Переводчик с четкого

Про первый секс хотите? Короче, нас с Юльком каждое лето сбагривали в лагерь… Ну в общем, вам уже все понятно, можно не продолжать. Ладно-ладно, шучу, что я, динамо? Короче, представьте: последняя ночь, темнота, стыренный у физрука коньяк. С десяток возбужденных коней набились в одну палату и сидят впритирку перед крошечным экраном — а все потому, что у кого-то возникла гениальная идея: «А давайте смотреть порнуху!» Окосевший от жары и бухла, я тогда еще плохо соображал, что стоит у меня не на оскароносные стоны отрабатывающей пятерку студентки, а на то, что вокруг столько встопорщенных ширинок. А главное — на то, что Юлёк вмялся в меня бедром, то и дело поддевает локтем, и от него охуительно пахнет крепким коньяком и еще более крепким мужским потом. В какой-то момент я понимаю, что еще немного, и надо мной будет ржать вся палата, так что я поднимаюсь. Юлёк пьяно хватает за штанину: «Ты куда?» — «Отолью». — «Я тоже», — вот это последнее говорит не Юлёк, а Олежа. Какой такой блядь нахуй Олежа? Олежа примазывался ко мне всю смену, и я думал, это потому что в глубинах паспорта он, судя по плоской роже, Ойжамло, Отыбек или Оймла, и ему хотелось потрындеть с кем-то так, чтобы не напороться на «чурку». Но теперь понимаю, что дело было в другом. Хотя как, как он мог догадаться? У меня в том возрасте даже на себя гей-радар не работал, как он это сделал? Если бы я в чем-то прокололся, меня бы мигом уебали, у нас тогда само наличие жопы приравнивалось к гейству, так что я из кожи вон лез и был самым обычным — с полуслова бил в дыню, нажирался до зеленых соплей и называл всех вокруг пидарасами. И все-таки Олежа, гребаный гее-телепат, почему-то пошел за мной той ночью. И вот я иду к единственному на этаже сортиру, точнее, ползу, держась за стенку, и отчетливо слышу, как он шлепает сзади — шлеп-шлеп тяжелыми босыми ногами. И эти шаги не стихают, даже когда я захожу в кабинку. Внутри тесно, густая вонючая темень. Я пьяно топчусь. Знаю, что очень хочу кончить, но все никак не соображу, как это сделать. И вдруг скрипят петли. Шлеп-шлеп — это уже с моей стороны дверцы. Рядом кто-то большой и горячий. Я так напиздошен, что даже не сразу понимаю, что в штанах — это не мои руки. Знаю только, что мне жарко, липко, меня трясет как от ломки и душит запахом чужих подмышек. Но в трусах так горит, что я только подставляюсь. Еще, еще вот так рукой, сука. Каждый раз как током. Бьет толчками. Мне хуево и охуенно, скручивает до кайфовой боли. Я дергаюсь — и мы встречаемся лбами. И теперь в трусах мокро, в башке звенит, а внутри пусто, до эха. Я в таком отходняке, что когда мне в ладонь тычется член, я делаю все, как хороший мальчик. Из Олежи выливается гребаное ведро спермы. Он выходит первым, а у меня такие вермишельные ноги, что я сажусь на корточки, чтобы не грохнуться на пол. Одна полутрезвая мысль в голове: и хорошо, что меня расквасило, нельзя возвращаться сразу — кто-то может заподозрить. И вот на этом меня вдруг пробирает ржачем. Серьезно, меня просто колбасит от смеха. А все потому что я наконец ясно понимаю: Я люблю члены А? Чего? Не слышно, скажи еще раз. Я люблю члены Че ты там шепчешь? Громче. Я Люблю Члены Громче, сука, громче. Во всю глотку! ЯЛЮБЛЮЧЛЕНЫЯЛЮБЛЮЧЛЕНЫЯЛЮБЛЮЧЛЕНЫ Я ЛЮБЛЮ ЧЛЕНЫ И это, блядь, очень смешно, потому что ну ведь мало жить просто чуркой и косоглазым, йухуу! — я теперь еще пидор, гомик, пидарас, говномес, педик, дятел, петушок и жопник. Все самые стремные клички, которые я слышал с детства, которые говорил сам направо и налево — все это теперь я. И блядь, это просто охуительное веселье. Я ржу, когда мою руки и вода фырчит, бьется о край железной раковины. Ржу, когда плетусь по