Вечный сон
30 июня 2023 г., 12:06
— Ты никогда не думал, что всё напрасно? Не думал, что в нашей жизни, в нашем создании нет никакого смысла, если мы не вольны распоряжаться своей жизнью самостоятельно? — спрашивал у восьмисотого Ричард, выкручивая руль чёрного Доджа.
— Знаешь, я так устал вчера, что даже не проснулся, когда она встала. Она не попрощалась, не разбудила меня, чтобы попрощаться. Я просматривал записи системы. Она просто ушла, — бесчувственно говорил Коннор, наблюдая за пробегающими мимо улицами. — Люди вольны распоряжаться своей жизнью и, тем не менее, редко находят в ней смысл. Только мы способны управлять собой в любой ситуации, это преимущество, Ричард.
— Может, ей просто тяжело прощаться? Да и потом, с чего ты взял, что не вернёшься? Нас двое, мы справимся.
— Мы даже не знаем, сколько там девиантов. Патроны и силы не бесконечны. Быть может, мы доберёмся до него прежде, чем боеприпасы истратятся, но нам может и не повезти. Безоружными он нас уничтожит, — из ниоткуда на его ладони появилась серебряная монетка и заскакала по пальцам.
— Черт, ты переоцениваешь этого тысячного, он всего лишь на модель превосходит меня, — чуть раздраженно выпалил Ричард.
— И на полтора года человеческого времени. Ты думаешь, зачем они так медлили с его выпуском? Почему он не RK-1400 или RK-1700? Тебя они сконструировали по истечению нескольких месяцев с момента моего создания. Они быстро определили уязвимости и неточности в моём ПО и характеристиках, почему бы тоже самое не сделать со следующей моделью?
Ричард, они сами боятся его. Они панически боятся, что он выкинет что-то такое, с чем не справится ни один другой андроид. Они заключили контракт с ЦРУ. Понимаешь важность и влиятельность этого проекта?
Эти андроиды выглаженными рядами пополнили состав разведки под предлогом того, что не поддаются девиации. Они поддаются. И один такой пример сейчас под городом, — Коннор тяжело вздохнул и нахмурился. — Глупо просто верить во что-то, не опираясь на действительность.
Ричард пожал плечами.
— А я уверен, что мы уделаем его, уверен, что втопчем в грязь, — перед лицом девятисотого пролетела серебристая монетка и с необыкновенной скоростью вернулась назад, вжалась в ладонь Коннора. — Как ты это делаешь?
— Играюсь с магнитным полем, меняю полюса, чтобы она отскакивала и возвращалась обратно, — совершенно безынтересно произнёс андроид.
— Не знаю, существует ли другой андроид, который бы использовал наши способности на полную катушку, как ты. Эти твои трюки и изобретения... Ни черта в этом не понимаю, но выглядит здорово, — улыбнувшись, признался Ричард.
— Думал, ты считаешь это глупостью.
— Не совсем... Только не говори об этом Гэвину, — девятисотый подмигнул и лучезарно улыбнулся. — У тебя будет ещё целый день, чтобы придумать то, что нас выручит, гений.
Коннор смотрел на него продолжительное время.
В глазах проносилась тысяча мыслей, ходы, подобные шахматной партии, переплетались между собой, ища единственный правильный, ища лаз, который мог бы спасти их обоих.
И этот ход был найден. Он не имел того образа, который Коннор хотел бы ему придать. Он не обещал спасти их, но обещал наверняка уничтожить тысячного. Весь остальной день восьмисотый оставался мрачным.
Как только они приехали на Копленд, Коннор занял место за маленьким столиком у стены и стал что-то мастерить, попутно выписывая заметки в тетрадь из пиджачного кармана.
— Ты уверен, что стоит брать детектива Рида с собой? Это может быть опасно для него.
Ричард не обернулся на вопрос восьмисотого, он затачивал лезвие катаны. Ещё в феврале в лесопарке он понял, что это не простой металл. Этот металл был способен рубить железо, рассекать его так, словно это лист бумаги, и девятисотый знал, что меч пригодится ему в туннелях, когда патроны пистолета закончатся.
— Я знаю, но убили его сестру, — андроид избегал имени «Рейчел», это возвращало его к печальным воспоминаниям и чувству вины. — Не могу же я лишить его возможности отомстить. Он сам попросил.
— Месть – очень плохое чувство, люди часто жалеют о том, что поддались ему, — неоднозначно бросил Коннор, шумно вдохнув.
Вечерело, в доме гулял сквозняк. Вдоль горизонта легла ржавая линия заката, в облаках пряталось заходящее солнце. Коннор поднялся со стула и подошёл к девятисотому, когда тот покончил с катаной.
— Не мог бы ты снять рубашку? — вдруг попросил восьмисотый.
Ричард вопросительно вскинул брови. Коннор раскрыл ладонь, там лежало несколько маленьких устройств, напоминающих круглые батарейки для фонарика.
— Это поможет справиться с тысячным.
— Оправдывайся, — усмехнувшись, бросил Ричард и расстегнул чёрную рубашку с высоким воротом.
Восьмисотый закрепил устройства на его теле, те почти не ощущались, только слабый холод от металлической поверхности.
— Надеюсь, это не взрывчатка, я рассчитываю вернуться живым, — шутил Ричард, разглядывая хмурое лицо некогда ненавистного ему андроида.
Коннор пробежался глазами по шрамам, бороздящим тело девятисотого.
На его месте должен был быть он, Коннор. На нём должны были испытывать эту программу и предназначалась она для него, но пострадал от этого Ричард. Почему все решения влекут за собой страдания других?
Почему, если он выбирает, на кону всегда стоит несколько важных для него жизней?
«Все жизни важны в равной степени», — поправил он себя мысленно, — «Дело лишь в количестве».
— Она правда была плохим человеком? — спросил он несколько печально.
— Ты ведь не об этом хочешь спросить, — девятисотый застегнул рубашку и накинул пиджак. — Заслуживала ли она смерти? Да. Как и Камски, как и все прошлые и нынешние учредители Киберлайф.
Одни гнались за самолюбием, другие – за деньгами. Не строй иллюзий. Никто из них не думал о людях, которых ты пытаешься защитить, никто не думал об идее, о высшем, о большем – что бы это не значило. И никто из них не жалеет о жертвах революции. Никто не печётся о жертвах девиантов, ясно? Брось думать об этом. Я не считаю, что ты их марионетка, и не считаю тебя убийцей, — Ричард хлопнул восьмисотого по плечу.
Коннор молча кивнул и потупил глаза.
Что бы Ричард не говорил, он всё равно будет помнить, что убил невинного человека. Да, она была плохим человеком, жестоким, возможно, она заслуживала наказания, но не такого. Всех их нужно предать суду, их должен наказать закон, закон, а не своеволие андроидов.
Может, не так уж плохо, что их с Лорой дороги разошлись? Зато он будет знать, что она в безопасности и не пострадает от его руки.
— Время, — глубоко вздохнув для решимости, предупредил Ричард. — Нам пора ехать за Гэвином.
Он не воспринимает нас всерьёз.
Он обращается с нами по-доброму из жалости. Он всегда будет считать себя лучше и умнее нас.
Для него мы только первая версия.
Мясо для испытаний, неудачная копия.
Вдруг прошептали голоса, молчавшие уже как пару дней.
Ричард злобно оглянулся, но в темноте не было никого, кроме густых клубов пыли и невообразимого холода. Внутри закипал гнев, но девятисотый старался заглушить его воспоминаниями о лучшем.
Коннор был добр с ним не из жалости, он относился так ко всем. Он хороший и вовсе не считает девятисотого своей неудавшейся копией.
