Сказ о принцессе Сигме, которая, увы, никому не сдалась

      Для каждого человека день свадьбы крайне волнительный, и даже не столь важно, к какому сословию ты принадлежишь. Предсвадебная суета в виде выбора наряда, списка гостей и подготовки прочих необходимых мелочей отнимала немало сил. Сигма и Осаму так же, как и родители, были жутко вымотаны подготовкой, поэтому за день до свадьбы им дали спокойно отдохнуть, в следствие чего оба едва ли не проспали до вечера. День свадьбы действительно был чем-то волнующим для всех, кроме самих жениха и невесты. Они, пожалуй, были единственными, кто не чувствовал почти ничего.       С самого раннего утра дня икс вокруг принцессы кружились обе её фрейлины, помогая ей собираться. Выглядела её высочество как ангел, и причиной тому были белоснежное кимоно вкупе с таким же белым личиком, в то время как распахнутый веер за поясом же был символом счастья. Глядя на себя в зеркало Сигма, разве что, находил не самым красивым головной убор, который был необходим для первой части свадьбы, но комментировать его никак не собирался, ведь традиции есть традиции. Когда подготовка была, в принципе, закончена, одна из фрейлин взглянула на время.       — У вас есть ещё пять минут, ваше высочество. Предпочтёте побыть наедине с собой?       — Да, пожалуйста, — мягко улыбнулась будущая королева, после чего слуги вышли за дверь.       Сигма смотрел на себя ещё около минуты, а потом вздохнул, взял с зеркала небольшой нож и осмотрел его. Этот нож принадлежал ещё его матери, именно с ним она была на своей свадьбе. Удобнее взяв оружие, юноша хотел уже убрать его в складки кимоно на груди, как вздрогнул от голоса сзади.       — Ваше высочество, я понимаю, что Осаму-сама вам не шибко нравится, но не до такой степени доходить ведь.       — Коля..! — младший обернулся и выдохнул — Не пугай так! А нож – часть традиции и мера безопасности. Осаму не может пронести оружие в храм, поэтому в случае нападения я должен буду его защитить, — нож всё же отправился в складки одежд, после чего её высочество снова повернулась к зеркалу и окинула себя финальным взглядом.       — Вы выглядите великолепно, Сигма-сама, уверяю вас, — улыбнулся шут, на что серые глаза лишь скользнули по его отражению в зеркале, а после без тени эмоций, совершенно пустые устремились в окно, за которым грело солнце и щебетали птицы. Ненадолго, буквально на несколько секунд в комнате повисла тишина, будто принцесса собиралась с мыслями, а после она снова заговорила, поворачиваясь вновь к беловолосому.       — Знаешь, Николай… Хоть мы и провели друг с другом не так много времени, я могу сказать, что никогда не жалел о том, что ты появился в моей жизни. Единственное, о чём я жалею сейчас – то, что мы родились со столь разными статусами. Возможно, всё сложилось бы иначе. Но в любом случае, что толку сейчас об этом говорить, правда? Ах, и ещё… — Сигма подошёл ближе и взял руку Николая в свою, после чего улыбнулся, а внутри Гоголя что-то сжалось от такой его улыбки, ведь раньше он никогда её не видел. — Будьте счастливы. Федя очень хороший человек, в этом я уверен на столько, на сколько это возможно, — юноша отпустил чужую руку и вышел из покоев, лишь шелест одежды слышался с его стороны. А Гоголь так и остался стоять среди комнаты, осознавая, что это был первый раз. Первый раз, когда ему признались в чувствах.

