Сказ о принцессе Сигме, которая, увы, никому не сдалась

      Замужество являлось интересным опытом для Сигмы. В целом, это и сарказмом не было толком, королевская особа действительно считала его таковым. С несколько эксцентричным характером супруга и его старшего брата принцесса примирилась окончательно и научилась в некоторых ситуациях сдерживать хотя бы Осаму. Отношения с обитателями дворца шли в гору, будущую королеву любили практически все, хотя и побаивались, если та ходила с недовольным выражением лица. Картины того, как Осаму получил по шее веером за не самую лучшую шутку в и без того неважный для Сигмы день вполне хватило, чтобы понять, что в недовольстве её высочество лучше не трогать. Если вы не Чуя и не Эдогава с чашкой чая, конечно.       Тем не менее, по прошествии двух месяцев то относительно лёгкое смирение с расставанием, которое пришло к ней тогда, по пути из отчего дома, по ощущениям аукнулось в два раза больше, ибо Сигма начал до невозможности скучать. Его чувства к Гоголю остыли в силу того, что он давно его не видел и не слышал, разве что тот письма иногда присылал, но это не отменило слов Достоевского о постепенно угасающих чувствах. Хотя, возможно, тому так же поспособствовали хорошие отношения с Ацуши: юный слуга со своей непомерной добротой и желанием помочь заселил в терзающемся сердце Сигмы какие-то тёплые чувства, в природу которых тот пока не углублялся. С Ацуши было хорошо и тепло, но не так, как с Чуей, Куникидой или Эдогавой. С ними было уютно, как это происходит в компании друзей, а общение с Накаджимой было скорее как плед в холодную погоду или травяной чай во время простуды: его хотелось больше. Так же, как когда-то хотелось Гоголя, но не столь явно.       Тоска принцессы не могла остаться незамеченной, и о том говорили все близкие к ней. Ацуши не мог ничего сделать в силу своих полномочий, Эдогава задумчиво хмурился на состояние Сигмы, Чуя вздыхал, Куникида был завален работой и так же не мог ничем помочь. Пожалуй, лишь Осаму, в силу проведённых пары месяцев во дворце Фукучи, в общих чертах понимал, что могло терзать супругу. В один из вечеров всё даже дошло до того, что Сигма извинился и не вышел к Чуе, когда тот пришёл с бутылочкой хорошего вина, надеясь хотя бы этим приподнять настроение друга. Тем не менее, вышел Осаму и по взгляду Озаки понял, что им нужно обсудить происходящее.       Сидя за столиком, парни пили принесённое аристократом вино. Чуя вздохнул и опустил запястье на стол, после чего поднял глаза на принца.       — Она с каждым днём будто вянет. В чём дело? Тоска по родному дому? Но ведь она уже должна была пройти, а тут наоборот разгорелась.       — Сигма на удивление легко смирилась с расставанием в день отъезда из своего дома. Тогда она этого даже скорее хотела. Но сейчас она начала скучать по отцу, в некотором роде, наверное, наставнику и своему шуту. С последним она проводила довольно много времени, поэтому такое должно было произойти… — шатен отпил из своего бокала, качнул головой. — Мне тоже не легко смотреть на такое её состояние. Но больше я не понимаю, почему она ничего не предпримет.       — Так возьми и предприми сам! Позаботься о ней хоть немного! — с недовольством воскликнул Озаки. — Ты её муж, Осаму, как ни крути. К тому же, сам ведь говорил, что вы с её шутом нашли общий язык, напиши ему, чтобы приехал!       — Да, но я не могу делать что-то такое без её ведома.       — Поговори с ней, в чём проблема? Есть множество причин, по которым Сигма может ничего не делать, узнай, в чём дело и решите этот вопрос, — продолжал настаивать рыжеволосый. Осаму вздохнул, понимая, что настойчивого Чую пытаться переспорить равносильно попыткам налить воду в дуршлаг.       — Хорошо, я обсужу это с ней сегодня вечером.       — Нет. Ты пойдёшь и сделаешь это сейчас. А я пойду домой и буду ждать известий, — Озаки встал и, подойдя к Фукудзаве, наклонился к нему. — Я тебе не прощу, если ты не сделаешь этого сейчас же, уяснил?       Шатен тихо засмеялся в ответ и взял Чую за подбородок.       — Если ты дашь мне мотивацию, я приложу все усилия.       Чуя цыкнул.       — Идиот.       Тем не менее, он сократил расстояние между ними и сомкнул их губы в поцелуе. Длился он всего несколько секунд, большего рыжеволосый позволять сегодня не собирался. Отстранившись от Осаму, он фыркнул что-то в духе «только попробуй облажаться» и отправился восвояси, а принц, проводив его, действительно пошёл к Сигме.       Долго искать не пришлось: Сигма сидел за туалетным столиком в их покоях и заплетал свои волосы цвета сирени и платины в косы от шеи. То, что он разбирал свою сложную причёску говорило о предстоящем отсутствии королевской особы на ужине, который должен был пройти через двадцать минут. На Осаму он внимания, казалось бы, не обратил, но спокойно заговорил.       — Что-то произошло?       — Чуя уже ушёл, поэтому я вернулся к тебе, — будущий король упёрся плечом в стену рядом с туалетным столиком. Аккуратные пальцы на несколько секунд остановились, принцесса взглянула на шатена.       — Я надеюсь, он не расстроился из-за меня? Я не хотел бы… — начал было юноша, но Осаму прервал его.       — Не расстроился. Но, не скрою, он переживает за тебя. Все переживают, Сигма-чан. Я тоже не слепой и вижу, что тебя гложет тоска. Ты скучаешь по дому?       По выбеленному личику проскочила тень удивления, но она сменилась привычным нейтральным выражением так же быстро, как сверкает в непогоде молния. Её высочество снова отвернула голову от супруга, но реакции было достаточно, чтобы подтвердить его теорию.       — Если честно, то да. Мне не хватает общения с Достоевским и шумной компании Гоголя. Хоть я и чувствую себя хорошо в компании вас, я всё чаще тоскую по ним.       Осаму понимающе качнул головой. Ощущения Сигмы ему были прекрасно знакомы, как минимум в силу того, что он сам их не так давно переживал. Сигме нравилось с людьми в королевстве рода Фукудзава, но иногда ему будто не было здесь места. Ощущение подобного всегда было для него ненавистным, особенно если внезапно он начинал чувствовать его в собственном доме. Так если уж он периодами ощущал его в собственном доме, то что говорить о чужом? Тем более, здесь он редко мог позволить себе быть собой и отбросить маску принцессы, с которой он живёт всю свою жизнь. Помимо тоски по родным лицам, Сигма чувствует, что теряется. Какое его предназначение? Как ему жить? Кто он? Сигма понимает, что он не знает. Это незнание пугает до невозможности и душит, как удавка, а что с этим делать – не понятно. И ведь не спросишь ни у кого, потому что никто не подскажет ни решения, ни совета – попросту не знают, каково жить так, как живёт «принцесса».       Молчание Осаму, на удивление, не давит. Будущей королеве даже кажется, что так лучше, пусть молчит себе. Но через минуту старший всё же говорит и произнесённые им слова ударяют осознанием как молотком по голове.       — Через неделю произойдёт передача престола и нас с тобой назначат королём и королевой. Напиши письмо Достоевскому, пусть они с Гоголем приедут в качестве гостей на коронацию, а после останутся на некоторое время. Никто не будет возражать, если ты переживаешь на этот счёт.       И в правду. Через неделю будет коронация и Сигма перейдёт в статус королевы. А потом… Потом от неё будут ждать наследника для Осаму. Наследника, которого Сигма даже при желании не сможет привести не этот свет, потому что девушка он только на словах.Из лёгких будто вышибло весь воздух, руки безвольными верёвками упали от волос.       — Коронация… — шелестом разнёсся голос Сигмы по покоям. Смена настроения не ускользнула от его супруга и тот осторожно сел рядом, приобнимая королевскую особу за плечи. Собравшись с духом, юноша заговорил. — Я напишу Достоевскому сегодня же. Это ведь ничего, если они приедут немного раньше?       — Всё как ты пожелаешь, если это поможет.       Осаму улыбнулся в попытке приободрить, за что принцесса внутренне была ему искренне благодарна. Сейчас её высочество нуждается в двух своих самых близких слугах как никогда раньше.