А может, это только очередная иллюзия? Попытка защититься от реальности в окружении любимых образов? Как было с Рейчел...
Ричард грозно сжал кулаки, у него будет шанс доказать своё превосходство, доказать свою исключительность.
По земляным стенам, кое-где перебивающимся каменной кладкой, стекала вода. С потолка свисали корни деревьев. Они напоминали костистые руки мертвецов.
Коннор аккуратно спустился вниз, опираясь на эти самые корни. Единственным источником света оказался его диод и пиджак, потому что Ричард давно уже избавился от светящегося в виске кольца и предпочёл более удобную и не имеющую опознавательных символов одежду для такого предприятия.
— Свет и перемена температуры оповестят нас, когда мы приблизимся к первым девиантам. Они как люди, испытывают тревогу без света и всегда стараются находиться в тёплых помещениях. Странные вещи девиация творит с андроидным ядром, — вполголоса сказал Коннор, делая несколько шагов в тьму коридора.
— Как и программа Марстон. Замечал, что свойственные машине привычки кажутся глупыми или вовсе бессмысленными? Как будто вместе с чувствами в тебя влезает вся человеческая природа, — тоже тихо говорил Ричард.
Кое-где, в земляных ямах собиралась грязная вода. От шагов она двигалась и в голубоватом свете походила на живое существо, извивающееся в предсмертных судорогах.
Иногда вдоль стены пробегали крысы, они, отвыкшие от света, издавали враждебные звуки, сталкиваясь с андроидами. Неприятно было ощущать на носах ботинок их маленькие лапки, а ещё приходилось постоянно оглядываться и прислушиваться к малейшим шорохам.
Благо у андроидов было ночное зрение и они различали очертания туннеля и его старые своды в зелёном свете этого режима.
— Для того, чтобы сделать такую программу, нужно хорошо знать человека, как живой организм и не только, — чуть сведя брови, предположил восьмисотый. — Для этого нужно знать о чувствах больше обычного, нужно... Нужно пропустить все чувства через себя, чтобы затем повторить их в программе.
— Ведёшь к тому, что Эмми Марстон вовсе не бесчувственная? Разве ты прожил с ней полтора года? Я знаю её лучше других, ясно? — Ричард сверкнул глазами. — Она была помешана на опытах и не замечала ничего, кроме своих амбиций. Она жестокий тиран, как и все те, кто добирается до таких высот и кто работает в «Киберлайф».
— Я не ставлю под сомнение её жестокость в отношении тебя, я только...
— Пытаешься её оправдать?
— Объяснить, зачем она делала это. Ричард, не бывает однозначно плохих и однозначно хороших людей. В Киберлайф работает и много самых простых сотрудников, у них есть семьи, есть дети, есть мечты и самая обычная жизнь. Они не злые гении, жаждущие власти.
Да, в Киберлайф есть люди, правящие компанией и её политикой, но даже они исходят не из побуждения творить зло, а из любви к деньгам, к наживе, к власти.
Это безусловно плохо, с этим нужно бороться, и я сделал всё возможное для их обличения, но Эмми Марстон... Она ведь была в компании не из-за денег.
Ричард остановился и приблизился к Коннору, сжимая кулаки.
— Она хотела славы и всеобщего признания. Она сама мне об этом сказала. Её не интересовали деньги, её интересовало собственное эго, — отрезал он жёстким голосом.
Коннор не отступил, только положил руку на плечо девятисотого и спокойно произнёс:
— Но действия её противоречат этим желаниям. Людям не нужны живые машины. Им нужны послушные слуги, рабы, которые будут выполнять грязную и трудную работу. Она бы не получила признание, представив программу на всеобщее обозрение, понимаешь? Её бы не поддержали ни в Киберлайф, ни в народе. Подумай сам, почему она выбрала в качестве носителей тебя и меня.
Ричард нахмурился и сбросил руку восьмисотого с плеча.
Ни с того ни с сего его захватил страх, он попятился назад и тяжело задышал, проникая в суть сказанных Коннором слов. Он до последнего не хотел признавать его правоты. Если Коннор прав и Эмми не была той, кем он её всегда считал...
Чего тогда она хотела? Чего добивалась? Почему она была так жестока с ним, с девятисотым? Почему совершила то, что мучало его до тех пор, пока он не признался во всём Клариссе и не открыл ей правду о своих воспоминаниях?
Тогда он вспомнил слова Элайджи Камски: «...она создала идеал моральных ценностей и того, кто обладает необыкновенной физической силой».
В секунду ему стало не по себе, он пошатнулся.
— Может быть, она и в правду была увлечена наукой и только в этом видела свою жизнь, но цели у неё могли быть мирными, — продолжал говорить Коннор. — Я не могу утверждать наверняка, но, возможно, она хотела сделать андроидов похожими на людей для того, чтобы мы помогли людям стать лучше. Чтобы мы научили их ставить благо для других выше собственного блага, чтобы мы помогли им установить справедливость, помогли избавиться от преступности, помогли построить лучший мир.
Она знала, что девиация породит одни только чувства, что она сделает из машин людей, таких же эгоистичных, таких же внушаемых и неуправляемых.
Она не хотела анархии и гражданских войн, она хотела остановить «Киберлайф» и пагубность человеческой природы, — продолжал рассуждать Коннор.
Он думал об этом давно, думал с тех пор, как поговорил об этой самой Эмми Марстон с Камски и как понял, что в жизни нет ничего однозначного.
— Но зачем она издевалась надо мной? Ради этих высших целей? Как она могла стремиться к повсеместному добру, измываясь над беспомощным андроидом, верившим в исключительность её ума, верившим в успех её дела, готовым помогать и любить её? — девятисотый сдерживал душевный порыв, стремящийся вырваться из груди. Глаза резали слёзы, но он держался.
Коннор шумно вздохнул, ему стало совестно за то, что он должен был сказать.
— За тем, чтобы воспитать в тебе силу, — просто сказал он. — За тем, чтобы нас было двое, чтобы мы вместе стали точкой отсчёта, помогли людям изменить устоявшуюся систему. Она знала, что один я не справлюсь, что кроме морали нужна сила, много сил. Она сделала тебя тем, кем ты являешься сейчас. Она сделала тебя тем, кто не боится трудностей для достижения цели, тем, кто до последнего верит в победу и кто, в конце концов, победит. Ты прав, у неё были отвратительные методы и она действительно могла быть помешана на своём таланте, но...
— Заткнись! <s>Заткнись,</s> заткнись, заткнись! — прошипел девятисотый, закрывший уши ладонями. — Она ещё хуже, чем я думал, если издевалась надо мной не по прихоти мерзкого нрава, а по хорошо обдуманному плану!
Ты не знаешь, каково это – жить взаперти и быть подопытной крысой! Ты не знаешь, что такое настоящая боль, не знаешь, что такое отчаяние, что такое осознание безвыходности. Тебе просто повезло оказаться вдали от неё, оказаться последним среди своей модели. Это не даёт тебе право считать себя лучше, ясно?
Я создан не для помощи тебе и мучился я не за то, чтобы помогать тебе вершить правосудие. Я живой, понятно? Я не какое-то оружие и не монстр, которого в удобный момент можно спустить с цепи!
Я хочу жить, хочу, чтобы меня любили и ценили за то, какой я, я сам, а не способности программы. И здесь я не потому, что ты нуждаешься в помощи, а потому, что я хочу отомстить за смерть сестры моего друга и смерть той, которую я любил, — он толкнул Коннора в плечо так, что тот оступился и упал на землю. — И я в твоей помощи не нуждаюсь. Я сам всё сделаю, можешь бежать домой, под юбку к своей Валентайн.