коридору, царапая ладонь о сколы краски на стенах. Ржу, когда вваливаюсь в палату и вдыхаю запах стыдливых стояков и тщательно скрываемых пятен на шортах. А потом я перестаю ржать. Потому что из глубины комнаты на меня смотрит Юлёк. Смотрит пьяно-пьяно, а потом лыбится и хлопает по полу, где он сохранил мне место. И я понимаю: я лучше помру от застоя спермы, чем допущу, чтобы он про меня все понял. Та мысль вправила мне мозги до конца лета, но уже первого сентября я сосал в общаге какому-то мудаку с пятого курса. А на универской новогодней тусне подставлял жопу в туалете хрену в костюме Деда Мороза, и получил в подарок мандаринки, оргазм и мандавошек. Я в тот год много тупил, потому что так уж оказалось, что у нас на районе проще всего на жопство смотрят там, где гетеросексуальность закурена или запита, и честно, если бы Юлёк после очередного обдолбайства не вбил мне ЗОЖ в тыкву кулаками, я бы сейчас приседал на корточки где-нибудь под мостом в героиновом угаре. А так, зацените, я четкий пацанчик, варю пельмени и хожу на пары, чпокаюсь с носком и совсем редко зависаю в гейских чат-румах. Можно гордиться. Честно — не знаю, нахрена говорю вам все это, мы ж вроде поржать тут собрались. Ща, ща, исправлюсь. Так-то я плетусь из универа домой и базарю просто чтобы на ходу не задрыхнуть — ночь не спал. Делал проект для Питера. Зачем? Понятия не имею. После стрима понял, что не засну, так что сидел и хуярил код для новой игрушки. Трата времени, да, до пятницы все равно не успею закончить — да и не хочу же, мне и тут нормально! — а как-то сел и… Ладно, хуй с ним. В переводе: «Все слишком сложно, лучше повспоминаю, как Юлёк вчера двигал задом». А еще: «Хорошо сосешь». И еще: «Красавчик». Да, так определенно лучше. Все, я у дома. Велосипед с проколотой шиной, клумба из пивных банок, родная лужа. Ключ в домофон, привет курящему дядьМише, скрипучий дрожащий лифт. Первым делом стучусь в тридцать первую. — А? — Треска открывает дверь, сверкая опухшей губой и погрозовевшим фингалом. В руках у него шприц, он деловито наполняет его из ампулы чем-то мутным. — Че у вас? Ненавижу шприцы. — Нормально. Трусы дашь? Треска зависает разве что на пару секунд, а потом уточняет: — Стринги или бикини? — А? — Ну… булки чтоб блядствовали или стеснялись? — Хуй знает, мне не уточнили. — Ясно. Подержи, — он вручает мне шприц и идет вглубь квартиры. Возвращается с парой прозрачных пластиковых пакетов. В одном что-то розовое, в другом — черные блестящие нитки. — Вот, размер не тот, не надел ни разу. Разберетесь? — Ага, — я возвращаю шприц, вытираю руки о джинсы и беру пакеты. — Буду должен. — Это за пельмени, — хмыкает Треска, а потом вдруг перестает улыбаться: — Вы главное это, имейте в виду. Если вам что-то не нравится, спокойно шлите своего Профессора нахуй. — Ага, и «скажите пока своим яйцам»? — Я сейчас серьезно, Жека. Никакие деньги не стоят того, чтобы потом чувствовать себя блядью. Он так смотрит, ну… короче, не знаю, я верю. — Я понял. — Тогда развлекайтесь, — он прикрывает дверь. В последний момент мне слышно: — Вылезай оттуда, Жозик, от судьбы не уйдешь…

***

Дрыг-дрыг-дрыг, дрыг-дрыг-дрыг, дрыг-дрыг-дрыг. Это Юлькино колено. Он сидит и мандражирует, то и дело смотрит на чулки, затаившиеся под подушкой. Каждые пять секунд спрашивает: «Ну че там?» и бесконечно дергает коленом. — Юлёк, блядь, не очкуй. [Как ты себя чувствуешь?] — Я не очкую. [Мне очень страшно.] — Тогда прижми колено. [Все будет хорошо, я с тобой.] — Иди нахуй. [Спасибо.] Стрим начинается бодро. В первые же минуты у нас пять мемберов, троих я узнаю по никам. Озабоченный Bigdick сразу раскошеливается на то, чтобы мы показали члены, Busyboar базарит с Юльком про тренировку, RicknMorty