Жизнь и Страдания Серого Стража в Эпоху Дракона во время Пятого Мора

      Не сговариваясь, Алим и Морриган на следующее утро пришли разом в лазарет для повторного осмотра Геральта. Хасиндка была предельно сосредоточена, но так и не смогла поставить точный диагноз.       — Выглядишь много лучше, чем вчера, дружок мой, — сказала она и погладила спину пса. — Надеюсь, ты вскоре из сумы моей начнешь таскать лакрицу. — Но голос ее, вялый, утомленный, не мог внушить мохнатому пациенту особого оптимизма.       — Я тоже так думаю, — кивнул Алим, подбрасывая в пасть мабари кусок рубленого кролика. Маг расчесал пса, почистил маленькие уши и задумчиво пошаркивал его мощный подбородок. — А что с тобой, Мо? Вид у тебя не такой, как обычно, не то чтобы больной, но какой-то грус… невеселый.       Этот вопрос застал Морриган врасплох.       — Ах, Алим, я про… Да нет, ничего. — Взгляд Морриган стал холоден. — С чего то в голову тебе пришло?       — Ты чем-то удручена. — Алим подошел к ведьме и ласково обнял ее. — Назови имя своего обидчика и я накажу его! Имя, сударыня, имя!       Морриган хмыкнула и отвернулась — ей казалось, что ясные глаза Алима проникают в самую душу и читают ее мысли.       — Дай слово мне, что беседа та останется лишь между нами.       — Само собой, Мо, — мягко ответил Алим. — Мы же с тобой друзья.       Морриган глубоко вздохнула.       — Все дело в Страже Сером — Герое Ферелдена. Мы привязаны друг к другу, но однако же грыземся. Мы настолько разные, что я вопросы часто задаю себе: «Можем ли мы быть вместе?» и «Как его и сына защитить?» — Она сделала паузу. — Вчера, к примеру, я пыталась эльфу показать как ласкать мой передок, но он не пожелал сгибать колени предо мной. Он, мол, желает разговор вести о подлостях моих, ага. Но ведь нам всем приходится блюсти жесткость и здоровый скептицизм, не так ли?       — Конечно, Мо, — кивнул Алим, — без гадостей — нельзя. Но подчас бывает трудно принять, что близкий человек скрывает что-то важное. — Алим внимательно взглянул на подругу. — И это все?       Морриган помедлила с ответом.       — Ох, нет, нам, по-моему, еще и то мешает, что преставления разные у нас о том, как должны складываться отношения, если… — она замялась на секунду, подбирая нужное слово на общем языке, — если мы близки. Как олениха и капкан, как дровосек и пихта, как злоумыслец и дева юная.       На лице Алима появилась еле заметная улыбка.       — Понимаю, — раздумчиво протянул он. — Но ведь он не отказывал себе в жестоком обращении с тобой. Значит, для тебя такие отношения являются нормой?       — Чуть придушит, чуть за волосы потянет, шлепнет по заду, даст пощечин охапку, — ответила покрасневшая Морриган, отводя глаза в сторону. — На интимности такого рода я идти готова.       — Интимности? Это не интимность, Мо, это оголтелый садизм, — дружелюбно поправил ее многоопытный Алим. В его устах совершенно естественно звучало то, что при полученном ею воспитанию в Дебрях Коркари не пожелала выговорить Морриган. Сурана приблизился к Морриган и обнял ее с отеческой нежностью.       — Герой Ферелдена — мужчина, — сказал он. — А мужчина любит иначе, чем женщина. И хотя не все, что он делает, может тебе понравится, помни, он поступает так из любви.       — О, да, Страж Серый — мужчина настоящий — причина счастья моего. Спасибо, друг мой, за беседу по душам.       Этот полушутливый разговор не выходил из головы у Морриган. Она, правда, не была уверена, где Алим подшучивал, а где говорил откровенно, но сам факт, что она открыла душу спутнику по жизни и смогла обсудить с ним животрепещущие темы, уже принес ей облегчение.       Исполненная благодарности к Алиму, Морриган перед вылазкой к форпосту состряпала пирог на обед, а потому обрадовалась, увидев, как Сурана поглощает второй кусок воронятника.       Антиванец сидел чуть поодаль и бросал на Алима заговорщицкие взгляды и жестами показывал какие-то развратные вещи. То прихлопнет ладонь одна об другую, то начинал их медленно потирать. Алим на все его телодвижения чинно кивал.        «Интересно, а из антивского врана фарш лучше выйдет или такой же суховатый?»       