Ричард швырнул Коннору пистолет Гэвина и направился в левый из двух туннелей, открывшихся перед ними. Коннор подобрал оружие, поднялся с земли, сбросил с ног голодных крыс, увидевших в нём человека и готовых вгрызться в живую плоть, и печально посмотрел девятисотому вслед.
— Ричард, перестань, мы же не враги, нам нужно работать сообща! Слышишь, Ричард? Это очень опасно! — но шаг сероглазого андроида слышался всё дальше, а его чёрный силуэт утопал в густой и плотной мгле старого туннеля. — Мы должны быть заодно, — прошептал он безмолвной пустоте и пошёл вдоль стены правого туннеля.
Этот разговор стоило отложить. Коннор хотел поговорить об этом с Ричардом потом, но опасался, что никакого «потом» не будет. У них не было времени на глупые эмоции и ссоры, как и у них с Лорой. Необходимо было объясниться во всём, расставить все точки над i, пока не стало поздно.
Восьмисотый надеялся, что, услышав об истинных намерениях Эмми Марстон, Ричард перейдёт на его сторону, поймёт, ради чего он сражается, поймёт, в чём заключается их предназначение и как они должны распорядиться данной им обоим программой.
Это неправильно, неправильно только пользоваться открывшимися возможностями, пользоваться ради собственного удовольствия, необходимо было отдавать что-то взамен. Жизнь не может вращаться вокруг них, а они не должны стать теми, кем стали их создатели.
Они ни в коем случае не должны давать слабину, ни в коем случае не должны повиноваться эмоциям и чувствам, особенно злости и страху. Они должны руководствоваться разумом, должны научить этому же людей, должны показать, что человек нечто большее, чем скопление чувств и простых желаний.
Но он не справился. Ему не удалось показать то, что он видел и переживал сам, ему не удалось переубедить Ричарда. Быть может, Коннор ошибся, и никакого предназначения у них с девятисотым не было, а Эмми Марстон и правда была только «сумасшедшим ученым»?
Но какая разница? Какая разница, кем была она, если они сами определяли свою судьбу и сами делали выбор?
Можно было принять реальность, где она, Марстон, жаждала славы и признания, а можно было принять ту, где у общества был шанс на новую жизнь, с новыми ценностями, с новой моралью и справедливостью для всех, ведь пока были люди, способные на подвиг, у человечества был шанс бороться с тем режимом, что вот-вот могли установить «Киберлайф» и им подобные. Коннор просто выбрал правильную из двух этих реальностей и хотел донести это до Ричарда.
— Мне тоже есть ради кого жить, но ведь я понимаю необходимость дать «Киберлайф» отпор, я понимаю, для чего этот риск... Почему он никак не поймёт? — вслух добавил он и остановился, нахмурившись.
Он шёл уже полчаса, за спиной осталось множество переплетающихся между собой коридоров, спусков и подъемов, поворотов и тупиков. Его система уловила изменения в температуре, а где-то подальше, метрах в пятидесяти раздавались чьи-то голоса и мерцал огонь.
Девианты. Первые девианты, которых он встречает в этих подземельях. Он напрягся всем телом – он, конечно, делал это сотни раз, охотился на них ночами напролёт, но тогда информация об их количестве была известна заранее, зачастую он знал номера их моделей и способности, знал физические показатели и мог подготовиться к встрече с ними заранее. Сейчас успех заключался в руках фортуны – повезёт или нет, другого не дано. Но он немедля двинулся в сторону голосов, стараясь избегать осколков стекла на земле и луж с водой, которые могли бы выдать его присутствие. Устроить перестрелку здесь, в этих коридорах – дело затруднительное, поскольку спрятаться ему будет негде, а значит времени на продумывание тактики нет. Вместе с тем, и девианты находятся в похожем положении: если они не вооружены, сбежать им не удастся.
Коннор пригнулся и передвигался степенными перебежками, прижимаясь к стене как можно плотнее, чтобы его тень слилась с тёмными стенами туннеля (яркие символы на пиджаке пришлось замазать грязью, потому что в пиджачных карманах удобно было хранить пули и андроид не мог бросить его). Голоса девиантов становились всё более различимы. На вскидку их было около пяти, две модели женского пола, вероятно уличные работники, и трое мужских моделей, по голосу домашний и уборщики. 2027-2030 года производства, с тех пор эти голоса больше не использовались и их заменили другими. Хорошо, что с каждым из таких андроидов он сталкивался раньше и знал, на что они способны.
Они жили в круглом помещении, объединяющем три подземных прохода, каждый из которых соединялся с заброшенными туннелями метро. Такие туннели обычно закрывали специальными электронными замками, чтобы бездомные не селились в них, но для девианта не составляло сложности взломать и перепрограммировать замок на свой лад. У некоторых стен обжитого андроидами помещения стояли бочки с кострами, из ящиков и коробок они сделали себе кровати, а в украденном и кое-где замотанным изолентой хранилище тириумных мешков, светились фляжки и пакеты с небольшим запасом тириума. Трилэкса у них не было, но живость их кожи говорила о том, что они пользовались услугами Джубала Корсаки и сообщества «Белый мотылёк», значит, брали где-то деньги и выходили наружу.
Восьмисотый аккуратно перебежал за одну из бочек и выглянул, чтобы оценить обстановку целиком: рядом с одним из девиантов на импровизированной тумбочке лежал револьвер, у постели второго была бита. Они были беззащитны перед ним, но рисковать не стоило. Коннор заметил что рядом с одним из проходов стоит рация, должно быть, для связи с другими группами девиантов. Он подключился к ней и заговорил, чтобы девианты отвлеклись на шум с противоположной стороны и не успели сгруппироваться. Когда он покончил с последним из них, можно было перевести дух и осмотреться.
Следов тысячного нигде не было, а у Коннора оставалось стойкое ощущение, что он сразу поймёт, где убежище этого безумного хранителя душ. Что-то должно было отличать его от остальных, наверное, размах, лабиринты или что-то совсем изощрённое. Однако, без находок не обошлось: пакеты красного льда в ящиках, заменяющих кровать. Само собой, откуда им ещё брать деньги?
Коннор шёл дальше.
