Глава 2
6 июня 2022 г., 14:50
С появления Николая во дворце прошло уже около двух недель. Спокойная жизнь была позабыта для большинства обитателей дворца, и, кажется, даже птицы в саду стали умолкать, когда там появлялась белокурая макушка с косой.
Тем не менее, к удивлению многих, шут довольно сблизился с королевским советником, хотя никто и не понимал, каким образом спокойный, хладнокровный Достоевский выдерживал шумную и неугомонную компанию Гоголя. Видели их в основном вечерами, когда принцесса отправлялась в свои покои готовиться ко сну, но иногда их замечали и в дневное время, когда её высочество так же была занята и присутствие шута ей только мешало. Перед сном они гуляли в саду, обходя немалую его территорию, иногда останавливались и Гоголь что-то показывал Фёдору на небе, а днём их мог застать, разве что, Гончаров, который по просьбе советника приносил им чай.
Говоря о Гончарове, нельзя не упомянуть, что компании Гоголя он был… мягко говоря, мало рад. Да и сам Николай эти чувства явно разделял: он постоянно дразнил его, называя «Иванушка» и наблюдая, как злится помощник советника. Естественно, Достоевскому приходилось разнимать их, чего он крайне не любил – лишняя морока.
На дворе стоял довольно прохладный субботний день. Погода была пасмурной и отбивала всё желание работать, но приходилось: Достоевский листал какую-то книгу и параллельно с тем диктовал Гончарову новый законодательный акт, который предстоит предоставить королю. И в этот момент в кабинет мужчины вошёл Коля, как всегда сверкая улыбкой от уха до уха:
— Скучаешь тут, Дос-кун? — как обычно задорно заговорил он, только после чего заметил и Ивана. — Ой, Иванушка, и ты здесь? Какая встреча!
Длинноволосый недовольно нахмурился и поднял голову.
— Здравствуй, Николай. Будь добр, удались на время, мешаешь.
— А-а-а? Я? Я ведь только пришёл, чем же я могу мешать? — он покрутил в руке трость, которую недавно получил от дворцового ремесленника. Тот сделал её по просьбе этого неугомонного шута, чтобы тот мог использовать её в качестве атрибута развлечения принцессы.
— Если будешь сидеть тихо и дашь нам составить акт до конца – можешь остаться, — в привычной интонации ответил Федя, таки поднимая взгляд на гостя. Со стороны блондина послышалось довольное «хе-хе», после чего он подошёл к Гончарову и заглянул в бумаги через его плечо, пока советник продолжил диктовать, а помощник – писать.
Но спокойствие долго, увы, не продлилось: Николай просто не мог сдержать себя и продолжал дразнить Ивана каждый раз, когда Достоевский прерывался попить или найти что-то в книге.
— Николай, не буди лихо, пока оно тихо… — злобно процедил Ваня, поворачиваясь к младшему. Тот лишь расплылся в ещё более заметной ухмылке:
— Может, тогда, взашей из замка, Иванушка? Будешь всем докучать, коли злой такой, — в этот момент перо в руке Вани просто сломалось, заставляя шута рассмеяться. — Вот-вот, а я о чём.
— Я сейчас вас обоих выкину, если не прекратите этот балаган, — заговорил Фёдор, не давая гневной тираде помощника начаться. Голос того тут же смягчился и приобрёл виноватый оттенок:
— Прошу прощения, хозяин.
— У-у-у, хозяин, да? Надо передать принцессе, что я, видимо, нашёл в замке собачку, — снова разразился хохотом обладатель полосатых штанов. Гончаров не выдержал и поднялся, ровняясь с Гоголем:
— Ох, правда? А до меня дошёл слух, что кое-кто настолько воспринимается её высочеством как питомец, что допускается до королевского обеденного стола, — несмотря на улыбку, слова Ивана так и сквозили агрессией. Коля прошипел что-то в духе «ах ты..», но тут же его боковое зрение заметило стремительно приближающийся предмет. В силу своей хорошей реакции парень успел поймать летящую в него книгу, а вот Иван не успел – в него всё же впечатался сборник литературы, который он едва смог удержать от падения на пол после столкновения с лицом помощника. Обернувшись, оба увидели до опасности холодного Достоевского:
— Я говорил вам успокоиться. Или вы меня не поняли? — Гончаров в восхищении прижал к себе несчастную книгу и поклонился:
— Мои глубочайшие извинения, хозяин, — Коля же хмыкнул с нотами презрения на такой жест и посмотрел на обложку предмета в своих руках. На удивление, та была пуста.
— Дос-кун, а что это за книга?