Морриган с настороженным умилением смотрела на своего мужчину, решив, что о начинке можно и умолчать. Тем более что Киран был поглощен разговором с ним по поводу важного дела: Алим несколько дней назад собственноручно вырезал специально для сына шахматные фигуры, чтобы тот имел личный набор своей любимой игры.       — Как себя чувствует Геральт? — поинтересовалась Морриган, вглядываясь внимательно в лицо мужа, одетого в новую мантию Стража-мага. Даже такая балахонная одежда не смогла скрыть широкие плечи и крепкие руки Алима.       Жующий Алим ограничился кивком головы, и Морриган продолжала:       — Мне бы хотелось осмотреть с тобой руины древние, что вылезли у нас под боком. Идем или полетим?       Она показала на собранный рюкзак и прислоненный у стены свой старый посох.       Но Алим всем своим видом выразил сожаление.       — Интересное предложение, но никак не могу, хотя был бы очень рад. Я… я занят. — И он виновато склонился перед тарелкой. — Давай после праздников, а лучше весной? В компании двух десятков обученный Стражей-магов шерстить заброшки всяко сподручнее.       — Занят, друг мой удрученный? И чем же? — полюбопытствовала удивленная Морриган. И как некстати в груди разгорелось пламя ревности. Этот ушастый не желает безропотно подчиниться ее воли. Ибо Морриган не сомневалась — у Алима появился любовный интерес.       Но Алим уклонился от ответа, а Морриган сочла своим оскорблением продолжать допрос.       — Весной, так весной, друг мой.       — Вот и хорошо.       Чета распрощалась самым холодным образом, и Морриган направилась к выходу из Замка. Но прежде она уложила сына на послеобеденный сон.       — Мне надо попасть в форпостный кабинет интенданта, кое-что взять оттуда, — сообщила она Кирану. Раз Алим не пойдет с ней, она сделает все сама.       — Тогда будь осторожна, матушка, — сказал Киран. — Хочешь, я присоединюсь к тебе?       — Только через мой труп! — отозвалась Морриган. — Спи моя радость, усни!       — До скорого, матушка!       — До свидания, сынок! — Морриган поцеловала его в лобик, накрыла одеялом, и отправилась в путь.       Местность вокруг Белой Главы, как и все время ее пребывания, была объята глубоким покоем и ничем не отличалась от зимнего, южного Коркари. Тракт замело, лазарет был закрыт на карантин, и даже молотки рекрутов, служившие неизменным источником шума, наконец заглохли. Женщины небольшими компаниями шли из тренировочного зала в Замок, а мужчины уже направились в деревенскую таверну — выпить крепкого эля. Так же тихо и мирно стало и на душе у Морриган, когда она встала на крыло. Обращаясь в птицу, она даже напевала хасиндскую колыбельную себе на нос.       «Баю-баю, беленький ты мой, ложись-ка в колыбельку…»       Ей понадобилось несколько секунд, чтобы набрать высоту и обозреть роскошный, но воистину морозный пейзаж.       — Остановись, ведьма! — неожиданно закричал ей Алим, которому с его места у окна открывался прекрасный вид на все плато, и вытянул руку по направлению к своей жене. — Хуже будет!       — Кар-р-р! Неужели? Опять придушишь? — Морриган приземлилась на подоконник и развеяла чары. Алим как раз в этот миг схватил ее за талию и затащил ведьму в коридор. — Как грубо, друг мой. Не иначе, как сношаться приспичило. Что, Зеврана геморрой одолел?       — Но Зевран сейчас развлекается с парочкой рекрутерш, а может и еще с кем, — возразил Алим. Словно в подтверждение его слов из дверей одной из комнат послышались женские стоны и смех мужчины, который мог принадлежать Зеврану, и никому больше.       И тут же дверь комнаты отворилась. Зевран, в одних лишь штанах на босу ногу, приветливо улыбнулся Алиму, положил руку ему на плечо и жестом пригласил присоединиться.       — Передумал, значит. Еще и с… партнершей пришел… ой. — Зевран судорожно потянул ручку двери. — Я пойду.       Морриган стояла как вкопанная. Что бы это значило? Что антиванцу нужно от Алима, который клялся ей в верности без экивоков? Единственный ответ, пришедший ей в голову, был настолько неправдоподобен, что она не хотела даже думать об этом. Хотя сама много раз намекала на тот разврат. Неужели она своими дерзкими словами накликала беду?       — … рот сломался…       — … я спать, отче…       — … доброй ночи…       Всю неделю Морриган была необычайно молчалива. Занятая своими мыслями, она почти не прислушивалась к разговорам сына и мужа, пока Алим не вывел ее из состояния задумчивости, спросив, можно ли ему узнать, что она конкретно собралась искать в эльфийских руинах. Морриган закусила губу, желая, как всегда, чтобы Сурана не лез в ее маленькие женские дела. Да уж, чтобы она, дочь легендарной Флемет, стушевалась перед кем-то, но такое случается между ней и Алимом постоянно. От того и слова грубые лезут изо рта хасиндки. Она мигом вспомнила, как в детстве могла довести до слез любого из лотерингской ребятни.       — Роба остроухая, все знать изволишь? Рот мой сломался? Собачник грязный, муди полижи свои! Шлюхи сын, наездник галлский, а ну иди сюда, дерьмо лириумное! Что, решил ко мне полезть?! Ты, мужик вонючий, мерин кологривый, сын суки, а? Ну, иди сюда, попробуй меня трахнуть, я тебя сама трахну, маг, одержимый раттус, будь ты проклят! Иди, усмиренный, сношать тебя и весь твой Круг и Орден я собралась, дурень лириумный, фокусник вонючий, дерьмо, отступник, падла! Иди сюда, малефикар, негодяй, шаман, иди сюда, ты, усмиренный! Падай ниц и ступни лобызай!       — Ох, Мо… Я, пожалуй, пойду, любимая, — Алим бочком-бочком продвигался к выходу. — Спокойной ночи, родная.       И после этого короткого разговора Морриган не обрела необходимого душевного равновесия, чтобы обозреть руины, которые она желала исследовать на чистую голову. Вместо этого Морриган положила атласный пуфик у камина и, усевшись на него по-шамански, уставилась догорающие угли. Кочергой она чертила на горячей золе какие-то руны Элвенана, непонятные ей самой. Вдруг раздались хорошо знакомые ей шаги, и она навострила уши.       Алим высунул голову из-за двери.       — Морриган?       — Вернулся, значит, — безо всякого выражения произнесла хасиндка, чуть повернувшись в его сторону.       — Я хочу извиниться перед тобой, сказал он, усевшись рядом на такой же пуф.       — Сильный не извиняется, лишь слабаки склоняются.       — И тем не менее, Мо… Кхм… При нашей последней интимной встречи я не проявил должного уважения. — Он протянул ей красиво расписанную шкатулку с лучшим ожерельем Орлея и горсткой колец и серег, продающимися в Вал Руайо. — Вот, это тебе.       — Ты ограбил столичного ювелира? Зеврана к нему подослал? Или продал зад друга за блестяшки?       — Купил за монеты, разумеется. Но без Ворона, здесь действительно не обошлось.       — Но почему скрывал так долго ту красоту?       — Все дело в шкатулке, — с торжествующей улыбкой объяснил Алим. — Мы с Зевраном заперлись с мастерами в столярной и в восемь рук сотворили этот лакированный шедевр. Посмотри, этот растительный узор на крышке Зевран четыре часа кисточкой выводил. Вообще я хотел подарить все это в канун Нового года, но…       С души Морриган мигом упала тяжесть. Так вот, оказывается, с какой целью шептались эльфы и почему отлынивал ее благоверный! Как глупо было с ее стороны подозревать Алима в чем-то нехорошем! Теперь у нее не осталось и тени подозрений. Она выбрала случайное кольцо и натянула себе на указательный палец. В свете камина инструктированный оникс сверкал не хуже метеора на небе.       — Я, знаешь ли, тоже была хороша, — сказала она тихо и поменяла кольцо. — Мне тогда захотелось сломить тебя, перевоспитать, покорным претворить. А того делать никак нельзя. Итак ты получил изрядно презрения от общества людей. Значит так, в семье и постели ты всегда будешь выше меня. Я так надумала сегодня, видя, как ты без устали в кабинете работаешь с бумагами.       — Ты за мной шпионила? — внезапно помрачнел Алим. — В образе вороны?       Морриган насторожилась. Неужто все снова пошло вспять?       — Шпионить, друг мой, — сказала она, проницательно смотря на лицо Алима, — можно лишь за тем, кому есть, что скрывать.       — О, ты меня раскусила, сознаюсь. Та оргия с мастерами в столярной — мой развратный умысел, а шкатулка — продукт побочный.       — Ты…       — Хватит разговоров, Мо, — Алим схватил ведьму за указательный палец и притянул к себе. — Твой мужчина тела женского желает.       А потом они поцеловались и потрахались. Хорошо.