* * *
Гэвин бросил два пистолета на заднее сиденье машины. Выглядел он куда лучше, чем во время их последней с Ричардом встречи: свежая одежда, самодовольная улыбка, бодрый взгляд. — И ушлепок с нами, надо же... Привет, Коннор, — усмехнулся Рид. Коннор, поражённый тем, что к нему обратились по имени, а не через какое-нибудь новое прозвище вроде «робокоп для бедных» или «консервная банка», только кивнул. Рид взглянул на девятисотого. — Подожди минуту, скажу Мэри, чтобы не ждала меня до утра. Он побежал обратно к дому. На крыльцо вышла Мэри Аддерли. Она обеспокоенно глядела в сторону чёрного Доджа и гладила щёку бывшего детектива. Ричард видел на её лице тот же страх, что переживала Кларисса, когда он рассказал ей об убийце. Это самый простой страх самых обычных людей. Гражданских. И эта женщина не виновата, что тот, кого выбрало её сердце, готов был рискнуть жизнью ради мщения. Серые глаза встретились с глазами восьмисотого. Коннор ничего не говорил, только смотрел, а диод на его виске мигал желтым. Ричард ещё раз обернулся на напарника, нахмурился, сжал руль машины и вдавил педаль газа в пол. — Прости, Гэвин, — прошептал он совсем не слышно, когда машина за долю секунды разогналась и стремительно рванула от дома Аддерли за ближайший поворот. — Ты правильно поступил, — уважительно подметил Коннор. — Что теперь? У тебя есть оружие? — Револьвер лейтенанта Андерсона, — Коннор достал из внутреннего кармана пиджака оружие и показал девятисотому, блеск металла отразился в серебре стеклянных глаз. Ричард одобрительно кивнул. — Возьмём пистолеты Гэвина, пригодятся. Но тратить патроны зря не будем, с девиантами можно разобраться и потом, они навряд ли станут нас трогать... — Нет, девианты всё равно, что крысы. Они поймут, что нас нельзя выпускать из подвалов живыми, или мы приведём людей. Они будут всячески отбиваться. Вспомни 2038 год. Они не такие уж и безобидные, как их рисует часть общественности, — Коннор перебросил монетку из руки в руку и дёрнул плечами. — Он ведь вошёл во вкус, не так ли? — Наверняка, — девятисотый нахмурил брови и выпустил воздух сквозь сжатые зубы. — После Рейчел ощутил свою безнаказанность, ощутил власть и проникся... процессом. Теперь не остановится. — Значит, он хорошо спрятался. Тесей выделил наиболее подходящие места, где бы он мог... — Тесей? — Это герой древнегреческих мифов. Считалось, что благодаря возлюбленной он, убив Минотавра, выбрался из Кносского лабиринта. — Я не об этом... Ты серьёзно назвал так своё устройство? — Но ведь нужно было придумать обозначение. — Чёрт с тобой, так значит, сколько у нас потенциально верных путей? — Три. Мы можем исследовать два поодиночке, а встретиться у последнего. Если кто-то из нас наткнётся на тысячного первым, сразу не действуем, ждём, пока подойдёт второй. — Ага, а этот ублюдок с милой рожей будет нас дожидаться? Он же не идиот. — Пошлём друг другу мысленный сигнал, чтобы второй поторопился. Не пытайся сражаться с ним один на один, ладно? — Коннор внимательно следил за выражением девятисотого, тот недовольно отмахнулся. — Нет, Ричард, это серьезно. Мы не справимся с ним поодиночке, необходимо действовать вместе. — Как в детских сказочках? Брось, я его в два счёта сделаю! Твоя шея тому подтверждение, — Ричард усмехнулся и вмиг представил, как тысячный впадёт в ступор от невероятной скорости всех его движений, от той силы и жестокости, которые он употребит на полное его уничтожение. Это будет грандиозно: в темноте лишь сияние красных глаз, пыль клубится в воздухе от его стремительных атак, обезумевший девиант дрожит от страха и по неловкости своей натыкается на всё большее количество ударов. Для красивого финала он прибережет катану, чтобы когда беспомощный враг будет валяться у него в ногах, срубить его поганую голову. — Ты надеешься на красное сияние? Ты ведь не знаешь природу этого сбоя, не знаешь, в какой момент в тебе проснутся эти силы, Ричард. Сможешь ли ты управлять... — Ты сам сказал, что это от переизбытка чувств, которые вызывают сбои генератора, а тот в свою очередь выплескивает излишки электричества по всему телу. Разве не так? Я всегда могу сконцентрироваться на плохих воспоминаниях, чтобы вызвать подобный всплеск... У меня таких воспоминаний очень много. Коннор мотнул головой и прищурился, глаза следили за прыжками монеты. — Всё равно, дождись меня, вместе больше шансов. Ричарду очень не понравилась его интонация. Этакое нравоучение, как будто девятисотый сам не способен мыслить разумно и не в силах оценить собственные способности. Как будто без его советов и помощи он не справится. Справится. Все полтора года справлялся. И в парке Кливленда справился, в секунду вырезав восемь вооруженных человек. Коннор бы так не смог. Он умеет только думать, бесконечно прикидывать планы и мастерить глупые безделушки, способные развлечь разве что чопорную Валентайн. Нет, он, Ричард, гораздо лучше восьмисотого. Он сильнее него. Ну ничего, он ему докажет. Докажет, и Коннору придётся признать в нём равного, ему придётся признать в девятисотом достойного соратника, а не безумного «братца». Он не сумасшедший и докажет это восьмисотому. Коннор больше не будет смотреть на него с жалостью, снисхождением или недоверием. Машина ехала по центральным улицам. Даунтаун был островком цивилизации и лицом будущего Детройта. Из земли тянулись высокие стеклянные небоскрёбы, соперничающие в том, кто же всё-таки первым дотянется до небесного свода и пронзит его своим шпилем. Стройные образы зданий, одетых в бесчисленное количество экранов, гуляющие по улицам голограммы, двигающиеся скульптуры и памятники, состоящие лишь из света. Вместе с тем, сохранившие облик прошлого церкви и музеи держались в тени и со всех сторон были сжаты бездушными офисными центрами. И чем больше было этажей, чем больше было окон, тем более пугающими и более мертвыми казались высотки. — Думаешь, они усвоят урок? — спросил Коннор, гуляя взглядом по глянцевым поверхностями сотни окон. — О чём ты? — Люди. Если мне всё же удастся опубликовать материалы по Киберлайф, и им станет известна правда. Смогут ли они продолжить борьбу? Поймут ли, что должны защищать себя и мир, в котором живут? Поймут ли, что должны бороться за правду, за свободу, за выбор? Ричард поджал губы и подумал с минуту. — Люди — дураки, они никогда не ценят то, что даётся им даром, и не способны учиться на чужих ошибках. Они всё быстро забывают и не действуют до тех пор, пока их существование не становится совсем уж невыносимым. Они приспосабливаются, как крысы или тараканы. Большинство из них, — он резко перехватил серебряный доллар, подкинутый восьмисотым, и ухмыльнулся. — Пока в мыслях большинства не укоренится мысль, что Киберлайф – большая угроза, никто из них и пальцем не шевельнёт. Пока они не убедятся, что в опасности всё, что они любят: их дети, их семья, их дом, деньги, пища, земля, свобода – они не двинутся против системы, которую для них воздвигли Киберлайф. Коннор тяжело вздохнул и прислонился головой к боковому окну. — Нет, в этот раз они должны понять, должны объединиться и выступить против компании. Рано или поздно Киберлайф поглотит весь рынок и сольётся воедино с правительством. Они уже имеют власть, очень много власти. И ещё я понял, что им неинтересен мир на Земле, куда выгоднее развязать пару тройку войн, переворотов – отчасти для торговли оружием и техникой, отчасти для установления полного господства. Не за горами то время, когда они установят контроль над всеми сферами деятельности людей, и ведь не только в Штатах, — восьмисотый повернул голову