Сказ о принцессе Сигме, которая, увы, никому не сдалась

      Казалось, что повисшую в воздухе тишину и нарастающее напряжение можно было резать ножом. Фукудзава переглянулся сначала с сыном, потом с Фукучи, пока последний перевёл ожидающий взгляд на Сигму. Принцесса же молча посмотрела на Осаму, потом на отца, потом снова на Осаму и обратно.       — Прошу прощения, отец? То есть в этот раз вы уже даже не представляете его как потенциального мужа, а утверждаете окончательно? — веер в аккуратных руках резко закрылся, а Очи лишь вздохнул. Он понимал, что будет чем-то невозможным, если реакция окажется противоположная. Или хотя бы более мягкая.       — Свет мой, пойми, я не желаю тебе зла. У Юкичи два прекрасных сына, перед тобой, собственно, младший. Тем более, он мой старый друг, которому я могу доверить твою безопасность и знать, что ты всегда будешь в тепле и достатке. Осаму поживёт у нас пару недель, вы получше познакомитесь и, я уверен, он тебе понравится.       — Фукучи-сама прав, вам стоит дать мне шанс, — Осаму подошёл ближе и взял Сигму за руку, после чего оставил на тыльной стороне ладони поцелуй. — Я впервые вижу такую прекрасную девушку, так позвольте же мне добиться вашей руки и сердца.       Обворожительная улыбка, сопровождающая эти слова, кажется, ничуть не купила королевскую особу, так что принц выпрямился:       — В конце концов, я хотя бы смогу вас неплохо развлечь, — он сунул руку в рукав кимоно и достал оттуда алую розу. Это, конечно, выглядело бы довольно эффектно, вот только старший мало того, что не с первого раза нащупал цветок, так ещё и умудрился им порезаться. Глядя на стекающую с ладони багровую струйку крови, Осаму помолчал, а потом тихо ойкнул — Ха-ха, кажется, я забыл убрать некоторые шипы. Что ж, пожалуй, так эта роза олицетворяет вас, Сигма-сан.       Сигма молча смотрел на это «выступление», пока оба короля тяжело вздохнули. А вот Гоголя ситуация явно позабавила и он подошёл ближе, смеясь.       — Принцесса, позвольте ему остаться? Я буду чувствовать себя неполноценно, если не научу нашего принца хотя бы такому простому фокусу! — Коля с сияющией улыбкой во все тридцать два глядел на Сигму. Тот немного расслабился от улыбки и смеха своей тайной любви, а после обратно перевёл взгляд на королей и принца, который своим платком уже вытирал кровь.       — Хорошо, пусть остаётся.       Младший Фукудзава удивлённо похлопал глазами, а вот Фукучи облегчённо выдохнул.       — Я подниму тебе жалование, Гоголь.       — А? Э… Спасибо, ваше высочество, — прозвучало скорее вопросительно в силу непонимания Гоголя, что он вообще сделал для такого поощрения, но отказываться не стал.       — Лакей уже доставил вещи в ваши покои, Фукудзава-сама, как и вещи вашего сына, — наконец вмешался в диалог Достоевский. — Если вам угодно, он может сейчас проводить вас до спален.       — Мы с Фукучи прогуляемся. А ты, Осаму, оставайся с Сигмой, если угодно.       — Хорошо, отец.       Юкичи и Очи ушли в сад, разговаривая, а вот Сигма, Осаму, Николай и Фёдор остались в зале.       — Так значит, ты младший сын. Я помню только старшего, и то крайне смутно, — заговорила принцесса, глядя на шатена.       Тот усмехнулся:       — Эдогаву трудно забыть. Предвидя твой вопрос о его отсутствии: отец поручил ему следить за королевством в наш отъезд. А вообще, он мало заинтересован в женитьбе, поэтому и остался.       — Будто я заинтересована… — фыркнула королевская особа, на что Фукудзава посмеялся.       — Хоть в чём-то мы с тобой схожи, — он перевёл взгляд на Гоголя — Ты, полагаю, дворцовый шут?       — Вообще-то, я – личный шут принцессы, — Гоголь показательно встал ближе к Сигме, на что тот чуть улыбнулся. — А вот Дос-кун – советник, — парень указал тростью на Достоевского, в ответ упомянутый мужчина лишь хмыкнул.       — Тебе не обязательно меня представлять, я уже это сделал. С вашего позволения, я направляюсь к себе.       — Конечно, — кивнула принцесса, после чего советник почти бесшумно ушёл, а её высочество перевела взгляд на Колю. — Мы не закончили партию в карты, поэтому предлагаю вернуться в покои и продолжить. До ужина в любом случае ещё далеко.       — О-о-о, так вы хотите продолжить? Для меня это честь, ваше высочество! — едва ли не промурчал беловолосый, на что Сигма наконец раскрыл веер и прикрыл им подбородок с полуулыбкой, а после всё же перевёл глаза обратно на Осаму:       — Присоединяйся, если хочешь.       — Не смею отказать, — поднял уголки губ в ответ принц, после чего все трое направились в спальню будущей королевы.