отчитывается, что живой, и рассказывает мне пару технических фишек из «Дэдвуда». Сидим хорошо, вот прям душевно, но — дрыг-дрыг-дрыг, дрыг-дрыг-дрыг — мы оба ждем треньканья привата. Когда меня совсем достает, я пихаю Юлька локтем, чтобы принес себе воды — может, отпустит. Он приносит чайник. Прикладывается теперь к носику каждую минуту — бульк-бульк-бульк, кадык дергается на крепкой шее. Пьет и пьет, сколько он уже, пол-литра выдул? — Кончай, — говорю, — обоссышься. Он смотрит с вызовом: — То пей, то не пей, ты, блядь, определись. Я не успеваю ответить: у нас приват от Профессора. Юлёк давится водой, кашляет, обтирает рожу штанами. Ну, погнали. Я принимаю вызов. — Hello, boys… Только его голос, один этот негромкий, какой-то строгий, но понимающий голос, и меня облепляет потом, а член каменеет. И дело не в Профессоре, на него мне посрать — но это как музыка, под которую ты занимался охуенным сексом: услышишь потом хоть в маршрутке — стояк обеспечен. — Ага, хэллоу, — говорю я. Юлёк молча прикладывается к чайнику. — How are you, boys? [Как дела, мальчики?] — Гуд, гуд, сенк ю. [Хорошо, хорошо, спасибо] Некоторое время с той стороны тихо. — Look, boys, I know what you need to make per day, so I've divided it into small tasks. Do them all and you'll get what you need for today or even more. Is that a deal? [Смотрите, мальчики, я понял, сколько вам нужно заработать в день, я поделил эту сумму на несколько заданий. Выполните их — получите сегодняшние деньги и даже больше. Договорились?] Я киваю: — Йес, йес, — и объясняю Юльку: — Он даст нам задания, за каждое получим денег. — Пусть скажет задания, — мрачнеет Юлёк и швыркает воду. — Кен ю тел ас зе таскс? [А какие задания?] — All in due time, be patient. But I promise I'll start with something easy. [В свое время, запаситесь терпением. Обещаю, начну с чего-то попроще.] — Окей, дил. [Ладно, договорились] — Excellent. Well, let me look at you first. I like Dale in the uniform. Is that Jason «Victory» Collins? Great choice. Can he show me? [Ну и прекрасно. Дайте-ка я на вас посмотрю. Дейлу идет баскетбольная форма. Это ведь Джейсон «Виктори» Коллинз? Хороший выбор. Можно мне посмотреть поближе?] Я шлепаю Юлька по колену: — Вставай. Юлёк поднимается, демонстрирует форму. — Per-fect, — у Профессора такой акцент, он урчит это «purr», как котяра. — Can he take off his shorts? [Идеально. Он может снять шорты?] — Из ит таск намбер ван? [Это первое задание?] Профессор смеется: — There's no fooling you, Chip. Alright, let's consider it your first task. [Тебя не проведешь, Чип, молодец. Хорошо, пусть это будет первым заданием] Токены звенят. — Шорты снимай. Юлёк отхлебывает из чайника, а потом берется за ткань. — А верх? — Вроде не просит. Шорты летят на пол, сверкают мощные километровые ноги, и теперь фиолетовая майка аккуратно вздыбливается над Юлькиным членом. — Gorgeous, simply gorgeous. Alright, ask him to put on the stockings. [Шикарно, просто шикарно. А теперь пусть наденет чулки.] Я протягиваю чулки. Юлёк берет с видом ученика, выучившего уроки. Он хмур, готов, он понимает ответственность задачи. Беззвучно шевелит губами «вжух-вжух-вжух», собирая чулок гармошкой, а потом сует ногу. Правда, сует неуклюже, как картошку, пару раз застревает и тихо матерится. А потом стоит, весь красный, дергая майку вниз, вроде как прикрываясь. Ай, брось, Юлька, такой стояк только шубой спрятать. Я уж молчу, что именно за него тебе и платят. Вот как сейчас. Дзынь. Юлек паникует, трет затылок и бубнит: — Хуйня-хуйня-хуйня, Жека, я как чмо… «Я столько лет строил стену самооценки из кирпичей брутальности, но эти долбаные чулки — землетрясение в девять баллов». Он, похоже, в минуте от