— Библия, до простит меня Господь.
По истечению получаса помощник советника ушёл, дабы перепроверить бумаги и подготовить их к передаче королю. За окном к тому времени начал лить дождь, тарабаня каплями по оконным стёклам. Гоголь снял свой цилиндр, залез на подоконник и устремил взгляд на улицу, пока Достоевский взял в руки виолончель и начал неспешно играть какую-то мелодию, прикрыв глаза. Подобное стало для них чем-то относительно обыденным за это время: Коля любил наблюдать за непогодой, а Федя любил играть, совмещая шум дождя и звуки виолончели. Они сидели в абсолютно молча, но ни одного, ни второго это не напрягало, для советника это наоборот было способом отдохнуть от болтовни Николая, при этом находясь в его компании. Однако в один момент, ожидаемо для темноволосого, его друг заговорил:
—«Бесчисленные множества людей находят в учениях религии своё единственное утешение, лишь благодаря их помощи способны перенести тяготы жизни»… Что думаешь на этот счёт, Дос-кун? — темноволосый ответил не сразу, сначала доиграл, после чего посмотрел на Николая.
— Интересное умозаключение. И, впрочем-то, вполне верное. Но ты ведь не ради моего мнения это спрашивал.
— Верно, — парень проводил взглядом стекающую по стеклу каплю и только затем повернулся к обладателю глаз цвета красного винограда. — Ты достаточно верующий человек. Почему?
— Сила, которой я обладаю, и то, чего я добился за свою не самую длинную жизнь – следствие моей веры. Сила, заключённая в моей вере превосходит слабость, присущую мне в силу плохого здоровья. К тому же, направления руки Божьей указывают верный путь, если ты не сомневаешься в них.
Подобного рода рассуждения касательно приводимых Гоголем цитат длились ещё долго, но через время ему всё же пришлось прервать их:
— Прости, милый друг, занятия Сигмы уже должны подойти к концу. Нужно вернуться к её высочеству, — Николай спрыгнул с подоконника и вернул цилиндр на его законное место. Достоевский хмыкнул и поднялся, поправляя одежду:
— Мне и самому нужно идти, поговорить с королём.
— В таком случае, нам по пути! — расцвёл в более заметной улыбке шут. Фёдор лишь кивнул, после чего слуги вышли в коридор и направились в нужную им сторону. Когда тема их – по большому счёту, одностороннего – диалога перешла к еде, советник резко вспомнил что-то. — Дзёно сегодня решил подать иностранную кухню. Скандинавия, кажется.
— О-о-о, вот как? Никогда не пробовал скандинавскую кухню.
— Тогда, позволь тебя соблазнить? — усмехнулся Достоевский, приподнимая уголки бледных губ в полуулыбке.
— Я не уверен, что имею право отказаться, — раздалось ответное мурчание беловолосого.
И всё бы ничего, вот только Сигма, который вышел из кабинета за углом и слышал только конец диалога, кажется, его воспринял не так, как стоило, судя по крайней степени удивления на его лице…
***
Когда дело шло к вечеру, Сигма решил зайти к своему наставнику, чтобы снова одолжить у него какие-нибудь книги. Гоголя с принцессой сейчас не было, из-за чего ей было даже несколько непривычно, ведь тишину разбавлял лишь звук шагов и шелест одежды. Подойдя к нужной двери, наследница трона постучала, после чего вошла. Её взору предстали уже привычные стены кабинета Достоевского, которые сейчас, в свете заходящего солнца, выглядели по-своему чарующе. Два высоких шкафа с книжными полками, забитые едва ли не под завязку как всевозможными романами, так и различными фолиантами, большой письменный стол с аккуратной стопкой бумаг на нём, виолончель неподалёку, дверь, ведущая в спальню советника, диван на случай гостей… собственно, возле дивана хозяин кабинета и стоял. — Да? — Федя, собиравший до этого дорожную сумку, обернулся и увидел Сигму. Судя слегка приподнявшимся бровям, он не ожидал такого гостя. Он скорее ожидал увидеть здесь Гоголя, хотя тот и не имел привычки так спокойно заходить. — Ваше высочество? Что-то случилось? — Я книги вернуть хочу, да и одолжить парочку… Ты куда-то идёшь? — Да, мне нужно съездить на пару дней, решить несколько вопросов. Не ожидал, что вы зайдёте, — мужчина подошёл и взял из рук принцессы книги, после чего направился к стеллажам и вернул на места. Кажется, Достоевский знал расположение каждой книги в своём кабинете. — Что