Переводчик с четкого

После пар, заглотнув пачку сухариков и банку энергетика, я лечу на «Динамо». Там уже вовсю гремит музло. Народу не то чтобы много, но гудения хватает, все-таки финал. Пахнет по-баскетбольному: резиной, свежим паркетом, пацанским мандражом. Я пробираюсь на свое место, когда разминка почти закончилась, и команды, каждая на своей половине, пробивают тренировочные штрафные. «Бум-бум-бум» — бубнят мячи, «шрр-шшшц» — шаркают кроссы, «хы! хэ!» — игроки коротко и зло гыкают от усилий. Матч будет жестким, Юлёк этих приезжих мудаков больше всех терпеть не может. Они — красно-зеленые, наши — в желто-голубом. Когда свистят конец тренировки, Юлькины пацаны встают в круг и вытягивают друг другу руки. Слышно гулко-трубное: «Кры! Лья! Ура-а-а-а-а — ла!» — руки взлетают вверх. «Полетели-полетели, на головку сеееели!» — это уже чирлидерши, сверкают юбками, царапают ногами потолок, подбрасывают свои цветастые метелки. Тыщ-тыщ-бум, тыщ-тыщ-бум — это «Ви вилл рок ю» объявляет о начале матча. Юлёк сразу в первой пятерке, выходит на поляну. Не знаю почему, но у меня всегда в этот момент холодеет в желудке. Будто часть меня там, с ним, скрипит кроссами по паркету. Ну, выдохнуть. Короткий свисток, взлетает спорный. Погнали. Вообще, говорят, центровые — вымирающий вид баскетболиста. Гораздо проще найти пару крупных форвардов-универсалов, так что Юлёк со своим уровнем очков и подборов за игру реально в Красной книге. Так-то он и в обычной игре хищник, а сегодня просто маньяк. Ни одна красно-зеленая харя не может с ним бороться. Каждый раз, мяч только взлетает — а Юлёк забирает себе и отправляет в отрыв. Выебывается броском с разворота, крюком, закладывает сверху, блокирует, играет и лицом, и спиной к кольцу. Собирает отскоки, подчищает под щитом все до блеска. Стоит в трехсекундной зоне, как асфальтоукладочный каток. Хуй знает, он как будто в последний раз играет, Джейсон «Виктори» Коллинз нервно курит в сторонке. Красно-зеленые суетятся, пробуют двойную опеку, страхующего форварда — ему похуй. Однажды даже смел трипл-тим. А когда его на последних секундах игры намеренно фолят, забивает такой красивый штрафной, что стадион под звуки финальной сирены просто взрывается. Орет-свистит-дудит. Я тоже ору-свистю-дудю. Как и все, вскакиваю с места. Эх, я бы тоже хотел сейчас, как желто-голубые, наброситься на Юлька, без палева сгрести его в охапку… но приходится довольствоваться мыслью, что вчера я дрочил сосок лучшему игроку уральской молодежки. А он мне дрочил… Не-не, так, задний ход, не хватало еще стояка на стадионе. Юлька тискают чирлидерши, ему трясет руку тренер и какие-то серьезные дядьки в костюмчиках, подбегает ребятня, чтобы расписался на футболках. Ну кайф же, нет? Только рожа у него при этом… не знаю. Он не рад, что ли? Утирает пот, всем кивает и серьезно, прям по-депутатски, позволяет делать с собой селфи. На трибуны ни разу не смотрит. После награждения команды валят в раздевалки, а я остаюсь ждать. Юлёк скоро напишет, где встречаться — мы всегда идем с его пацанами отмечать. Заодно прослежу, чтобы не надрался от своей хмурой радости. Ждать приходится долго и голодно, зал потихоньку пустеет, меня тоже гонят. Я иду к автоматам. В одном покупаю кофе, в другом — сникерс. Потупив, покупаю еще один. Ну, типа, Юльку. Ну, типа, подарок. Ну, типа, с победой. Сегодняшнее бескашенное утро — это ведь из-за нее, из-за игры? Юлька же просто проспал? Или слишком дрейфил… Может, медвежья болезнь внезапно случилась — какая тут, нахуй, каша. Зато сейчас его стопудень отпустит: выпьем вместе, поржем с пацанами, пьяно обнимемся в честь