того, чтобы сбежать и послать все лесом. — Успокойся ты, — говорю ему, — не очкуй. Ты видишь, он платит? Значит, дрочит на тебя в этом. Он же не ржет, а слышишь, как дышит? Не знаю, насколько это помогает, но лицо у Юлька вместо «я чмо» медленно перетекает в «он чмо». С сомнением, он глядит себе на ноги, переступает, щупает чулки: — Бля, у него реально на это стоит? Это ж… ну… прикол. А по-моему, красиво. Юлёк поднимает голову: — А? Бля, я что, вслух это сказал? — Да Профессор этот, говорит, что ему пиздато. Так что не стремайся, пусть подрочит, раз бабла навалом. Юлёк решается. Вместо того чтобы тянуть для прикрытия майку, кладёт руки на пояс. — Ладно, чо дальше? Профессор понимает по интонации. — Now the panties. [Теперь трусы] Выбор у нас завидный. Одни труселя для стеснительных булок, розовые и почти прозрачные спереди, с оборками сзади: «Фу-ты-ну-ты-стесняшка». А вторые — для развратной жопы: черная сетка на причинном месте, а в тылах тупо веревка, с серебряными бусинами и бантом. Короче: «Блядь». — Ви хав зыс энд зыс, — я показываю варианты. [У нас вот и вот] Профессор некоторое время молчит. — It's up to him. [Пусть он сам решает] Я поворачиваюсь к Юльку: — Он хочет, чтобы ты выбрал. Юлёк дергает плечом: — Да мне похуй. — Хи дазнт кер. [Ему неважно] Профессор недоволен. — Sorry if I didn't make myself clear. I want him to make this choice. He needs to pick and say: «I like these better». [Я, видимо, неправильно выразился. Я хочу, чтобы он сам сделал этот выбор. Хочу, чтобы он сказал: «Вот эти мне нравятся больше»] Сука, знает, как добраться до живого. — Кен ай ду ит фор хим? [Могу я сделать это за него?] Судя по интонации, эта тварь улыбается: — I'm sorry, Chip, I wouldn't be here if it were that simple. [Прости, Чип, если бы все было так просто, меня бы здесь не было] Сука-сука-сука. — Юлёк, короче, он хочет, чтобы ты сам выбрал и сказал, типа: «Мне вот эти, типа, нравятся больше». — Сука, — соглашается со мной Юлёк, краснеет еще гуще и склоняется над трусами. И нет чтобы ткнуть не глядя, нет, он реально выбирает. Оценивает, что хуже: розовая пай-девочка или черно-сетчатая шалава. Блядь, Юлёк, не томи, представлять тебя сразу и в том, и в другом — я ж сейчас сдохну. — Вот эти, — шалава побеждает. — Ай лайк… че там надо сказать? — «Ай лайк зис беттер». — Ай лайк зис беттер. С той стороны экрана одобрительно хлопают: — Well done. [Молодец] Труселя оказываются с подвохом. Юлёк пару раз вставляет ногу не в ту дырку, едва не падает, отчаянно матерится. Но когда все готово, эффект убойный. Член спереди у него прижат сеткой, а сзади все открыто, только сверху несколько художественных веревок и одна, с бантом и бусинами, идет вниз, прячется между булок. Смотрится это охуенно, такую красивую задницу надо в журнал, на рекламу, в музей, блядь. Хотя лучше, конечно, мне в руки. — Good job, boys, you're making me very happy, — дзынь. — Now, Chip, go get a belt. [Молодцы, мальчики, я вами доволен. А теперь, Чип, принеси ремень] Я даже не сразу понимаю, о чем он. А потом меня промораживает в детском флэшбэке, и мне вдруг похуй на деньги. — Ай вил нот хит хим. [Я не буду его бить] Профессор хмыкает: — It's not what it's for, I promise. Just go get that belt. And ask Dale to put on his sweatpants. [Я не для этого прошу, обещаю. Просто пойди и принеси ремень. И попроси Дейла надеть штаны] Юлёк, видать, засек, как меня перекосило. — Че он хочет? Я стараюсь дышать ровно. — Все нормально, — я встаю, иду к шкафу. — Надевай штаны, я щас. Когда я возвращаюсь к дивану, Юлёк уже одетый. На вид — нормальный пацанчик, но я-то знаю, что под спортивками у него чулки и сетка, и это — бля-я-ядь — это такая горячая тайна. Ну, что