именно вас интересует? — Если честно, я уже не знаю… столько всего перечитано… Как мой наставник, ты наверняка знаешь, что мне может быть интересно, — Сигма повёл плечом и поправил рукава наряда. Фёдор лишь чуть улыбнулся и, пробежавшись глазами по полкам, достал с них несколько книг, в один момент даже пододвинул стул, чтобы дотянуться до самой верхней полки. Убедившись, что стопка не шибко тяжёлая, он вернулся к юноше и отдал книги с спокойным «думаю, вас это заинтересует» — Спасибо, Фёдор, — серые глаза чуть сузились, а на аккуратных губах появилась лёгкая улыбка, пока их обладатель чуть прижал книги к груди — Хорошей тебе дороги. — Благодарю, ваше высочество. Приятного вам вечера, — советник придержал принцессе дверь, а после проводил взглядом её удаляющуюся фигуру. Примерно через полчаса мужчина пришёл в конюшню. Поздоровался с конюхом, а после принял у него своего коня. То был статный, крепкий вороной жеребец, не самый молодой, но ещё очень даже «в рассвете сил». Обладатель глаз цвета красного винограда шевельнул уголком губ и погладил животное по светлому пятнышку на морде, после чего скормил ему несколько кусочков яблока. Хотя мужчина и предпочёл бы ещё немного вот так расслаблено постоять с питомцем, но время не собиралось ждать, так что, он забрался на жеребца и направился к воротам, возле которых тут же нарисовалась низкорослая, пухлая фигурка с лысой головой и несуразным пучком волос. — Вечер добрый, Фёдор! Опять по важным делам? — Здравствуй, Саша. Да, нужно разобраться кое с чем, — в голове Достоевский отметил, что и без того маленький Пушкин кажется ещё меньше, если смотреть на него с лошади. — Ну, ни пуха тогда! — усмехнулся он, открывая ворота перед советником, на что тот кивнул: — К чёрту, — и, ударив ногами по бокам лошади, направился в сгущающиеся сумерки, а вскоре и вовсе пропал из виду. — Слава богу, продохнуть хоть можно без него… — пробормотал Александр, когда цокот копыт был достаточно далеко. Закрыв ворота, он дождался, когда стемнеет, прихватил из своей каморки бутылку алкоголя и направился во дворец. Через служебный вход он направился к комнате Гончарова, но довольно скоро дёрнулся от весёлого голоса за спиной: — Так-так-так, куда направляешься, а, дядь Саш? — мужчина матернулся себе под нос с испугу и повернулся к незваному гостю: — Гоголь, етить тебя за ногу! Хватит подкрадываться, как крыса! — Ну так ведь не интересно, — протянул в ответ шут, постукивая тростью по полу. Тут глаз его зацепился за бутылку в руках Пушкина — О-о-о, пить идёшь? А с кем, если не секрет? — Тц… с Гончаровым, с кем ещё. — С Иванушкой, значит… Что ж, я с вами! — ухмыльнулся Николай, переставая стучать по полу. «Вот же прицепился… и не отстанет ведь, зараза белобрысая…» — недовольно сетовал Пушкин, но на деле лишь покачал головой. — Ладно, один раз возьмём тебя с собой. — Вот спасибо! — посмеялся парень и пошёл вместе с старшим до комнаты Гончарова. Долго путь не длился, но даже за это короткое за это время привратник успел мысленно проклянуть Гоголя на чём свет стоит. Если честно, Александр его побаивался. Много факторов было тому причиной, но основным, пожалуй, была странность Гоголя. Точнее его странное поведение. Пушкина напрягало в нём всё: от почти не сходящей с губ улыбки, которая временами, хоть и ненадолго, доходила едва ли не до маниакальной, и заканчивая его привычкой появляться едва ли не в любом месте в любое время, если он не находился с принцессой. Так ладно бы появлялся ещё хоть как-то явно, вечно как тень подкрадётся, а потом только звонкий голос и слышно, как гром среди ясного неба! А ещё Саша ощущал свою слабость на его фоне. Он понимал, что Гоголь сильнее, да и не отрицал слабости своей, и всё же относился к шуту с опаской. Так же, факт того, что тот частенько, по словам Гончарова, общается с Достоевским, ситуацию не облегчал. Когда они оказались в комнате Гончарова, самого помощника советника там не было, но это не помешало Пушкину подойти к небольшому столу, поставить на него бутылку и плюхнуться на один из стульев. Гоголь же оглядел помещение заинтересованным взглядом, хотя ничего примечательного там и не было: полутораспальная кровать в углу, небольшой шкаф с