победы — все как раньше. Вечером быстренько разведем Профессора на последние деньги, смотаемся на выхах в Питер, в воскресенье вручим тетьЛиде гребаную драконскую вазу — и все! Забудем эту поебень, как неудачный трип. Все, все будет, как раньше. Ага, как раньше, когда вся моя порнуха — это здоровенные бритоголовые пацаны с наглыми рожами и желательно в баскетбольной форме. Хотя… не, как раньше не будет. Теперь ярче любого порно у меня в памяти то, что мы делали на стримах. И ведь это не конец — еще же сегодня. Зад так и поджимается, когда я думаю, что там будет. Ясное дело, в последний день Профессор не даст нам спуску. Бля, а вдруг он реально захочет секса? Типа, либо ебитесь, либо идите нахуй? Понятно, Юлькина жопа неприкосновенна, а я? Если что, я дам ему себя трахнуть? Ох, блядь, меня с головы до ног перетряхивает от этой мысли, и волоски на заднице встают дыбом. Короче, да, да, ДА! — ваще не вопрос. Другое дело, как потом объяснить Юльку, почему я подмахивал, хрипел и кончил на его члене. Да ты чо, Юлёк, не-не, я не пидор, просто у тебя хуй волшебный. В памяти всплывает этот самый волшебный хуй, и как Юлёк надраивал его вчера розовой игрушкой. Угу, поздравляю, ачивка «стояк на стадионе» открыта. Ладно, харе, Юлёк уже вот-вот напишет, и надо будет подрываться. Я жру, как голодная псина. Арахис стрянет в зубах, кофе жарче подгоревшей жопы. В заднем кармане вдруг «дррр дррр», от неожиданности аж обливаюсь. Кидаю недоедки в мусорку, вожу обожженным пальцем по экрану. Открываю сообщение, а там всего два слова. «Буду поздно». Эээ… Это че? Сначала я долго туплю. А? Еще дольше. А потом до меня наконец доходит. В СМЫСЛЕ? В животе горит, как от кофе — только не от кофе. Будупоздно — он охуел? Будупоздно — это чо, блядь? Будупоздно — я ему жена с борщами, чтобы меня в запасные? Зло печатаю: «Стрим не проеби» и сжираю подарочный сникерс. Желудок сообщает, что я еблан, и говорит, что лет через десять он мне это припомнит, но минута сладкого злорадства того стоит. Я еду домой — мне надо срочно заткнуть голову кодом. Иначе я буду долбить себя переводом, потому что за этим будупоздно блядский трехтомник смысла, а терпения у меня сейчас на частушку. Другое дело — код, с ним все просто. Если присвоить переменной имя, она не будет бычить. Не будет париться, придумывать себе новое, остальные переменные не будут ее за это чморить или пиздить. А если назначить ей свойство — она не будет не спать ночами, мучаясь, нахера оно ей и как теперь с ним жить, и не будет ссать, что если про это свойство узнает соседняя переменная, та самая, с которой они с создания кода стояли рядом, то въебет ей и уйдет в другую строчку, оставляя после себя критические системные баги. С кодом все просто даже когда с ним сложно. А с людьми сложно даже когда вроде как просто. Блядь, пропустил автобус. В час пик в маршрутке потно. Сидячих мест нет, я стою в три погибели, шарахаюсь, как кроссовка в стиральной машине, пока водила срезает углы до самого кладбища. Потом всю дорогу до дома меня мотает. У подъезда нагоняет соседка. — Здрасьте, тетьЛена. — О, Женя. Подержи, — она сгружает на меня три пиздец тяжелых горшка с зелеными дрыньями, а сама копается в бездонной сумке. Я не спорю. Потому что ты не споришь с человеком, перед которым все детство снимал трусы для уколов. Лифт поднимается вечность, плечи ломит от горшков с дрыньями. К восьмому этажу я знаю, что это черимойя («Чери-че?» — «Черимойя, балбес»), что сеянцы, нахуй, крепкие и выращивать эту байду хоть и сложнее, чем фей-блядь-хуа, но легче, чем мара-мать-ее-куйю. — Так, ладно, вот тут ставь, у входа. — До