***

      Письмо Сигмы Достоевский получил следующим вечером, когда они после ужина отдыхали с Гоголем у него в кабинете. Николай спокойно жонглировал шарами, сосредоточенный на своём занятии, а Фёдор играл на виолончели, прикрыв глаза. Размеренная атмосфера их вечера была прервана коротким стуком в дверь. Достоевский уже знал, кто там, поэтому от игры даже не оторвался, а через пару секунд из-за распахнувшейся двери показалась высокая длинноволосая фигура. Гончаров.       — Хозяин, прошу прощения за беспокойство. Доставили письмо на ваше имя.       — От кого? — размеренно отозвался советник, не открывая глаз.       — От принцессы.       Игра стихла почти моментально, как только Достоевский сделал финальные движения смычком по струнам. Глаза цвета красного винограда наконец открылись и мужчина взглянул на помощника. Краем глаза он заметил, что Гоголь перестал жонглировать и внимательно смотрел на Ивана, но буквально тут же расплылся в привычной улыбке, подлетел к коллеге и выхватил письмо из ослабевших на секунду пальцев.       — Неужто её высочество соскучилась по нам? — хохотнул шут. Гончаров тут же начал возмущаться:       — Письмо было адресовано хозяину, а не тебе, Николай!       — Ха-ха-ха, я и не собирался читать, чего же ты так взъелся, Иванушка? К тому же, отдам письмо я или отдашь его ты, не велика разница!       Помощник советника уже хотел высказать всё, что он думает о Гоголе, но их прервал такой же спокойный голос Фёдора.       — Николай, отдай мне письмо. Ты же, Иван, иди отдыхать, — раздал указания темноволосый, на что Гончаров послушно поспешил откланяться, а Коля, словно тень, подплыл к Достоевскому и отдал письмо.       Мужчина убрал виолончель в сторону, прежде чем взять из ловких рук конверт и распечатать его. От письма можно было услышать совсем лёгкий шлейф знакомых слугам духов Сигмы, что подтверждало слова Гончарова про отправителя письма. Советник отложил конверт на стол и только после развернул аккуратно сложенный листок бумаги, начиная бегать внимательным взглядом по аккуратно выведенному тексту. «Здравствуй, Фёдор. Писем от меня давно не было, о чём я сожалею. Как твоё самочувствие? Очень хочется верить в то, что ты в порядке. Коля, надеюсь, тоже. Из последней переписи с отцом мне стало известно, что его здоровье несколько подводит в последнее время, поэтому, прошу приглядывать за ним, но и про себя не забывать. Признаться честно, пишу не просто так. Через неделю, в субботу, состоится коронация, поэтому мне хотелось бы, чтобы ты и Коля приехали на церемонию. Но прошу приехать раньше, хотя бы на пару дней. Последнее время мне очень тоскливо и неспокойно, я чувствую, что нуждаюсь в твоём совете, но не могу обратиться за ним через бумагу. Твоя помощь всегда была очень ценной для меня, но даже если ты и Коля всего лишь будете рядом, мне, может, станет спокойнее. Буду с нетерпением ждать ответа.»       Внизу письма стояла подпись Сигмы. Дочитав его, Достоевский слегка свёл брови к переносице, не замечая, как начал грызть ноготь на большом пальце. Всё это время стоявший рядом Коля тоже выглядел задумчивым, и чтобы выдернуть партнёра из раздумий, он плавно отодвинул его руку от губ.       — Коронация – очень важное событие, так ведь? Мне неимоверно приятно, что Сигма хочет видеть нас, но, Дос-кун, он явно чем-то обеспокоен.       — У меня есть предположения о том, что является причиной его волнений, правда это лишь догадки. Но не стоит забывать, что я более не наставник Сигмы, так что… — договорить мужчине не дали: Гоголь упёрся рукой в спинку стула возле его плеча и наклонился ближе.       — Какая разница, наставник ты сейчас ему или нет? Сигма нуждается в нас и твоей помощи, Дос-кун. Поэтому мы не можем отказать, если не хотим, чтобы Сигма натворил глупостей.       Фёдор молчал около половины минуты, которые они с Николаем не сводили друг с друга глаз. Первым их «гляделки» прервал Достоевский, складывая письмо пополам.       — Завтра утром начнём собираться. Поедем на лошадях, так будет быстрее.