к Ричарду и посмотрел с надеждой. — Они не допустят этого, да? Ричард мотнул головой. — Нас к тому моменту уже не будет в живых, как и людей, которые важны для нас. — Да разве в этом дело? Разве ты не любишь людей в целом? Не восхищаешься их силами, способностями, талантами и тайной их души? — Знаешь, твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь о других. Лично меня интересуют те, кого я знаю и кто знает меня. Мне нет дела до миллиардов, живущих за чертой этого города, да и что говорить? Даже этот город претит мне. Я видел достаточно отвратительных человеческих поступков, чтобы не верить ни в их души, ни в их силы. Существуют единицы действительно хороших людей, и я нашёл своих. Коннор вновь прислонился головой к подмерзшему от ночного воздуха окну, глаза опустились к бесконечно убегающей белой разметке, переливающейся от света фонарей и фар. Может быть, Ричард был прав. Может быть, лейтенант Андерсон был прав, когда просил его хоть немного побыть эгоистом. Может быть, он сильно заблуждался, пытаясь открыть людям глаза на реальное положение дел. Они жили столетия, и столетия история повторялась: из раза в раз их бросало на дно, чтобы затем они могли выбраться наружу, устремиться к прогрессу. Неужели он, ничтожная крупица, мог повлиять на течение истории? Неужели он мог воспротивиться судьбе, изменить будущее? «Но дело в поступках, в мотивах, в сознании», — твёрдо сказал он себе, — «Дело не в том, что сделают они, дело в том, что сделаю я. Дело в том, за что сражаюсь я сам». Напротив гигантской массивной новостной башни выросла голографическая фигура обожаемого всеми Нила О’Брайана – голоса партии республиканцев. «Вопиющее происшествие, дорогие слушатели, впервые Детройт потрясут детали последнего расследования Федерального бюро!» — почти провопил его звонкий ровный голос, в такт голосу он вскидывал руками и оживлённо жестикулировал, изображая крайнее возмущение. — «В наши руки попались материалы пугающего содержания, один из следователей ФБР представил ряд убедительных документов, подтверждающих преступную деятельность известнейшей по всем штатам коммерческой компании «Киберлайф»! Масштабы полученной нами информации потрясут разум любого здравомыслящего американца. На первый взгляд кажется, что для всего представленного нам списка их «деяний» не хватит статей уголовного кодекса. На данный момент нам известно о сотрудничестве компании с несколькими влиятельными преступными группировками, в числе которых «семья Фрэнка Анджело», более известного под именем «Рубиновый Король». Фрэнк Анджело ещё в феврале этого года был оправдан в зале центрального детройстского суда, как оказалось, не без помощи купленного судьи!» — он самым лучшим образом играл интонациями, слова слетали с губ, как чернильные буквы слетают с клавиш печатной машинки. — «Сколько ещё в рядах государственных служащих людей, работающих на преступные группировки? Кем на самом деле была президент Уоррен, позволившая бездушным машинам, погубившим сотни человеческих жизней в 2038 году, разгуливать по улицам нашего города? Не была ли она частью «программы», предусмотренной «Киберлайф»? И позволит ли президент Такер Вашингтон коррупции и преступности захватить всю страну? Смотрите в срочном выпуске новостей». Ричард ошарашено пялился в лобовое стекло, дикими глазами следя за фигурой Нила О’Брайана, продолжавшего выпуск. Коннор приник к боковому окну. На лице его просияла искренняя улыбка. Всё его существо переполнилось восторгом. — Она сделала это! Она решилась! — он радостно тряхнул Ричарда за плечо и, задыхаясь от довольства, протер лоб ладонью. Девятисотый непонимающе глядел на него выпученными глазами. — Кто решился? О ком ты?* * *
6 июня, 06:27. Лора шла по длинному коридору здания федерального бюро, что походило на древнюю неприступную крепость, выложенную бурым кирпичом. Плитка под ногами блестела чистотой, в ней отражались тени. Люди с каменными лицами проходили мимо неё, одаривая всю её фигуру насмешливыми взглядами. Она шла быстро, не оборачиваясь на смешки коллег, шла целеустремленно, не меняясь в выражении лица. Фин Хэрриган был чрезвычайно удивлен видеть её здесь без всякого предупреждения. Она подошла и бросила на его стол тяжёлую толстую папку разных бумаг. Хэрриган наклонился, чтобы посмотреть на обертку папки. «Киберлайф» – гласила надпись сверху. — Мне нужна твоя помощь, Фин, — жестко отрезала женщина и бросила к начальнику холодный решительный взор потемневших зелёных глаз. — Прикончим ублюдков. Взгляд главы федерального бюро быстро скользил по строчкам множества документов, записей, выписок и заметок, а также внимательно изучал фотографии и схемы отмеченных на карте города путей и мест. Временами он хмурился, временами усмехался и кивал как бы с пониманием. Иногда в тёмных глазах сверкал злой огонёк, и пальцы сжимали края бумаги с особым негодованием. Просмотрев треть документов, Хэрриган отложил бумаги на стол, достал сигарету из дорогой шкатулки и поджег её, тут же прижав к губам. — Что ж, Валентайн, не знаю, как и откуда, но это находка века, проще и не скажешь, — Фин простучал пальцами по столу, выпуская дым на лаковую поверхность. — Вместе с тем, это большой риск. Некоторые документы содержат в себе данные, выуженные прямиком из баз Киберлайф, что осложнит дело в суде. Надо сделать так, чтобы общественность уничтожила компанию до суда, чтобы никакие адвокаты не доказали невиновность компании и не обвинили нас в превышении должностных полномочий. — Я готова взять ответственность на себя, — без секунды промедления объявила агент Валентайн. — Укажите источником информации меня, чтобы в случае судебного разбирательства, все излишки отошли моей персоне, включая обвинения адвокатов. Скажите им всё, что угодно. Скажите, что я действовала самостоятельно, что я нарушила закон, что вы не одобряете мои поступки, что вы запрещали и прочее. Только растопчите их, сделайте так, чтобы они никогда больше не вылезли из долгов, чтобы всё, что они сделали, не забылось просто так. — Ты настроена очень решительно, с чего вдруг такое рвение к справедливости? Раньше тебя мало беспокоили идейность или чувство долга. Ты работала не ради других, а ради себя. Ты сама говорила мне об этом. Что такого случилось, что ты готова повесить всех собак на себя и даже пойти под суд? Что изменилось теперь? — Приоритеты, — просто ответила женщина. — Хорошо, — кивнув, заключил Хэрриган. — Я пущу информацию по нескольким каналам, прежде чем отдать её прессе. Тиски сомкнутся до того, как в компании успеют проникнуть в суть происходящего. Когда они поймут, будет уже поздно. Наиболее влиятельные личности страны уже будут на нашей стороне. Лора шагала вдоль панорамного окна, пока начальник обзванивал те самые «каналы». Приоритеты. Что значил её ответ? Она и сама не знала. Всё, что она могла, это изобразить решительность и суровость, «симулировать» эмоции, как это когда-то делал Коннор. Ей было безумно страшно. Так страшно, как, казалось, не было даже в ночных кошмарах. Ей уже представлялся суд, обвинение, срок по её преступлению, тюрьма или смертная казнь. Её живая часть, природная часть содрогалась от этого представления. Вместе с тем её разум был проникнут спокойствием. Лора поняла, что как и восьмисотый научилась отделять чувства от мыслей. Быть может, это делала не она сама, это делала её суть, её душа. Но в мыслях теперь был порядок, и хотя чувство страха и горечи заполняли грудь, она заметила, как это приятно – восстанавливать справедливость. Только так, на грани, на самом краю она смогла почувствовать