свиданья, тетьЛена. — Не болей мне. Дома тихо. После пельменей меня начинает конкретно вырубать. Вздрагиваю от смски, что если мне нужны деньги, меня всегда выручит кредитная карта любимого банка («*всего лишь под двадцать пять процентов годовых» — суки), и понимаю, что уже полчаса туплю в ковер на стене. Не-не, надо умыться и открыть ноут. Очухавшись, я долго колдую над кодом. Ахалай-махалай-фокус-покус-if-(hasdungeonkey)-Debug.log-(«Enter»). Магия, ептыть. За окном темнеет. И чем больше окон загорается в соседнем доме, тем сильнее у меня потеют ладони. Где, ну где этот придурок? Придурок не берет телефон и не отвечает на мои гневные маты — тупо не появляется в сети. Хуй знает, может, он уже на границе с Китаем. В который раз смотрю на часы — мы пять минут как должны были стримить. Захожу на платформу, чисто проверить, как там, и натыкаюсь на привет от Профессора. Professor5: Are you boys going online? I don't have much time today. [Мальчики, вы собираетесь стримить? У меня мало времени сегодня] Пока я пишу ответ, он видит, что я тут, и посылает запрос на приват. Не сбрасывать же его. Я принимаю. — Hello, Chip. Бля, я даже не переоделся. Сижу в трениках и дэдвудовской футболке. — Хай, — отодвигаю из поля зрения грязную тарелку. Он чуток ждет, но, видать, понимает по моей панике, что не все как обычно. — Is Dale here? [Дейл здесь?] — Хи из… эээ… лейт тудэй. — Торопливо добавляю: — Бат хи из каминг. [Он сегодня опаздывает. Но он будет] Если нет — я ему сам яйца откручу, даже дяди Рудика не придется дожидаться. Профессор цокает, типа недоволен. — Look, I'm telling you, I have very little time today, so if he is not here in the next five minutes… [Послушай, у меня и правда мало времени сегодня, так что если он не появится в ближайшие пять минут…] Я прямо вижу, как он сейчас отключится и забанит нас нахер. — Ноу-ноу, вейт, хи из камин, ай промис. — Надо его срочно чем-то занять. — Ай вонтед ту аск ю акчуали… эээ… эээ… — Что бы у него спросить? — Ар ю рили профессор? [Не-не, он сейчас будет, честно. А я вообще-то все хотел спросить… Вы и правда профессор?] Он молчит, как будто удивился. — Do you think I'd lie about something like this? [Думаешь, я стал бы врать о таком?] Я дергаю плечами: — Зыс ыз интернет… [Это же интернет] — Indeed, — он усмехается. — But no, this time it's the truth. I work at a uni. [Не поспоришь. Но нет, в этот раз все правда. Я на самом деле работаю в университете] Да прямо. — Хау кам ю хэв соу мач мани? [Откуда у вас столько денег?] — That's a very personal question. [Это очень личный вопрос] — Ю хэв син ми нейкид, ай сей ви ар прити персонал. [Вы видели меня голым, это тоже довольно лично] Он смеется. — Perhaps you're right. Fine. I have a tenure, so my job is secure, and it pays well. [Ты прав. Хорошо. У меня контракт на постоянную должность, так что я хорошо зарабатываю] Я вспоминаю свою информатичку и ее раздолбанную «Киа». Что-то я сомневаюсь, что она отдавала бы свою годовую зарплату двум долбоебам, чтобы они дрочили друг друга вибратором. — Соу ю а факин рич? [То есть вы охуенно богатый?] — You can say that. [Можно и так сказать] — Энд ю спенд мани он зис? — я неопределенно тычу на себя и шерстяной шедевр за моей спиной. [И вы тратите деньги на это?] Он как-то непонятно вздыхает. — Consider it a hobby. Some people spend money on travels, some play poker, some collect cars. I do this. [Считай это хобби. Кто-то тратит деньги на путешествия, кто-то — на покер, кто-то — на машины. Я — на это] — Вот — зис? Вот… ду ю план игзактли? Вот ду ю рили вонт фром ас? [А что… «это»? Чего именно вы добиваетесь? Чего