Жизнь и Страдания Серого Стража в Эпоху Дракона во время Пятого Мора

      И вот сейчас дракон летает над столицей. В живую он поражал еще сильнее. Огромный, взмахи его крыльев взметают черепицу с крыш, словно осеннюю листву, он разевает пасть и утробно ревет, закладывая всем уши, когда в его глотке рождается солнце. Эльфинаж утонул в ярко-рыжей пучине огня, и Алим, погладив Геральта по голове, с грустью отметил, что Архидемон похож на коня-боронителя, запряженного в красный плуг. Только вместо жирной почвы баннских предместий выступают кварталы Денерима. Эльфийские кварталы. А между тем со всех остальных улиц защитники продолжают, как и прежде, преспокойно обстреливать тушу, которая уже успела обзавестись порезами в нескольких местах. Порождений эльф не увидел, наверное они схлестнулись с оборотнями еще на марше.       — Вот видишь, Геральт, нельзя отрицать того, что девочка-Исток засунула меня в эльфа ради большей порции страданий. А мне это нравится. — Алим произнес эти слова как бы в шутку, собаке, и улыбаясь, но настроение его было далеко от безудержного веселья.       — Гав! Гав! — это наконец-то проснулся мабари и заскулил.       — Пойду я, убью дракона, а то как бы он всю столицу не спалил, — твердо сказал он и шагнул к двери. Пока он застегивал мантию, глаза его скользнули по камину и кровати. Похоже, с чем-то сегодня эльфу придется навсегда проститься.       Алим начал принимать небольшие порции лириума еще несколько дней тому назад, и вокруг его фигуры тут же пробежали трескучие, ломаные линии молний, едва он начал колдовать. Петра и Киннон усердно помогали собирать разрозненные остатки тучи посохами и пассами и переносили их туда, где пожары особенно сильно разгорались. Едва выйдя из двери наружу, Алим ощутил почти нестерпимый жар и в горле его пересохло. Он посмотрел на уставшую Петру, стоявшую рядом. Он понял ее взгляд, с отработанным жестом поднял посох над головой и выбросил большое количество маны — усилить стихийные чары, чтобы никто не тратил силы на их повторное наложение.       Дальше была маленькая война за Денерим. Дракон все летал и без устали изрыгал океан огненной погибели, в Архидемона все стреляли, пока его тяжеленная туша не приземлилась на высокую башню. Тут Алим и сыграл свою роль — подобрал пику и проткнул, достав до самого мозга, глаз Архидемона. Дракон хоть и был весомой фигурой, моровым генералом, но интеллектом явно не блистал, рьяно насаживаясь на острие, пока длинное древко не обломилось в последней четверти.       — Конец Мору! — крикнул Алим и упал, расквасив нос, ничком на колени.       Сурана ждал своей смерти, а она никак не наступала. В руках эльфа так и остался обломок древка, ладони намертво вцепились в оружие и силы разжать их просто не осталось. Он пролежал в одной позе четверть часа, пока не услышал знакомый голос:       — Алим, посмотри на меня!       Сурана чуть-чуть сдвинул голову и увидел легкие сапоги, принадлежавшие Зеврану.       — Живой! Вы, двое! На носилки его! — распорядился уже другой голос. — Остальные продолжают расчищать завалы!       На утро, когда Алим, полусидя за завтраком в лазарете под открытым небом, пил дымящийся отвар из морозных луковиц, взгляд его то и дело невольно обращался к разбитой верхушке башни. Всю битву Сурана много бегал, спускался и поднимался, еще больше колдовал, а под конец еще и пикинером поработал. Внутренний ведьмак в эльфе негодовал, что он не может сейчас сорваться с постели и пойти разделывать тушу дракона.       — Госпожа Винн, мне уже лучше, — Алим сделал большой глоток горького пойла, — Ох… Мне бы осмотреть тело Архидемона…       — Лежи Алим, лежи пожалуйста. Через тебя прошло столько маны, что я просто удивляюсь, как тебе повезло остаться в живых. Да… Из нашего Круга осталась всего дюжина магов старше восемнадцати… И пятнадцать младших учеников. Такие вот итоги Пятого Мора…       Винн отошла к другому пациенту, а ее место заняла Петра. Она бесцеремонно выхватила у эльфа железную кружку и выпила гущу не поморщившись.       — Петра, ты узнала? — немедленно спросил Алим. — О Морриган?       — Фух, а то совсем в горле пересохло. — Она вернула пустую кружку. — Да, Алим, в посмертных списках ее нет. Вероятно, твоя ненаглядная отступница сбежала обратно на свои болота, когда здесь стало жарко. Если узнаю что-нибудь новое, то сразу тебя разыщу. Ладно, тебя проведала, пойду дальше. Госпожу Винн слыхал? С постели ни ногой.       — Подожди! Вот, надень кольцо, — Сурана протянул ей подарок от Мо. — Ты что-нибудь чувствуешь?       Петра надела кольцо на средний палец. Покрутила. Рисунок вязи поменялся с птицы на оленя, но больше ничего не произошло.       — Похоже на… Перстень Пары, я читала о таких чарах. Ману он принимает, но на контакт с близнецом не выходит. Выводы делай сам, Алим. Но если хочешь знать мое мнение, то… отступница и мизинца твоего не заслуживает. Себе на уме, сам знаешь, как опасны такие личности и в магии и быту. Вон, лучше посмотри на Лелиану, — она кивком указала на орлесианку, которая тихонько тренькала на лютне посреди небольшой толпы эльфов, — бард взгляда с тебя не сводит, поет баллады эльфийские, аж за душу берет ее исполнение, знает Песнь Света наизусть и просто красавица рыженькая!       — Я учту. И на этом спасибо, Петра. Кстати, Лелиана не против отношений с женщинами, если хочешь ее, сама попробуй соблазнить нашу певунью.       — Б-болван! Нет омерзительнее связи, чем та, что со своим полом! Храни тебя Создатель! Выздоравливай!       Петра вернула кольцо и устремилась к больным. Возможно, эльф задел магиню за живое, хотя он никогда не замечал тяги Петры к бархатным прелестям других женщин. Ну а Морриган ничем не уступает рыжей в красоте, напротив, для эльфа она была и остается самая-самая.       Несомненно, судьба ведьмы волновала Алима куда больше, чем какие-либо останки дракона. Сейчас эльф снова и снова возвращался к тому странному разговору прошлым вечером. Морриган тронула эльфа до глубины души, забеременела от него, и тут же смоталась в неизвестном направлении.       Алим, бывало, и прежде задумывался, как на его место поступил бы Гаэтан, которым он когда-то был, а ныне его дух растворился в теле эльфа-колдуна. Особенно часто эта мысль посещала Алима, когда он вспоминал очи Морриган, которые так похожи цветом на глаза прошедших Испытание Травами. А в тот момент, когда он меньше года назад впервые повстречал маленькую ведьму, ему показалось, что он тем самым нашел в чужом краю родственную душу.       — Отправишься на ее поиски, Ал? — спросил Зевран, задумчиво пробуя остроту своего кинжала. — Я здесь не буду показывать, но она обращала меня в паука дважды. Теперь я сам могу превращаться, наверное. Я король пауков!       — Король? Какой король? — Алим настолько углубился в свои мысли, что никак не мог понять, о чем толкует Зевран.       — Король-паук! Теперь я перевертыш, как Морриган, — деланно-буднично ответил Араннай и зевнул. — Правда, мне маны хватает всего на четверть часа, а после наступает жестокое истощение. Выходит, я не только боец-красавчик, но и такой же маг, как и ты.       У Алима не осталось моральных сил даже на то, чтобы изобразить удивление. Могла ли Морриган насильно обратить Зеврана в арахнида? Могла. Но зачем, в чем смысл ее действий? И почему она не превратила Алима, ведь у него больше шансов выучить чары.       — Ах, да, верно, изменение облика по-настоящему ресурсозатратное заклинание, — согласился Алим. — По правде говоря, меня Морриган отказалась учить искусству перевоплощения. Может, ты меня научишь, Зевран?       — С радостью! — улыбнулся антиванец, но тут же пал духом. — Только я не знаю как… Просто берешь… и превращаешься в паука.       Тут раздался резвый перебор, и Лелиана заиграла ферелденский марш, а вместе с ней взревела толпа дружинников. Впервые за все свое времяпрепровождение бард изменила своему эльфийскому репертуару: вместо душещипательных мотивов из прошлых веков ее лютня выдавала ритмичную мелодию нового времени. Битый час Лелиана гоняла по кругу один и тот же марш, а бойцы без устали рвали глотки, стараясь не попадать ни в одну ноту.       Когда госпожа Винн пообещала каждому певцу бесплатный клистир с красным перцем, то площадь резко опустела. Лелиана убрала лютню за спину и направилась к эльфам.       — Доброе утро! — громко и весело приветствовала она Алима и Зеврана. — Я пораскинула мозгами, и решила, что в отправлюсь в Орлей немедленно. Еще до наступления настоящей зимы необходимо произвести кое-какой ремонт эльфинажа, не говоря уже о столичном Соборе, он, конечно, первый на очереди. — Она достала лютню и коротко тренькнула. — А еще я подумала, что неплохо бы добиться через орлесианскую Церковь финансовой и продовольственной помощи Ферелдену от смежных государств, тогда вместо ожидаемого голода получится изобилие продуктов.       — Но к чему условной Антиве делиться с Ферелденом едой? — удивился Зевран. Похоже, эльф был уверен, что его «родина» провиантом делиться не намерена.       — И на Дракона-в-Золоте найдется поводок, если будет на то воля Создателя — ответила Лелиана, смеясь, но в глазах ее мерцал холодящий жилы лед, который заставил Зеврана надолго замолчать.       — … решение окончательное. Мы просим провиант и денежную ссуду.       После продолжительного обсуждения Собрание и Алистер согласились с необходимостью принять иноземную помощь в строго оговоренных количествах и новоиспеченный король предоставил Лелиане полную свободу действий. Петра отправилась ее сопровождать, а Алим поехал с Зевраном и Геральтом в Редклифф.       К счастью, путешествие прошло без загвоздок, в ранний час в крепости было еще мало люду, и Сурана успел осмотреть всех раненых, даже без особых проблем исцелил несколько легких пациентов. Геральт шарил по всем углам и закоулкам, с легким испугом погавкивая на огромные головы огров, расставленные для неизвестно чего, а под конец наткнулся на ящик рыбьих голов и сошел с ума.       — Ну как, волчара, рад, что мы приехали сюда? — спросил Алим, поглаживая бесноватую псину. Вытащив из ящика голову форели, он подкинул ее в сторону, и Геральт, с ловкостью жонглера, поймал в прыжке желанный предмет и в два счета съел его.       — Гав-гав-гав! — Геральт радостно вилял хвостом, незамедлительно требуя еще летучей рыбы.       — Почему нет? — Алим положил руку на широкую шею мабари, который в нетерпении перетаптывался с лапы на лапу. — Сейчас подберу тебе красивую голову. Хочешь золотого карпа? Или тебе больше нравится вкус жирноватой форели? — спрашивал он, указывая на ящик.       — Гав! Гав! — мотал головой Геральт. Алим перевел этот жест, как «всего и побольше».       — Ты заслужил, волчара! Держи! — улыбался Алим, подкидывая одну голову за другой. Геральт хватал сразу по две и немедленно их съедал. У эльфа сложилось впечатление, что даже если он опорожнит весь ящик, вечно голодный волкодав употребит все головы до единой. Но суждению Алима не суждено было сбыться.       Тут нечто мелкое и черное перемахнуло с пола через плечо Алима, угодило точно в ящик и скрылось под кучей потрохов. Это была одна из кошек, которые пережили Пятый Мор вместе с отважными редклиффцами.       — Посмотри, какая кошечка! — Зевран смело сунул руку, извлек шерстяную красотку из ящика и поднял за шкирку. Кошка сверху вниз глядела на Геральта сверкающими желтыми глазами и, шипя, нанесла лапой стремительный удар по носу мабари.       Алим не успел и глазом моргнуть, кошка вырвалась из рук Зеврана и бросилась бы наутек, но Араннай ухватил ее кончиками пальцев, а затем прижал красотку к себе.       — Вот, голодная какая и бесстрашная! Идем, я куплю тебе рыбки.       Геральт постоял-постоял, беззлобно гавкнул и устроился у ног мага. Алиму хватило мельком взглянуть на кошку — дикий нрав и удивительные, словно горящие глаза-звездочки, черная как смоль шерсть… И ему подумалось о Морриган, естественно.       Целыми днями Алим ломал себе голову — как ему убедить внутреннее я, что на ведьме свет клином не сошелся ни сейчас, ни в обозримом будущем. Ибо он окончательно убедился, что она покинула его если не навсегда, то на очень длинный срок, уж точно. Понятно, что Морриган сильно возмужала, продвинувшись в боевой магии, чем кто бы то ни было, и может за себя постоять.       А вдруг у нее в воздухе внезапно кончится мана? Или дурные кметы поднимут ее на вилы? У Морриган нет той живучести, которой обладал Гаэтан.       Алим сильно на себя сердился, считая, что своими глупыми домыслами про «беззащитную девочку» он способствовал лишь гнетущему самоедству. Прежде всего он твердо решил, что и сам впредь не станет кружить по Ферелдену в поисках его единственной женщины, которой нет-нет да и удалось пошатнуть его прежде непоколебимое решение отказа от постоянной пары. Алим в тысячный раз пропустил ману через кольцо. Резные птицы закружили по ободку… и все. Глухо. Еще разок. Безрезультатно.       Летняя ночь. Сурана погасил светильник. Геральт моментально заснул, и Алим также лег спать. Дни напролет он лечил ферелденцев, варил зелья, препирался с интендантом. Обычная рутина, словом. Последняя его мысль была о том, что в один из ближайших дней ему необходимо поговорить с кем-нибудь о ведьме. Ему на ум даже пришло несколько дерзких острот в сторону матери златоглазки, но тут его глаза сомкнулись, и додумать их он до конца не успел.       В Тени, среди душ и духов, царило невиданное движение. Демоны беспорядочно носились туда-сюда, сталкивались друг с другом и дрались до полного уничтожения.       Алим, нашедший минорное утешение в шахматах и диалогах с Желанием, поинтересовался у нее:       — А что случилось?       Демоница, принявшая в эту ночь облик Леоры, лишь рассмеялась.       — Что забавного в моих словах? — возмутился Алим. — А, Леора… ох… Желание, ответь, пожалуйста.       — Природа Тени не терпит пустоты. Архидемон пал и Завеса падет. Скоро, очень скоро. Нужно только подождать и вовремя оказаться на правильной стороне. Отсидеться, Алим, не получится.       Алим понимал, что ко всем словам демоницы стоит относиться с огромным скепсисом, но все равно ее сентенции подняли в его душе новую волну тревоги за Морриган.       — Это как-то связано с тем, что я не погиб после уничтожения Архидемона?       — Да, как-то связано. Все в Тени и Яви, так или иначе, связано между собой.       Алим схватился за голову, ведь угроза слияния двух этих Сфер, приведет к кризису не менее масштабному, чем все пять Моров вместе взятые.       Демоница, по-прежнему изображая Леору, материализовала свой хвост и стала его зазывающее медленно покусывать:       — Да не трясись ты, Завеса падет не завтра. — она причмокивала. — Может, через месяц тебя разорвут на части дикие звери и все.       — Это даже не смешно!       — Это печально.       С игральной доски пропала пешка Алима.       — Эй, я все вижу!       — Ну вот, это пример: пешку внезапно поразила смертельная болезнь.       — Шахматы не жизнь, в настольной игре есть четкие правила.       — Может они и четкие, но на моем веку изменений в них было не счесть.