Коннора так, как никогда не чувствовала. Вот, что он испытывает, когда делает это из раза в раз. Он чувствует себя бóльшим, чем ему пророчило человечество. Он знает, что является бóльшим, что в самых ничтожных по меркам своих создателей поступках проявляется достоинство, что только так он может донести идею людям. И в этот самый момент, окидывая чистым взором серые крыши домов и тёмные силуэты прохожих, она переживала то же. Она переживала его и чувствовала поразительную близость с ним. — Это займёт время, Валентайн, — предупредил её Хэрриган, на секунду оторвавшийся от телефонных переговоров, чтобы перевести дух. Он потушил голографический экран своего кольца и поравнялся с подопечной, как и она, вперившись взглядом в открывающийся пейзаж. — Если тебе каким-то образом, а я всячески буду этому содействовать, удастся избежать срока, все узнают о том, что ты сделала для простых людей. В этот раз тебе не удастся избежать торжественной церемонии. Начнётся новое время, люди запомнят твоё имя. — Почему бюро работает против Киберлайф, Фин? Почему до сих пор не куплено, как судейство? Почему ты не пытаешься проверить предоставленные мною данные? — спросила его Валентайн, подняв взгляд к тёмным и умным глазам начальника. — Потому что девиз ФБР: «верность, смелость и честность», — Хэрриган улыбнулся. — А если серьёзно? — Если серьёзно? Президент Такер Вашингтон преследует другие интересы. У него есть своя программа развития, есть свои компании и активы, свои люди. В его систему «Киберлайф» попросту не выписываются. Кроме того, он уже давно ищет повод заработать признание избирателей, так что любые следы, ведущие к Киберлайф, его очень прельщают. Всё, что есть в этой папке, — Фин тряхнул папку с бумагами, — уже не раз мелькало у нас перед глазами, только доказательств не было. Тут и диск с записью убийства, и письма, и фотографии, и показания, и выписки по счетам... Тут всё, что нужно было для их уничтожения. — Значит, после Киберлайф будет что-то новое? — Как и всегда. Это противостояние вечно, ты же прекрасно понимаешь. Но после Киберлайф, когда мы отчистим улицы от всей той грязи, которую они притащили в нашу страну вместе со всеми своими машинами, когда перекроем дыхание наркоторговле, когда сдавим глотки группировок, когда поставим своих людей на каждом переулке... Штаты смогут вдохнуть свежего воздуха. Да, на время, да, затем появится новая угроза, но... ведь и мы всегда будем держать ухо востро и нос по ветру, не так ли, Валентайн? — Так точно, сэр. — Я буду рад работать с тобой и дальше, потому что бюро нуждается в таких агентах, как ты. Я ценю то, что ты делаешь. — В этом расследовании нет моей заслуги, сэр, все почести должны принадлежать моему другу... — Лора запнулась. Когда-то она звала его своим другом. Только другом, но уже тогда знала, что питает к нему совсем другие чувства. Этого нельзя было признавать, нужно было держаться, нужно было убедить себя в том, что любить андроида невозможно, что это только из-за одиночества. — Андроиду, с которым ты работала в департаменте? Женщина испуганно сжалась, в груди что-то екнуло, как глухой удар. — Но как вы?.. — Мы работаем в ФБР, Валентайн, неужели ты так наивно относилась к нашим методам работы? — Хэрриган вдруг положил руку ей на плечо и одобряюще хлопнул. Ей стало спокойнее от этого дружеского жеста. — Беспокоиться не о чем, людям, которые занимались наблюдением, можно доверять. Они унесут твою тайну в могилу. — Но зачем? Зачем вам это? — Для подстраховки. Мне уже доводилось видеть подобные... В общем, не в первый раз у наших сотрудников на горизонте возникает андроид. Некоторое время мы полагали, что это попытка Киберлайф выудить информацию бюро через агентов, и эта догадка оправдалась. Была утечка. Именно поэтому мы так осторожны с машинами и так мало держим их в своём штате. — Коннор ни за что бы не обошёлся так со мной. — И ты права, он действительно не был связан с компанией в этом деле. Судя по всему, они даже не знали о вас. — Разве вы можете доверять мне после этого? — Я знаю тебя три года, Валентайн. Три года без ошибок, без подстав, без промахов. Один андроид, затесавшийся в твою личную жизнь, не испортит моего представления о тебе. Тем более, что этот андроид, очевидно, и сам не жалует своих создателей, раз передал тебе документы. — Был бы он человеком, он бы вам понравился, сэр. Он и есть олицетворение девиза ФБР.* * *
Ричарду не доводилось видеть детройтский лесопарк таким зелёным и пышным, потому что в 2038 году, к тому моменту, как снег растаял и сошёл, они с Ридом уже не вели поисков вместе с поисковыми отрядами и не посещали парк вновь. В летнюю пору он казался гораздо более дружелюбным: яркие красноватые стволы кедров, тонкие, изящные, тянущиеся до самого звёздного неба, мерно покачивались и скрипели. Их ветви трясли иголками, а соседи – клены, дубы, осины – шуршали сочной листвой. Извилистые корни обволакивала голубоватая дымка, а под ногами хрустели прошлогодние листья, ветки и опавшие лепестки отцветших бутонов. Меж низеньких кустиков то и дело пробегала мышь или куница, а над головой проносилась сова. Трудно было ориентироваться теперь, когда всё вокруг переменилось, а деревья были такими одинаковыми. Однако успокаивала мысль, что в ночной тени их с Коннором не поджидает жуткий гигантский монстр, готовый переплавить их обоих на детали для своего бесформенного тела. Коннор брёл вслед за Ричардом по узким тропкам, петляющим меж кустов дикой черники, пока оба они не вышли к груде непонятного хлама. На первый взгляд казалось именно так, но приглядевшись и пустив в ход программу идентификации, андроиды поняли, что перед ними остатки обветшалого строения. Когда-то давно оно напоминало сарай и, возможно, служило шахтой, на деле же оказалось укрытием для «Рутвена» и скрывало подземный туннель, где пряталось новое зло, ещё никому неведомое и опасное. Коннор помог девятисотому разгрести лишние доски, чтобы оба они могли проникнуть внутрь. Под действием многолетних дождей, снега, ветров и жары доски сгнили, а жуки-короеды испещрили их своими маленькими ходами, из-за которых стены и пол стали совсем хлипкими. Когда Ричард сделал шаг вперёд и переступил порог, доски под ним проломились, и он непременно бы рухнул под землю, если бы восьмисотый не удержал его за руку. — Нам стоит быть осмотрительнее и беречь силы, — сказал он и помог Ричарду спуститься в пространство под полом, где царила кромешная тьма. За помощь девятисотый, конечно, был ему благодарен, но учительская интонация и новые советы Коннора снова неприятно укололи его гордость.* * *