вы от нас хотите?] Прежде чем он отвечает, в замке царапается ключ. Несколько раз. Так, будто с той стороны двери не сразу попадают, куда стремятся. Скриииип. Когда Юлёк заваливается внутрь, я по шагам понимаю, что он набрался по самые уши. Бля-я-ядь. Самое время. Надежда на бабло подмигивает и красиво отправляется нахуй. Я еле сижу, как у меня подгорает от злости: почти ведь добили, нельзя было в последний раз булки поднапрячь и не облажаться? В коридоре бухаются скинутые кроссовки, плюхается сумка (ну хоть не проебал форму), запинаются ноги. А потом в дверях появляется нахрюканный Юлёк. Хорошо, что через экран не передается запах. Я жду, что скажет Профессор. Глаза у Юлька красные, но в целом выглядит он пока терпимо. Садится рядом, складывает руки на коленях и смотрит в одну точку. Ну он в принципе не буйный, когда напьется. Я от бухла становлюсь полным гондоном, а он, если его не тыкать палочкой, просто мрачный. Но что-то мне подсказывает, без тыканья сегодня не обойдется. — Is he alright? — Профессор явно что-то чует. [Он в порядке?] — Йес, хи джаст вон а гейм энд селебрейтед э литл. [Он просто выиграл матч и немного отметил]. — Oh, congratulations. [О, поздравляю] Я пинаю Юлька под столом: — Поздравляет тебя. — Идет нахуй. — Хи сез сенк ю. [Он говорит спасибо] Юлёк шмыгает, вытирает нос, нервно дергает губы. — Он сказал, че хочет сегодня? Обалдеть, он даже в адеквате. По крайней мере, помнит про стрим и готов что-то делать. — Неа, ждал тебя. Хотел уйти, пришлось заговаривать зубы. — А, ну в этом-то ты спец. Э? Это что за хуйня? Что за стрелки? Прежде чем я успеваю возмутиться, встревает Профессор: — Well, let's start with a bit of a chat, shall we? How long have you two known each other? [Ну что, давайте сначала поговорим. Как давно вы друг друга знаете?] Ладно, все разборки после. Я мысленно считаю. — Фром киндергартен, олмост твенти еарз. [С детского сада, почти двадцать лет] — And how long out of these almost twenty years have you been best friends? [И сколько из этих почти двадцать лет вы лучшие друзья?] Ну это просто. — Олл ов зем. [Да все] — And why have you become best friends? I want to hear it from Dale first. [И почему же вы стали лучшими друзьями? Сначала я хочу услышать это от Дейла] Я смотрю на Юлька — он сидит, набычившись, как мент в засаде. Взгляд к воспоминаниям из детства не располагает. Ничего, поднапряжется. — Он спрашивает, почему мы закорешились. — Ну так скажи ему. — Он хочет, чтобы ты. — Да бля, я ебу, что ли. Жили рядом. Он в самом деле так думает? Я жду еще, но ясно, что от него больше ничего не добьешься. Тогда я говорю за себя. Правду. — Хи из э грейт френд акчуали, олвейз хэз бин, — это легко признать, когда Юлёк хоть и рядом, но не втыкает. — Ви вер файв вен хи ферст тайм бит ап а бой виз э спейд, бикоз зат бой колд ми э… э… э бэд нейм фор хау ай лук. [Он так-то крутой друг. С самого начала. Нам было по пять, когда он в первый раз избил пацана лопаткой, потому что тот обозвал меня… э… нехорошим словом за то, как я выгляжу] — How do you look? [А как ты выглядишь?] Я тычу: — Май айз… скин… [Ну у меня глаза, кожа…] — Oh, not Caucasian enough, I get it. Alright, but what does Dale think about this? Why is he still sticking with you? [А, недостаточно «белый», ясно. Ну, а что Дейл думает по этому поводу? Почему он до сих пор держится за тебя?] Да бля, если Юлёк не знает, я-то откуда? — Ай донт ноу, хи дазнт сей. Мейби бикоз ай мейк гуд пельмени… [Не знаю, он не говорит. Может, потому что я хорошо варю пельмени.] От этой мысли пиздец тоскливо. А темный экран еще молчит, как будто