***

      Несколько дней в обществе Фукудзавы Осаму заставили что Сигму, что Достоевского сделать вывод: шут и принц едва ли не родственные души в манере своего поведения. Шумный и несколько экстравагантный нрав принца заставлял будущую королеву думать о том, что, похоже, теперь у неё два шута вместо одного. Тем не менее, с шатеном можно и вполне серьёзно, спокойно поговорить, если хотелось или если в этом была нужда. Осаму был достаточно умным и начитанным человеком, хорошо разбирался в литературе, хотя и взгляды у него были специфические. С Достоевским же отношения у принца были более напряжённые: иногда казалось, что эти двое неспособны существовать в одном пространстве, ведь время от времени они, по ощущениям, едва ли не читали ход мыслей друг друга. Откровенно говоря, это немного пугало.       Однажды шатен даже назвал Достоевского демоном, на что Сигма лишь хмыкнул: отрицать бесполезно, иногда в Фёдоре действительно проскакивали такие ноты, но, в силу их долгих отношений, юноша к этому привык. Но один момент всё же заставил принцессу напрячься от поведения советника и будущего мужа сильнее, чем обычно.       Королевская особа просто решила поискать Гоголя самостоятельно, ибо тот куда-то пропал после обеда. Не найдя парня ни в саду, ни в его комнате, её высочество направилась в кабинет наставника и не прогадала: Гоголь действительно оказался там. Но вот он не пил чай с Федей, а смотрел, как тот сидит напротив Осаму и оба они смотрят на абсолютно пустой стол.       — Я тебя потеряла уже… — заговорила принцесса, подходя ближе и только сейчас замечая советника и принца. — Что тут происходит..?       — Ась? О, ваше высочество, и вы здесь! Я очень рад вас видеть, мне тут до жути скучно. Дос-кун и Осаму-сама играют в мысленные шахматы. Как в подтверждение слов шута, Осаму убрал руку от подбородка и заговорил:       — Конь на G4.       — Ладья на Е2, — тут же ответил Достоевский.       — У них… Всё хорошо..? — Коля в ответ лишь вздохнул:       — Это уже третья партия… Ваше высочество, предлагаю отправиться в сад на прогулку! Есть пара фокусов, которые я хочу вам показать!       — Ты не можешь уйти, мы на тебя играем, — заговорил советник, обдумывая следующий ход.       Гоголь тут же начал возмущаться, явно не ожидая, что стоит здесь в качестве ставки, а Сигма, говоря откровенно, был в шоке. Он тоже не ждал такого заявления, но тактично напомнил, что шут сейчас на работе, поэтому взял Николая за руку и вместе с ним ушёл. Тот даже не противился и охотно позволял себя увести. Произошедшее они долго обсуждать не стали и довольно скоро отвлеклись на компанию друг друга. Тем не менее, Сигма окончательно убедился, что не только его наставник, но и будущий муж может напрягать.       Вечер того же дня поначалу был намного спокойнее и Сигме, если честно, казалось, что хуже этих мысленных шахмат сегодня ничего уже не произойдёт. И действительно не происходило: вечер он провёл в компании Коли и Осаму, а после те вместе ушли, оставляя принцессу готовиться ко сну. Всё прошло как обычно: её высочество разобрала причёску и разделась с помощью фрейлины, после чего отправилась мыться и избавляться от плотного макияжа. С облегчённым выдохом выйдя из ванной, Сигма сел за туалетный столик и начал расчёсывать свои длинные, двухцветные локоны, тихо напевая что-то себе под нос. Внезапно дверь спальни распахнулась и в покои зашёл Осаму, прикрывая за собой дверь.       — Слушай, Сигма-чан, если ты ещё не ложишься спать, может… — посмотрев на юношу, принц замер на месте, как и сам Сигма. Повисла пауза, которая длилась несколько секунд. — Ты что… Парень?       — Т… Тебя стучаться не учили?! — запинаясь и даже забыв сменить интонацию заговорила будущая королева, чувствуя, как от неловкости ситуации и стыда начали гореть бледные щёки.       Расчёска, что была в нежных и, казалось бы, хрупких руках тут же с силой полетела в Фукудзаву. Тот не успел увернуться, поэтому расчёска угодила прямо в голову и вместе с тем застряла в волосах принца. В комнате снова повисла тишина на короткие мгновения.       — Это была моя любимая расчёска!       — Так зачем ты её бросила?!       — У меня не было рассчёта на то, что она застрянет в твоём гнезде!       Будущий король тут же возмутился на оскорбление в сторону своих волос. Тем временем проходящие мимо покоев принцессы Достоевский и Гоголь остановились, прислушиваясь к шуму. Когда на беспокойство младшего Федя ответил обыденным «милые бранятся – только тешатся», шут хмыкнул:       — Мне кажется, что нам стоит вмешаться прежде чем Сигма-сама останется вдовой не успев выйти замуж.       Тем временем ссора в спальне продолжалась:       — Не понимаю, почему меня никто не предупредил?! Я догадывался, конечно, что ты парень, но… — договорить ему не дали, но этой фразы что Фёдору, что Николаю хватило, чтобы понять, что дело дрянь.       Оба ворвались в покои и так же закрыли за собой дверь. Их приход был как раз кстати, судя по открывшейся картине: Сигма, одной рукой затыкающий рот Осаму, во второй руке держал золотую шпильку аккурат возле его горла. Тем не менее, на угрозу о том, что если он продолжит орать – шпилька окажется у него в глотке, принц лишь убрал руку от своих губ и усмехнулся:       — Знаешь, мне всегда нравились опасные девушки. Даже если они парни.       — Я тебя сейчас…       — Ваше высочество, не стоит, — юноша чуть вздрогнул и перевёл взгляд на Гоголя, что накрыл его руку со шпилькой обеими своими, улыбаясь. — Он ведь прав: вы настолько прекрасны в своей природной красоте, что ваша опасная натура пленит любого мужчину. Сжальтесь над нашим глупым принцем, он ведь всего лишь, как и я, любит свободу.       Сигма смотрел на беловолосого несколько секунд, а потом тихо выдохнул и проговорил какое-то согласие. Коля улыбнулся и отошёл с её высочеством в сторону, приобнимая её за плечи. Но, кажется, нервы будущей королевы ненадолго сдали, ибо она обняла шута и уткнулась ему в грудь и судорожным вздохом и бормотанием о нелюбви богов к ней.       В итоге, пока Гоголь, не зная, что ещё делать, пытался развеселить Сигму анекдотами и каламбурами, Фёдор разговаривал с Осаму. Спокойно, холодно и по фактам он разъяснял принцу, что если тайна будущей королевы вскроется и всё пойдёт прахом – пострадают все поголовно. Истинный пол принцессы держали в тайне с самого её рождения и Фукучи Очи просто не позволит, чтобы лишние люди узнали о том, что так тщательно скрывалось. Будущий король слушал его довольно внимательно, в мыслях снова называя Достоевского демоном, но на деле же молчал. Когда же разговор – хотя скорее монолог Фёдора – был закончен, советник извинился перед Сигмой за внезапное появление, пообещал, что впредь такого не повторится и вместе с Гоголем ушёл. Сигма не совсем понял, говорил мужчина про них с шутом или про Фукудзаву, но, впрочем-то, в подробности вдаваться не стал. Он лишь подошёл к будущему мужу и выпутал расчёску из его волос, после чего вернулся за туалетный столик в полном молчании. Осаму же вздохнул и подошёл ближе, после чего ловко перехватил расчёску из элегантных рук и начал расчёсывать младшего.       — Что ты ещё хочешь? — устало спросила принцесса, не противясь.       — Просто хотел сказать, что, если честно, то, что ты парень - правда даже лучше. Мы ничего друг к другу не чувствуем и наш брак будет фиктивным. Дело в том, что у меня уже есть человек, которому я вверил своё сердце.       — М..? Это тоже парень?       — Да, он из аристократии. Знаешь, мне кажется, вы бы подружились.       — После свадьбы и проверим.       Шатен лишь тихо посмеялся, продолжая расчёсывать волосы будущей жены. Больше они не разговаривали в этот вечер, а когда Осаму ушёл, Сигма лёг спать с странным чувством душевного спокойствия. Из-за этого спонтанного и короткого диалога он знал, что Осаму не станет трепаться о его тайне и почему-то чувствовал, что в этот вечер между ними установилась незримая, но более прочная связь, чем была до этого.