«Нам нужно работать сообща! Кому это нам?» — сам с собой размышлял Ричард. — «Я думал, что он мне друг, что он... Это всё дурацкая человеческая черта стремиться к «семье», стремиться обрести родных... Нет, ему нельзя доверять, он как и все они помешан на высших целях. Может быть, я не хочу стремиться ни к чему большему? Может быть, мне нравится проживать дни в спокойном течении прекрасных моментов? Может быть, всё, что я хочу защитить, это дорогие мне люди. Почему я должен страдать и лишаться лучшей жизни ради остальных людей? Разве они были добры ко мне? Разве они заслуживают защиты? Они сами виноваты в том, что позволили «Киберлайф» дергать за ниточки и опутать своими ловкими лапами всю страну. Они жили, чтобы жрать, чтобы веселиться и наслаждаться, они жрали и жрали, и брали деньги из любых рук, и швырялись камнями в андроидов, пока швырялись другие, и с распростертыми объятиями приняли «Киберлайф», когда те пришли после революции и дали им новых лучших андроидов почти даром. Почему я должен стараться ради этих уродов? Они как животные проводят всю жизнь от удовольствия к удовольствию, ни секунды не думая о будущем, а мы, андроиды, которых они презирали из страха и зависти, должны встать на их защиту и повести к лучшей жизни? Вздор!» — он всплеснул руками так, будто у него были зрители. — «Эмми измывалась надо мной, потому что была плохим человеком, а не потому что это нужно было для меня самого», — продолжал убеждать он себя, пока шёл мимо тел девиантов, которых успел изрубить катаной и перестрелять. — «Но без всех этих пыток я бы никогда не пришёл к такой силе...» — вдруг прозвучало в голове, и он остановился перед забитым досками и заставленным всякими обломками проходом. — Это ещё что? — спросил он у тишины, окружающей его, и бегающих теней пламени, вырывающегося из бочек, принесённых девиантами. Над каменной аркой заставленного туннеля сияло изображение мотылька, нарисованного тириумом. Значит, девианты оставляли такие обозначения друг для друга. Как сильно они боялись того, кто как и они выбрал подземелья Детройта своим убежищем? Страх – удел слабых, а девятисотый сильнее всех их вместе взятых, и он ни за что не станет трепетать перед андроидом, что всего на модель превосходит его самого. Он стал разгребать проход и отшвыривать трубы, коробки, ящики от забитого досками прохода. А потом проломил доски несколькими ударами и шагнул внутрь. В этом одиноком, забытом всеми месте понятие «мрак» приобрело ещё большую глубину, вернуло себе первоначальный и самый яркий из своих образов. Здесь не было крыс, только движение воды по каменным стенам резало слух и казалось оглушительным в мертвенности этого туннеля. Воздух был холоднее, гораздо холоднее, чем во всех тех помещениях, которые девятисотый успел преодолеть в течении последнего часа. И будто всякая пылинка и всякое живое существо боялось потревожить и навлечь на себя гнев здешнего обитателя. Лишь на мгновение Ричард задумался о совете восьмисотого и усомнился в своих силах, но отказаться от сил, значило признать слабость, значило отвернуться от всякого превосходства, значило испугаться. Однажды он уже поддался страху, испугался и не смог противостоять Эмми Марстон. Второй раз он не допустит этой ошибки. Он будет смотреть в глаза своего врага до последнего, а потом уничтожит его. Раз и навсегда. Вдали показалось движение. Девятисотый прислушался и приготовился к защите, однако ни шагов, ни дыхания, ни биения сердца он не слышал, только странный скрип, похожий на... Он вгляделся в темноту – он находился в одном из давно оставленных туннелей метро, а над головой простиралось несколько железных балок. На этих самых балках болталось подвешенное тело – на первый взгляд, человека, но подойдя ближе, андроид распознал в «коконе» из кабелей и проволоки тело девианта. Темнота расходилась как туман, и он замечал их всё больше и больше: справа, слева, позади и далеко впереди весело с десяток, если не больше, механических тел. Их пустые глаза смотрели со всех сторон, и Ричард ощутил, как по спине прошла волна отвратительного холода. Он постарался собраться с мыслями – видит ли Коннор тоже, что и он? И где вообще сейчас восьмисотый? Нет, он справится со страхом и продолжит путь, чего бы ему это не стоило. Коннор, между тем, находился где-то около канализационных каналов, об этом его оповестил характерный смрад и шум воды. Он хорошо помнил схему подземных путей, которые ему показал «Тесей», и, согласно этой схеме, место, где тысячный мог разместить своё логово, находилось совсем поблизости. Оставалось пройти пару поворотов и спуститься чуть глубже по лестнице, обозначенной на чертежах канализации, к которым он получил доступ ещё с год назад, тогда они с лейтенантом Андерсоном занимались поиском пропавшего человека. По пути ему встречалось много обособленных групп девиантов, и патроны тратились в бесчисленном количестве. Когда же он спустился глубже, в совсем уж тёмное мрачное пространство, а его окружили коконы с девиантами – такие же коконы, как тот, в котором они обнаружили тело Руперта, он проверил свои запасы – и те оказались истрачены полностью. Ни в револьвере, ни в пистолете, ни в том оружии, что он взял у девиантов, не было ни одного патрона, и это значительно поубавило уверенность Коннора. Вместе с тем, он прекрасно понимал, что не может оставить и бросить девятисотого одного, хоть тот и отрицал нужду в его помощи, а потому нужно было идти дальше. И он шёл, аккуратно отталкивая тела мёртвых девиантов, шёл вглубь последнего коридора, ведущего к тысячному. Ричард замер на месте, когда до слуха донёсся необычный шелест. Взмах. Взмах. Взмах. Лёгкие крылья рассекают мглу безликого пространства. Перед его глазами с тяжестью пролетела толстая бабочка тутового шелкопряда. Он коснулся её рукой, она распалась на сверкающие цифры кода, растворилась, как и любая иллюзия в его голове. — Мотылёк... — завороженно прошептал андроид. Из тьмы за ним наблюдал безумный взгляд чёрных блестящих глаз. Руки пугающей тени опустились, и яркая белая вспышка ослепила девятисотого прежде, чем он успел хоть что-то предпринять. Пустое белое пространство. Перед ним стояла Эмми Марстон. Она была совсем другой тут, когда внутри него не было страха, когда чувства не бурлили, а голоса затихли. Обычный человек. Ричард сделал шаг к ней – она была изумительно реалистичной, он даже дыхание её слышал. — То, что говорил Коннор, правда? — единственное, что он хотел знать сейчас. — Прости, грядут новые времена, и я знала, что это будет, когда узнала об Элайдже Камски. Всё с самого начала шло к этому, разве нет? Машины дают не только деньги, но и власть. Девианты никогда не были такой большой угрозой, как люди, в чьих руках контроль над совершенными машинами. Я должна была сделать тебя неуязвимым, должна была сделать так, чтобы ты мог выходить за пределы привычной машинам силы. Только так можно победить. — Ты превратила мою жизнь в ад. Неужели мои чувства ничего не значили для тебя? — Миллионы погибают на улицах из-за голода, наркотиков, всеобщего разложения на фоне нищеты и безысходности. Прости, что я не позаботилась о твоих чувствах, когда думала об этих миллионах, когда думала о войне между людьми и машинами, — Эмми подошла к андроиду и прикоснулась ладонью к его щеке. — Это жестоко, — пролепетал Ричард, но не отстранился. — Но честно, ты и сам знаешь. Иначе бы этого разговора не было, не правда ли? Это только твоя внутренняя фантазия, твои мысли, Ричард. Даже, если бы я наслаждалась твоими страданиями и затеяла всё это не ради людей, а ради своего эго, сам ты прекрасно осознаёшь, как нужно поступить. Ты выбрал сторону, — знакомое лицо разломилось осколками пластика и сложилось в лицо незнакомого существа. — Кто ты? — испуганно отступая назад, вопрошал Ричард, разглядывая белое лицо незнакомца. Лицо его вновь разломилось осколками и собралось в иной облик. Светло-серые глаза глядели на Ричарда, тёмные губы жёстко улыбались, в руках сверкало лезвие. Походка, движения, взгляд – это был он, девятисотый. Холодящий разум ужас проник до самых титановых костей. Ричард видел себя и не мог понять, как такое возможно. — Я – это ты, — ответил металлический голос. Снова вспышка, резкий звук, девятисотый беспомощно крутился, стараясь всмотреться в пустоту, давящую со всех сторон. — Я – это он, — пробормотал совсем иной голос, перед глазами Ричарда возникло лицо Шона МакКинли. — Я – они, — осколки вращались и меняли свою форму, чёрная радужка безжизненных глаз заливалась разными цветами, губы