смотрит, изучает. Тянет. Выворачивает наизнанку, швами навыверт. Заставляет чувствовать какую-то хуйню. Не знаю, как Юльку, а меня эти дни Профессор порядком наковырял, заболело там, где я и не думал. В этом его кайф? Ебать мозги? Извращенец. Он вдруг спрашивает совсем уже неожиданное: — What colour are Dale's eyes? [Какого цвета глаза у Дейла?] Что за хрень? Честно — я хз. Рожу Юлькину знаю лучше, чем свою, фигуру могу опознать даже когда сижу на последних рядах в зале, но вот глаза… какой пацан вообще на такое смотрит? — Э… Грин? Ноу, грей. Йес, грей. Ай синк. Мейби. [Зеленые? Не, серые. Да, серые, точно. Наверное] — Now ask him about your eye-colour. [Спроси его про твои глаза] Пфффф. — Хи дазнт ноу. [Он не знает] — Ask him. [Спроси его] Да это смешно даже. — Он хочет, чтобы ты сказал, какого цвета у меня глаза. На всякий случай зажмуриваюсь, чтобы без подсказок. Но Юлёк и не смотрит. Немного сидит, а потом выдает: — Такие… как пивас темный. Я только успеваю вытаращиться, а Профессор уже меняет тему, переходит к самому главному. — Okay, today you'll have just one task. And if you do it, you'll get all of today's money. [Итак, сегодня у вас всего одно задание. И если вы его выполните, вы получите все сегодняшние деньги] Я задерживаю дыхание. Хуй знает, что он скажет, — но в Юлькиной кулачной доступности не он, а я. — Окей. — So. I want you to give each other a hug… [Я хочу, чтобы вы друг друга обняли] — И? — не может быть так просто. — …for fifteen minutes. [В течение пятнадцати минут] — А? — You heard me. [Ты меня услышал] Помацать друг друга? Пятнадцать минут? Звучит подозрительно, где подстава? — Он это… хочет, чтобы мы обнялись и сидели так пятнадцать минут. Юлёк поднимает на меня напряженный взгляд. — И все? — тоже не верит. — Обещает, что отдаст все деньги. — Спроси у него еще раз. Я уточняю: — Афтер ви хаг — вилл ю гив ас ол зе мани? [После того, как мы обнимемся, вы отдадите нам деньги?] — Exactly. [Именно] Юльку и это не убеждает: — Пусть мамой клянется. — Ты ебанулся? Какой нахуй мамой? — Пусть обещает! Ну про маму я точно не буду. — Ду ю промис? [Вы обещаете?] У Профессора очень торжественный тон: — Tell Dale, I absolutely promise you will have your money. Have I ever broken our agreement? [Скажи Дейлу, я обещаю, что вы получите деньги. Разве я хоть раз нарушил наши договоренности?] — Он обещает. Юлёк кусает изнутри щеку. — Тогда ладно. Он садится ближе. Я тоже. Так, надо приготовиться. Вообще, если вы не знали, пацанские объятия — минное поле, шаг влево шаг вправо от процедуры — и ты в мясо. Как пидарас со стажем, я пару раз взрывался, и теперь могу проводить мастер-классы. Итак.

Как обниматься по-пацански (инструкция)

Во-первых, тщательно подойдите к выбору ситуации. Пацан обнимает кореша в трех случаях: по пьяни, встречая после отсидки и провожая в армейку. Объятия вне этих ситуаций превышают допустимый уровень эндорфинов и выделяют плевок в рожу или даже кулак в печень. Будьте осторожны. Шаг первый. Заранее раскройте руки. Внезапные движения спугнут кореша и вызовут агрессию. Разведите обнимательные конечности как можно шире — это покажет ваше уважение к габаритам объекта. Шаг второй. Отклонитесь назад, чтобы кореш не почувствовал угрозы. Выкрикните что-то успокаивающее: «Брата-ан!» или «Чува-а-ак!», чтобы подчеркнуть брутальность ваших отношений. *Максимальная нежность допускается в форме «Краса-а-ава», однако советуем не злоупотреблять. Шаг третий. Наклоните корпус вперед и идите на сближение — но будьте внимательны! Тактильный контакт должен быть ограничен верхней частью тела. Бедра пацанов в любой момент