***

      Церемония в храме должна была пройти без малейших происшествий и в присутствии лишь самых близких. Ещё выйдя из покоев к отцу, Юкичи и Осаму, Сигма заметил, что рядом с женихом стоял невысокий парень в расшитом гербом семьи Фукудзава кимоно. Молодой человек расслаблено и несколько насмешливо улыбался, в то время как глаза, устремлённые на Осаму, были хитро прищурены:       — Вот и всё, братец, покидаешь холостую жизнь, — он похлопал шатена по плечу, продолжая улыбаться.       — Прекрати, Эдогава, — усмехнулся в ответ младший принц, после чего наконец заметил Сигму и тепло улыбнулся. — А вот и наша прекрасная принцесса. Эдогава заинтересованно промычал и обернулся, после чего поднял уголки губ:       — Сигма-чан, ты так выросла! Выглядишь чудесно, — парень подошёл ближе и взял невесту за руки, на что та так же тепло поприветствовала старшего.       — А ты всё так же улыбчив, Эдогава-кун. Рада видеть тебя в полном здравии.       Долгим их диалог не был, потому что нужно было отправляться в храм на обряд венчания. И так оно и было: всё прошло как по маслу, а по возвращению из храма Сигма отправился переодеваться перед банкетом, пока гости начинали собираться. Фёдор, как советник и близкий человек для королевской семьи, уже закончил со сборами и ещё раз проверил подарок, который подготовил для будущей королевы, после чего окинул себя финальным взглядом в зеркале. Мужчина убедился, что всё в порядке и скользнул глазами на Гоголя через плечо. Тот стоял возле стола, упираясь в него поясницей и выглядел как-то потеряно, прокручивая в руках небольшой расписной футляр из дерева, в котором были сделанные на заказ игральные карты – такой же подарок для принцессы.       — Коля? Что-то случилось?       — М..? Ах, нет, не обращай внимания, Дос-кун, — выпрямился шут, улыбаясь, на что Достоевский сложил руки на груди.       — Николай, лукавишь.       И снова эта фраза. Почему-то она всегда заставляла Гоголя стушеваться и врать ещё больше как-то не хотелось.       — Как бы ты отреагировал, если бы тебе признались в чувствах? Если бы это сделал человек, о чувствах которого ты догадываешься, и надеешься, что это так и останется не озвученным, но в день своей свадьбы он говорит тебе о них и желает счастья с другим человеком?...       Глаза, которые обычно светились озорством и задором, сейчас выглядели крайне растерянно. Коля не понимал, что ему делать со словами Сигмы и как стоит поступить. Фёдор же молча смотрел на него несколько долгих секунд, а потом вздохнул и подошёл к Николаю. Прохладная рука легла на крепкое плечо, и темноволосый наконец заговорил:       — Ему нужно было отпустить свои чувства к тебе. Он и сам знает, что ему нельзя испытывать подобное к тебе, поэтому всё, что ты можешь сделать в данной ситуации – понять ваш разговор как его отречение от обречённой любви и принять благословение на счастливую жизнь. Постепенно это забудется, всё забывается и все раны затягиваются. Я знаю, что ты тоже привык к Сигме, но дай ему немного времени. Вот увидишь, всё встанет на свои места, — Достоевский мягко сжал плечо возлюбленного в поддержке и убрал руку — Сейчас мы должны пойти в банкетный зал к остальным, поэтому соберись.       Шут угукнул и, после секундных размышлений, чуть наклонился к Феде, касаясь его лба своим и ненавязчиво потираясь с прикрытыми веками, на что обладатель глаз цвета красного винограда легонько улыбнулся и позволил младшему эту «минуту слабости». После Гоголь выпрямился, взял свою трость и, снова приободряясь, убрал подарок в карман брюк. Фёдор прав, их ждут в зале, поэтому пора снова надеть фирменную улыбку и идти дальше, чтобы в последний раз увидеть радость на губах принцессы и услышать её смех перед тем, как они разойдутся на долгое время.