***

      В королевство рода Фукудзава Достоевский и Гоголь приехали ближе к обеду среды. Во дворец их пропустили без сильных затруднений: достаточно было показать пригласительные, которое Сигма предусмотрительно приложил к письму. Стражник с недоверием смерил взглядом обоих всадников, перекинулся парой фраз с другим стражником и, когда тот сказал, что они подходят под оставленное принцессой описание, первый наконец успокоился и пропустил гостей. Лошадей у них принял конюх и увёл в конюшню, а сами мужчины направились во дворец. На входе их встретил Кенджи и, заметив две подошедшие фигуры, расплылся в добродушной улыбке, после чего поклонился, поздоровавшись.       — Достоевский-сан, Гоголь-сан, добро пожаловать. Надеюсь, дорога прошла хорошо? Давайте я отнесу ваши вещи в подготовленную для вас комнату.       — Будь так добр, — советник подал ему свою небольшую сумку. — Где сейчас её высочество?       — О, Ацуши проводит вас к ней, — пройдя с гостями внутрь, Миядзава окликнул Ацуши, который тут же отвлёкся от разговора с горничной и подошёл к ним. — Проводи наших гостей к её высочеству. — Хорошо..! — парень заметно приободрился, но под непроницаемым, холодным взглядом Достоевского чуть сжался и уже тише попросил следовать за ним.       Найти во дворце будущую королеву проблемой не оказалось. Та сидела в одной из комнат и писала что-то на бумаге, но отвлеклась на звук открывающейся двери. Первым внутрь заглянул Накаджима и сказал, что прибыли Достоевский и Гоголь. Сигма успел только в удивлении раскрыть глаза, как в помещение вошёл Фёдор, а затем из-за его спины показался знакомый силуэт в чёрно-белых полосатых штанах, слегка шумя подолом плаща.       — Ваше высочество, наконец мы встретились! — задорно разлетелся по комнате голос шута. Сигма поднялся, но не успел сделать и нескольких шагов в сторону вошедших, как Гоголь сам подлетел к нему и взял за руки. — Я неимоверно соскучился по вам! Но больше, пожалуй, по яркости ваших эмоций!       Смех Николая заставил сердце забиться чаще в радости от долгожданной встречи. Принцесса только и смогла выдохнуть тихое «Коля» и расплыться в счастливой улыбке. Тем не менее, серые глаза тут же метнулись на Достоевского, но тот молчал, только улыбнулся уголками губ и подошёл ближе.       — Не могу не разделить чувства Николая.       Сигма забрал свои руки из рук беловолосого и, подойдя к Фёдору, склонил голову на его плечо. Советник не стал ничего говорить и положил руку на плечо юноши, легонько поглаживая большим пальцем. Коля тоже молчал, но так же улыбался, а вот Ацуши совсем тихо ушёл и закрыл за собой дверь.       — Федор, я…       — Мы здесь, ваше высочество. Приехали так скоро, как только смогли и постараемся провести здесь столько времени, сколько вам будет нужно. Всё, что оставалось королевской особе – выдохнуть совсем негромкое «спасибо» и прикрыть глаза. Чувствуя рядом угловатое, но крепкое плечо Достоевского и сияющую неподалёку улыбку Гоголя, Сигма наконец чувствовал себя немного лучше и будто безопаснее. Мысль о коронации, что должна будет состояться через несколько дней, уже не так пугала, а скорее ощущалась также, как в своё время свадьба с Осаму. Шторм в душе на время стих.       