времени обязаны находиться на демонстративном расстоянии друг от друга, даже если это грозит потерей баланса. Шаг четвертый. Соедините руки на спине обнимаемого. Контролируйте степень сжатия. Слишком вялая хватка попадает под категорию «слабак» и «тряпка», слишком сильная — переводит объятие в подраздел «сюси-пуси». Обе приведут к нарушению процедуры. Шаг пятый. После стыковки немедленно начинайте отсчет. Максимальное время соединения — три секунды. Каждое следующее мгновение сдвигает ваш статус из пункта «кореш» в пункт «пидарас сраный». Шаг шестой (финальный). При звуке внутреннего таймера осуществите три решительных хлопка в районе лопатки, можно с применением силы. Закончив, немедленно разъединитесь. Поздравляем! Вы успешно обнялись по-пацански, и никто не заподозрил в вас голубую жилку. Ну, прочитали? А мы с Юлькой в это время как раз состыковались — строго по инструкции. И теперь сидим и ждем, два деревянных Буратино. Верхи обнимаются, низы — на разных полюсах земного шара. Я привычно считаю секунды. Раз — и, два — и, три — и. В обычной ситуации сейчас пора бы сворачивать романтику. Мозг сигналит: «Опасность! Опасность! Немедленно переходим в хлопково-лопаточную стадию! Или группируем печень!» Приходится выдыхать через силу. Спокойно-спокойно, сегодня можно. Можно посидеть еще. Можно даже втянуть ноздрями запах: под спиртовыми парами это все равно Юлёк. Особенно тут, у виска и за ухом. Мы сидим и сидим. Юлёк вдруг перехватывает меня, как будто сползает. Пиздец, я никогда так не ощущал свое тело, жил в нем и жил. А теперь чувствую плечи, локти, две руки, каждый гребаный палец. А все потому, что они соприкасаются с поверхностью Юльки. Плотно так соприкасаются: его жар пышет через футболку. Сам он застыл как камень, сплошные напряженные мышцы. Не знаю, сколько мы сидим, мне не видно таймер. Минуту? Пару? Спина потихоньку ноет от идиотского наклона. Юльку так же неудобно? Только я думаю, как бы так подсесть, чтобы он не заметил, как он вдруг движется сам. Садится ближе. И руками так шурх — стискивает сильнее. Одной по плечу, другой скользит с поясницы на ребра. А потом распластывает на моей коже свои громадно-баскетбольные ладони. Блядь-блядь-блядь, у меня ебашит сердце. Это вдруг так хорошо, так близко, это уже на самой грани. Хотя… он ведь надрался, тут допускаются перегибы, да? Но раз ему можно, я тоже подвинусь. Тоже вот так, покрепче руками. Он задевает мой висок, у него ржачное теплое ухо. И мне уже похуй, что он меня отфутболил, что надрался, что не умеет говорить без перевода. Мне слишком пиздато, меня слишком ведет. Не знаю, может, это Юлька надышал на меня, но я реально как пьяный. Гребаный Профессор знает что делает. Вроде что такого, просто сидим — мы даже одеты! — а с каждой секундой между нами что-то такое… хуй знает, как описать… Мы как два горячих пельменя, потихоньку слипаемся на дне кастрюли, и если нас отдирать сейчас друг от друга, то только с тестом. Я никогда ни с кем так долго не обнимался. Когда спадает паника, что мне в любой момент влепят по почкам, приходит какой-то теплый кайф. Накрывает не остро, как от дрочки, а мягким таким одеялом. И я вдруг понимаю — у меня впервые разжимаются булки. Хуй знает, может, впервые в жизни. Дело такое, я ведь вечно на низком старте — когда сижу на парах, когда покупаю пиво, когда выпиваю с пацанами. Даже когда все заебись, даже когда я с Юльком — особенно когда я с ним. Мотор всегда работает фоном, потому что я знаю, что в любой момент может торкнуть — и придется съебывать, быстро и желательно навечно. А сейчас все по-другому. Я сижу у Юлька в лапах, стискиваю