***

      Банкет прошёл хоть и не шумно, но довольно весело. В основном гости были со стороны Фукучи: некоторые родственники и коллеги, все радостно поздравляли молодожёнов и их отцов, расхваливали красоту и манеры будущей королевы, на что та лишь скромно улыбалась. С Гоголем лично они почти не контактировали, лишь когда тот выполнял свою работу по развлечению гостей их взгляды иногда пересекались.       Сигма вёл себя так, будто ничего не произошло, но на деле же он просто наслаждался последним на ближайшее время вечером в компании своего шута и старался не думать о своём признании. С одной стороны, он был рад, что нашёл в себе силы и смелость, чтобы сделать это, а с другой стороны понимал, что делать это вот так «на прощание» было, пожалуй, глупо и странно. В любом случае, метаться уже было поздно, так что он решил пустить всё на самотёк. Гоголь и сам вёл себя как обычно, но больше в силу того, что другого выбора у него и не было.       Тем не менее, активный день и вечер на банкете, а так же роскошная еда и напитки заставили шута расслабиться и отвлечься от насущных проблем. Только поздним вечером все разошлись и молодожёны отправились в покои, чтобы хорошенько отдохнуть перед предстоящими сборами и переездом в королевство рода Фукудзава. Постепенно замок погружался в сон, и, пожалуй, лишь в кабинете советника всё только начиналось.       Николай с Фёдором ушли к себе одними из последних. На самом деле, Коля ещё за пару часов до их ухода начал подмечать, что ближе к ночи старший становился немного расслабленнее, а когда они во время банкета они и вовсе ненадолго исчезли с чужих глаз просто потому что беловолосому захотелось поцеловать Федю, глаза того и вовсе блеснули каким-то шальным огнём. Это было чем-то новым и шута это крайне заинтересовало, поэтому в кабинете он с азартом ждал действий мужчины. И он их получил.       Достоевский не очень аккуратно снял с головы шута цилиндр и отправил его на диван, после чего следом летит и плащ. Повязку же он убрал, наоборот, с особой осторожностью и посмотрел в светлые глаза напротив, после чего растянул губы в ухмылке, а у Гоголя всё ухнуло куда-то вниз от такого взгляда и выражения лица. Беловолосый чувствовал себя так, будто Фёдор – хищник, а он, Коля – его жертва, но его это до дрожи в пальцах заводит. Такой Достоевский был чем-то новым и, пожалуй, слова Осаму о несколько демонической натуре советника не были пустыми. Вот только Гоголь видел в этом особую красоту, неподвластную описанию ни письменному, ни устному.       Беловолосый облизнул губы, только сейчас чувствуя, насколько они сухие, и сам начал снимать с Феди его костюм, стараясь заглушить внезапно появившееся смущение от осознания всей ситуации.       — Дос-кун, знаешь, заходят как-то в чайную…       — Коля, сегодня без анекдотов, будь добр. Иначе мне придётся заткнуть тебе рот, а я не очень хочу это делать.       — Тебе нравится мой голос?       — Не горю желанием искать тряпку.       Но не успел Гоголь возмутиться, как старший накрыл его губы своими. Шут тихо фыркнул, но ответил, возвращаясь к попыткам снять с Достоевского одежду, к сожалению, пока не очень удачным. Заметив так удобно стоящий прямо за спиной мужчины стол, Коля, недолго думая, приподнял темноволосого и усадил на гладкую поверхность, заставляя того глухо охнуть в поцелуй от неожиданности. Когда они наконец оторвались друг от друга, Фёдор сам начал раздеваться, с усмешкой во взгляде глядя на Гоголя.       — Даже не думай, что я позволю заниматься такими непристойностями на моём рабочем столе.       — М-м-м? Жаль, был бы неплохой опыт.       — Говоришь так, будто у тебя он уже был.       — Возможно и был, почём тебе знать? — усмехнулся младший, но тут же рассмеялся, ибо заметил похолодевший взгляд. — Шутка, Дос-кун, ты меня заморозишь сейчас таким взглядом.       