книгами и какими-то баночками, судя по этикеткам, с чаем, полка, на которой располагался знакомый Николаю чайный сервиз… Но тут цепкий глаз Николая наткнулся на небольшой рисунок в рамке, который стоял на одной из полок в шкафу. Подойдя ближе, молодой человек взял рамку и начал рассматривать рисунок: на нём умелой рукой был изображён парень лет так двадцати пяти, с иссиня-чёрными волосами и несколько угловатой фигурой, который сидел за столом с чашкой чая в руках. Внимательные красно-фиолетовые глаза были устремлены куда-то в сторону, будто на картине был кто-то ещё. Тут у Коли в голове что-то щёлкнуло, ведь понять, что это Достоевский трудно не было, но так же он понял, что это перерисованный фрагмент картины, которую он видел у короля. Лицо шута искривилось в презрении от осознания того, насколько Гончаров восхищается Фёдором и насколько он создал из него для себя идола, раз уж нашёл человека, который перерисует ему фрагмент картины. «Мерзость… Никакой свободы…» — подумал он и поставил рисунок на место. Глядя на него, привратник отметил, что с таким выражением лица беловолосый ну очень похож на Ивана. Собственно, помяни чёрта - как только Коля вернулся к столу, в комнату вошёл Гончаров. Первым делом Иван заметил Пушкина, а только потом и Гоголя, из-за чего помощник советника сначала замер на месте, а потом возмутился: — А он что тут делает?! — Напросился с нами выпить, — выдохнул сквозь зубы Александр и почесал лысину — Пусть один раз посидит, буянить не будет поди… — Знаешь, я не рассчитывал на таких гостей, — фыркнул Иван, ставя на стол бокалы и смотря на бутылку — Довольно крепкий напиток… Выдержит ли? — светловолосый бросил взгляд на Гоголя, на что тот посмеялся и сел за стол: — Спрашиваешь, Иванушка! Я же не дитя, в конце концов. — Прекрати называть меня так, если не хочешь вылететь отсюда к чёртовой матери, — процедил Ваня, на что со стороны шута послышалось приглушённое «хе-хе». Ближе к середине данных «посиделок» Николай вспомнил, что при нём были карты. На удивление, за это время они с Гончаровым почти не цапались, даже наоборот, помощник советника посмеивался с анекдотов, которые травил младший с завидной регулярностью. Подобная атмосфера и алкоголь расслабили и Пушкина тоже, а с учётом того, что крепкие напитки он пил редко, мужчина и вовсе размяк. Пожалуй, именно поэтому, когда Коля со смехом предложил поднять ставки в картах с «ничего» до «проигравший снимает по элементу одежды» он не воспринял это как что-то неправильное. По итогу всех игр Гоголь выходил самым первым, но, почему-то, тоже раздевался. «А почему бы и нет? Так веселее» - пояснил он на недоумевающий вид Вани, а вот Пушкин был совсем плох в картах: то ли играть не умел толком, то ли слишком пьян был. Но на конец вечера всё сложилось так, что Александр, сидя в одном белье, скинул свои карты, оставляя Гончарова в «дураках». Кажется, это была его вторая победа конов так за десять… — Ой, всё, ну вас… Устал я уже, — пробурчал мужчина, почесав себя по руке, после чего повёл плечами. Прохладно. — Ваня, я у тебя останусь? — Сейчас постелю, — вздохнул помощник советника, снимая свой жилет и вешая на спинку стула, после чего поднялся. Вскоре на пол он бросил несколько шкур, а сверху – покрывало и подушку с одеялом. — Вот спасибо… Ну, бывайте… — привратник переместился на постеленное место и, стоило его голове коснуться подушке – тут же заснул. Гончаров хмыкнул и вернулся за стол, где налил себе в бокал остатки выпивки. Подняв сосуд на уровень глаз, он легонько качнул его, скучающе наблюдая, как алкоголь плещется по стенкам. Резко светловолосый вздрогнул, ибо почувствовал, как на острое плечо легла чья-то голова. Очевидно, то был Николай. Неприкрытый повязкой глаз внимательно смотрел на бокал, после чего Гоголь вздохнул. — А ты не такой уж и вредный, когда выпьешь, — проговорил он, прикрывая глаза. Иван немного поморщился, ему была непривычна такая близость, да и ощущать тепло чужого тела, когда вас разделяет только твоя собственная рубашка – что-то новое и странное для старшего. Хотя, если честно, Гоголь в принципе был чем-то новым и странным для него. — А ты более прилипчивый, когда выпьешь, — парировал Иван, допивая алкоголь, а