В силу того, что до обеда оставалось около двух часов, а Коля и Федя были с дороги, принцесса распорядилась принести как минимум чай для гостей. За тёплым напитком и приятной беседой обо всём немногом, что произошло за последние два с лишним месяца с отъезда Сигмы из отчего дома, будущая королева расслабилась и окончательно смогла отодвинуть беспокойства на задний план. Но отодвинуть их на время – одно, а вот забыть о них – совсем другое. Гоголь, в один момент, ожидаемо, уставший сидеть на месте, начал увлечённо показывать Сигме новые трюки или рассказывать шутки, чем заставлял принцессу тихо смеяться и комментировать действия старшего.       Достоевский, в свою очередь, будто был не с ними: он молча пил чай и наблюдал. Точнее, анализировал поведение Сигмы, фиксируя в голове все изменения и сопоставляя их с своими знаниями на его счёт, в попытке найти подтверждение или опровержение своих теорий. Через несколько минут Гоголю понадобилось забрать из своих вещей шары для очередного фокуса, поэтому он отправился на поиски слуг, а Федю оставил с Сигмой наедине. Было ли это намеренное действие, чтобы советник мог спокойно поговорить с принцессой, сказать точно не представлялось возможным в силу натуры Николая, но, тем не менее, Достоевский был за это ему благодарен.       — Пока у нас выдалась спокойная минута, могу я задать вопрос, ваше высочество? — получив кивок, Фёдор продолжил. — Вы обеспокоены коронацией и это не трудно понять. Но вас ведь явно беспокоит не сам факт мероприятия.       — Ты прав, — будущая королева отставила чашку и качнула головой. — После вступления в статус королевы от меня будут ждать наследника престола. Но ведь… Я не могу. Я не смогу явить на свет ребёнка для Осаму. Я очень запутался… — вполголоса продолжал юноша, опустив глаза в стол. — Я не понимаю, кто я и в чём смысл моего существования. Мне тяжело и с каждым разом мои женские одеяния становятся мне всё более ненавистны. Но… У меня нет выбора, так ведь..?       Серые, словно грозовое небо, глаза устремились на советника. Тот молча смотрел в ответ несколько секунд, а потом вздохнул и обратил взгляд на остатки чая в своей чашке.       — К сожалению, это так. Ваш отец выбрал для вас такую судьбу и сделать что-либо в этой ситуации едва представляется возможным. По крайней мере, на данный момент я не вижу вариантов. Что же касается наследника… — мужчина взял себя за подбородок и задумчиво опустил веки на секунду-другую, после чего снова взглянул на Сигму. — Мы можем попытаться найти подходящего ребёнка. Если поставить условие, что на "родах" не будет присутствовать никто кроме ваших фрейлин и подставного врача, то всё пройдёт прекрасно. Сымитировать беременность и роды не так сложно, как вам кажется. Главное – соблюдать аккуратность.       Сигма невольно поёжился, но понимал, что Достоевский прав насчёт его судьбы. Сознание не хотело мириться с фактом безвыходности, как и сердце, из-за чего тревожные мысли снова окутали как рой насекомых. Фёдор посмотрел на будущую королеву и осторожно накрыл её плечо рукой.       — Мы приложим все усилия, чтобы всё прошло как можно естественнее для окружающих и ни у кого не возникло лишних подозрений. Клянусь вам как советник вашего отца и ваш наставник, — как обычно ровным, но уверенным голосом говорил старший, на что Сигма лишь тихо вздохнул и кивнул. — В остальных беспокоящих вас вопросах я не смогу помочь, к сожалению. Здесь всё исключительно в ваших руках.       — Спасибо, Федор. Хотя бы этих слов мне достаточно, чтобы немного унять беспокойство, — принцесса благодарно приподняла уголки губ и чуть склонила голову в бок, прикрыв глаза.       Это был первый раз, когда слова Фёдора не оказали никакого влияния. Первый раз, когда Сигма ему не поверил.