В знак извинения Гоголь поластился к чужой шее и начал оставлять на ней дорожку поцелуев и лёгких укусов, с чем, как выяснилось, не прогадал. Поначалу Федя замер, а потом ещё более тяжело задышал, прикрывая глаза и откидывая голову назад. Николай довольно заурчал и продолжал бы так довольно долго, но Федя оттянул его за волосы и снова поцеловал, на что младший уже машинально ответил. Достоевский расстегнул его рубашку, насколько позволял корсет, а после начал расстёгивать и корсет, но с ним вышла заминка. Как следствие – темноволосый тихо матерился, Коля смеялся и перехватил в один момент инициативу в свои руки, самостоятельно избавляясь от корсета.       — Похоже, тебе нужно потренироваться, Феденька.       — Не ёрничай, — мужчина ловко спрыгнул со стола и потянул парня в спальню.       Свечу на тумбочке он зажёг уже скорее интуитивно, а после переставил её на подоконник, после чего сел на кровать и притянул парня себе на колени. Рубашка вскоре была отправлена на кресло, пока её владелец вздрогнул и чуть поёжился от прохлады чужих рук на своём бледном торсе. Он уже хотел снова отпустить шутку про ледяные руки советника, но слова застряли в горле, когда они встретились взглядами. Снова этот несколько хищный взор, странный, манящий огонь и бескрайняя темнота виноградных глаз, которые заставляли Гоголя тонуть и задыхаться, будто ему перекрыли кислород.       Дальнейшие прелюдии Коля уже толком не вспомнил, но помнил, что были они долгими. Они целовались до опухших губ, неосознанно тёрлись телами, кусали и царапали друг друга, и это было настолько до одури хорошо, что было желание поставить этот момент на повтор. Если честно, Гоголь никогда бы не подумал, что такой человек как Достоевский, его бесстрастный, холодный партнёр может быть таким. При всей своей любви к свободе иногда беловолосый ощущал жгучее желание поддаться власти этого демона и, знаете, его ничуть это желание не смущало.       Последующие воспоминания начинались с момента, в котором Достоевский влажной от какой-то мази или крема рукой касался уже стоящего колом члена Николая. Дразняще-медленно, одними кончиками пальцев, заставляя поскуливать от нетерпения. Откуда вообще появился этот крем..? Кажется, советник принёс его откуда-то из кабинета. Но это было уже не так важно, как то, что Фёдор в следующие моменты уже аккуратно надавливал одним из длинных и худых пальцев на сжатые мышцы.       — Расслабься, — звучало ни то как просьба, ни то как приказ. Коля снова попытался как-то глупо отшутиться, но Достоевский приложил большой палец второй руки к его губам, тем самым и останавливая готовую вырваться шутку, и беря парня за подбородок. — Если захочешь остановиться – говори, ясно?       Младшему оставалось лишь кивнуть и попытаться расслабиться. Позвоночник пробила неприятная боль, идущая как раз от погрузившегося в тело пальца, хотя скорее эта боль была от того насколько резко он выгнулся в спине, пытаясь неосознанно отстраниться. Тем не менее, Гоголь лишь судорожно выдохнул сквозь зубы, а Достоевский мягко надавил ему на живот, заставляя опуститься обратно. Первое время Коля пыхтел и хмурился, но постепенно боль сменялась полностью противоположным ощущением от которого внизу живота стягивался приятный узел. Когда же с его губ срывалось дрожащее «Феденька», внутри Достоевского всё сжималось в удовольствии.       — Дос-кун… Больше… — выдохнул младший, внезапно тихо смеясь. Советник еле слышно хмыкнул и вытащил пальцы, напоследок с нажимом пройдясь одним из них по простате, на что беловолосый негромко охнул. Он поёрзал на месте, наблюдая за тем, как старший снимает с себя остатки одежды и снова берёт в руки круглую баночку, а буквально через минуту закидывает чужие ноги себе на плечи. Встретившись глазами с лисьим выражением лица партнёра, Фёдор хмыкнул и плавно вошёл, чем заставил Гоголя поперхнуться собственным стоном.       