дальше? — I want you to play a little role-play game for me, alright? What do you call a cop in your country? [Я хочу, чтобы вы сыграли для меня небольшую игру, хорошо? Как в вашей стране называют полицейского?] — Ээ… мент. — Myent, got it. So you, Chip, will be a myent, and Dale — a suspect. I want you to stop and frisk him. Feel him up to make sure he has no drugs or weapons on him — and that's when you find out what he has underneath the sweatpants. You can say whatever you want, just enjoy yourselves. And make me believe it. [Мьент, ясно. Так вот, Чип, ты будешь мьент, а Дейл — подозреваемый. Твоя задача остановить его и провести обыск. Как следует обыщи его, чтобы убедиться, что у него нет оружия и запрещенных веществ. Можете говорить что угодно, главное, повеселитесь. И постарайтесь, чтобы я вам поверил] — Ну, че он хочет? — Ролевушку. — Типа как в порнухе? Сантехник? — Ага. Только я типа мент, делаю тебе обыск. — Бля-я-я, че за хуйня? — Не знаю. Но пока он не требует засунуть дубинку тебе в жопу, я считаю, надо соглашаться. Юлёк кряхтит. — Ладно. — Он трет до красноты лицо, а потом вдруг нервно смеется: — Ну давай. Жги, начальник. Я беру его за плечи и разворачиваю к себе спиной. — Ну это, гм-гм, руки за голову, эээ… ноги на ширине плеч, — чувствую какую-то охуенную тупость. Юлёк слушается, кладет руки на затылок. — А че стряслось-то, начальник? Я с тренировки иду, никого не трогаю, — и так, гад, натурально быкует, я аж вздрагиваю. Ох, плачет по тебе телик, Юлечка. Ну ладно, а я, что, хуже? Я в детсаду таким зайчиком был, все мамашки рассиропливались. Я делаю рожу кирпичом и добавляю грозности в голос: — Сейчас проверим, с какой ты тренировки. — Легонько пинаю по лодыжкам: — Ноги шире. Шире, я сказал. Юлёк шипит: «С-с-сука», — но я не знаю, это мне или моей роли. Я встаю сзади и шлепаю, раз уж можно, ладонями ему по груди, ребрам, спине и спускаюсь ниже. — Запрещенные вещества, оружие есть? — Да ты че, начальник, я спортсмен. — Знаем мы вас, спортсменов. Руками по животу и бедрам — ух, как же у него все твердо, мышцы-мышцы-мышцы. Осторожно обхожу стояк и от души шмякаю по заду — вот здесь мягко. Плотно обвожу каждую ногу вниз до пола, а потом обратно до паха. Выдержки едва хватает, чтобы не прихватить яйца. Легонько жамкаю, и Юлёк, хоть и дергается в особо чувствительных местах, но руки с затылка не убирает и из роли не выходит. То и дело быкует: «Полегче, начальник!» и «А че я сделал-то, ты скажи, че я сделал?» Я стараюсь подыгрывать, прикрикиваю: «Спокойно стой», но вообще-то в голове уже полный кисель, потому что если чулки, допустим, не сильно чувствуются, то вот дырявые трусы — очень даже. Я хлоп-хлоп по копчику — там явно проступают бусины. — А это у тебя что? — чуток оттягиваю резинку штанов, оголяя бант и блядскую веревку. — Тренируешься-то на шесте, что ли? — Не твое дело. На этом сценарий закончен, я не знаю, что дальше. Профессор приходит с подсказкой: — Now use the belt to tie his hands behind his back. [Теперь возьми ремень и свяжи его руки за спиной] У меня аж пальцы немеют. — Руки за спину, — ремень бренчит пряжкой. Юлёк беспокойно оборачивается: — Жека… Я смотрю ему в глаза: — Я ничего стремного не сделаю, ты же знаешь… «Ты мне доверяешь?» Юлёк громко дышит. Медленно — медленно — заводит руки за спину. Сжимает кулаки так, что видно белые костяшки. Я оборачиваю вокруг ремень, не слишком туго. Дзынь. — Now peel off his pants — and don't hurry. [Сними с него штаны — не торопись] Я глотаю по сухому горлу: — Стой смирно… Подцепляю резинку и немного жду. Пусть яйца хоть чуток отожмутся. Когда меня отпускает, тяну вниз. Как велели, не-то-ро-пли-во. Вот приветы передает бант, потом одна за другой