Вино и разбитое стекло

***

      Проснуться с утра пораньше в чужой квартире и вспомнить как неумело отсасывал её хозяину? Да, конечно, почему бы и нет. Только вот жгучие волны стыда вытряхнули меня из постели, а смущение накрыло в ванной. Я даже не боялся его разбудить, Господи, неужели может быть что-то сильнее этого чувства паники смешанного со стыдом в адской гремучей смеси? Без понятия.       Только вот бутылочка вина врученная вчерашним хозяином торжества осталась где-то в клубе… Блядский боже!!! То, что Стас рассказывал про предпочтения Алекса разгоняло кровь до скорости атомов в адронном колайлере: — Алексу очень нравятся умелые сучки, — меня всего передергивает, — мальчики и девочки, которые ахуенно трахаются и сосут. Которые выклянчивают задницу и широко разводят бедра, громко стонут и соглашаются на всё, что он предложит, понимаешь? Такие бляди, которые подмахивают и кричат, когда всаживаешь им по самые гланды, которые сами прыгают на члене и делают это красиво и сексуально. Не боятся экспериментов и осуждения своих желаний. — он отпивает ещё виски и мечтательно улыбается, вот только мне не по себе от того, как улыбка превращается в хищный оскал. Такой же, похожий на Алекса. — Так вот, о чем это я… А! Его нижние должны уметь отсасывать — причём желательно сразу Божественно, а сам он покажет как ему нравится. А нравится ему очень грубо и резко, входя глубоко в глотку, полностью. Вжимая в свой пах мордой и цепко держа волосы, кстати, когда дерёт раком, тоже волосы так дёргает, что потом голова жутко болит. — Улыбается, а затем выпив ещё глоток продолжает: — Любит контроль и послушание, это впринципе аксиомы Темы, поэтому не ново, но он обожает когда нижние перед ним на коленях, когда не встают без позволения, когда даже взгляда не поднимают. — сглатываю, но ком в горле так и остаётся. — Кстати! Улыбается и смотрит на меня с какой-то даже нежностью: — Как ты его называешь — Хозяин или Господин, а? Может Учитель? О, ещё как вариант, Мастер? — Я мало того, что не знаю как ответить, я уже боюсь опозорить Алекса перед его другом потому что я ни под одну категорию не подхожу, совсем. И как же меня радует возвращение Алекса, который говорит не слушать пьяного Стаса, но ведь…       Но ведь, что у трезвого в голове, то у пьяного на языке — Стас довольно давно знает Алекса и… ГосподиБожеМой! Мало того, что я полный неумеха по причине неопытности, так сам Алекс опыта имеет на целую армию… фактов это не меняет — я нихуя из того, что нравится Алексу не умею, могу только вот — завтрак приготовить. И да, именно этим я и занимаюсь!       Ну а что? В холодильнике достаточно простых продуктов из которых можно наколдовать зелёный салат с винным соусом, я, наверное, слишком самоуверен, но, думаю, до встречи со мной такого соуса здесь не наблюдалось. Тем более закинуть картофель в духовку, тем более вместе с сыром и мясом весьма простая задача. Всё готовится, а я себе спокойно тесто смешиваю, наверное, блинчики-оладья для завтрака парочки слишком примитивно, но меня зацепил обезжиренный творог и я решил сколдовать а-ля суфле-йогурт, пусть он и будет готов ближе к ночи, или на завтра. Я же здесь останусь — значит можно.       Спокойно кручу в руке вилку, а потом, блядь, этот взгляд — меня всего буквально облизывают, и теперь мне стыдно, что я накинул рубашку, а внизу остался только в боксерах, чёрных и новых, но почему-то сейчас уверенности они не придавали.       Я чувствую этот взгляд так же, как если бы он касался меня рукой: на каждом позвонке, на острых выступах лопаток, на пояснице. И понимаю, что покраснел от жгучего, болезненного смущения, от его бесцеремонности, от своей слабости — от всего-всего на свете.       