его ребра, и у меня выключается зажигание. И в голове вдруг так тихо… И это вообще не про еблю. В смысле, у меня, конечно, стоит, но главное другое. Мы как будто построили вокруг себя блядскую Китайскую стену, и с каждой минутой она крепче. Внутри можно просто сидеть, потому что ты знаешь, что ни одна тупая харя тебя тут не тронет. Как в детстве, когда на тебя бегут пацаны, чтобы засалить, — а ты раз такой руки над головой: «Я в домике». Юлёк сейчас внезапно мой домик. Я не знаю, сколько нам еще осталось, так что стараюсь все запомнить: как у него пахнет вот здесь в сгибе шеи, как шарахается сердце, как его пальцы жгут через футболку. А он? Он-то как сейчас? Почему так влажно сопит, почему цепляется за меня с такой силой? Просто по пьяни или… — Kiss him. Да бля, заладил. Что за счастливый армагеддон у него случится, если два гопника жахнутся губами? Вообще, если честно, сейчас это было бы капец легко. В смысле, поцеловать Юлька. Податься самую малость назад, ткнуться носом, голову вот так чуток набок… Вы бы поцеловали? Не, я не буду. Все может пойти по пизде, а мне и так сейчас слишком охуенно. И прямо в этот момент Юлёк сам кладет руку мне на затылок. А вторую — на макушку. Бля, я на всякий случай дышу через раз. Чего он хочет? Он сидит так, искря током от кончиков пальцев, а потом легонько сталкивает нас лбами. — Жека, — хриплый голос наждачкой где-то под грудью. — Ты помнишь, как ты мне отдал свои кроссовки? Чего? О чем он? — Какие кроссовки? — В седьмом классе, помнишь? В школе… только открыли секцию по баскетболу… Дядя Рудик тогда присел на полгода, мы с тетей Лидой собирали бабки расплатиться с его дружбанами. — А, это помню, и че? Он быстро облизывает губы. Так близко, чуть мой рот не прихватывает в придачу. — Мы с тобой тогда пошли на первую треню, помнишь? Тебе отец как раз кроссы подарил, оранжевые такие, с синей полоской, адидасы, помнишь? — Ну смутно. — Ты такой мажор был в этих кроссах… А у меня — сандалии. Сандалии, бляха… все ржали… Демидыч сказал — так нельзя… сказал, только кроссовки… А я, блядь, где ему достану? И меня так задрало, подумал — нахуй это. И я… я ведь ушел бы. Если бы ты тогда не снял свои кроссы и… А, да, теперь помню, было дело. — Да просто… мне не въебался этот баскетбол, а ты кипятком ссался, как тебе хотелось, ну я и… — Жека, — он вдруг стискивает мои уши и заглядывает прямо нахрен в душу. — Ты мне не кроссы подарил тогда… Ты… ты мне вот это все, блядь, нахуй, подарил, ты понял? Понял? Ууу, как его развезло… Но глядя в его краснущие глаза, я чувствую, как у меня тоже в носу щиплет. — Я понял, Юлёк, — заверяю его, — я понял. — Ты… ты, блядь… — он сглатывает. — А я, блядь… Он влажно выдыхает, а потом вдруг зажмуривается. Я держу его за бока, комкаю футболку. В башке пульсирует неоновое «кисс-хим-кисс-хим-кисс-хим». Если сейчас это сделать, он завтра и не вспомнит. Ничего из сегодня не вспомнит. Ни как дышал мне в рот, ни как прихватывал шею, ни как вжимался бедром. Юлька… Кисс хим… кисс хим… кисс хим… Бля, я ведь реально сейчас его поцелую. Я почти чувствую его губы. Кисс хим, ну пожалуйста, мать твою, кисс хим… Дззз-дззз-дзззз… От неожиданности я сжимаю Юлька сильнее, а он падает лбом мне в шею. Это таймер? Нет, это по ту сторону экрана. Там приглушенно отвечают на звонок, потом приглушенно матерятся на английском. Профессор цокает языком. — I'm so sorry, I must go, boys. Such a shame, but… Well, I had a great time with you two. If you ever need more money — you know my conditions. — Он чем-то шебуршит, мягко клацают клавиши ноутбука. — Right now — just enjoy yourselves, you still