серебряные бусины, и наконец полной луной из штанов выглядывает пухлая белая задница. «Укуси меня, я такая сладкая вкусняшка», — шепчет она мне, а я держусь. Потому что еще не хватало слушаться Юлькиной жопы. Дзынь. — Settle him on the sofa, — говорит Профессор, когда штаны плюхаются на пол. [Уложи его на диван] — Энд зен? [А потом?] — And then touch his stocking. [А потом погладь его ноги] Я толкаю Юлька в поясницу. — Ложись на диван. И короче, он хочет, чтобы я тебя за ноги помацал. Юлёк смотрит с сомнением: — И че, ты помацаешь? Это он обо мне заботится? Ох, Юлька… — И помацаю. Ты ж в чулках, не стремно. — Ладно, — он садится на диван, укладывает ноги, плотно сжимая. — Хуй не трогай. — Сдался мне твой хуй… Он ложится, и я уже заношу руку, как он вдруг задушенно шепчет: — Сушняк, дай водички. Я подношу чайник. Он жадно пьет, облизывает губы, откидывается на подлокотник. — Теперь нормально. Погнали. В чулках у него невъебенно гладкие ноги. Я веду вверх от лодыжки до самой оборки, и блядь, ладоням так кайфово. Как по горке — можно пальцами, а можно всей пятерней, тогда жарит теплом от его кожи. А Юлёк что? Не двигается, только мелко дышит. Прикрыл глаза и лежит трупом. Трупом — с мощным таким стояком. Я смотрю, и меня впервые долбит вопросом: а с чего это у него так крепко стоит? Он уже давно не дрочит, с чего конкретно у него в трусах такой парус? Он кайфует от шмотья? От ролевушки? Или от того, что я мацаю его за ноги? И связанные руки — добавляют? Типа, я-то что, я не при делах, я, что ли, виноват, что вокруг одни извращенцы? Извращенцы, Юлька, ты даже не представляешь, какие. У меня уже вон, смотри, от члена прикуривать можно. А руки? Так и тянутся погладить выше. Над чулками, где голые бедра. А там расстояние до трусов — полпальца. Но я понимаю, если сунусь — этих полпальца у меня и не будет. Или нет? Юлёк лежит так тихо… Глаза закрыты. Блядь, он такой… не знаю. Ресницы эти белые, обгоревший нос, шрам под глазом, куда ему в первом классе прилетело карбидом… Откуда-то из параллельной вселенной приходит голос: — Do you want my last task? [Хочешь мое последнее задание?] Я угукаю. — Kiss him. [Поцелуй его] Твою мать… Он ебанулся? — Ай рили лайк май тис. [Я слишком люблю мои зубы] Профессор смеется: — He might surprise you. [А вдруг он тебя удивит?] Я почти не слышу. Потому что именно в этот момент я понимаю, что в жизни не целовался с мужиком. Вот правда. Все как-то… хуй знает. Просто четкий пацанский секс — это потно-стыдно-молчаливо, скоростной перепихон в дальней кабинке туалета, где самая большая романтика — это сплюнуть для смазки. Вы через пять минут после финиша делаете вид, что связывает вас одно большое нихуя, а если кто засомневается, и взъебнуть друг другу готовы. И вот скажите, где в этой парадигме поцелуи, где? Правильно, в рифме. Так что я в эту сторону никогда и не думал. А сейчас? Юлёк лежит смирно, четкий спящий красавец. И я вот думаю, он что, даже «кисс» не вдупляет? Не-не, целовать я его не собираюсь, это бред. А тянусь почему? Так это я просто посмотрю поближе. Ну еще чуток, у меня на один глаз минус. Ну еще руки вот так положу над его плечами, а то грохнусь. И вон, родинка у него под губой, я ее никогда раньше не видел, надо разглядеть получше… Я так близко, еще немного, и траекторию моего полёта не спутаешь вообще ни с чем. А Юлёк вдруг открывает глаза. Смотрит — так внимательно. И я не знаю, он сейчас двинет в рожу или реально поцелует. — Жека, — говорит он тихо, будто доверяет тайну, — я щас… обоссусь… Пидарас ты, Юлька. Я поднимаюсь, чтобы дать ему сесть. Расцепляю ремень и смотрю в спину, как он уходит. — Is everything ok? [Все в порядке?] Ах да, профессор. — Йес. Хи рили нидз