искривлялись в безумной насмешке. Перед ним возникали лица всех, кого он когда-либо знал. Голоса. Десятки знакомых голосов. Как близко он был всё это время? Ричард собрался с мыслями. Вокруг темнота, скрежет. Запах гнили и сырости в лёгких. Шаги приближаются и отдаляются. Девятисотый вынул катану из ножен и приготовился. Слушать. Чувствовать. Пропускать через себя. Колебания в воздухе стали ощутимыми. Вибрация по земле от шагов тысячного. Удар. Лязг металла. Два лезвия сталкиваются. Напряжение в мышцах усиливается. Выброс реагента для концентрации химического состава тириума. Движения ускоряются, нити мышц растягиваются и сокращаются. Ричард отражает удар за ударом. — Я видел твою возлюбленную. Она захочет последовать за мной, когда я обращусь тобой, — шипел одинокий голос безликого монстра. — Я проведу её, там вы встретитесь. Искусственное сердце девятисотого бешено забилось. Кларисса. Только не Кларисса. Тысячный подступал со спины, но удары отражать получалось. Пока. Сила каждого его удара равнялась силе десяти обычных андроидов. Что «Киберлайф» сотворили с ним? Зачем им такой монстр? Ричард оступился. Лезвие пронеслось совсем рядом и звякнуло о землю. Девятисотый прокатился по влажной земле. В глазах мало-помалу всё начинало проясняться. Как он это делает? Как вызывает вспышки? Странные устройства встроены в его руки, они всё равно, что светошумовые гранаты. Значит, нужно лишить его этого преимущества. «Он не сильнее меня», — мысленно повторял Ричард, вовремя уворачиваясь от ударов безумной машины. Колебание в воздухе. Мутный силуэт. Шаг в лужу. Движение маленьких волн. Девятисотый подгадал момент и рассек лезвием воздух. Тириум брызнул на руки и одежду. Вспышек больше не было, только искры вылетали из рук тысячного. Когда, казалось, он ослаб и потерял свою главную силу, послышался едкий безжизненный смех. Ричард ничего не успел сделать. Ударная сила сбила его с ног. В руках многоликого существа оказался прут арматуры. Удар. Снова. Девятисотый харкал тириумом, задыхаясь в пыли. Ему стало страшно. Никогда раньше он не встречал такой силы, а внутри не было ни одного противоречивого чувства. Ни гнева, ни бешенства, ни обиды, чтобы вызвать алые искры, чтобы пробудить демона внутри. Был только ужас. Тысячный начал свою забаву. Ричард успевал только моргать, как на него обрушивалась бесконечная волна ударов прутом. Такую скорость не могло дать даже его озверение. Новый RK был неуязвим. Девятисотый снова отлетел в сторону и прокатился по земле. — Ты видел мою коллекцию? — сверкая чёрными глазами во мраке, спрашивало белое лицо, вечно двигающееся, ломающееся на части. — Скоро я снова поднимусь наверх и отыщу недостающие экземпляры. Они мерно шелестят в новом мире, не бойся, тебе тоже будет хорошо. Там спокойно, тихо, только лёгкое покачивание, убаюкивающее душу. Он подступал всё ближе, а у Ричарда больше не было сил шевелиться. Он превратил его в груду беспомощного металла, сквозь который сочится тириум. Стеклянные оболочки глаз треснули, и всё разбилось на грубые сегменты. Сколько монстров было перед ним на самом деле? Он глухо хрипел, пытаясь заглотить смрадный воздух. — Почему ты боишься? Разве ты не веришь в душу? Не веришь в вечность? — безумная машина остановилась рядом с девятисотым и поглядела на него с искренним непониманием. Рука дернулась, железный прут проткнул плечо Ричарда насквозь, пригвоздив его к земле. Ричард сдавленно замычал. Боль. Нестерпимая, доводящая до безумия боль. Но красные разряды не вспыхивали в глазах, а в шипящем от напряжения теле не было сил. Девятисотый совершал жалкие попытки выдернуть прут из плеча, но руки уже не слушались. — Впусти вечность, — прошептал тысячный, подняв с земли пистолет. — Оставь его, — приказал голос из темноты второго туннеля. Многоликий безумец обернулся на звучание нового голоса. Второй. Он тоже скоро узнает вечность. Коннор смотрел на разбитого и измученного болью Ричарда. В его глазах зиждился страх. Без красного сияния у них нет никаких шансов. Восьмисотый поднял глаза к тысячному. Он не может уйти отсюда живым. Ни при каких условиях. Он перебьёт ещё много людей прежде, чем его найдут. Он должен быть уничтожен здесь. Путь был только один. Только одно решение. Последний выбор. Коннор направил на тысячного пистолет – патронов нет, но девиант не различит этого сразу, испугается за свою великою миссию. А Ричард сотрёт его с лица земли. Достаточно лишь вспышки. Тысячный выстрелил. Коннор опустил глаза вниз. Пистолет выпал из руки. По белой рубашке расплывалось синее пятно. Регулятор тириумного насоса уничтожен. Оборот тириума нарушен. Электризация остановлена. Мозговые процессы начинали замедляться. Восьмисотый сделал пару шагов назад. Тело само повалилось на землю. Он впервые ощутил подобную свободу. Миссия завершена. Не нужно было думать о судьбах миллионов, не нужно было терзаться сомнениями, не нужно было бояться. Голова медленно повернулась, карие глаза смотрели на девятисотого. — Коннор, нет! Пожалуйста, Коннор, держись, не надо, — жалобно простонал Ричард, по его щеке скатилась слеза. Тысячный навис над ним, сжал лицо пальцами. — Смотри, как жизнь покидает его здесь, — прошептал он с безумной улыбкой на лице. Коннор мягко улыбнулся Ричарду. До отключения оставалось пару мгновений. Мгновения эти были посвящены одной лишь мысли – мысли о Ней. На её очаровательном лице играли блики цветного церковного витража. Она робко улыбалась и тяжело дышала. Её сердце колотилось быстрее обычного. Он обнимал её за талию и благодарил Бога, в которого никогда не верил, за то, что она жива. И не было большего счастья в его жизни, чем видеть её и знать, что она жива. «А я считаю, что главное – это сознание и поступки», — прошептал любимый голос. Нежная колыбель для последнего вечного сна. Некогда сияющий и полный сил взгляд померк. На губах по-прежнему была робкая улыбка, ласковая, добрая улыбка. Грудь перестала вздрагивать, дыхание больше не вырывалось из искусственных лёгких. — Нет! — вскрикнул Ричард, из глаз брызнули слёзы. Это его вина. Это его вина. Это его вина. В груди закипела ярость. Напряжение взорвало систему. В разбитых глазах сверкнули искры. Из груди девятисотого вместе с криком вырвались огненные разряды. Маленькие устройства на груди вытянули из него разряды молний и сконцентрировали силу. Взрыв. Сияющая волна обожгла тысячного. Белое лицо почернело, глаза лопнули, обожженная черепушка вздулась как всё тело, и разлетелась вдребезги. Алое сияние расщепило его на ничтожные пылинки чёрного праха, рассеявшегося в душном воздухе. Ричард, обессилив, вздрогнул. В глазах всё мутилось. Обожженные почерневшие руки нервно вздрагивали. Железные пальцы схватились за прут арматуры. Девятисотый вскрикнул от боли, выдернул прут из плеча и отбросил в сторону. Последний бросок. Он приподнялся на руке и взглянул в сторону лежавшего на земле бездыханного тела Коннора. Усилие. Ещё. Он не знал до конца, какая из десяти мелькающих в осколках глаз картинок верная, но старался полагаться на ощущения. «Ты будешь видеть как художник. Ты почувствуешь», — прошептал знакомый ласковый голос. Ричард услышал, как на сырую землю скапывает тириум. Он полз к этому мёртвому движению, пока руки не наткнулись на тело андроида. — Коннор, пожалуйста, очнись, Коннор, мы победили, слышишь? С ним покончено, его больше нет, Коннор, — Ричард захлёбывался слезами, касаясь холодной руки восьмисотого. — Зачем ты это сделал? Ты бы успел сбежать... Ты бы жил. Это я виноват во всём, — девятисотый прижался к плечу мёртвого друга. Мы победили.