Потому что это он — ни на кого другого такой реакции просто быть не может, только его присутствие и мир ощущается ярче, острее. Сглатываю и отпускаю вилку как раз в тот момент, когда он целует мой загривок. Мурашки устраивают гонки на слонах и меня всего передергивает, а он всего лишь шепчет — доброе утро — и утыкается носом в мои волосы. А мне сейчас так хорошо, как просто не может быть, особенно, когда его руки обнимают талию, но когда он начинает растегивать рубашку я перехватываю руки. — Ты чего? — Горячий шепот и скользкий поцелуй в ухо.       А я не могу расслабиться, не могу выкинуть из головы вчерашние слова пьяного Стаса, не могу позволить себе раствориться в удовольствии. Потому что, блять, нихуя не достоин. Нихуя не стою. И меня просто клинит и я застываю как изваяние. Знаю, что Алекс сейчас начнёт расспрашивать, а я не смогу ответить, потому что уже и так чувствую себя ниже плинтуса. Потому что я не неумелый гей, который согласится на все его шалости, а трус, который и своего тела боится.       А Алекс только крепче обнимает и тихо шепчет своим голосом — рассказывай! — и вот интонация такая, что сопротивляться его желанию даже в голову не придёт, и я рассказываю. Рассказываю всё то, что услышал от Стаса и боюсь пошевелиться. Потому что после моего рассказа Алекс молчит и, кажется, мы в этой убийственной тишине не пять минут и не десять, она уже кажется бесконечной. А сердце едва бьется.       Алекс уходит из кухни и я опираюсь на столешницу потому что ноги не держат, а перед глазами и вовсе плывет, но он возвращается и кому-то звонит. — Стасик, — от вкрадчивости интонации мне не по себе, — ты вчера своим пьяным языком выставил меня перед Владом маньяком-извращенцем, поэтому… — Он смотрит на меня и подходит впритык. Нежно целует взмокший лоб. — Я не прощаю долг. Предлагаю вернуть не в деньгах, а в вине, Влад точно оценит. — Сбрасывает трубку и смотрит на меня: — Забудь, что говорил Стас. — Он соврал? — Тихо уточняю, хотя понимаю каким будет ответ. — Он переборщил, — шепчет Алекс нежно гладя мою спину. А затем целует. Боже…       Он целовал меня мучительно медленно, аккуратно обхватывая губами мою нижнюю губу, чуть оттягивая ее, невыносимо бережно сминал мои губы своими губами, отстранялся, нежно чмокая меня в уголок губ и тут же теснее прижимался вновь, не делая ни единой попытки углубить поцелуй. Я не понимал этого, не понимал его. Он был так непривычно осторожен и деликатен, что это выбивало почву у меня из-под ног. — Я могу быть очень груб, но умею быть и очень нежным. — Расстегивает мою рубашку, а я лишь сглатываю. — Это очень зависит от настроения и от партнёра.       Смотрит мне в глаза и ведёт рукой от ключиц до живота, по поджавшихся в напряжении мышц, а затем скользит обратно и я верю. Верю, что мне вреда не причинит, хотя и понимаю, что мои скромность и стыд будут мешаться.       Опять невесомо целует и прижимает к столешнице, затем рукой отодвигает всё кухонные принадлежности глубже к стенке. Шепчет мне на ухо, чтобы я выключил мозг и расслабился, а сам опускается передо мной на колени.       У меня только от этого вида и предвкушения член дёргается и выделяет смазку, в голове становится пусто, а колени обмякают. Я хватаюсь руками о столешницу и опираюсь о неё телом. Алекс жадно осматривает меня снизу вверх и я вижу как черти пляшут в его глазах. Его пятерня ложится мне на живот и я напрягаюсь сильнее. — Я говорил про мастер-класс. — Вкрадчивый шепот слышится ото всюду или меня обманывает слух? — Если стесняешься, можешь не смотреть, но… это ахуенное зрелище. — Рукой проводит по резинке боксёров и у меня трясутся коленки. — А ощущения какие… Ммм…       Протягивает свою руку к моей и я отвечаю, а когда он целует мою ладонь и запястье — начинаю тонуть в нежности. Она как облако поднимает куда-то в совершенно другой мир, а покусывание пальцев отдаётся лёгкой болью в паху. Отпускает и… Сука!!!       