ту… ту… [Да, ему нужно… это…] — That's fine, I get it. — Там какие-то звуки, вроде как он барабанит пальцами по столу. — Do you want that last batch of money? [Да, я понял. Хочешь получить последние деньги на сегодня?] Понятно, о чем он. Я спускаю трусы. Мне много не надо. Рукой быстро-быстро, сразу подступает. Закрываю глаза, а под веками — то чулки, то ресницы, то губы. Шрам на щеке, обгоревший нос, ремень вокруг запястий. Бусины, бант, черная сетка поверх члена. Руки на рыжем мяче, ноги в прыжке, фиолетовые шорты. Ладонь на плече, горячая кожа, хрипло-доверительное: «Жека…» Я же говорю, мне много не надо. Уже остывая, я сквозь дымку в мозгу слышу дзыньканье токенов. — We made good progress today. [Мы сегодня хорошо продвинулись] — Прогресс ту вот? [Продвинулись куда?] — Sorry, déformation professionnelle. I meant to say, you did very well today, Chip, thank you. [Прости, профдеформация. Я хотел сказать, ты сегодня молодец, Чип] Ага. Пятерку поставил. Я усмехаюсь: — Вилл ай хав хоумворк? [Ага, и домашнее задание будет?] — As a matter of fact, you will. You'll need to get a toy for tomorrow. Something small, with vibration. Do you think you'll be able to do it? [Кстати об этом. На завтра достаньте игрушку. Что-то небольшое, с вибрацией. Получится?] Да блядь, час от часу не легче. Я предупреждаю: — Дейл вилл нот пут энисинг ин хиз бат. [Дейл не будет ничего пихать себе в зад] — I'll keep this in mind, thank you. [Спасибо, я запомню] Меня так развезло, нет сил даже спорить. Но на кое-что силы остались. — Ви вилл нид мани. [Нам нужны будут на это деньги] — Absolutely, — дзыньк, дзыньк. — See you tomorrow. [Не вопрос. До завтра] Я обтираюсь трусами. — Юлёк? — А? — отвечает он внезапно — очень близко, прямо из темноты коридора. Сколько он здесь стоит? И смотрит? У меня вдруг пиздец горят щеки. — Завтра… он хочет, ну чтобы мы, короче… — Ну? — он тихо входит, молчит, прижимается к косяку. В штанах спокойно — тоже, значит, успел передернуть. — Короче, он хочет вибратор. — Да пошел он. — Я сказал ему, что мы без анала, — я иду к шкафу проверять, есть ли у меня чистые трусы. Есть, свезло. Я иду обратно к компу, проверяю деньги: мы почти догнали нужный бюджет. — Если будет просить, пошлем нахуй. Юлёк кивает, все еще стоит. Я открываю Unity, хочу пробежаться по коду. Юлёк смотрит. — Это Питер? — Ага. — Ну ты че там? — Да ниче, бля. Застрял. Ну и до пятницы… одному это пиздец. Там еще дохера кодить. — Ну напиши этому Майку, нормальный же пацан, че. — Ага, щас, разбежался он. — А че нет-то? — Он с жопой твоей бы кодил, а я ему нахуй не сдался. Юлёк начинает кипятиться: — Ну и че ты? — Да ниче. Забью. Сдался мне этот Питер, говорю же, мне и тут нормально. — Нормальная у тебя тут, блядь, только температура, тридцать шесть и шесть, блядь! Все остальное — полная жопа. Вот этот вот его заеб с Питером — вот тут я вечно стряну с переводом. Нахера ему, чтобы я уехал? Чтобы мне было лучше? Но он же не просто говорит, не просто спорит, он каждый раз орет и плюется. Иногда мне кажется, он просто хочет, чтобы я свалил подальше. Но я слишком не хочу в такое верить. Я сижу, бездумно вожу по экрану мышкой, типа, занят, но чувствую, как он тыкает меня взглядом. — Мудак, — кидает он наконец и шлепает по коридору. — И все, че, — бурчу я. — И все, че, — он хлопает дверью. Но долго еще не спит. Я это знаю, потому что сам полночи ебусь с кодом и вижу, как из-под его двери мерцает свет. Так, ладно, как там… Chip: hello Mike, I know it's weird to ask, but… [Чип: привет, Майк, я знаю, что это странная просьба…] Утром я проверяю — Юлёк уже свалил на треню, но каша на месте. И да, если вам интересно, я проверил: «Сахарной сливы» под диваном теперь нет.