шут проводил взглядом его дёрнувшийся кадык. Гоголь болтал с Гончаровым о чём-то простом и отстранённом, что было свойственно пьяным людям, а тот слушал его и периодически отвечал, хотя мысленно прикидывал, как скоро парень должен заснуть. Не то, что бы он собирался делать что-то дурное, вовсе нет. Просто компания блондина утомляла, он был очень болтливым, взгляды у них расходились, а сил на споры не было, да и хотелось уже убраться и лечь спать. К счастью Вани, Николай действительно довольно скоро уснул на его плече, так что, помощник советника аккуратно встал с ним и уложил. Рядом с Пушкиным. Ну а что? Не на свою же кровать класть, в конце концов, да и к тому же, какая им разница? Уснули рядом пьяные мужчины, что тут такого.***
Утро началось для Николая с головной боли, часов так в шесть. Тихо матерясь себе под нос, шут сел и помассировал виски пальцами в попытках унять мигрень, а когда это более-менее вышло – начал расплетать косу и расчёсывать белоснежные волосы пальцами. За таким спокойным занятием он огляделся вокруг, постепенно вспоминая, где он и с кем. Логическая цепочка воспоминаний выстраивалась вполне успешно, ровно так же, как и длинные пальцы заплетали волосы в косу, вот только воспоминание о том, почему он в одном белье всплывать никак не хотело. Внезапно парень почувствовал шевеления откуда-то со стороны, что заставило его обернуться. Теперь он заметил, что всё это время был тут не один, но, поскольку Вани на кровати он не заметил, то напрашивался логичный вопрос: — Ваня..? — Гоголь перевязал косу лентой с помпоном и приподнял одеяло в надежде разбудить Гончарова и убедиться, что это он, но тут же вскрикнул и вскочил с места: — Блять, дядя Саша! Со стороны Пушкина послышалось неразборчивое ругательство, после чего он выполз из-под одеяла, держа руку на лбу. Когда он смог сфокусировать взгляд, Коля уже натянул штаны и искал глазами свою рубашку. — Коля, ёб твою мать, ты чего орёшь..? И так голова трещит, ты ещё распищался тут… — Так вышло… да, так вышло… — суетливо ответил шут и наконец нашёл свою рубашку. Так быстро он, пожалуй, ещё не одевался. Буквально через пару минут Коля спешно схватил трость, учтиво поставленную Гончаровым возле входа, и убежал из комнаты, хлопнув дверью. Александр же так и остался недоумевать, что вообще произошло и что так напугало молодого человека, но где-то в подсознании его даже позабавило такое поведение и он понял, что был бы не против ещё раз посмотреть на такое выражение лица у Николая. Тем временем тот быстрым шагом шёл по коридору и думал о том, что не могли ничего такого произойти, это было бы просто немыслимо. А вдруг..? Нет, нет, не могло, просто не могло! Его метания прервались так же внезапно, как и начались, ибо парень понял, что налетел на кого-то. Цилиндр с головы Гоголя слетел и откатился в сторону, а человек перед ним едва не выронил чайные чашки. — Гоголь! Осторожнее же надо, куда летишь?! — взгляд Николая тут же взметнулся с упавшего цилиндра на обладателя голоса. Гончаров. — Ты будто от собак убегаешь, — фыркнул Иван, и тут же чуть не уронил чашки, ибо Коля обхватил его руки: — Ваня, что вчера было? Я после предложения сыграть в карты ничего не помню, а проснулся в одной постели с дядь Сашей! Что было?! Ваня аж застопорился от такого настроения Гоголя, но спокойно начал отвечать: — Ничего не было. Ты предложил играть в карты на раздевание, но при этом из каждого кона выходил первым и раздевался тоже. Пушкин постоянно проигрывал, из-за чего вы оба и остались скоро в одном белье, а после он пошёл спать. Ты со мной поговорил и тоже уснул, я тебя к нему переложил. Что за паника вообще?... Шут с небывалым облегчением выдохнул и повис у Гончарова на шее, готовый едва ли не расцеловать его от счастья: — Иванушка, как же хорошо, что я тебя встретил..! — Эй, а ну слезь с меня, не надо меня целовать! Фу! Гоголь рассмеялся, но зато чувствовал душевное спокойствие. Правда понимал, что теперь точно пить не будет, а то вдруг Ванечки рядом не окажется…
Примечания:
Надеюсь, отсылка на благие знамения будет понятна. 😩
Кстати, телеграм-канал всё ещё ждёт людей, кому интересен какой-то контент по этому "чуду литературы", хехе. Ссылка в шапке!!