Прижимается лицом к моему паху — меня от этого в такой адский жар бросает, что, кажется, я сейчас сгорю моментально и лишь горстка пепла останется. А он трется и вдыхает меня именно там это, сука, ахиреть как интимно. Как странно и так сладко. Вспонимаю как вчера так же был у его ног и доставлял ему удовольствие и молюсь, чтобы он хоть капельку во мне не разочаровался. А он прикусывает ткань белья и проходится по ней языком. Господи, да он Дьявол Похоти — настоящее её обличие!       Облизывается он, а сглатываю — я. Как так? Ладони скользящие по моей коже обжигают раскалённым металлом, а мягкие подушечки ещё и щекочат. Алекс играет со мной переходя от нежной ласки на грани прикосновений до горячих крепких сжатий моих ягодиц, а затем наконец-то стягивает ткань вниз.       Член звонко шлепается о живот и я бы прикрыл лицо руками, но тогда свалюсь на пол. Лицо пылает, уши горят, а тело полностью во власти Алекса. Он не касается, но я чувствую его взгляд и от этого член крепнет, смазка стекает с головки вниз, а мне хочется раствориться. Слов нет, голос, кажется, тоже напрочь отсутствует и всё существо фокусируется лишь в одном органе.       Он становится единственной частичкой, которой я ощущаю мир — я, блять, ёбанный оголенный нерв и вот там, внизу вот-вот рванет.       И Алекс наконец-то касается. Совсем едва-едва, языком, а дыханием доводя меня до беззвучной истерики. Хочется податься ближе или протянуть его к себе, но руки крепко сплелись со столешницей. Глаза зажмурены до боли, но перед ними все-равно пляшут черти.       Его черти.       Опять прикосновение языка, теперь уже к головке, а затем — поцелуи, Господи, нежные поцелуи осыпаются на нежную тонкую кожу и мне хочется выть. Из горла вырывается какой-то жалобный звук, не поддающийся определению. Стон, завывание, хрип, мольба?       Не знаю, но от этого тоже стыдно. Стыдно от всего-всего на свете, а в частности от умелых губ всасывающих мой напряженный орган в рот.       И ГосподиБожеМой как же это ахуенно — мягко, жарко, влажно, скользко и… нежно. Алекс языком вырисовывает волшебные руны, которые делают меня еще более чувствительным и я пищу что-то нечленораздельное. Его уверенные скользящие движения вверх-вниз кружат мою голову, а язык сводит с ума. Пальцы на ногах поджимаются и мне кажется, что сейчас ужаснейшим фейлом будет рухнуть на пол, но руки Алекса поддерживают мои ягодицы.       Стыд то какоооооооой…       Он очерчивает языком каждый сантиметр головки, а затем берет плоть внутрь, поддерживая упругость и впуская меня глубже. Языком выводит свои чары, опять вырывая из меня постыдные звуки, но хлюпающе-чавкающие с его стороны звучат не менее развратно.       Я сглатываю вязкую слюну и осмеливаюсь посмотреть на него.       И слюны выделяется больше — мой Бог передо мной на коленях, вбирает мою плоть внутрь, а в глазах всё те же черти. Слегка слипшиеся ресницы и взмокшие волосы выглядят… манящее. А юркой язык вызывает уйму ощущений. Алекс берет глубоко и ощущая его горло я шиплю что-то о том, что сейчас вот-вот… но он проходится зубами по нежной коже и слегка сбивает моё напряжение.       Месть ли?       Но это оказывается тоже приятно, беспокоюще и покалывающе, но так же прекрасно. Вселенная вращается где-то у другой орбиты, а мы — здесь. Удивляет то, что ко мне опять возвращается слух и первое, что я слышу — мои развратные стоны и тяжёлое, рваное дыхание.       Космос, планеты, миры, вселенные, галактики — остановитесь в этом порочном мгновении.       А Алекс продолжает мне божественно отсасывать, то играясь лишь с головкой, то вбирая весь ствол, то проходясь языком по яичкам, которые нервно поджимаются, и возвращаясь обратно.       Блаженство.             