have three minutes before the timer. [Простите, мальчики, мне придется уйти. Очень жаль, но что поделать… Что же, я отлично провел с вами время. Если вам еще нужны будут деньги — обращайтесь. А сейчас — просто наслаждайтесь, у вас до таймера еще три минуты] Пока он говорит, Юлёк стискивает меня совсем по-медвежьи, я всем телом чувствую его огромную тушу. Дзынькают токены. Экран темнеет. Я немного сижу, а потом аккуратно отключаю таймер. Потому что знаю, что Юлёк заснул, уткнувшись мне в шею. Я укладываю его на диван, сажусь с ноутом у него в ногах. Сначала перевожу деньги с платформы на счет. Пишу запрос в питерский банк о снятии крупной суммы. Потом выбираю на завтра самые дешманские билеты. Судя по цене, при взлете нам с Юлькой придется активно махать руками. Зато я сэкономил, и ночь мы проведем не у мусорных баков, а в настоящем отеле — ну ладно, тоже дешманском, зато не в самой жопе, а всего лишь в полужопии Питера. Юлёк всю ночь забивает мячи. То и дело дергается, как в прыжке, скрипит зубами, бормочет что-то про трехочковый. Он такой ржачный, когда дрыхнет. В какой-то момент в дверь стучат. — Ну чо, как вы? — Треска явно возвращается с тусы: на нем громадные армейские боты, черные лосины и короткая фиолетовая шуба — под цвет фингала. Я оглядываю свои треники и дырявые носки и на всякий случай напоминаю себе, кто из нас двоих тут пидор. — Да ничо, — говорю, — все заебись. Он открывает рот. — Ты гонишь! Что, заработали? Ну вы… блин, ну вы перцы просто. И что вы теперь? — Завтра в Питер. — И вы реально отдадите все бабки? — Он достает из рюкзака сигареты, чиркает зажигалкой. — Вибратор, кстати, гони. А, точно. Я топаю в комнату, беру коробку и пакет с трусами. — Отдадим, — говорю из коридора, — куда деваться. — Охуеть… бля-я-я, если бы у меня были такие деньги… — он мечтательно прислоняется к косяку. — Что бы ты сделал? — я подхожу — он выпускает дым в потолок. У него прозрачно блестят губы. — Да блин, купил бы себе нормальную машинку, открыл магазин на этси и продавал бы там свои костюмы. Нихуя себе план, и так четко говорит — ясно, что давно уже на это дрочит. — А вебкам? — В жопу вебкам. В смысле, кому-нибудь другому в жопу. Я протягиваю вибратор. — А я думал, тебе… ну… нравится? Треска фыркает: — Вы сколько отстримили? Неделю? А я уже второй год ноги развожу… Мужики эти сальные, дикпики… Достало. Один гондон еще узнал реальное имя… Меня вдруг торкает. — Какое у тебя? — А? — Ну, реальное имя? — сколько лет он уже Треска — я и вправду не помню. У него странный взгляд, растерянный, будто он сам забыл. — Слава… ээ, Владислав. — Он отлепляется от косяка, сует коробку в рюкзак. — Так. Я, короче, вспомнил. Раз вы в Питере будете, вот вам, — он копается в бумажнике, ругается, когда роняет туда пепел, наконец протягивает визитку: «Парням вход бесплатный, плюс два коктейля в подарок». — Был там однажды, пацаны в моих костюмах выступали. У них крутое шоу, позырите, оторветесь. Я с сомнением смотрю на серебряную бумажку, всю в блестках. — Гей-клуб, что ли? — Какая вам разница, если бухло бесплатно? И то правда. Я сую визитку в карман. — Спасибо, — хмыкаю, — Слава. Он ржет и показывает мне фак. — Пока, Олимжончик. Его дверь хлопает. Блин, забыл отдать ему «Сахарную сливу». Помадный тюбик все еще в кармане джинсов. Ладно, успею. Когда я возвращаюсь к ноуту, то списываюсь с Майком и пацанами и мы финалим код. Охереть, но к утру у нас реально все готово. У меня даже остается пара часов, чтобы поспать. Но я не дрыхну. Вместо этого я два часа сижу над письмом с питерским адресом, слушаю Юлькин храп и туплю над кнопкой «отправить».