Сначала было непривычно и больно, Коля был напряжён как натянутая струна, но из-за поцелуев в районе щиколоток вкупе с руками на бёдрах, талии и груди – хотя казалось что руки старшего были абсолютно везде – боль притуплялась и сменялась наслаждением. Достоевский же закусывал губы и размеренно ускорял темп движения бёдер, в то время как Николай становился всё более раскрепощённым. Он не был громким, но его стоны были настолько ласкающими слух и бархатными, что Феде казалось, что у него выработается новая зависимость.       Внезапно шут притянул мужчину к себе, на что тот уже хотел спросить, не больно ли ему так сгибаться, вот только сделать он это не успел, ибо его губы оказались заняты поцелуем. Правда недолгим, ибо буквально через несколько секунд беловолосый отстранился и приподнял уголки губ в ухмылке:       — Дос-кун, а сколько книг у тебя в кабинете?       — Ок… Около ста двадцати… Бля..а-ахть.. — запинаясь в собственных стонах ответил советник и нахмурился. — Нашёл время для вопросов…       — Хотел посмотреть и послушать насколько быстро ты сообразишь, — посмеялся в ответ Гоголь, но тут же сорвался на новый полустон, сжимая в пальцах простынь. Фёдор изогнул бровь, а потом расплылся в какой-то несколько хищной ухмылке, которую Коля видел ещё в самом начале. Мужчина удобнее взял младшего за бёдра и изменил угол движения, из-за чего тот начал буквально поскуливать от удовольствия, закатывая глаза. Фёдор немного сместил его ноги скорее себе на рёбра, навис сверху и поцеловал шута. Несколько грубо, властно, скользнув рукой под чужой затылок и сжав волосы в хватке, заставляя в очередной раз проскулить в поцелуй и прижаться ближе к телу напротив. Ощущения били через край, и обоим было настолько до звёздочек перед глазами великолепно, что не хотелось заканчивать.       Момент пика для обоих наступил одновременно: после нескольких рваных толчков Федя сбито пробормотал имя возлюбленного и выплеснулся на внутреннюю сторону его бедра, в то время как Коля вздрогнул всем телом и тоже подошёл к разрядке. Если честно, Федя не сразу понял, в ушах это у него звенит, или Коля действительно пропищал.       Буквально через несколько секунд усталость накрыла обоих. Достоевский с горем пополам нашёл в себе силы дотянуться до близлежащей тряпки и вытереть их обоих, после чего он упал на подушку рядом с младшим. Сил на разговоры сейчас не было, так что оба лишь отдышались, а затем темноволосый сел.       — Не знаю как ты, а мне нужен душ.       — Пустишь с собой, м, Дос-кун? — Федя даже замер ненадолго.       — У тебя своя ванна есть.       — Ты мне предлагаешь нагишом до своей спальни идти? Это та-а-а-а-ак грубо с твоей стороны! К тому же, ты ещё не выполнил моё желание с последней игры в карты.       Советник вздохнул, помассировал переносицу пальцами, поднялся и направился к шкафу, откуда достал халат и накинул его на себя.       — Ладно, один раз.       Гоголь растянул губы в довольной улыбке объевшегося кота и последовал за старшим в ванную. Помылись они быстро, но Коля остался в ванной, дабы расплести косу и расчесать волосы перед сном, а Фёдор за это время поменял постельное и подобрал разбросанные вещи в кабинете и спальне. Он небрежно сложил их в кресло в спальне и остановился у стола, наливая себе воды из графина и направляя взгляд в окно. За мыслями он и не заметил, как Гоголь вышел из ванной и нагло стащил одну из его ночных рубашек, а когда допил воду и развернулся к кровати – вопросительно изогнул бровь на эту картину. Коля усмехнулся:       — Извини, Дос-кун, но я не планирую спать голым, а в своей одежде мне будет крайне неудобно.       В ответ последовал лишь вздох.       — Мне казалось, я должен уже был привыкнуть твоей наглости.       — А мне казалось, ты всё же уже староват для таких страстей, как эта ночка, — со смехом парировал шут, на что получил осуждающий взгляд и щелбан.       С таким же смехом Гоголь поднялся, притянул мужчину к себе и оставил несколько поцелуев на его шее. — Не злись, Феденька, просто шутка.       — В следующий раз отправишься нагишом к себе.       Шут лишь издал негромкое «хе-хе» и потянул старшего к кровати – как ни крути, усталость брала своё. Зато оба спали крайне крепко после такой ночи.