Кайф…       А затем я ощущаю его пальцы там, где пока не готов и волшебство испаряется. Возбуждение всё ещё сильно туманит голову, но я невольно напрягаюсь, когда пальцы кружат у колечка моих поджавшихся мышц. В горле сушит ещё сильнее, а в глазах опять недостаточно резкости. Я опускаю взгляд на своего палача, а он смотрит на меня — и это самая развратная картинка которую я видел!       Стараюсь вернуться на более расслабленную волну — но пальцы у самого ануса ахуеть как напрягают. Что-то внутри повторяет, что он не планирует сейчас делать то, что меня пугает, но расслабиться все-равно сложно. А его палец так и продолжает кружить по нервным окончаниям, что заставляет меня отвлекаться от удовольствия.       А этого удовольствия много, оно накрывает с головой и уносит в океан похоти этих тёмных глаз и красных влажных губ, которые смыкаются на моем члене. Ещё пара движений и я шиплю, что сейчас уже вот-вот и Алекс подгоняет меня к краю, а затем толкает с обрыва…       Я лечу. Я, мать его, лечу… где-то в пространстве, ощущая как тело пронзает сладкая судорога, а затем оно обмякает, не падаю лишь потому, что меня поддерживают сильные руки.       Стараюсь сосредоточить взгляд на Алексе и понимаю, что лучше бы этого не делал. Он продолжает вылизывать мой опадающий член, тщательно слизывая каждую капельку, при этом довольно смотрит на меня — он, сука, проглотил! Проглотил, блядь! — и я первым проигрываю в этой битве.       Он опускает меня рядом с собой и прижимается — я слышу как быстро работают наши моторчики. Мне жутко стыдно и я даже не могу понять почему. Мне ахуенно хорошо, но хочется съязвить или сьехидничать, потому что иначе просто сойду с ума. — Это было долго, — хриплю я и сжимаюсь от осознания глупости которой я сказал. — Хм, — мычат мне куда-то в шею, — так цель была показать как, а не довести тебя до оргазма парой умелых движений. — Трется носом о мою взмокшую кожу. — Ясно, — тихо шепчу я и не знаю, что теперь. Типо извиниться, что мне надо всё-таки в душ или спросить… хуй знает, что спросить.       Но от дилеммы меня спасает духовка — она настойчиво оповещает нас, что завтрак уже готов и мы с Алексом поднимаемся. Он щекотно целует меня в ухо и предлагает пойти в душ, пока устроит нам завтрак, я соглашаюсь и сбегаю.       По возвращении стараюсь не смотреть на его губы, но, блять, как это делать, если мы едим. Если он сидит передо мной и нарочно облизывается! Он играется и я в который раз заливаюсь краской, для полного пиздеца не хватает только его вопроса — понравилось ли мне — или что-то в этом духе. Тогда можно сразу искать билет на Луну. — Ты так и будешь пылать аки девственница на брачном ложе или всё-таки позавтракаешь? — Шутливо начал Алекс, а мои уши начали гореть. Опяяяяять. — Ладно, за завтраком интим обсуждать не будем.       Кусок картофеля попал не в то горло и я закашлялся. Сука, он издевается. Причём сначала издевается очень сладко, а потом играет на нервах. Востанавливая нормальное дыхание я старался не смотреть на Алекса, потому что желание закрыться в ванной или свалить из этого дома росло вместе со стыдом, причём в геометрической прогрессии.       Наблюдать за тем, как мой Алекс моет посуду было… уютно. По-домашнему и в то же время очень интимно, это вызывало в груди странное тепло, которое разливалось по телу. Я же поставил творожную массу в холодильник и наблюдал за Алексом. За тем как перекатываются мышцы под его футболкой, как играет на ней солнечный свет, рассматривал его большую спину и серые спортивные штаны, которые скрывали крепкую задницу.       