неё Кейлагуль. — О, да. Теперь-то ты меня не изгонишь отсюда. — Я тебя не изгоняла, сестра. Говорю же, я люблю тебя. Откажись от крыльев и переступи порог. — Что ж, ты сама обрекла себя на этот рок. Воины Света и Тьмы обрушили друг на друга ненавистный поток. Кейлагуль стремилась вперёд, изгнать раз и навсегда из своего мира непрошенных гостей, но Аегла затерялась среди всех. Не могла найти она свою сестру, сколько бы не пыталась разглядеть даже самую кромешную тьму. — Удивлена, сестра? — Кейлагуль обернулась на голос Аеглы. Та стояла среди сердца мира её. Тут всегда покачивались звёзды, горели огни, первые дома, для существ новых — людей, возвела Кейлагуль. Аегла парила над пропастью неизвестности, и знала, что сестре до неё не добраться. Облака почернели, стали темнее самой тени. — Теперь это мой мир, дорогая сестра, — засмеялась Аегла. — Аха-аха, ты думала, я глупа! Ну конечно! Одна ведь ты умна! Нет! Я всего лишь ждала, когда ты, этот, свой мир, обустроишь. Создашь, исправишь, ну и что-то там ещё. Ну, гляди, завершила! — Чем ты управляешь, Аегла? — насторожилась Кейлагуль. — Ты права, я всегда тянулась к свету. Но… он жёг, словно огонь. Кейлагуль отпрянула на несколько шагов ко вратам, когда увидела полымя в руках сестры. Аегла смеялась, словно так и должно быть. А затем, подняла руку ввысь и над пропастью неизвестности жидкий метал начал ползти. Он крутился, выворачивался, пока не закрепился кругом. Но не думал останавливаться. Ввысь потянулся столб, следом поперёк новый взошёл и тут Кейлагуль побежала вперёд, когда увидела появляющуюся коромысло. — Не смей вершить равновесие, сестра! Для этого ты слишком тупа! Аегла не слышала — вот уже цепи тянулись вниз, закрепляя чашу одну и чашу другую. — Смотри, Кейлагуль. Чаш только две. Свет и Тьмы? Аха-аха! Нет! Огонь и Свет! Вмиг полымя разгорелось на одной стороне, луч — на другой. — Ты тупа, тупа, тупа, дорогая сестра! Не может Свет без Тьмы существовать, как Огонь без своего противовеса! Что ты натворила?! Вокруг прошлась волна разрушений, облака падали, дома летали, деревья разрывались на части. — Тебе нет тут места, Кейлагуль! Уходи. Здесь правит Огонь и Свет. — Не быть того! Раз ты посмела слиться с огнём, то я сольюсь со льдом, который пронзал моё тело во тьме! Лёд, что поселился в моём сердце! Кейлагуль вскинула руки вперёд и новые цепи начали тянуть вниз по двум свободным местам. — Нет! Нет! Это мой мир! — закричала Аегла. — Он никогда не был твоим. — Я не отдам тебе его! — А я не отдам его тебе. Лоскуты тьмы и ледяные когти затанцевали на двух новых чашах. Аегла попыталась разрушить творение сестры, но они были ей неподвластны. — Это. Мой. Мир, — девушка направила огненный поток вниз, на свою сестру. Кейлагуль отразила его ледяным. Затем Аегла попробовала атаковать её светом, но тьма отразила и его.

☼☼☼

И длилось их противостояние не один век. Ни один воин не пал с того момента, как была возведена Чаша Равновесия. Ни Аегла, ни Кейлагуль не побеждали друг друга. Тогда, Аегла решила прибегнуть к другому способу. Девушка стала спиной к сестре, защищаясь от её атак, а из рук выпускала огонь и свет, наполняя чаши большим могуществом. — Что ты делаешь?! — спросила Кейлагуль. — Нет! Они перевесят Тьму и Лёд и тогда мои чаши падут! Аегла лишь довольно улыбнулась. — Нет! Не бывать этому! Кейлагуль, что так жестоко запрещала себе летать, возвела себе за спиною крылья, взлетела и впитывала Тьму и Лёд в чаши. Сестры так жаждали править миром, что истощили себя. Их Тьма и Лёд, Огонь и Свет навсегда их покинул, оставив всё Чаше Равновесия. Вся одежда, броня, крылья, украшения, что были у сестёр, исчезли, а девушки пали в Пропасть Неизвестности. Голые, без сил, обычные девушки — их сердце ни что не кутало. Ни Свет, ни Тьма, ни Лёд, ни Огонь. Никто не знает, живы ли они, может, они до сих пор падают. Аегла не успела сказать Кейлагуль о дочке, что оставила по ту сторону врат — Адальстейну. Та сломала себе крылья, что дала ей мать. С девушкой был дракон, он изверг пламя из своей пасти. Адальстейна не боялась его, наоборот, протянула к нему руку и полымя окутало её сердце. Святая с Драконом уменьшились и тогда они начали исследовать свой мир с другого взгляда. Падая, Кейлагуль пожелала тоже оставить что-то от себя, но не в своём мире, а в сестринском. Она, на последнем издыхании, протянула ледяной лоскут, который растворился на Святую Каптелию и на Святую Лединьэллу. Аегла повернулась к сестре, с которой падала в неизвестность и прошептала: — Прости. Слеза не скатилась по щеке, а стремительно потянулась ввысь, через врата, на другую сторону. Святая Лацая долго заживляла свои раны, оставленные из-за ужасного падения. От ненавистной боли она задушила своего дракона, сжимая его шею от мучений. Четыре Святых. Четыре Чаши. И всего две сестры.