***

      Сбор вещей для Сигмы начался ещё ранним утром. Упаковать нужно было едва ли не всё: множество нарядов, косметику, украшения, книги и ещё огромное количество мелочей. Под сборы не попала разве что мебель. Все вещи, включая и скромное количество одежд и аксессуаров Осаму, а так же свадебные подарки, были подготовлены к перевозке около пяти вечера. Довольно скоро провожать молодожёнов вышли все близкие: Очи, Достоевский, ещё несколько слуг, приближенных к королю. Не хватало только Гоголя, что не могло не броситься в глаза. Первая мысль, которая посетила Сигму была о том, что после вчерашнего Коля просто не хочет с ним встречаться, и такие домыслы жутко расстраивали, ведь он надеялся хотя бы попрощаться. Тем не менее, лицо терять нельзя было, поэтому Сигма продолжал абсолютно спокойно слушать наставления от отца, с которыми тот вскоре закончил.       — Вот и улетает моя птичка из родительского дома... Ох, как годы быстро пролетели, — вздохнул Фукучи и смахнул скупые слёзы. — Не забывай своего старика и пиши.       — Обязательно, отец. Мы всегда будем рады видеть вас в нашем дворце, правда? — принцесса взглянула в сторону мужа, на что получила уверенный кивок и снова перевела глаза на отца. — Приезжайте когда вам будет угодно. Обещаю писать почаще.       — Вот и славно. Сигма посмотрел на Достоевского и легонько улыбнулся.       — Спасибо. Ты был чудесным наставником и без тебя мне было бы тяжело все эти годы. Моя благодарность к тебе как к своему учителю и едва ли не ещё одному родителю не знает границ, — Достоевский так же поднял уголки губ и поклонился:       — Для меня это честь, ваше высочество. Да хранит вас Господь.       — Пора отправляться, — подал голос кто-то из слуг Осаму, на что тот кивнул и бросил им что-то о том, что они сейчас подойдут.       Сигма успел упасть духом, а на душе стало тяжело. Молодая пара уже хотела отправляться, как послышался до боли знакомый голос. Будущая королева была готова поклясться, что сердце пропустило пару ударов, когда, развернувшись, она увидела бежащего к ним Гоголя.       Остановившись возле Сигмы, тот сбито выдохнул и выпрямился, из-за чего на светлых щеках был заметен румянец, пока грудная клетка быстро вздымалась и опускалась.       — Ха-ха, чуть не опоздал, какое безобразие! Простите, ваше высочество, никак не мог найти подарок для вас. Я совсем забыл положить его к остальным во время вчерашнего банкета, поэтому, вот! Примите его! — шут вручил Сигме тот самый деревянный футляр, на что юноша рассмеялся и, естественно, взял его.       — Я уж думала, ты не хочешь со мной прощаться. Это было бы очень грубо с твоей стороны, Коля.       — Не велите казнить..! — тут же вскинул руки беловолосый, так же смеясь. — Я не мастер красивых речей, но, признаюсь, что мне будет не хватать такой аудитории, как вы, Сигма-сама. Я рад служить вам.       — Я тоже рада, что у меня есть такой чудесный шут. Я оставила Фёдору небольшой подарок, обсудите его позже, — шепнула старшему будущая королева, на что Гоголь усмехнулся, а её высочество снова перешла на обычный тон. — Теперь ты свободен и можешь развлекать кого хочешь и где хочешь.       — Осаму-сама и вы в этот круг входите?       — Конечно.       — Тогда я более чем доволен!       Принцесса лишь тепло улыбнулась и они с Осаму ещё раз со всеми попрощались, после чего наконец отправились в путь. Держа в ладонях великолепный расписной футляр, который всё ещё хранил тепло чужих рук, Сигма искренне улыбался, светло и грустно одновременно. Новоиспечённому мужу не было необходимости спрашивать, он лишь молча положил руку на плечо Сигмы и поднял уголки губ:       — Ты молодец, Сигма. Дальше нас ждёт новая жизнь.       И Сигма был с ним согласен. Всё только начинается.