По телу побежали мурашки стоило лишь мужчине обернуться — мне показалось, что меня застали за самоудовлетворением, а не просто лицезрением одетого тела. А затем Алекс негромко засмеявшись прошептал: — Иди ко мне. Ты же знаешь, что можешь меня обнять и потрогать, да? — я сглотнул. — А то всё смотришь и смотришь. Словно я музейная скульптура, — на его лице расцвела довольна ухмылка, — а меня надо не только рассматривать, а ещё трогать и гладить, ласкать…       Он специально говорил всё это соблазнительным голосом и у меня не осталось выбора как подойти и обнять его со спины. Ахуенно домашний. Огромный дикий зверь, но такой уютный и мой…       Руками я петлял по его поджарому животу и поднимался на крепкую грудь, гладил твёрдые мышцы спины и плеч…       Это казалось таким естественным, что когда он повернулся ко мне я больше не ощущал того жгучего смущения как вначале. Было немного неловко так откровенно лапать мужчину, но так хорошо и приятно осознавать, что мне это позволено.       А затем он улыбнулся и потащил меня за собой обратно в спальню. Я, конечно, сопротивлялся, но только для галочки, кто же откажет себе в удовольствии провести выходной день в кровати. В кровати с ахуенным мужчиной? Правильно, никто, но: — И что это значит? Нам больше заняться нечем? — слегка недовольно шепчу я удобнее устраиваясь на кровати. — Хм… те, кто могут осмелиться побеспокоить меня в выходной, знают, что я был вчера со Стасом, а значит до шестнадцати часов мы можем заниматься ничегонеделаньем. — Улыбается, довольная зверюга, и внимательно расматривает меня, это лишает меня любого желания спорить. — А почему ты рано встал? Нет, конечно десять это не совсем рано, но после вчерашнего вечера — весьма. — я аккуратно расположился в объятиях Алекса. — Спал, пока не захотел обнять тебя во сне. И не нашел. Проснулся в панике. — Говорит это на полном серьёзе и от этого мне не по себе. Слишком это… — Эм… даже не знаю, что сказать… я просто решил приготовить завтрак, — о том, что это подобие извинения за ночной несчастный минет я решил не упоминать. — Точно! — меня слегка отодвинули стараясь заглянуть в глаза и утопить в собственных. — Завтра не встаёшь с кровати раньше меня. Максимум до туалета и обратно.       Я вопросительно смотрю на него, а он просто молчит. То есть объяснения я никакого не получу? Так что ли? Это в принципе не самое странное и страшное требование, которое может быть, так что… — Значит мы до ужина просто валяемся в кровати? — Даже не знаю, это вопрос или констатация факта… — Ну часов до четырёх точно, потом мне надо будет позвонить, а дальше — я весь твой.       Уверен, что опять краснею, но взгляда не отвожу. Киваю и мы целуемся. Так буднично, словно это наш каждодневный ритуал, а не мои первые отношения. Я решаюсь спросить что-то глупое. — У нас с тобой сейчас конфетно-букетный период? — Вижу удивление во взгляде напротив. — Да-а-а? — кажется Алекса забавляет эта мысль. — Ну мы же не спим вместе, ты понял. А узнаем друг друга. — М-да, такого в моей жизни ещё не было. — откидывается на постель. — Целый месяц без секса ради кого-то, это сильно. — Значит я особенный? — Смысл моих слов доходит запоздало и это уже можно назвать почти признанием, вторым за последние сутки. — Было бы очень классно, — проводит костяшками по моему лицу, — будь ты моим особенным.       Нет, это слишком неловко.       Я отворачиваюсь, но меня притягивают к себе крепкие руки, а задницей ощущаю стояк Алекса. Неловко, уже в который раз… и немного страшно, но… — Я хочу тебя с первого взгляда. — поцелуй в загривок, — и это мне в принципе не ново, но хочу тебя не только хорошенько оттрахать во всех позах, но и узнать. И хочу постоянно. — Целует в шею и замолкает.       И вот что мне на это ответить? — Спасибо, — шепчу, стараясь не ерзать, чтобы не рисковать задницей. — Поблагодаришь после первой бурной ночи, а пока не за что. — Опять целует уже притягивая меня почти на себя и легко кусает плечо. — А вечером ты сходишь в игровую и принесёшь что нибудь, что мы с тобой опробуем.       Теперь и у меня дёргается член. Выбирать самому должно быть проще ведь? Даже если не знаешь, что выбрать, но парочку предметов я точно хочу…